Остерегайтесь дурных пророков во дворах и прочих многократных упоминаний буквы «р». Садитесь и ждите, как будто ничего не случилось. И если попадете в машину с синими номерами, то не смотрите на купюры в своих руках. Когда становится темно, надевайте повязку на глаза и трите, пока не появятся цветные звёзды. Жизнь коротка, всё круто изменится, но только не завтра, так что потеряйте терпение, заберитесь на самую высокую точку в квартире и разговаривайте скороговорками и всеми цветами радуги. Не забывайте употреблять в своей речи слова, в значении которых вы не уверены, ждите, опускайте руки, смейтесь над несмешным, пейте тёмное, запивайте прозрачным, мойтесь шоколадным мылом и носите цветы в волосах. А если всё-таки не боитесь дурных пророков во дворах и прочих аллитераций, то не забудьте спросить о будущем и о том, будут ли когда-то все слова предсказаний упоминаться в прошедшем и оставаться в прошлом, прямо между литром тёмного и бесконечными переходами метро.

 

Я чувствую, как разлагаюсь.

Мне наконец-то стало страшно.

Я три дня не выходила из дома, но я не ебанутая, кстати.

Попробуй неверно разгадать все загадки Рошарха и купить в круглосуточной аптеке сильнодействующие препараты без рецепта. Ты - это я, я - это ты, а тире нужны для усиления сердцебиения. Всё это раздвоение и расширение, все эти трассы, шоссе и переулки - всё это для привычной новизны и глупых вопросов. Если я опять сойду с ума, то не верьте психологам (именно так, если возникают вопросы), потому что у меня, помимо всего прочего, есть несколько свежих идей и бактерицидный пластырь. И - Боже! - как же просто общаться с людьми, которые видели твой настоящий цвет лица, даже если они необязательные твари и бесславные ублюдки!

Я не то чтобы и жить хочу при таких раскладах. Мне просто жутко интересно, что дальше будет.

Сегодня Бог послал ко мне голубя с какой-то очень важной и страшной новостью, но я была уже слишком не слишком, чтобы переводить всю эту ерунду, хотя и очень важную, с голубиного на русский. А потом я сидела и ждала звонка, и, так как делать было нечего, зашивала себе под кожу лёд. Всё вокруг таяло, становилось холоднее, я глотала губами воздух и жалела, что не знаю нужного номера телефона. Если бы знала, то всё выглядело бы так:

"Боже, что ты хотел сказать?"

или

"Ты не знаешь, что от меня хотел Господь? А то он забыл поменять раскладку клавиатуры".

Но на самом деле лёд под кожей разбавляет кровь, и в ней становится всё меньше чего-то красного, каких-то там тел, о которых знают более умные люди в более белых халатах, поэтому:

 

Господи, прости меня! Я не обещаю исправится, разумеется, но всё же... Ну, ты понимаешь.

Бравада, бесстрашие, гордость и предубеждение, все дела.

 

Всё чаще думаю, с кем хочу быть рядом во время конца света. Наверное, ни с кем, хотя хрен его знает. Наверное, всё же, ни с кем.

Ненавижу себя.

Мне снова шестнадцать-или-около-того. Мне всегда так.

И снятся сны про апокалипсис. Похоже на почти-забытую-игру с выявлением жизненных приоритетов, но гораздо реальнее, чем фломастеры и деревянные палки. К черту. Об этом всё равно никто-никогда-не-узнает.

 

Ах да. Ещё можно почти-что-плакать над последней колонкой "На полях культуры с Сашей Денисовой".

И снова нилюбвинитоскинижалостиниденегнишлюхнихуя.

Когда денег на развлечения не хватает, я возвращаюсь к старым схемам, обещая, что всё это случается в последний раз. Ничего страшного, даже ничего из ряда вон. Просто очередной неудавшийся понедельник и одна сбывшаяся надежда. Даже две. Хотя не знаю, стоит ли брать третью в расчёт.

Про меня можно было бы снять скучный фильм. О потерянных амбициях, о "раз и навсегда" и об общем недовольстве. Ну знаете, так, по нарастающей. Фильм бы никто не смотрел, он бы пылился в радужках дисков, и я бы понимала, что всё это совсем не о том. Бы. Как и то, что я написала. Мысли в моей голове совсем не соответствуют сказанному.

Не совсем. Но почти.

Господи, да за что мне это?

Нет ни секса, ни моря. Иногда мне даже кажется, что не хочется ни того, ни другого.

Вру. Всегда кажется.

Хожу злая. Всё раздражает. Много пью.

А ещё много чего нет. Например, здоровья. И это "например" - это вам не привычные быдланские шуточки, а вводное слово, засранцы.

А ещё я очень боюсь навязываться и делать какие-либо первые шаги. Не умею звонить, звать и предлагать встретиться. И искренне радуюсь, когда кто-то делает всё это за меня, хотя радость свою и скрываю.

Кстати, если вас ещё нет в списке моих вымышленных друзей, то добро пожаловать:

http://vkontakte.ru/id2361865?41039

 

В моей жизни появилось слишком много красных Крикетов и неудобных стульев. Резинки для волос мешают думать, а ещё я мало читаю и часто ломаю ногти. Моя кожа окончательно превратилась в кусок отвращения, я ненавижу говорить об отдыхе, а вокуг летают насекомые, которых не существует в природе.

Жизнь стала месивом из ночей, которых я не помню, и дней, которых я помнить не хочу.

Орган по имени сердце всё сильнее болит при каждом запускании руки в сумку. На дне дворовых перебранок зарыты клады. Вскладчину. Это, кажется, именно так, как всегда и было. Соседняя комната засыпает, будильники не терпят сочетания "ноль-ноль", а утро ползает по безветренным подоконникам. Даже не помню точно, когда это всё началось, но носить одежду без рукавов - дико страшно. Да и какая разница, когда всё это началось, если соседняя комната уже уснула.

Ябытакхотелавсёкакулюдей.

Эти пьяные чудовища цвета блонд, эти нордические львы, эти электрички, которые вдруг стали сёстрами и святыми свахами. Я прошу об одном: не выбивайте мне зубы рюмками. Я бегу за многим, но просыпаюсь в белых простынях и теку каплями страшного пота прямо в кривые доски пола. За окном бушует апокалипсис, а я только и думаю о том, какой мог бы получиться хороший сюжет. Хватаю, летаю, рву и мечу. Техника подводит, всех накрывает волной, громкость на максимум, я не знаю своего имени. Морщины прямо и криво рассекают переносицу. Неприязнь, новые обещания, шок, ужас, радость. Отчаяние. Уныние. Сломанный домофон, звон ключей, песни с непонятными словами, расстроенные гитары и разочарованные лица, обет безбрачия. Грязь, пошлость, похоть, неумение выразить свои мысли. Ах, а вот если бы... Хотя что уж там говорить. Скажу, пожалуй, только одно: "Пожалуйста!"

Это что-то такое подкожное. Вне уровней и за пределами воображения. Люди, машины, трамваи - все ходят кругами, и только кошки сходят с ума и гуляют с котами. А небо такого цвета, у которого ещё нет имени. И ты думаешь новыми образами и нестерпимо хочешь скорее записать их.

Но самое обидное, что, когда наконец-то находишь в сумке блокнот и ручку, то понимаешь, что больше не можешь свободно записывать образы. Получается что-то типа: "Я готов был обнять весь мир". Да, точно, что-то вроде того. Только очень-очень грустное.

Представляете...

Нет, ну как вы можете себе представить!

Это невероятно, но у меня растут рога. Самые настоящие рога пробивают кожу головы. А место-то выбрали какое подходящее, ух. Прям хорошо. И скоро их можно будет увидеть. А пока только ощутить можно. Вчера приезжала мама - щупала. Удивлялась и смеялась.

А меня тошнило от волнения и трясло сильно-сильно.

Очень прям всё нехорошо. Но кое-что спасает. Например, спонтанные встречи, случайные кадры, дурацкие тексты группы "Ленинград", пиво, рваная шаурма и чужой зонт.

Но это, конечно, не главное. Главное - фраза "наберу-ка я полон рот ягодок". Прямо под поганой вишней, что стоит около дороги и двенадцатиэтажного жилого дома.

Я восславляю неведомые силы, поднимая руки к медленно падающей на меня земле. У моих бессониц плачущие матери, из моих ладоней вырастает поспевшая дрожь. Бегу, задыхаюсь на пятой ступеньке, лечу высоко - вылечить не могу. И не хочу, конечно. Я теряю жизненно важные позиции и распускаю швы на не успевших затянуться ранах. Лето превращается в кровавую мозоль, и каждый день натирает ноги в попытке дойти до сути.

Будь моя на то воля, я бы вернула себе нездоровое воображение и научилась бы им толково распоряжаться.

Есть такие девушки, которые питаются только никотиновым воздухом и запоминают все выражения лиц. У них необычные имена и смазанный лак на ногтях, а когда они идут по улице, то не знают, куда смотреть. Шаг, ещё один, гул поездов в стенках сосудов, ночные тамбуры между плацкартной неизбежностью.  Девушка, куда Вы? Молчит. Боится. Таких редко угощают незнакомые мужчины в барах, такие отворачиваются от светских сплетен и влюбляются в вымышленных персонажей. У этих девушек быстро выцветают на солнце глаза и кожа боится мороза. У них нет фотографий на фоне памятников и диванов, а цветы они получают только от мусорных баков, когда выходят покурить на лестничную клетку. У них в груди – два лёгких, и оба безнадёжные. Такие девушки спешат куда-то, бегут, боятся опоздать, а потом осознают, что у них нет цели. Девушка, да куда же Вы? Молчит. Значит, подзарядила свой плеер. Значит, не слышит, как весна разбивает лёд, а лето расправляет паруса. Такие девушки слабо верят в судьбу и существуют в противовес законам мироздания. Заболевая – не лечатся, отчаиваясь – продолжают жить и соблюдать свою воздушную диету, окрашивая в жёлтый цвет кожу указательного и среднего пальцев. Они смеются над глупостями, и пьют, не закусывая. Девушка, да почему Вы…  А, ладно, нам не по пути. Обернулась, улыбнулась, ушла. Такие девушки похожи на рано покинувших их отцов, и поэтому они никогда не плачут. Такие восхищаются женской красотой и ломают глаза, читая книги в интернете. Случалось ли Вам видеть таких девушек? Если нет, то у Вас больше не будет шанса. Завтра начнётся Третья Мировая, и они будут первыми в рядах добровольцев.

 

У меня длинные руки. Трясутся. Возможность. А когда я боюсь, ох, что случаетсякогдаябоюсь.

Привет. Меня зовут Даша, и я алкоголик.

 

 

Хватит путать слова "одеть" и "надеть". Пожалейте моих нервных червяков внутри.

Больше люблю, когда меня называют Дарьей, но это уже совсем другая история.

 

Странно, когда по тебе ползают гусеницы стотонных танков, а ты лежишь, закрыв глаза, и представляешь кучевые облака, улыбаясь от блаженства. Но я не о том. Я почти дала обет безбрачия, потом поняла, что не могу выражать свои мысли вслух, начала плакать и снова напилась. Больше не воспринимаю их. Больше не зовут. Ни на встречу, ни уменьшительно-ласкательными.

Хочу ли вернуть?

Нет. Хочу научиться принимать это таким, как оно есть. Ещё много чему хочу научиться. А целоваться хочу только когда пьяна. Да и вообще хоть немного жить начинаю только после первой рюмки. А потом просыпаюсь утром и ничего не хочу. Ведь жить-то недолго осталось. Но мне не себя жалко, а маму свою.

Я-то вполне счастлива. Я же хоть немного выжила и теперь могу творить что угодно. Срок ограничен. Успейте выпить ваше «Чудо» (молочное) до истечение срока годности.

 

 

 

Я разучилась говорить. Так и не научившись жить.

 

Asa Nisi Masa

 

Куски. Не смотри - стошнит.

Осталось недолго.

Такой расклад.

Так звучит.

 

Поздравляю.

 

 

Загубила.

 

 

Пристрастие к алкоголю. Потому что я настроена на отрицание иных путей.

А потом

суп с котом.

Отрицаю всё. Ничего сильнее, никого слабее.

Настрой на продолжение.

Исказилась.

Прелесть. Преобразилась

Уродство.

Ничего иного.

 

 

Ой-ой-ой.

Ненавижупраздники.

Никуда и некуда.

Он мне кричал на ухо, минуя биты:

"Мы с тобой вымирающий вид".

А потом сказал, чтобы я берегла себя.

И даже то, что он называл меня "солнце моё",

не испортило моего мнения о нём.

 

Я вообще не думала, что так бывает.

Но рассказывать об этом очень долго и нудно.

 

Ночь удалась.

Я возвращаю. Возвращаюсь.

Кажется, ждут.

Чем чаще и чем глубже, тем скорее хочется застрять.

Или вперёд.

Намного.

Предугадать.

Возврат и возвращение.

 

Я никак не могу осознать всю серьёзность ситуации.

Мне бы сейчас хотелось вернуть. Не просто вернуться, а вернуть. Помыть волосы Эльсевом, выйти голой на балкон Конака, закурить Мальборо Лайтс, глотнуть Туборг Грин, посмотреть вниз на танцпол Грин Гардена, накраситься Макс Фактором, Сефорой, Клиником и пр., завернуться в полотенце, встретить в дверях соседей по улице (из Хуски А, Хуски Б, Кинга, Амфоры и пр.)/хостелу (Конак, само собой)/кровати в дверях, предложить Туборг, Джек Дениэлс, Ольмеку, Мартини, Розовую Хуху и пр., согласится на Эфес, Базуку и пр., одеться в первое попавшееся под руки, продолжать курить Мальборо, смеясь, спустится в Грин Гарден, покурить кальян, послушать музыку из чартов Эмтиви и хит-парадов лета 2008, выпить несколько стопок Камино, сесть на автобус до города, доехать до центра, пойти в Дорс, спустится, выпить Туборг или Эфес на фонтане, подняться в Дорс, принять в подарок Белый Русский, Мохито, Секс На Пляже, Эфес и пр., пойти в Белльман, в Янус, снова к фонтану, снова в Дорс.

А утром купить донер с ближайшего лотка, сесть в такси и поехать в хостел.

Мимо моря, мимо лета, прямо в счастье.

 

Полуосвещение, полуотношения, полуразговоры, поцелуи только с фильтрами сигарет. Осточертела обывательщина, надоела узколобость. Кофе кастрюлями, шаги метрами, ветер ураганом, волосы соломой, пачки блоками. Приходи, забери меня. Будем вместе хоть немного. Падаю в ковёр и вырываю траншеи в ворсе. Ужинаю пивом и интернетом, завтракаю холодом и радио. Забери меня отсюда. Я не отниму много времени. Пойдём читать картины, рисовать фильмы и спать в метро. Щелчок зажигалкой, сгоревшие микросхемы, несогретые руки. «А ты Прю, потому что ты умер». Проницательно, да и желания исполняются, хотя я и не упоминал  о них. Вру. Вру. Вру. Вру. Я уклоняюсь от обязанностей и не жалуюсь вслух. Просто смотрю вокруг и завидую людям. Если кто-то захочет изменить мою жизнь хоть на один градус, я очень удивлюсь. А пока все градусы только в моих руках и желудке.

Кукуруза Бондюэль сначала кажется такой охуенно вкусной.

Потом привыкаешь

Потом надоедает.

 

С тех пор как мне [...],

я [...] и [...]

 

Многие вещи так трудно сказать.

Так трудно сказать.

Даже написать трудно.

 

"Несмотря на то, что осадков в городе не ожидается, иногда в столице можно заметить снежинки. "Это осадки не природного, а техногенного характера", - подчеркнул представитель Гидрометеобюро. В результате деятельности ряда столичных предприятий и городских ТЭЦ из их труб выделяется теплый сырой пар, который на морозе кристаллизуется в снег. "В результате этого в отдельных районах все-таки выпадает легкий снежок", - цитирует "Интерфакс" слова синоптика." (с)

Индикаторы сломались. Остаётся просто ждать, когда неожиданно сядет батарейка, и слушать жизнь на полную громкость, не меняя яркости экрана и не выключая работающие дополнения.

Опротивело всё. Как плеер, в котором давно не меняешь музыку. А потом подсоединяешь в кои-то веки к компьютеру, начинаешь переносить файлы в папку на съёмном диске, а там нет места.

И смотришь, дурак-дураком, на длинный список треков, осточертевший уже несколько месяцев (лет?) назад. Добрая половина песен уже давно лежит «на чёрный день», «под настроение», а удалить жалко.

И тут уже два пути:

или удалить вообще всё и заново составить весь список (но так жалко, куда уж там),

или, переступив через себя, удалить одну-две дорожки, на их место залить новые, заслушать их до тошноты в ушах, а потом тоже удалить, чтобы освободить место.

 

Не говорите, что вы верите в реинкарнации.

А вы верите в реинкарнации?

 

Это такое смутное, это такое резкое. Когда пьяным чудовищем жмёшься по всем углам и кроватям, не можешь пошевелить ни одной частью тела, выжимаешь сухие слова и в то же время так чётко осознаёшь всё происходящее, что хочется рыдать от беспокойных мыслей, громом ударяющих по собственному мироощущению. Когда ловишь каждую фразу подводной пощёчиной (не такой больной, но очень обидной), гремишь щеколдами и засовами, кричишь, что просто хочешь спать.

         А вокруг люди. Людей так много, что хватило бы на несколько жизней вперёд. Но ты пьяное чудовище, у тебя одна жизнь, и в ней много случайных людей со знакомыми именами. И, задыхаясь от набухающей внутри злобы, ты вжимаешься в любые поверхности, закатывая глаза и облизывая языком обветренные губы, растираешь слёзы с тушью, и понимаешь весь ужас происходящего и всю мизерность твоих проблем.

                     И все, кто клялся тебе в вечности, кто обещал помочь встать и дойти, отворачиваются, кидая в тебя советы и упрёки. Тогда в голову этого пьяного чудовища вдруг приходит твёрдое осознание, оно, дурное и порочное, прозревает: никому, никогда, нигде нет до него дела. А его вдруг спасают, тащат за собой в омут бесконечных ночей, водоворот саун, такси и квартир. Губят, плюют и растирают. Ложь, злоба, грусть, телефонные звонки навзрыд и неприязнь ко всему происходящему. Притворство, много людей, грубость тех, кому ты так верил и кого ждал. Никто, никогда, нигде не ждёт. Запомни, пьяное чудовище, пойми наконец.

Мотает из стороны в сторону. Похмельный синдром и обоюдные извинения. Но ты уже знаешь, что разочаруешься огромное множество раз и ещё будешь плакать. Но только если дашь слабину и сломаешь какой-то из своих внутренних элементов.

 

А бывают такие моменты, в которые я чувствую себя хорошо, хоть и несколько напряжённо. Например, когда эти девушки отряхивают головы от дыма сладких сигарет, снимают свои многотысячные меховые шубы и аккуратно кладут их на соседний стул, подсаживаются вплотную ко мне и начинают рассказывать о чём-то существующем, но несущественном, смеются моим грубоватым шуткам (прямо пропорциональным количеству выпитого), потягивают из трубочек цветные коктейли, усиленно жестикулируют, нелогично рассуждая о политике России и о тенденциях мировой экономики, снова вплетают в волосы вкусный дым, осматривают посетителей бара, оценивают обстановку, дают поводы для восхищения. Цветные коктейли & сладкие сигареты. Очаровательные существа.

Честно говоря, я ещё больше люблю моменты, когда какая-нибудь из таких девушек заходит всё в тот же бар, небрежно кидает свою многотысячную шубу на произвольно выбранный стул, резко садится и, забыв привычным жестом поправить причёску, выпаливает что-то вроде: «Знаешь, мне так всё надоело. Я хочу пива с кальмарами».

И, указывая пальцем на мою ковбойскую пачку, смотрит мне в глаза, с утвердительной интонацией спрашивая: «Я возьму(?)».

Тогда я убеждаюсь, что между нами огромная разница, но нет дистанции.

В первую очередь потому, что я всю жизнь играю мужчину, а они – играют мужчинами.

 

Потому что пришествие

это не то же самое,

что приход.

И всё,

чем я себя утешаю, -

это вид надписей "С Новым годом"

на фоне зелёных газонов.

На ногах хитросплетения

капроновые.

Правду роняю,

наношу урон.

Мне всё поровну,

миру всё равно.

Капрон

порван.

На взорванных

перронах

перьевой «Паркер». Оперяюсь,

парами выстраиваю

грамматические основы

предложений

Снова и снова.

В портах

историй

миражами измеряю

море и его просторы,

рассказываю барам

притчи о пирах,

пиратах,

стратосфере.

Пьяная, рьяная,

юная, румяная,

правильно строю свои

предложения,

рву капрон

запредельными прыжками

с прибарного пространства,

порнографично рвусь в прорубь

рук прокуренных моряков

порочных.

Правда неточная,

капрон непрочный.

Всё:

 чернила закончились.

Я ставлю

жирную

точку.

А сейчас вообще странное время года - (вечно)вечерняя весна.

Вот оно до чего дошло.

Я вслух разговариваю с высшими силами,

договариваюсь об условиях своей смерти,

спрашиваю: "Услышал?",

читаю им любимые стихи.

Скорее всего, их имя - Бог,

но я всегда оспариваю его существование,

пока мы не остаёмся одни в квартире

и дело не доходит до того, что

я начинаю вслух разговаривать с Богом.

"Только давай без мучений,

чтобы "чпок" - и всё..."

А завтра выйду на улицу, обзову её кораблём

и утону, напоровшись на айсберг.

Спустя четыре миллиарда лет. Утону.

"А теперь

послушай

моё любимое стихотворение".

 

 

Идёт по меридиановой лестнице

женщина,

крестится бешено.

Мистика мести песенная

вестимо.

Иначе почему сорвалась она

и перескакивает

мимо?

Дочерью закостенелости

косо сопит, топотом сыпет.

 

Стоп.

 

А крестится-то незачем

женщине:

от косных взглядов

пуста пролёта лестничного

трещина.

Остановилось существо,

у самой со своим именем

ссора.

Мир кособокий посматривает на неё

сквозь бессовестной бессловесности

штору.  

 

У мира шило в вене,

 

в синих засосах шлюшество –

 

вот такие вот, мама, медведи

 

и вырастают

 

из мишек плюшевых.

 

На кресте висит турист

за серебряник -

точно автомата игрового стоимость.

Бросает с креста моим лохматым шавкам бешеным

обсосанную веселящейся планетой

 кость.

Женщина всё идёт

вперёд

и вперёд по лестнице:

 

ни спустится не может,

 

но и не поднимается.

 

«Что ж ты, - спросите, -

Несёшь за околесицу?

Мир для нас вон оно как

Старается!»

А я говорю: «Слушайте!

А не хотите – не слушайте!»

 

Женщина всё идёт

по лестнице,

оставляет ресничной туши лужи.

Крестится.

Пятится.

Крестится.

 

Пятница.

Пора бы домой к ужину,

к мужу.

 

Стоп.

А оно мне нужно?

 

Я на мир смотрю:

он меридианами перекрещен.

Значит, оно так надо

той женщине.

 

 

 

Руки закончились,

Мир переходит к области

паха.

Падает один из троих слонов

Прямо на сонную

черепаху.

 

 

Бах!

Маленький человек большого роста продирается сквозь предродовую неосторожность бури. У него вместо шапки - удушающий полиэтиленовый пакет, а вместо газеты – стены города. Заново включается счётчик ран и пишется новая летопись неоплаченных счетов. Маленький человек большого роста конвульсионно вальсирует на сцене улицы, стряхивая рассеянность фар, оставляя большие следы и теряя большие амбиции. Мимо - огромные толпы, имя им – легион. Потрёпанный, порванный, летит предпоследний аккорд ночеиспускания. Холодно маленькому человеку. Он горбится, жмётся в асфальт, становится даже ростом поменьше. Холодно легиону, толпы мимо. Инверсионный порядок слов в жизни, предложение в одно междометие, одной буквой – всё состояние. Ждёт маленький человек метаморфоз или дуэлей, а мимо гарцуют замёрзшие лошадиные силы. Всё превращается в большие сугробы, тает и снова продаётся с разными начинками. Повтор, точка, сигналы «S.O.S.», повтор. И маленький человек становится большим невкусным мороженым.    

 

Сети социальные, отношения личные, дела житейские.

Ах! Ох!  Я наскоро перематываю воротниковую шею розово-табачным шарфом, доставшимся мне от осени, выбегаю из теремочно-многоэтажного дома и подскальзываюсь на улитке. Времени удостовериться, что это улитка нет, так что я просто верю себе на слово, глаз за глаз, насрать, без труда не выловишь и рыбку из пруда, зуб за зуб, дело чести. Короче, просто знаю, что это была улитка. Раз полоска, два полоска – это я бегу через улицу, ломая скелеты снежинковых принцесс гиперактивными подошвами. На ресницах гололёд, руки краснеют и чешуятся от недостатка кремовых процедур. Пиф-паф! Ой-ой-ой! Стоит мне проскакать по красно-человековой зебристой дороге, как все дворняжки бегут за мною и при встрече лапу подают. Тирлим-бом-бом! У кого зазвонил телефон? Точно не у меня: даже если бы и было, кому, то всё равно все мои номера недосягаемо-неоплачены. А я вечно куда-то бегу. Бывает, бегу-бегу, прибегу куда-то, встану на месте и стою, думаю по-дуралейски, заплатки чешу. И понять обыкновенно не могу, куда бежала, зачем торопилась. А снежинковые принцесски хихикают так противно, что аж за наушниково-траливальным гулом слышно. Вот и давлю зимнее-неслякотных дурёх ногами, да жру, на лету ловя. Бам-бам, ам-ам! А чтоб неповадно было.  

Город догорает. Цыганский табор сворачивает в сторону Северо-Юга, раскладывает гадальные карты по колодам и гонит краденых лошадей, лавируя между потоками снегоуборочных машин. Слякоть съедает подошвы, губит упавших всадников и не даёт кибиткам двигаться дальше. Город догорает. Голуби остаются без лап и, неспособные сесть, кружат над пожарищем до потери сознания. Я отзываю свои войска с вражеских территорий. Мы бесцельно бежим вдоль и против, превращаясь в согнанный цыганский табор. Наше движение смещает ось планеты, проливая чашки океанов на кухонные столы. Все стремятся на Северо-Юг, где сталкивается Восток и Запад, аборигены и туристы, говорящие на одном языке. Город догорает. Мне говорят, что я доживу до весны, а я считаю сигареты до смерти.

 

Море шлака с заметным опозданием.

Столько всего нужно сказать, что на это нет времени.

Продолжайтесь, года, богатство и железнодорожные трипы.

Гори, гори, материнская плата!

Ура революции, народному единству и любимому виски.

Да здравствуют. До востребования, разумеется.

И вот, наврала я, когда сказала,

что отдамся только Джеку.

Привычные амплуа зашторены шёлковыми галстуками и опасными купюрами. Развивать сюжет по той же линии не советую - грозит множественными опозданиями и обесцениванием любого мало-мальски пригодного материала. Обманутый? Заброшенный? Я тебя умоляю, ну не надо крайностей. Тень решётки падает только на заключённого, потому что солнце всегда остаётся на стороне стражника. Точно тебе говорю. Уж с одной-то стороны точно наблюдала. Солнце, я тебе по секрету скажу, вообще тупое, ну, скажем, как само явление тупости.

Надо как-то изменить формулу и перерезать горло константе муторной ежедневности, отдохнуть душевно (от души?), да и вообще. 

- Такое утро располагает к алкоголизму.

Очень верно подмечено.

Но цитирую не дословно.

Даже не цитирую, а соглашаюсь.