Александр МЕШКОВ


3.
А в это время, в полутемном, прокуренном баре «Родина», закрыв свои узкие слезящиеся очи надрывным голосом, изредка прерываемый бурными аплодисментами и криками «Браво!», пел незаконнорожденный сын степей Мусареп Секельбаев. Он пел о том, как много лет назад в киргизском маленьком аиле Кугульбаш, что расположен был в ста верстах от святого Иссык-Куля, в ущелье Парахуль, и звезд поток тому свидетель неизменный, родился чудный мальчик. Родился он в тот час, когда палящий вихрь пески вздымал, и плод незрелый на землю сухую он сбивал.

Что разум человеческий о тайне его жизни будущей мог знать? Стремится мысль к вратам запретных тем, но дверь не открывает ни пред кем. Не ведает живущий ни один, что он найдет , там, где покой все обретают. Но там дыханье смертного конца не отличает старца от юнца. Здесь, в маленьком аиле, затерянном средь гор, и было место отправленья в путь далекий влачимых смертью на аркане рока. И это есть закон. Твой вопль и крик к чему, когда тебя Закон настиг!

Мальчишка рос в аиле, постигая тайны и секреты этой жизни от акынов голосистых и от мудрых старцев. И светом правды согревался он от них под музыку старинного комуза. Отец у Мусарепа был богатым человеком, он чайхану и постоялый двор в аиле содержал и занят постоянно был закупками товаров. Мамаша Каргалыш болела астмой и не могла ребенком постоянно заниматься. Поэтому к мальчишке был приставлен дядькой почтенный старец Зарухуль. Он обучал мальца манерам поведенья, обычаям старинным, песням, танцам своего великого народа. Учил его арканом заловить кобылу-однолетку, и замочить овцу одним ударом острого ножа. Мудрец-Зарахуль, мальчишку научил готовить плов и биш-бермек, а по выходным водил гулять на Иссык-Куль. Малыш от старца перенял его манеру пения и виртуозно научился из старинного комуза руками звуки извлекать.

Он научился управлять движением, с коня сбивая на скаку соперника в сухой ковыль одной ногою левой. Он овладел приемами старинного киргизского единоборства и мог убить одним ударом и корову и быка, и лошадь и, конечно, человека. Когда пора мальцу приспела обучение светское пройти, с согласья общего семьи, отдали его в школу-интернат, что под Бишкеком расположена была. Там наш мальчишка рос, в себя вбирая азбуку людских взаимоотношений. В учении малыш преуспевал, порою удивляться заставляя своих учителей. Он в детском хоре пел и танцами успешно занимался. Он Чацкого изображал весьма похоже, и наизусть читал стихи Винченцо Монти. Там, в интернате он расстался с детством, когда физичка молодая, закрыв на ключ входную кабинета дверь, красивыми дрожащими руками проворно расстегнула и спустила вниз его казенные штаны…

Ему приятно было и смешно, но он успешно справился со смехом, боясь обидеть молодую практикантку. С медалью золотой окончив школу-интернат, под заунывный плач прощальный учителей, завхозов, сторожей и поваров, покинул юноша изрядно надоевший мрачный корпус чтобы пуститься в длинное по жизни приключенье, состоявшее из дивных сказок. Как выдержу я тяжкий жизни путь? ( так думал он) Но детства радостного уж не вернуть! Кольчугой знаний прочно защищен, и грузом жизненных ошибок не отягощен, герой наш вышел на тропу войны со злым Шайтаном, что в каждом человеке присутствует с рождения незримо, в решающий момент являясь из дальних закоулков дремлющей души.

Минуя все преграды, поступил наш Мусареп (а это был, конечно, он, вне всякого сомненья) как победитель всех олимпиад республиканских в МИФИ. Он кибернетике там обучаться стал. Еще в студентах пребывая, он знаменитым стал на всю страну, когда однажды вдруг на конференции научной представил он научному совету на обсужденье проект летающей платформы одноместной для продолжительных полетов. Он получил патент, о нем писал журнал «Наука», и даже в передаче «Время» о нем сюжет пятиминутный был показан. На радостях мамаша Каргалыш устроила обед всему аилу, а папа Секельбай не просыхал шесть дней от гордости и счастья. А дядька Мусарепа, старец Зарухуль в нетрезвом состоянии от радости полез купаться в Иссык-Куль, нырнул под воду и не появился больше, оставив о себе на память лишь недолговечные круги на водной глади. Кому-то радость, а кому печаль! Так есть и будет. Так и было встарь…

4.

Мусареп Секельбаев проснулся среди ночи от холода, жажды и вожделения. Первым непроизвольным движением руки он поискал в темноте свой комуз. Рука наткнулась на что-то теплое. Это был не комуз, а чье-то тело. Гладкое. Ага. Кажется это –грудь. Женская! Тело было теплым. Значит, его обладательница была живой. Мусареп с облегчением вздохнул. Он не любил просыпаться с мужчинами и мертвецами. Его это всегда угнетало. В последнее время судьба преподносила ему много сюрпризов, и Мусареп как-то уже стал свыкаться с мыслью о том, что каждое новое пробуждение готовит ему очередной подарок. Поэтому стал нагло тискать лежавшее с ним тело, чтобы разбудить его обладательницу и узнать, хотя бы - кто она? Обладательница тела неожиданно перехватила инициативу и, обняв Мусарепа за шею, прильнула к нему своим горячим телом, застонала от страсти. Мусареп подчинился голосу предков и, тяжело кряхтя, перевалился на женщину. Спросить ее, кто она, где они и сколько время, он не решался. « Потом спрошу!» решил мудро он…


- Где мой комуз? – едва отдышавшись, после непродолжительной паузы, наступившей после того, как стихли последний стоны, спросил Мусареп в темноту.
- Komuz? What does it means – komuz?
- Свет включи! – скомандовал Мусареп по-военному. Совсем как когда-то, в бытность инженером центра подготовки космонавтов. – Light! Insert Light! Switch on! Anderstend?- рявкнул он в темноту, тряхнув свою партнершу за хрупкое плечо так, что захрустели кости.
Когда, наконец, зажегся свет настольной лампы, Мусареп увидел перед собой лежащую в розовых складках шелкового ландшафта обнаженную негритянку, слегка пучеглазую в сравнении с киргизскими красавицами, чем-то похожую на Наоми Кэмпбел. Возможно, это сходство ограничивалось лишь цветом кожи, ведь для вольного сына степей Мусарепа Секельбаева, впервые видевшего так близко обнаженную негритянку, все негры были на одно лицо.
- Komuz! – крикнул Мусареп и нарисовал в воздухе руками грушевидную форму комуза. – La-la-la-la-la! – запел он в отчаянии, подыгрывая себе на воображаемом комузе.


-Komuz! – радостно закивала курчавой головой негритянка. - Komuz! - Она спрыгнула с кровати и, подпрыгивая словно подбитая антилопа-конгони, исчезла вза дверью.

- Komuz! – радостно крича она появилась снова, держа в руках целый и невридимый комуз Мусарепа Секельбаева.
Мусареп облегченно вздохнул.
- Может, у тебя и похмелиться есть? – спросил он на всякий случай девушку, ласково целуя инструмент в шершавую попку.
- Oh! Yes! – оптимистично воскликнула негритянка. Она проворно нагнулась, представив на обозрение Мусарепа блестящую круглую попку, полезла под кровать и достала пузатую бытылку Renault. Мусареп бесцеремонно вырвал бутылку из ее рук и, торопливо приложившись к горлышку, стал жадно поглощать содержимое. Кадык его ходил ходуном под пупырчатой кожей горла. Негритянка с восхищением наблюдала за этой мистерией, словно на божество, взирая на оживающего на ее глазах, восстающего из царства мертвых, комузчи Мусарепа Секельбаева.

Мусареп, оторвался от бутылки, сладко и протяжно отрыгнул, мелодично, как и подобает музыканту, пукнул. Он притворно сморщился и стал отгонять от себя ладошками воздух. Лупоглазая дочь африканских саванн оценила шутку Мусарепа и, откинувшись на спину, залилась искренним, первобытным смехом на непонятном Мусарепу языке. Сам же он, после этого своеобразного ритуала, улыбнулся, обнажив поредевшие и пожелтевшие за полгода зубы, и, взяв в руки камуз, тронул струны. Негритянка устроившись у него в ногах, заворожено смотрела на него преданным взглядом, исполненным вселенской нежности и любви, и внимала его протяжной и такой удивительно близкой и понятной песне, напоминающей ей о знойном небе саваны, о мудрых тенистых баобабах и зонтиковидных акациях, о доверчивых жирафах, о ядовитых буйволах и диких степенных слонах.


Мусареп, сидя на широкой кровати, одинокий в своей первозданной наготе, прикрыв гноящиеся глаза, виртуозно бренчал на комузе, впервые забыв настроить в унисон первую и третью струны. Проиграв небольшое, замысловатое вступление, состоящее из эклектичных цитат Пабло Сарасате и Николо Паганини, он затянул свою нескончаемую песню.
Он пел о том, как странно и бесславно закончился его студенческий триумф. Как после долгих нудных месяцев унылого скитанья по опытным лабораториям Москвы оставил он свою заветную затею создать хотя бы жалкую модель летающей платформы. Все дело упиралось в деньги.

А денег у страны на, никому не нужный, одноместный аппарат не находилось. Его хвалили, восхищались смелостью полета мысли, трепали добродушно по плечу, взъерошивали волосы рукою, подмигивали одобрительно глазами, и виновато руки разводили. Мол, извини, брат! Как часто видел Мусареп в тревожных снах себя летящим на своей платформе над землею. Он в этих снах стал ближе к звездам, ближе к небу и Богам, ему широким жестом подарившим крылья. О! Боги!- так кричал он в снах своих. - Зачем мне лишь идея, коль не в силах ее я в жизни применить? Зачем мне знания, опыт и пытливый ум, коль не находят они в жизни примененья? Вокруг него был мир огромный. А сам он был мечтою опьяненный. Но мир не мог он изменить! Казалось, жизнь утрачивает смысл. Борьба изрядно надоела, но в бой решающий с шайтаном рвется смело наш герой. Взыграл весельем дух его упрямый. Свершилось то, о чем просил.

В нем море поднялось великих сил. Вернулась мощь той силы необъятной, что в юности он взял как долг тот вечный - невозвратный. Когда, закончив обученья курс в МИФИ, с дипломом красным, к работе Мусареп в ОКБ Сухого приступил и думы посвящал проектам новым, он попытался вновь и вновь свое изобретение на суд людской представить. Но у КБ свои поставлены задачи были. В то время разработкой «Беркута» С-37 увлечены все были, и отступать от планов от своих во имя призрачной идеи Мусарепа никто себе не мог позволить.

Наш Мусареп помыкавшись по кабинетам вволю, совсем уж опустить собрался руки, но, вспомнив наставленья Зарухуля-мудреца, почившего в глубинах Иссык-Куля, он приступил к осуществлению проекта своего. В лесу, вдали от шума городского, участок он себе купил, построил дом и стал тихонько воровать детали из КБ Сухого для своей летающей платформы. И года не прошло, как он уже летал. Невысоко летал, на сто лишь метров удалось ему подняться над землею. Но Мусареп уверен был, что это не предел. Он мог бы запросто улучшить показатель, но как-то раз, на проходной попался он надменному вахтеру, который обнаружил у него в кармане плату электронную с деталями из злата. И коллектив КБ Сухого собраньем общим Мусарепа осудил, и вскоре по решенью собранья с позором Мусареп уволен был. Подписывая обходной и оформляя документы на увольнение свое, наш Мусареп успел еще две платы электронных слямзить, тем самым, компенсировав себе ущерб моральный, который коллектив ему нанес своим решеньем. Так завершился тот неравный бой меж обстоятельствами жизни и судьбой.

5.

- А что вы знаете вообще о панталонах? - услышал Мусареп сквозь сон хрипловатый мужской голос.
- Не знаю, может быть, успею еще одного ребенка ей сделать. – ответил другой, бесцветный голос, лишенный всякого эмоционального оттенка.
- Точно такие же, но из сиреневого трикотажа, с секундной стрелкой, взрывателем и механизмом самоуничтожения! – возник еще один голос, где-то рядом с головой Мусарепа.
- Небо падает на добрых! – снова мудро заметил первый хрипловатый голос. – И кухня будет трещать от любви!
Мусареп приоткрыл тяжелые веки. Прямо перед его лицом маячила пупырчатая задница. Задница пошевелилась. Мусареп покрутил головой, стараясь отогнать от себя навязчивое страшное видение.

- Проснулся! – сказал голос, возникший где-то в пространстве, прямо над ним. Мусареп поднял взгляд и увидел склонившееся над ним морщинистое, словно запеченое яблоко, лицо, с устремленными на него добрыми голубыми глазами.
- Где я? – спросил он, но вместо этого простого вопроса из горла послышалось неприличное сипение. Мусареп прокашлялся и повторил вопрос. Сидевшие на деревянных нарах полуобнаженные мужчины добродушно рассмеялись.
- Музыкант! Одно слово! – сквозь хохот сказал, тот, которого он принял за задницу.
- Да. - поддержал его другой, толстячок с отвисшим дряблым брюшком. – Оно ведь как! Музыка – она ведь безымянна! Музыкант воспроизводит своим инструментом некие прекрасные звуки, которые, уносясь во вселенную, образуют мелодию космоса. Никто не помнит ни имени этого музыканта, ни инструмента, которым он создал эту мелодию. Несправедливо! Писатель оставляет имя, композитора будут помнить. Плохого и хорошего, но все равно его вспомнят просто, как часть истории мировой культуры. А музыкант – не оставляет имени своего. Мелодия Вселенной безымянна!

- Я после Москвы сразу примчался к Анжелке, на турбазу, как собака, нагадившая на ковер. – перебил его худой, изможденный человек, с редкими светлыми волосиками, прилипшими ко лбу.

- Обильное потоотделение. Одышка. Ну, прикинь: пять дней бухать без перерыва! Можешь себе представить? Стыд! И еще это нечаянное совокупление в ванной комнате с продавщицей из овощного магазина! Это относится к разряду необъяснимых поступков, продиктованных Космосом. Имея дома юную красавицу жену, которая с нетерпением ждет тебя, вдруг броситься в объятия старой пьяной, потной и развратной женщины! Ужас! Я до сих пор не могу дать происшедшему хоть какое-то более или менее логическое объяснение!

- Это ерунда! – сказал, глумливо рассмеявшись какому-то своему воспоминанию, сморщенный старичок, похожий на печеное яблоко с голубыми глазами. - Я вот вчера выступал на выездном концерте в селе Чабухари, и познакомился с очаровательной девчонкой-танцовщицей. Глазищи, что твои тарелки! Прыщавая, правда. Но так, слегка. Почти что не заметно. Прыщики такие небольшие. Тело упругое. Попка гладкая! И, заметьте, господа, не я был инициатором знакомства! Она сама улыбнулась мне первая. Такая заводная! У нас все произошло на удивление быстро. Как у простейших. Тут же в гримерке, за пять минут до выхода. А потом я отчего-то стушевался и даже телефон у нее постеснялся взять. Боялся показаться навязчивым. Так и расстались! А, может быть, это была моя судьба! Кто знает? Может быть, я бы мог еще успеть одного ребенка сделать! Перед смертью.


- Где я? – уже более настойчиво спросил Мусареп, окончательно проснувшись и убедившись, что это не сон. Он сел на деревянной лавке, интенсивно потер пальцами виски, стараясь отогнать головную боль.
- В вытрезвителе, дорогой! В вытрезвителе! – успокоил его старичок.
- Знаете, я стал с тревогой замечать, что мне становится одиноко и тревожно по вечерам. Это признак старости! В молодости одиночество меня не удручало. – грустно заметил грузный мужчина со своих нар.
- Одиночество прекрасный тайный порок! Но он прекрасен лишь тогда, когда ему альтернатива есть! – ответил ему задумчиво сморщенный старичок.
- В вытрезвителе? А где мой комуз? – тревожно спросил Мусареп.
- Старость безобразна! Она отвратительна! Эти морщины! Запах изо рта. Немощь! Угасание жизни! – раздался тонкий голосок из-за спины Мусарепа.
- Комуз? Так вы комузчи? Комузчи Мусареп Секельбаев? – восхищенно воскликнул грузный мужчина, сидящий в углу.


- Понимаешь, братишка, - сказал сидящий рядом с Мусарепом изможденный худой человек, тот, который загулял с пожилой продавщицей из овощного магазина, и изменил своей неведомой Анжелке. - Зло, являясь разногласием с Божественным Законом, не есть дело самого Бога, и поэтому существует относительно и временно! Добро же, состоит в согласии с Божественным Законом и поэтому - абсолютно реально и вечно!
- Мусареп Секельбаев! Комузчи! Великий Мусареп! – Мусарепа сразу окружили, стали похлопывать ободряюще по спине, поглаживать по голове, по плечам, по шее, по чреслам, лядвеям.

- Расскажу Анжелке – не поверит!
- Я напишу статью – «Ночь с великим комузчи!»
- Я держу за руку Мусарепа Секельбаева! Никто мне не поверит!
- А я – за ногу! Ой!
- Распишитесь, пожалуйста, мне вот здесь, на животике!
- Можно я вас поцелую?
- Спойте, Мусареп! Спойте, пожалуйста!
- Какая у него чувствительная рука!
- Правда, Мусареп! Будьте мужчиной! Ну что вам стоит? Ведь мы сейчас как братья!

- Будьте мужчиной! Ну, пожалуйста!
- Мы сейчас как братья и сестры!
- Я не могу петь без комуза! – вяло отмахнулся Мусареп.
- Выделывается!
- Не уважает! Кто мы для него? Быдло!
- Нет! В самом деле: я не пою без комуза!
- Морду набить ему!
- Подайте сюда комуз! – кто-то яростно забарабанил по железной двери.
- Я щас кому-то по башке побарабаню! – рявкнул из-за двери дежурный.
- Комуз принесите, офицер!
- Комуз принеси, твою мать!
- Я сейчас кому-то устрою – комуз! – рявкнул еще раз дежурный, но на этот раз мягче.

- Сволочь! Комуз принеси!
- Здесь великий Мусареп Секельбаев!
- Я не сволочь! - сказал вдруг спокойно возникший в дверях молодой лейтенант с анемичным, бледным лицом, выдающим в нем человека с богатым духовным миром. В руках он держал завернутый в тряпочку комуз. Он безошибочно подошел к Мусарепу и, опустившись перед ним на одно колено, склонив голову, словно волшебный меч, протянул ему комуз на вытянутых руках.


- Лейтенант Ревяки! Большой ваш поклонник! – тихо сказал он. – Можно я с вами здесь посижу, послушаю?
- Пускай слушает! Он тоже человек! – великодушно разрешил седоватый лоснящийся мужчина, похожий на преуспевающего политика.
Мусареп бережно взял в руки комуз. Осторожно развернул его. Тронул струны. Они отозвались приветливым спокойным звуком. Полуголые мужики одобрительно зашушукали, зачмокали, прищелкивая восхищенно языками. Мусареп привычно подстроил первую и третью струны в унисон, среднюю – на кварту выше. Вздохнул.

- Похмелиться бы… - выдохнул он с мольбой. Все взгляды обратились в лейтенанту. Лейтенант смутился.
- А я на баяне могу. У вас баяна нет? – обратился к лейтенанту седоватый политик.
- Баяна нет. А похмелиться сделаем! Сделаем похмелиться! Слово офицера! Честно вам говорю! – сказал лейтенант Ревяки, смущенно поднимаясь с нар. Через две минуты сияющий, обновленный, похмеленный Мусареп с воодушевлением огласил просторы камеры своим чарующим пением. В редкие моменты проигрыша чьи-то заботливые трясущиеся руки протягивали к его губам бычок, и Мусареп, сладко затянувшись, выпускал дым из ноздрей и вновь затягивал свою бесконечную песнь. Он пел о том, как после позора мелочных обид остался он один, как прежде, в своем лесном убежище, вдали от шума городского. Он по ночам летал над лесом, словно ведьма на своей летающей платформе, полетом и свободой наслаждаясь. Сумел избавить он свою платформу от шумов, сопровождающих ее полет. Он увеличил мощность реактивного мотора, добавил скорости и увеличил потолок еще на сотню метров. Своим уходом из КБ Сухого нанес непоправимый он удар по репутации своей и без работы прозябать был вынужден в теченье года. Потом на фабрику устроился он музыкальных инструментов.

Достиг на фабрике наш Мусареп отличных результатов. Он научился там клепать комузы для народных коллективов. Через полгода ровно стал он бригадиром склеечной бригады. Женился, но потом развелся в одночасье. Не сложилось что-то у него в семейных отношеньях с суровым контролером ОТК, сорокалетней и задиристой Айгуль. Я пью коктейль своих воспоминаний. Две части снов, разбавленных тобой. Но счастье истиной победы ощутил он лишь тогда, когда серьезно занялся комузом. Судьба распорядилась так, что Мусареп, в своей лесной избушке, ночами одинокими себя комуза звуками пытался от мыслей черных как-то оградить. И как-то раз, к нему зашедший путник, бежавший с каторжных работ бродяга, в экстазе биться стал об стол, в восторг придя от песен Мусарепа. И после этого стал Мусареп упорно, методично заниматься игрою на комузе. Купил самоучитель и пластинки с записями виртуозов зарубежных. Игрой своею им вначале подражая, искал среди дорог свою из многих выбирая.

Достиг он совершенства через год. С концертами от филармонии Бишкека в составе оркестра народных инструментов он ездить стал по миру. А вскоре он солистом стал. Один стал ездить, без оркестра. Везде он стадионы собирал, а слава о киргизском музыканте шагала впереди него. Он выпустил пластинок два десятка и в конкурсах международных участье принимал неоднократно. Казалось бы, что надо человеку? Все есть: успех и слава, женщины и деньги. Но страсть к изобретательству покоя не давала Мусарепу. Бывало даже на концерте, во время исполнения сонаты, его вдруг озаряла мысль, и он игру внезапно прерывал, бросал комуз и начинал чертить немыслимые схемы прямо на полу, на сцене, не слушая аплодисментов звуки, и крики возмущенные толпы. Так, на парижской сцене, под сдавленные крики зрителей французских изумленных, к нему пришла навеянная музыкой прекрасная идея: создать оружие немыслимой убойной силы. Так в обозримом мысленном просторе, в пространстве жизни зарождалось горе.

6.

Мусареп, опустив низко голову и подняв воротник кителя, незамеченным миновал широкий двор, благо, на скамейке, перед подъездом, никого не было, кряхтя поднялся на четвертый этаж и осторожно подошел к двери своей квартиры. Прислушался. Что ожидал услышать он? Скорее, это была всего лишь неосознанная осторожность загнанного зверя. Мусареп привычно вставил ключ, повернул его. Вошел в прихожую. Сердце вздрогнуло, екнуло, и тревожно застучало. Он сразу заметил, что в прихожей непривычно чисто. Кто-то был в квартире во время его отсутствия. Мусареп захлопнул входную дверь и в бессильном ужасе перед наступающей трагедией сполз по стенке на пол. На полу, под ним, сразу же образовалась зловонная лужа.

- Ку-ку! – раздался из комнаты нежный, призывный голосок. В дверях возникла дивной красоты девушка. Пышные волнистые волосы спадали на плечи. Голубой свет, падающий из комнаты, делал эту картину нереальной и зыбкой. Она опустилась на колени рядом с Мусарепом и, обвив его шею нежным грациозным движеньем балерины, осыпала его лицо пылкими поцелуями.
- Я тебя целый день жду, жду, а тебя все нет и нет…
- А там… - Мусареп бессмысленно показывал рукой в сторону комнаты.
- Я убирала целый день. Ты зарос по уши в грязи! Свинюшка!- защебетала девушка, расстегивая пуговицы кителя Мусарепа. - Фу какой вонючий! Я ванну наберу! Я сейчас тебя отмою! Откуда на тебе милицейский китель? Ты что – теперь милиционер? Вставай, свинюшка моя! Что это у тебя? Болячка какая-то на губе?

- Я ночевал в вытрезвителе…
Мусареп прошел в комнату, тревожно оглядываясь по сторонам, не узнавая своей квартиры.
- А в спальне? В спальне убирала ты? – сглотнув вхолостую несколько раз, вымолвил он.
- Ой! Ну ты хочешь, чтобы я за один день тебе все успела!
- Нет, нет… - улыбнувшись, воскликнул Мусареп. – Вовсе нет!
Лицо его с каждой секундой становилось все светлее и светлее, пока не стало излучать слабое свечение. Он вдруг схватил девушку и радостно закружил по комнате.
- Не надо ничего убирать! Не надо! – кричал он возбужденно.
Девушка болтала ногами и восторженно визжала. Мусареп, еще не вполне протрезвевший с ночи, вдруг потерял равновесие, и, со всего удальского размаху, рухнул на пол, подмяв под себя хрупкое воздушное создание.
- Я – свинюшка? – спрашивал он, противно похрюкивая, сквозь собственный истеричный хохот.

- Ты свинюшка! – заходясь в смехе, отвечала девушка.
- Я грязная, вонючая свинюшка? – повизгивал Мусареп.
- Свинюшка, свинюшка – радостно вторила девушка, задыхаясь от вони и счастья.
А через десять минут, сидя в теплой ванне, Мусареп обнимал прижавшуюся к нему хрупкую фигурку танцовщицы, закрыв глаза, наслаждался зыбкими минутами сладкого покоя, опасаясь, что они вот-вот закончатся и он увидит за ними жуткую бездонную пасть невезения.

- Ты почему не в Брюсселе? – спросил он, возвратясь мыслями в реальность.
- Тебя захотела увидеть. – сладко промурлыкала девушка, рисуя пальчиком замысловатый рисунок национального орнамента на его груди.
- Но ведь это дорого… - промямлил Мусареп, потрясенный самоотверженностью девушки, безрассудством юного влюбленного сердца.
- Ты мне дороже всего! – прошептала девушка, целуя его в мокрую щуку. – Завтра, вечером у меня «Жизель». Я все рассчитала и заказала билет на шесть утра. Только послушаю, как ты поешь и уеду. Ты ведь споешь мне?
- Конечно, милая! – воскликнул пылко Мусареп. – Конечно, солнышко ты мое! Расчетливая ты моя! Я буду петь тебе всю ночь! До самого рассвета!
- Правда? – глаза девушки вспыхнули и заблестели инфернальным блеском.
Через полчаса в полумраке комнаты, освещенной зыбким дрожащим светом восковых свечей, растертый благовониями и кремами, раскрасневшийся от счастья Мусареп робко и, как бы, виновато тронул звонкие струны своего комуза.

И комуз ожил, встрепенулся, стряхнул с себя остатки беспокойного сна, и запел. Его песнь подхватил окончательно пришедший в себя комузчи, накативший к тому же за один присест два стакана рябины на коньяке. Узкие глазки его округлились, заиграли огоньками, отблесками степных костров. И отражаясь в этих огнях, сидела перед ним на ковре, скрестив ноги по-турецки, восхищенная влюбленная юная красавица, внимая волшебным звукам комуза и бесконечной, протяжной песне великого комузчи Мусарепа Секельбаева. Он пел о том, что в тридцать лет, усвоив все науки в концентрическом порядке, открыл он смысл жизни для себя. И заключался смысл его жизни в инволюции духа в материю путем мирового и индивидуального творчества через эманацию к единству.

От простоты открытья своего он стал как будто сразу выше и сильней. Он понял, что все взлеты и паденья необходимы были для прозренья. И этот поиск истины его привел к решению простому замысла его, рожденного однажды на парижской сцене. Он должен был создать модель оружия убийства, чтоб доказать себе расчетов правильность своих. Не раз он предлагал свои расчеты друзьям своим, с которыми когда-то обучался наукам точным в институте. Но те, внимательно его послушав, с умным видом качали строго головой и начинали долгий разговор о трудностях ткущего момента, о плане, спущенном из Центра. Они хвалили чертежи, причмокивая толстыми губами и, снисходительно похлопав по плечу, просили спеть чего-то для души, забыв о цели Мусарепова прихода. В отчаянии задумал Мусареп вновь удивить своих коллег, добившихся почета, уваженья, званий, безвылазным сиденьем в кабинетах. Устроился простым он инженером в конструкторское бюро Россвооружения, чтобы деталей для проекта своего надыбать.

Он предлагал своим коллегам хотя бы интереса ради, взглянуть на разработки пушки лазерной своей. Но интересным им проект не показался. В то время разработкой «Смерча» увлечены все были. Системой новой, эффективной залпового огня. Тогда, махнув на все рукой, наш Мусареп, уже привычно стал работать в одиночку над действующей моделью своего оружия. Мечта не сбудется сама собою. За ней устроил Мусареп погоню. В миндальных рощах опадали листья. Видения водили хороводы вокруг гигантской сейбы. Казалось, где-то рядом уж давно идут бои. Увядшие цветы любви пропахли порохом столетья. Букет камелий амазонских судьбе своей подносит Мусареп. Наладил связи и и завел знакомства нужные. Детали для своей модели у военных он скупал, имуществом торгующих из-под полы. До денег жадный прапорщик Выхунько, из городского гарнизона ему оружье постоянно поставлял: гранатометы, автоматы, Дегтярева пулемет, пластид, тротил и гиксоген, детали от орудий, самолетов, танков.

Пока однажды не попался с потрохами молодчикам из ФСБ. В тот раз комузчи несказанно повезло. Сухим он вышел из воды, на миг с усмешкой вспомнив о КБ Сухого. Судьба и Провиденье берегли его. Он был необходим Истории для важной миссии своей. Он должен был переворот в науке совершить. В своем лесу, ночами он трудился, чтоб долг Творцу отдать свой без остатка. На базе гранатомета РГ 25 он создал небольшую лазерную пушку. На расстоянии полукилометра мог Мусареп пробить лучом кусок железа в пенис толщиной. Бывало ночью на своей летающей платформе над тайгою взмыв, он открывал огонь через прицел оптический по цели, и как мальчишка радовался попаданью в кабана иль лося. Тогда ему пришла на ум идея соединить в единый комплекс весь свой арсенал. Ему для этого устроиться пришлось в один аэрокосмический центр, что под Москвой, в Томилино был расположен. Знакомых однокашников своих всех на уши поднял наш Мусареп, чтобы устроиться туда.

Там это время коллективно создавался космический скафандр, давление пониженное создающий на кровеносную систему космонавта. Там были уже созданы скафандры, способные при помощи амортизаторов специальных скелетную мускулатуру нагружать. Быть может, лишь сейчас, читая эти строки, поймут ученые, куда девались блоки жизнеобеспечения скафандра «Кречет», пропавшие из местного музея. Наш Мусареп поставлен был на разработку различных видов космических ассенизационных устройств (АСУ). В «Звезде» отдел АСУ был самым важным.

Проблема дефекации у космонавтов осталась нерешенной до сих пор. Однажды сбой в системе туалета причиной чуть аварии не стал, когда микроскопическая капелька мочи попала в бортовой компьютер. Все потому что Мусареп тогда деталь одну в АСУ не доложил, не довертел какой-то болтик, ему в работе над своей системой столь необходимый. Но кто мог знать тогда, что из-за капельки мочи случиться может катастрофа? Наш Мусареп усовершенствовал свой шлем. В него вмонтировал он пушку-микрофон и сканер телефонной связи. Он для удобства прибор ночного виденья соединил с оптическим прицелом. Там в аэрокосмической лаборатории наш Мусареп нашел детали для орушия сверхмощного. Их снял с трехствольного он пистолета ТП-82, для космонавтов предназначенного, приземлившихся в тайге. Однажды, возвратясь в свою избушку, он с удивленьем обнаружил, что ничего прибавить больше он не может к своему изобретенью. Тайком он наслаждался могуществом своим, пускай, пока что тайным! Нет! Слава не нужна была ему. Ему осознавать достаточно лишь было величие сознанья своего. Так он без мудрых философских книг простую жизни истину постиг.


7.
- Я рожу тебе прекрасного малыша! – сказала он одеваясь.
- Мы назовем его Токтогул! – согласился Мусареп, любуясь ее стройной фигуркой.
- Я чувствую, что сегодня ночью зачала его. – девушка любовно погладила себя по животику, словно это уже был ее малыш.
- А фамилия у него будет Салтыганов! – добавил мечтательно Мусареп. – В честь великого комузчи!
- Не провожай меня! – сказала она нежно, поцеловала Мусарепа в губы и, взмахнув приветливо рукой, как мимолетное виденье, исчезла за дверью. Мусареп, прижавшись ухом к двери, словно прекрасную музыку несколько мгновений слушал затихающий неровный стук ее каблучков по лестнице и, как только услышал завершающийся аккорд закрывшейся парадной двери, опрометью бросился в спальню. По дороге он споткнулся и, нелепо взмахнув руками, словно раненная диковиная птица, растянулся на полу и замер. Всю ночь он пел, отвлечь пытаясь танцовщицу от проникновенья в будуар, где гостья бездыханная лежит. Облизывая пересохшие губы, дрожа от волнения и ужаса, он подошел к кровати, рванул одеяло на себя и, открыв от удивления рот, обессилено опустился на пол. Ноги не держали его. Открытым ртом он ловил воздух, руки воспроизводили в пространстве какие-то бессмысленные движения. Он пытался постичь реальность, но у него не хватало аргументов. Кровать была пуста!

(продолжение следует)

Некоторое время назад один достаточно известный писатель-фантаст, Юрка Щербатых, профессор Воронежской медицинской академии, доктор медицинских наук, психиатор, предложил мне написать роман вдвоем. Как он объяснил: ему не хватало моей разнузданной, абсурдной, не ограниченной рамками реальности фантазии. Я почитал пару его книг и согласился. Я даже отказался от традиционного приглашения полабать лето в ресторанах в Турции. Мы писали этот роман с великим удовольствтвием, ржали до упаду от поворотов событьий. У Юрки не было Интернета дома и поэтому я записывыал свою главу на дискетку и передавал ему в условленном месте. Однажды мы сидели на остановке и обсуждали дальнейшее развитие событий.
- Я вот одну вещь не пойму, - горячился Юрка, - зачем ты Прохора убил? У меня были большие планы относительно его.
- Он подонок! - отвечал я, - Я тебе таких как он сколько хочешь сделаю.
Сидящая рядом старушка, с ужасом посмотрела на меня, молча поднялась и поспешила куда-то по своим старческим делам.
Сейчас я предлагаю главы, написанные мной, которые впоследствии превратились в отдельную повесть.
В Москве я предложил, эту повесть одному издательству: редактор посмотрел название, напрягся, сморщил репу и спросил:
- Кто такой - комузчи?
- Это виртуозный гениальный музыкант, лауреат международных конкурсов, играющий на казахском инструменте - комузе.
- А вы что - казах?
- Нет, я по отцу чаморро, а по матушке тяма.
- А это где?
- Мы расселены по миру, как евреи.
- Ты уверен, что читателю интересно узнать о казахе?
- Не знаю.
Повесть он по-видимому так и не прочитал, а мне лень было прийти ее забрать.
Вот она.


ПЕСНЬ О ВЕЛИКОМ АКЫНЕ

1.

Комузчи Мусареп Секельбаев, имевший к алкоголю стойкое отвращение со времени своего зачатия и до возраста сорока лет, в коем изволил пребывать в настоящее время, неожиданно для всех и, в первую очередь для себя, запил. Запил по настоящему, по черному, основательно, со всеми вытекающими последствиями: утренней некрасивой рвотой, тяжким мучительным похмельем, унизительным тремором в руках, некрасивыми мешочками под заплывшими узкими глазками, непродолжительными муками совести, торопливо заглушавшимися новой дозой алкоголя, в компании какого-нибудь жалкого, вороватого, затравленного неверного. Мусареп знал, что поступает плохо, нанося вред своему организму, разрушая его органы, отравляя их сивушными маслами левых напитков. Знал он так же, что еще больший вред наносил он этим внезапным, будто слепой степной смерч, запоем своей чистой, как вода горного ручья, душе. Вместе с водкой в него словно бы вселялся безрассудный, наглый и жестокий шайтан и побуждал Мусарепа к постыдным нечестивым поступкам.
Вся человеческая сущность Мусарепа протестовала против такого образа жизни. Он видел вокруг себя опустившихся, грязных, мятых, опухших от пьянки людей, мелькавших в его сознании, словно калейдоскопические эпизоды какого-то динамичного страшного клипа. С ужасом узнавал он в одном из них, обросшем, худом, изможденном мужчине неопределенного возраста и национальности, сидящим с комузом в дрожащих руках то на сцене в прокуренном ресторане, то на грязном липком полу в подземном переходе, и себя. Он с удовольствием бы завершил свой земной путь, но не позволяла совесть. Ведь Мусареп, сам того не желая, оказался повинен во многих человеческих смертях. Он должен был искупить свою вину великим страданием и унижением. Смерть была для него слишком мягким наказанием. Мусареп начал пить сразу после того, как обнаружил пропажу. В тот раз он разыграл жестокую, но убедительную комедию перед бывшим однокурсником, полковником из Россвооружения. Полковник перепугался не на шутку, вызвал скорую помощь. Таким образом, вся Великая эпопея с грандиозным изобретением Мусарепа удачно превратилась для всех в бред сумасшедшего. Всего месяц потребовалось Мусарепу, чтобы из талантливого, преуспевающего, популярного артиста превратиться в жалкого, омерзительного получеловека.
Комузчи Мусареп Секельбаев в очередной раз восстав ото сна после мучительной продолжительной пьянки, закончившейся где-то на пустыре, среди груды обломков деревянной тары, брезгливо посмотрел на лежавшее рядом с ним уродливое смердящее создание с редкими волосьями, окрашенными в невероятный, несуществующий в природе цвет, смесь малины с ртутью. Наличие дряблых вторичных половых признаков свидетельствовало в пользу того, что создание это весьма условно принадлежало к представительницам прекрасного пола. Печать порока исказила некогда прекрасные черты этого одутловатого, опухшего, испищеренного шрамами, не в обиду будет сказано – лица. Глубокие морщины лба, скорбные складки возле плотно сомкнутых губ. На шее черный засос, постыдная улика страстной ночи. Мусареп, сквозь узкие щелки слезящихся глаз своих внимательно присмотрелся к незнакомке, мучительно пытаясь вспомнить, на каком этапе жизненного пути судьба уложила их в одну постель. Кажется, вчера именно она разделяла с ним его отчаянное, вселенское, кричащее одиночество, прикладываясь к горлышку бутылки чаще, чем того требовали неписаные правила приличия для присоединившихся случайных попутчиков. Как они оказались в его квартире, в одной постели, (а это было именно его квартира и его постель) он не помнил. По степени обнаженности можно было смело сделать предположение и о наличии каких-то более тесных контактов между сыном степей Мусарепом Секельбаевым и этой принцессой городских свалок. Мусарепа от такого дерзкого предположения вырвало тут же прямо на лицо принцессы. Но принцесса даже не шелохнулась. Капельки желтой жидкости и крупинки непрожеванной пищи неподвижно застыли на щеках и отекших веках женщины. Мусареп, забыв о правилах хорошего тона, бесцеремонно толкнул в плечо незнакомку.
- Слюшь! Вставай надо! Домой тиби пара!
Тело принцессы от толчка безвольно колыхнулось, словно протухший студень, и снова неподвижно замерло. Принцесса городских свалок была безнадежно мертва.
2.

Комузчи Мусареп Секельбаев безо всякой надежды судорожно обыскал жалкие, ветхие одежды своей гостьи, валяющиеся возле дивана. Он не искал документов. Он не искал акций. Он искал денег. Голова безжалостно болела, добавляя к страданиям душевным еще и физические мучения. Он искал просто так, на всякий случай, вопреки всякой логике. Ибо, что могло содержаться в карманах побирушки, рыскающей в поисках пустых бутылок по просторам городской свалки. Но все замечательные чудеса совершаются именно вопреки всякой логике. Иначе они не были бы чудесами.
Этот перстень он нащупал случайно в складках ее широкой юбки. Перстень был такой массивный, со сверкающим камнем карат на сорок. «Стекло!» хохотнул ехидно шайтан души его. Но как-то неуверенно и негромко, скорее, жалобно, от отчаяния и бессилия против торжества чуда. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, насколько это было возможно в его положении, и при его внешности, захватив завернутый в тряпицу комуз, Мусареп выскочил из дому и устремился к мужскому бару с ласковым названием «Родина». Шторы в кабачке были всегда опущены, и оттого здесь всегда царил поэтичный и циничный волшебник - полумрак.
За крайним столиком, у окна, сидели завсегдатаи: писатели Юрка и Сашка. Казалось, что они вообще никогда не покидали этот столик. Они уже стали как бы частью интерьера «Родины» и, подрабатывая вышибалами в этом уютном кабачке, были весьма довольны жизнью. Уже изрядно веселые, они, отчаянно жестикулируя, что-то горячо обсуждали, время от времени оглашая зал неприлично громким хохотом. Приветливо поклонившись до самой земли веселым писателям, Мусареп подошел к стойке. Небрежно выложив на стойку бара перстень.
- Сколько дашь? – спросил он у Ребекки, очаровательной кудрявой хозяйки питейного заведения, время от времени исполняющей обязанности барменши. Совсем недавно, всего каких-то пять-шесть месяцев назад, в их отношениях фигурировала такая категории, как любовь, аборт и измена. Именно к ней, хозяйке «Родины», постепенно перекочевали все его сокровища: монисто бабушки Козульмы из золотых старинных монет, золотая цепочка мамы Каргалыш, массивное обручальное кольцо от первого брака папы Скельбая Мусарепова, компьютер «Pentium» со всеми наворотами (Мусареп собрал его собственноручно из ворованных комплектующих, когда работал в компьютерном центре имени Жоксагула Хультамбаева) коллекция немецких марок, шелковый шнурок от левого ботинка Элвиса Пресли, карандашные рисунки Густава Климта 1886 года и двадцать один том Лейпцигского издания энциклопедии Ефрона и Брокгауза.
- Два раза! Раком! – на вскидку определила Ребекка, наливая ему полный стакан Remy Martin.
- Я серьезно! – ответил Мусареп, жадно сглотнув слюну.
- Да больше оно и не стоит! – уверенно сказала Ребекка. Но по тому, как задрожали ее руки, Мусареп понял, что перстень стоит большего.
- Две тысячи! – сказал он дерзко.
- Хорошо! - неожиданно легко согласилась Ребекка и протянула ему две бумажки по тысяче рублей.
- Долларов! – внезапно оборзев, взволнованно добавил Мусареп и махнул залпом стакан коньяка. За столиком возле входа завязалась драка. Писатели Юрка и Сашка, обхватив друг друга за тулова, словно нанайские мальчики, валялись по грязному полу, бессовестно бранясь могучим русским матом.
- Эй! Ну-ка! Хватит там! – прикрикнула на них грозно Ребекка, метнув в сторону драчунов разящую молнию своего взгляда. – Как мальчишки, ей Богу!
Юрка и Сашка резво поднялись с пола. У Юрки под глазом со стремительной скоростью, как в диснеевском мультфильме, проявлялся лиловый синяк.
- А чего он… - виновато понурившись, протянул Сашка.
- Да ты первый начал! – взволнованно перебил Юрка, осторожно трогая синяк. - Джойс! Джойс! Да твоего Джойса никто не читает! Зато Головачева любая домохозяйка знает!
- Это еще не аргумент! Шафутинского тоже любая хозяйка знает! А Джойс великий писатель! – сказала строго Ребекка, обращаясь к Юрке. – Не надо тянуть на Джойса!
Юрка обиженно засопел.
- У меня столько нет. – вернулась к разговору Ребекка.
- На нет и суда нет! – вздохнув с притворным сожалением, ответил Мусареп, пряча перстень.
- С тебя семьсот два рубля за коньяк! – холодно, с металлическими нотками в голосе, сказала Ребекка.
- Как тиби ни стыдна! – воскликнул Мусареп, перейдя от волнения на родной язык.
- Стыдно – у кого видно! – бессовестно парировала Ребекка. – Стыдно! Стыдно, что требую с тебя плату за коньяк? Или чего мне должно быть стыдно? Я чего-то не понимаю! Ты чего - Мусор? Еще не известно, откуда у тебя этот перстень! Может, ты убил кого-то…
Мусареп судорожно схватил ее за руку, опасливо оглянувшись на притихших писателей. Писатели, уже обнявшись, шепотом, словно опасаясь, что их кто-то подслушает, обсуждали очередной проект.
- Ладно! Давай десять тысяч!
- То-то же! – ответила Ребекка миролюбиво. – Вот тебе, Мусор, шесть тысяч и ступай, работай! Пока еще в состоянии.
Мусареп спрятал деньги во внутренний карман своего охабня, поднялся на небольшую сцену, аккуратно размотал тряпицу, освободив из ее недр, словно томящегося пленника, своего старого друга – деревянного комуза. Комуз приветствовал Мусарепа теплым мягким звуком, задетой струны. Мусареп ласково провел шершавой ладонью по грушевидному, гладкому корпусу. Он сам создал этот комуз из украденных деталей, когда работал на музыкальной фабрике в Джеты-Огуз, по старинным чертежам, украденным им в национальной библиотеке Бишкека. Мусареп слегка подстроил в унисон первую и третью струны. Среднюю струну настроил на кварту выше. ( Средняя струна была не краденная! Ему ее подарили в Стокгольме в 1981 году на международном конкурсе исполнителей на комузе. Он тогда занял первое место!)
- Давай, Мусареп, нашу! – одобрительно крикнул ему Сашка, неизвестно, что, имея в виду.
Мусареп все равно согласно кивнул ему в ответ и, усевшись на крутящийся стульчик, привычно тронул струны. Струны отозвались упоительными звуками, словно исходившими из глубины какой-то непознаваемой великой общей души, изнуренной тяжкими воспоминаниями. Мусареп сыграл несколько диатонических вариаций на тему «Манаса», затем незаметно перешел на «Темы дня» Пауля Хиндемита, воспроизвел несколько музыкальных фраз из «Импровизации на Малларме» Карлоса Сальседо ( именно с ними в 1988 году в Палермо на международном конкурсе исполнителей на комузе он завоевал гран-при) и наконец, закрыв глаза, запел. Его голос, исполненный вековой тоски свободолюбивого плененного народа, разносился по маленькому прокуренному помещению, заполняя все его потаенные уголки, каждые щелочки и закоулки. Заслышав протяжное пение Мусарепа, с улицы в распивочную стали подтягиваться многочисленные посетители, завсегдатаи «Родины», клашары, санкюлоты всех мастей. В пестрых эклектичных нарядах, порой на голое тело, в мятых спортивных костюмах, в трико с оттянутыми согласно последней моде коленками, в стоптанных комнатных тапочках, они, стараясь не шуметь, и не мешать пению комузчи Мусарепа Секельбаева, занимали свои места, согласно неписаному расписанию. Впереди, ближе к сцене - краснолицые здоровяки с тяжелыми, свинцовыми кулаками, и обезображенными временем и неосторожным обращением лицами, позади – худые, изможденные длительным возлиянием и воздержанием разнополые личности. Изъяснялись в основном условными знаками. Да и что там было изъясняться. Все и так было ясно. Длинноногая, стройная красавица Ребекка, в короткой юбочке из плюша, молча разносила по столам выпивку, не отличавшуюся особенным разнообразием, Водку, зловонную левую водку предпочитали многочисленные завсегдатаи этого замечательного кабачка. Взгляды присутствующих были устремлены в одну точку: на сцену, где закрыв глаза, пел великий комузчи Мусареп Секельбаев. Из уголка левого глаза по грязной щеке и подбородку стекала слеза, сверкая в отблесках направленного на сцену голубого прожектора. Мусареп пел свою бесконечную песню на древне киргизском наречии, но под воздействием волшебной силы искусства и пьянящей атмосферы «Родины» происходило чудо: все сидевшие в зале люди понимали смысл песни Мусарепа. Некоторые посетители стыдливо прятали слезы, другие, не стесняясь, открыто плакали вместе с исполнителем. И глядя на всю эту картину, внимая дивным звукам комуза и голосу незаконнорожденного сына степных просторов Мусарепа Секельбаева, плакала и гордая хозяйка «Родины»: кудрявая, пылкая Ребекка.

В Марьино, в центре занятости какой-то прикольный семинар для безработных устраивали. Кому-то надо было ехать, прикинувшись безработным. Главный редактор не задумываясь говорит:
- Мешков пусть едет. Ему и перелодеваться не надо. Он больше всех на бомжа похож.
А я смотрю на себя в зеркало и ничего такого бомжеского и не нахожу. Напраслина какая-то. Какой же я бомж? Бомжи, они не такие. А у меня лицо как лицо. черты правильные. Нос долгий. Легкая одутловатость, последствие некоторых изящных излишеств. Но в Марьино все-таки поехал.

Воскресные размышления после сладкого дневного сна.


Under the world there’s a lot of ass and cunt

(Под миром много жоп и п…зд)


Under the world there’s a lot of ass and cunt
Under the world there’s a lot of mouths and cocks
Under the world there’s a lot of come,
And a lot of saliva dripping into brooks
There’s a lot of Shit under the world,
Beneath cities into rives,
A lot of urine flouting under the world
A lot of snot in the world’s industrial nostrils, sweat under world’s iron arm
Blood gushing out of the world breast,
Endless lakes of tears, seas of sick vomit rushing between the hemispheres
Floating towards Sargasso…

Замечательные стихи, не так ли, Друг? Время от времени пробивает на хорошую поэзию. Это Аллен Гинзберг. Наркоман, хиппи, панк, алкаш, зек, пидарас, один из влиятельнейших поэтов США (по уровню типа нашего Вознесенского) всю жизнь пытавшийся вырваться из крепких сетей порока. Проходит курс в психиатрической больнице, чтобы стать гетеросексуалом, да не тут-то было. Пидарасы не отпустили. Но тем не менее его ориентация не мешала ему активно бороться против войны (движение: "Пидарасы против войны") А вообще, можно ли бороться против войны пассивно? Можно, думаю, если ты пидарас и занимаешь пасивную жизненную позицию, стоя на коленях. В общем постебался чувак за свою жизнь, даже был активным буддистом, (пидарасам туда вход не заказан. Буддист-пидарас – смешно).
У меня целый томик его стихов, если еще что-то выкопаю прикольное - поделюсь.
***
Вот, например нашел одну замечательную строчку из Грегори Корсо:
"Be a Stsr-screwer!», что можно перевести как первомайский призыв: «Будь звездоебом!»

Поистине, поэзия может завести в заоблачные дали. Я такого существительного раньше не знал. А какая метафоричность!!! Это ж надо так высоко хватить! Заниматься любовью со звездой! Да не в материальном смысле, с какой-нибудь певицей, а в возвышенном метафизическом: стать Богом и трахнуть Звезду!

***


Почему большинство гениальных творцов пидоры? (я российских пидоров не имею в виду) Что им не хватает женщин? Чего они их чураются? Женщины такие же люди, как и мы. Сейчас слушаю последний сольничек Joe Lynn Turner. Слушается на одном дыхании. Все вещи – одна к одной. Потрясающий певец. Всю жизнь преклонялся перед его вокалом. В моем рейтинге он в десятку лучших вокалистов входит. Но – девочка. Красивая, подкрашенная такая, глазки подведенные, чудо просто. Музыка замечательная, но какой-то осадок остается. Хотя мне-то казалось бы какая разница? А вот поди ж ты! Куда поди ж ты?

Воскресные размышления после окрошечки с вареной картошечкой, с укропчиком, с лучком, с подсолнечным маслицем.




Страшная штука – месть. Уродливый, кровавый сгусток мерзости, выкидыш Ненависти. Мысль о мести может войти в наше сознание и преследовать нас каждую минуту, мешая заниматься благородными делами, созидать, любить, чувствовать прекрасное, бухать, рисовать, ebat, музицировать, избираться и быть избранным, совокупляться.
Поэтому, надо, как можно скорее избавиться от этой навязчивой идеи. Сколько драгоценного времени можно потратить на вынашивании коварных замыслов,в то время, как можно сделать много хороших дел.
Ислам – вознес Месть до уровня добродетели. Иудаизм учил нас христиан – Око за око, зуб за зуб. А толку? Жизнь слишком коротка чтобы заморачиваться на мести. И потом, Закон Вселенной справедлив. Он разберется, кто был не прав и накажет виновного сам, в том или ином виде.
Люби врага своего – это нормальный тезис. Ты не будешь сам себя в первую очередь разрушать ненавистью. Все что сказал Иисус – это все в тему. Все направлено на самосохранение вида. Ненавидя, мы наносим страшный ущерб своему организму: почкам, сердцу, мозгу и, простите, жопе. Она тоже незащищена.

Я ненавидел в этой жизни пару раз, и знаю, насколько Могущественно это чувство. Оно в самом деле разрушает и меня и объект ненависти.
В долгий период Первой Ненависти я пришел в ужас от силы этого чувства. Ненависти предшествовала подобная по аномальной силе Любовь. Любовь к женщине порочной, злобной, порождению сатаны, моральному уроду, короче. Эта любовь была мучительным испытанием, тяжким недугом, посланным мне небесами.
- Как ты можешь любить ее? – недоумевали друзья, знавшие предмет моей любви, и тут же становились моими врагами за такой вопрос.

Прежние любови, казавшиеся мне невероятными волшебными дарами, показались мне лишь детскими тряпичными игрушками.
А потом я был Наказан Небом за алчность, зависть, гневливость, ложь, эгоизм, равнодушие, прелюбодеяние, пришло прозрение и Ненависть. Слава Богу, у меня было слишком много бытовых и творческих забот, чтобы мстить. Но, всякий раз, просыпаясь утром в каких-нибудь трушобах, куда забросила меня судьба, я неосознанно посылал ей импульсы своей ненависти.
В то время я чувствовал себя смидесятилетним стариком, я не мог веселиться, как окружающие, не мог писать, читать, мысли были поглощены Ненавистью.
Я стал больным и немощным старцем. Ходил согбенный, мрачный, и к тому же – хромой, у меня скрючило спину, и отказал нога.


***

Вот рассказ, кстати, придумал, о лютой ненависти.

Ненависть

Одна простая училка химии отчего-то ненавидела кинорежиссеров. Просто ненавидела, без видимой причины. Так просто и говорила всем: «До чего же я ненавижу этих задавак-кинорежиссеришек. Возомнили из себя черт знает что! Ходят, задрав носы. А сами-то! Глянуть не на что!»

Ни когда, ни один, ни театральный, ни тем более кинорежиссер не обидел ее, не хулил ее, не нанес ей оскорбления бранным словом, ни даже просто изнасиловал. Вполне допустимо, что, может быть, последнее обстоятельство и было причиной ее лютой ненависти. Бывало, увидит она кинорежиссера, подойдет и плюнет ему прямо в харю, и крикнет: «Ненавижу!»! Такая у нее была ненависть!

Просто не могла себя сдержать от ненависти! А бывает и так, что просто подойдет и по харе кулачищем раза кинорежиссеру врежет. И вот что интересно: кинорежиссеры, те тоже недолюбливали эту училку-химичку. Уж как они ее ненавидели – это просто не передать. Ненавидели, но и при этом жутко побавивались. Если приедут, на какой фестиваль, то первым делом с опаской смотрят по сторонам: нет ли тут химички этой лютой.

А если она уже тут как тут, тогда они просто сматывают удочки по-тихому и съебываются. Была у них, конечно мечта собраться всеми режиссерами, да и отп…ть эту бесчеловечную училку, но то у одного съемки, то у другого очередной развод, да раздел имущества. В общем, не досуг все. А училка, она же не дремлет, оборзела уже в конец: бывало, подловит где-нибудь в темном переулке кинорежиссера и ну его пи…ть! Тот зовет свою братву, а братва занята, кто спит, кто пьет, а кто по фестивалям разъехался.

Получит кинорежиссер по мордасам и идет домой огорченный и удрученный. Так вот они и жили. Да! Чуть не забыл: зато эта самая училка-по химии очень любила прапорщиков. Увидит взвод прапорщиков идет стройными рядами, чеканя шаг, глазки у нее и без того масляные, сразу становятся прямо, как вскипяченая солярка, губы пересыхают, словно Аральское море, руки дрожат, трясутся, как у балалаечника с похмелья, ноги подкашиваются, руки непроизвольно к прапорщикам тянутся.

Подбежит и ну, ластится да подлизываться. То об сапог потрется, но об фуражку. А надо заметить, друзья, что и прапорщики, как и режиссеры, тоже почему-то недолюбливали эту училку. Это их, несмотря на всю разность их творчества, объединяло. Что-то она прапорщикам недодала, по-видимому, когда-то. Или передала. В общем, они чурались этой училки. А тут еще одна интересная деталь: режиссеры почему-то недолюбливали прапорщиков.
Хотя прапорщики редко обижали кинорежиссеров. Редкий прапорщик так уж чтобы сильно обидит режиссера словом, не говоря, чтобы действием. А кинорежиссеры ну, хоть ты лопни, не любили прапорщиков и все тут! Никогда с ними не выпьют, ни поговорят по-человечески. Морды воротят при встрече. А на совместных вечеринках сидят особняком, на другом конце стола.
А когда в футбол случается им играть, играют исключительно в разных командах, друг против друга, стенка на стенку, как Пересветы и эти, как их, Челумбеи, во! А прапорщики, те, наоборот, любили кинорежиссеров, как братьев и сестер своих. Последнее отдавали. Сапоги там, портянки, молоко сгущенное, говядину консервированную, компот из сухофруктов, селедочку под шубой. Была в этом, во всей это ненависти, какая-то, знаете ли, мне кажется, чертовщинка!


***
(продолжение темы)

Мне снились сны, как я отрубаю ей руки, как я расстреливаю ее, как она корчится в мучениях, сгорая заживо на моих глазах. Я мечтал плюнуть на ее могилу, и никого не было рядом, чтобы научить меня не думать так, направить свои мысли на молитвы и на Любовь.

Излечиться от Ненависти – тяжкий, ежедневный и ежечасный труд. Это интенсивное самовнушение. Наступило время, когда я измученный ненавистью, без посторонней подсказки, интуитивно, стал молить Бога, чтобы он избавил меня от ненависти, но это тоже было недугом, тяжелым испытанием. Ненависть смеялась гулким смехом моей бывшей возлюбленной мне в лицо, смеялась над моей беспомощностью и слабостью. Просыпаясь среди ночи, я был уверен, что последние мои слова на этой Земле, будут словами Проклятия этой женщине.

Знаете ли вы, друзья, что великий пророк Моисей умер со словами проклятия на устах. Он проклял народ Израилев. Он сказал: «Израиль предал своего Бога, да будет разсеян по всем четырем концам света». Моисей умер одиноким и непонятым своим народом.
Его Книга была искажена и непонята, искалечена невежественными священниками или лицемерами, отступничеством царей.
Ангел Света, с пылающим мечом, который явился ему на вершине Синая, увлек его в недра небесной Изиды. К Духу с печатью чудной красоты и небесной кротости, великого сияния и чистой ясности, в которой его собственный свет показался ему тенью. И нес этот Дух не меч Возмездия, а пальму жертвы, прощения и победы. На смертном одре Моисей понял, что именно этот Огонь, венчает его дело, и приведет людей к Отцу силою вечной женственности (Код да Винчи!) Благодатью Бога и совершенством любви. Как жалко, что истина приходит к нам позже, чем нам бы хотелось. Мы бы жили по другому, были бы добрее, разумнее, щедрее на любовь….
***
Как тут не вспомнить Игоря Северянина?

Счастье жизни в звездах алых
В просветленьях мимолетных
В грезах вечных, но бесплотных
И в твоих глазах усталых

Горе – в вечности пороков
В постоянном с ними споре
В осуждении пророков
И в искании счастья - горе

***

Моисей всю жизнь был не чужд мести и ненависти. Ненависть, Гневливость и Месть это самые древние чувства, присущие даже простейшим организмам и приматам.

Последовательный поклонник своего Бога Иеговы, гневливого и мстительного, Моисей обладает таким же Божьим даром – карать отступников. Почитайте Библию и вы убедитесь в этом. Моисей вызывает в некоторых местах Землетрясения. Которое поглощает непокорных начальников с их семьями. И с детьми!!! Какая невероятная бесчеловечность. Во имя чего? Во имя Веры. Он не щадил ни стариков ни детей!!!!

***

Моисей внушал единобожие под угрозой огненного меча, исполнил народ таким невероятным страхом возмездия. Чтобы он воплотился в само тело Народа, стал его национальным символом, целью всех его стремлений, смыслом самого существования народа. Это был подвиг Моисея. Он добился своего. А с непокорными расправился. Сегодня у евреев есть могучая национальная мдея, идея древняя, как сам народ. Идея Бога. Иудеи объединены Богом.
Чего не скажешь о нашем многострадальном народе, разобщенном, враждующем. Сколько ереси в христианстве, сколько сект, ответвлений. И все враждуют, некоторые открыто, некоторые тайком. А сила народа – в единстве Веры.

Я верю в реальность библейских событий. Сила человеческой мысли, приближенной к Великой Тайне Бытия, непостижимо страшна и огромна.

Вспомните Священную Скинию Завета в виде светлого облака, заключавшая в себе ковчег, хранящий священную книгу Бытия. Только Моисей мог приблизиться к Скинии. Остальные смертные погибали от силы ее электрического заряда: сыновья Арона, двести пятьдесят единомышленников Корея и Датана, и четырнадцать тысяч из народа. Он приобретал единомышленников устрашением, многочисленными жертвами. Так примерно в нашей истории приобретали своих единомышленников вожди социализма.
***

Но я воспринимаю историю пророка Моисея, как этап развития человеческой мысли на пути постижения Великой Истины. Моисей – Великий Посвященный. Не все в его учении понятно, много противоречий. Но это говорит лишь о том, что есть непреодолимая трудность в жизни Посвященных: это невозможность донести свое учение до людей с обыденным сознанием. Таких людей – большинство. Хотя среди них есть люди, живущие по Косимческим Законам интуитивно, и не ищущих ответы на вопросы. Вопросы их не мучают. Они просто живут, не творя зла, по законам природы. Они не мусорят, не серут в подъездах, не убивают и не жрут пиво из горла, на улицах.


Но наконец случилось Чудо. Небо, несмотря на мой недуг, послало мне Любовь. И посрамленная Ненависть сдохла от Зависти, корчась в конвульсиях.


Человек неосознанно всю жизнь стремится к любви, как бабочка к свету, как мухи на говно, как таракан к гниющей крошке животной плоти. Он и боится любви, потому что она любовь ненормальное болезненное состояние, и в то же время она согревает нас воим теплом, хотя бы на время создавая иллюзию счастья.
Проходит время, и мы осознаем, что это всего лишь сладкий или кошмарный сон, больная иллюзия, и ищем новой любви, стараясь себе в этом не признаваться, отмахиваясь от назойливой постыдной мысли. Но даже если у человека все нормально в семье, дети, вечерний борщ, телевизор, караоке, он все равно мечтает о большой Любви, глядя на киношные страсти, представляет себя на месте этих слащавых уродов.

***

Итак: победило Добро. Как в сказке.

Но – победило ли? Обломайся! Зло так же могущественно, как и добро. В одном месте оно побеждает, в другом проигрывает.
Это главный закон Вселенной, отодвигающий от нас неизбежный миг торжества энтропии. Переменная сила Добра и Зла обеспечивает поступательное движение развития сознания и всего сущего.


Возмездие все-таки случилось. Свершилось библейское: «око за око, зуб за зуб».
Моя обидчица спустя некоторое время была жестоко наказано, кара настигла ее в замысловатом виде, который, на первый взгляд никак не связан с моей Ненавистью, но на самом деле, есть самым яркой иллюстрацией материализации человеческой мысли.

Все объекты моей неосознанной ненависти наказаны страшно, а порой, и незаслуженно строго (некоторые погибли). Таким страшным опытом далось мне Знание о Великой силе человеческой мысли, Вселенского Сознания, Энергетики, как хотите, это называйте.

Я сегодня корю себя за эту ненависть, я научился управлять этим чувством, гасить его в зародыше, но раньше, не обладая знанием о ней, давал ей спокойно гулять на необъятных просторах своего сознания.
***
Гневливость – в христианстве – порок. Не убий – это порождение более зрелого разума, постигшего тайну и силу человеческого Сознания. (Ислам исключение) Об этом не ведали древние иудеи. Убивать, карать, для них было нормально.
Кришнаиты с виду такие ласковые и веселые. А тем не менее, спокойный и миролюбивый Бог кришнаитов был воином и со спокойной совестью убивал своих врагов.
(Эти выходные я провел с моим другом Бхагават-гитой)
Кришна был скорее великим полководцем. Он давал разумные советы Арджуне, когда начинать битву. Царь Арджуна, видя выстроенные боевые ряды воинов, готовых вступить в решающую битву вдруг проникается жалостью к людям:
- Не могу я признать пользы от убийства моих соплеменников. Ибо не желаю я ни победы, ни царства, ни радости.
И офигел Кришна. Откуда в тебе это малодушие, старик? Ты что совсем спятил! Иди, мочи всех! Они же хотели тебя свергнуть!
Ты оплакиваешь тех, которых не следует оплакивать и в то же время произносишь слова мудрости. Но мудрые не оплакивают ни живых ни мертвых! Ибо не было времени когды бы ты, я или эти воины не существовали бы! И не будет времени когда они перестанут существовать.

То есть, чуваки! Мы вечны! Поэтому не надо бздеть! Мочите друг друга, у вас еще есть много жизней (как в компьютерной игре)
«Как живущий в теле находит в нем детсво, юность, и старость, так же они испытывают это в другом теле. Мудрые не делают из этого премета печали».
Нереальное не имеет бытия! А реальное, блин, никогда не перестает быть!!!
Здорово сказал брат Кришна!
(читаем мудрую книжку Бхагават-гиту, песнь П, 2,3,)

Думающий, что его убивают, и тот, который думает, что он убивает, оба проявляют неведение. Нельзя убить и быть убитым.
И далее:
- Глядя на собственную Дхарму, ты не должен дрожать, ибо ничто не должно быть столь желанным для кшатрия, как праведный бой.
Счастливы кшатрии, которым дается правденый бой, внезапно открывающий двери в Сваргу.
Но если ты, чмо дрожащее, серун несчастный, не хочешь выдежрать
До конца праведный бой. Тогда отбрось на х… свою собственную Дхарму и свою честь, ты впадешь в грех.

И тогда ох…вший от агитации и пропаганды Кришны царь Арджуна, бросился сломя голову в бой, а Кришна, довольный своим ораторским даром, даже не стал досматривать итоги поединка, ушел восвояси домой.

А знаете ли вы, братья мои, как погиб Кришна?

Кришна должен был погибнуть добровольно приняв смерть от своего врага, чтобы вселить в сердца своих проивников веру, которую он проповедовал ученикам. И вот однажды он молился себе, никому не мешал, как вдруг воины Канзы, его заклятого врага.
Кришна мог бы всех их замочить в сортире, но он не стал этого делать. При задержании он не оказал никакого сопротвления. Его повязали тепленьким. Привязали к дереву и стали пулять в него стрелами. Когда первая стрела пронзила грудь Кришны, он воскликнул: «Васшита! Сыны солнца победили!»
Вам это ничего не напоминает???? Вот и я про то же. Кришна не боялся смерти, знал, что у него в запасе еще одна, но вечная жизнь!!!!

****

Мы сами того не подозревая, проводим свою жизнь в постоянной битве на энергетическом уровне, на уровне нашего всесильного Сознания. Нас кто-то толкнул в метро, мы тут же включаем ответку – мощный пучок отрицательной энергии! Получи, сволочь! Причем этот пучок настигнет его даже вне зоны видимости и слышимости. Там не будет ответа «Абонент находится вне зоны приема. Сволочь приходит домой в страшном недомогании. В зависимости от мощности вашей энергетики.

****

Однажды, лет десять назад, я договорился с клиенткой о рекламе, и должен был показать ей эскиз рекламного буклета. Но охранник, старичок, наотрез отказался пропускать меня в офис, мотивируя тем, что сегодня выходной. Напрасно тыкал я ему в нос свое удостоверение, пропуск и даже паспорт. Ни в какую! В то же время взад вперед сновали какие-то рабочие, в спецовках, с носилками, и отбойными молотками.
- Не могу пустить! – шамкал секьюрити, - А вдруг вы ибаться туда идете!
- Да как вы смеете так думать! (Заказчица была настолько страшна, что мысль о нашей близости была для меня вдвойне оскорбительна, хотя у меня и пострашней бывали. Да и я был тогда попьяней!)
- Ты мине еще учи, как мине думать! – иронизировал старик. – А вдруг ты чего-нибудь украсть хочешь!
- А эти, - кивнул я на рабочих, - они-то ходят!
- Они ремонт делают! – пояснил старец.
Моему возмущению не было конца. Я просто ох…л от тупости старичка. Но он пошел на принцип. Сделка сорвалась.
Возвращаясь домой, я ругал этого деда на чем свет стоит. Мне даже неловко приводить те ругательства, я от них краснею.
В понедельник я хотел пожаловаться начальнику охраны на происки деда, но узнал, что деда вчера забрала скорая помощь. Его парализовало. Кондратий хватил старика.
Я был потрясен. Я отчитал себя за несдержанность и поклялся впредь сдерживать свои эмоции. Через пару месяцев дед возвратился, но он уже был навеки хромой. Одна нога так и не ожила.

Однажды шли сыном, я ему поведал эту печальную историю и рекомендовал учесть мой горький опыт. И тут проезжавший автомобиль вдруг обдал нас грязными брызгами. Мои еще минуту назад белоснежные штаны покрылись бурыми неказистыми пятнами. Я в средцах матернулся вслед машине.
- Пап, а что с ним будет? – спросило чадо.
- Ничего, - успокоил я его, - Я не на него ругнулся, а на дорогу. А ей мои проклятья по фигу. Кусок асфальта может только отколоться, разве что. Но это ее уже не испортит.

****

Размышления на заданное место


    Самое сексуальное место у мужчины это пиджак. Если у него класный пиджак — значит у него с мозгами все в порядке. Если у него с мозгами в порядке, значит и с передом и с задом все в порядке.
    О мужских ягодицах заде надо говорить весело и непринужденно. Они не потерпят фамильярности.
    Несомненно, зад является такой же яркой характеристикой мужчины: как и его перед. Глядя на афедрон мужчины (простите за выражение), женщина, (готов расстаться со своим передом, еcли это не так) скорее всего, думает о его переде. (Ах! Не преждевременно ли я согласился расстаться со своим передом?) Но крайней мере, как я справедливо заметил за собой, такая загадочная игра ума происходит у мужчины, при взгляде на зад женщины. И все мы созданы по единому образцу и подобию, так что не следует стыдиться этого естественного проявления божественной сущности.

    Зад и перед, конечно, не близнецы и братья, хотя бы даже по функциям, но, тем не менее, неразрывно географически связаны между собой. Bы говорим "зад" (а мы порой говорим еще круче!) — подразумеваем перед, мы говорим перед — подразумеваем — зад. Но всяком случае эта концепция близка к концепции шизоанализа постструктуализма.

    Хотя, справедливости ради, следует отметить, что многофункциональный перед, безусловно, нам, мужчинам, более ценен. Отсюда наше трепетное к нему отношение, и непростительно легкомысленно-непочтительное отношение к монофункциональному заду. Хотя, насчет его моно функциональности если не многие, то некоторые люди могут мне возразить, но это уже другой вопрос. Функциональная модель зада сформировалась в глубокой древности, как и модель переда. Давайте на минуту забудем о терминологическом аспекте этой деликатной темы.

    Процент зада в мужчине, как вы догадываетесь, обусловлен количеством женских гормонов. И если этот процент высок, не следует ожидать от его носителя, высоких репродуктивных показателей. Женщины об этом, если не знают, то наверняка, догадываются. С другой стороны: неправдоподобное отсутствие попы, тоже аномалия. Зад должен быть хотя бы номинально. Хотя бы, как органичное дополнение к переду. Для красоты.

    Следует так же отметить, что мужчины с большим задом ведут себя не так, как мужчины с маленьким задом. Большезадые — вальяжны и высокомерны. Беззадые — скромны и застенчивы.

    Мужской зад редко бывает предметом зависти в отличие от мужского переда. Редкий мужчина может сказать вослед другому мужчине: "Ах! Какой у тебя зад!" Да и о переде он так не скажет, в силу скромности. В то же время — женский перед не всегда является качественной характеристикой в отличие от женского зада. Вот ведь какой антропологический парадокс!

    Мы априори преклоняемся перед носительницей прекрасного зада! Но, мужики, скажите, по какому принципу женщины характеризуют зад мужчины? Что привлекает женщину в мужском заде? Одно можно с твердой уверенностью сказать, что это, наверняка, это не запах! Скорее это — объем и форма. Объемы бывают разные: большие и малые. Форма: круглая, овальная и квадратная. Комплексует ли беззадый мужчина? А мужчина с гипертрофированным задом? Как он себя чувствует? Тяжело, наверное, таскать такой снаряд за собой! И психилогически, и физичесики. Возможно что некоторые мужчины и вводят в комплекс своих ежедневных упражнений дополнительную нагрузку для развития зада. Только вряд ли это настолько актуально, поскольку по последним даннным женщину можно с большим успехом завоевать с помощью хорошего пиджака, тугого кошелька и модной жилетки.

    Во всяком случае, следует говорить о притягательности мужского зада в тесной связи с его космическим происхождением, как с носителем некой трансцендентальной информации. Мужской зад менее всего подвержен физическим изменениям. Он стабилен. Вот извечная проблема мужчины. А зад он что. Он просто есть. Большой или маленький. Да так же как и перед. Только в случае в передом это более проблематично. А вообще-то, мужики, поменьше думайте о заде, и побольше — о переде! Ваш перед — источник и вдохновитель наших побед!

Всяккий раз убеждаюсь, что не до конца еще раскрыта тайна революции. Каждый день сюрпризы. Вот и на этот раз!

Ленин и кикбоксинг

    Новой находкой порадовали историков ученые-лениноведы из города Сан-Игнасио (Белиз). Наконец-то найдена судейская записка соревнований по кикбоксингу, где одним из победителей в весе до 56 кг стал некто Конст Пол Джонс. Это подтверждает гипотезу наших ученых об участии в соревнованиях по кикбоксингу в Сан-Игнасио Владимира Ильича Ульянова-Ленина и о причастности к созданию этого вида единоборства Российской партии большевиков. Конст Пол Джонс в переводе с креольского означает не иначе как Константин Павлович Иванов! Именно под именем сормовского рабочего К.П.Иванова, в косоворотке, с граблями и чайником в руках, Ленин 9 августа 1917 года отправляется в далекое путешествие в Центральную Америку в городок Сан-Игнасио (Белиз, Свято-Игнатьевск - прим.автора), чтобы на международных соревнованиях по кикбоксингу среди социалистических партий защищать честь и достоинство РСДРП.
    Почему под именем К.П.Иванов? Дело в том, что в то далекое время именно эта фамилия вызывала безотчетное доверие царского самодержавия. Ивановых задерживали весьма редко, чего не скажешь о Рабиновичах, Бернштейнах и пр. Ивановы вызывали у царя слезы умиления. Этой слабостью царя и воспользовались большевики, и как видим, не без основания!
В это же время, по версии петербургских ученых-лениноведов, двойник Ленина тайно отправляется в Финляндию. Именно наличие в партии большевиков несметного количества двойников Ленина и ввело впоследствии историков в заблуждение. Многие в нем пребывают и поныне. До сих пор не известно, кто же из двойников совершил дерзкий переворот в октябре 1917? Соревнования в Сан-Игнасио были организованы Центральным комитетом партии большевиков Белиза. А в это же время другой двойник Ильича под видом сормовского слесаря вкалывал под именем Ленина на Серстрорецком заводе простым слесарем-наладчиком. Это был наиболее скромный двойник. К нему-то почему-то и было приковано внимание царской охранки. Полицейские ищейки буквально не давали ему прохода! Следили за ним, прослушивали все его разговоры, вмонтировав ему в гаечный ключ миниатюрное подслушивающее устройство.
    А в это время лже-Иванов спокойно прибыл в столицу Белиза город Бельпоман. Товарищи по партии встретили его, подали руку дружбы, помогли сойти по трапу парохода. Во время церемонии был исполнен гимн большевистской партии Белиза и поднят революционный бирюзовый флаг. Ленину был выдан паспорт на имя негра Конст Пол Джонса. Под этим именем он и выступал на турнире, где в финале одержал триумфальную победу над кубинцем Рахильо Бабуякосом. Об этой знаменитой победе с восторгом писали во всех латиноамериканских газетах. Была небольшая заметка и в "Искре". Но весь тираж этого номера бесследно исчез в результате бдительности фальсификаторов истории и оппортунистов. Однако в музее Сан-Игнасио хранится ксерокопия этого уникального номера "Искры".

 

Что ж! Еще одна одинокая судьба устроена! Элтон Джжон, сэр, наконец-тьо женится! И пусть на муждчине! Зато теперь он не будет стирать носки и жарить яичницу и жрать надоевший доширак. теперь у него будет как у всякого уважающего себя артиста - своя собственная единственная в своем роде - жена. Не хотел бы я такой жены! лучше буду есть доширак. Но у меня от доширака раболелась что-то ср...

Я нашел их на помойке.

Их было трое у костра посреди бескрайнего помойного поля. Мужик, с чертами лица бывшего повесы, волокиты и бретера, украшенный очками, в черной вязаной шапке с чужой головы, видавшей и ведро и ненастье. Половозрелая, веселая синьорита с клочными волосами цвета переспелой пшеницы и мудрым взглядом, который был старше ее самой: рубиноволицый отрок, блудный сын оральщика и пряхи, в пиджаке, который в эпоху оттепели служил щегольским одеянием, но был явно рассчитан на более мелкого джентельмена.

   Они сидели посреди эдакого беззаботного города Солнца, и неторопливо и безконфликтно, как завещал великий Томмазо Кампанелла, занимались цветной металлургией – плавили на костре мотки проводов. Выражение их добрых реп свидетельствовало о тяготах пережитого, но на наше приветствие они ответили со сдержанной и грациозной учтивостью.

   Я воздействовал на моих новых знакомых с помощью глагола и легкой мзды, в виде некоторого количества огненной воды и скромной закуски: омаров, сала, лучка и редисочки, и вечных спутников пирушки, пришедших на смену сырку "Новость" – "Марса" и "Сникерса". Вилок, салфеток и ножей наш фуршет не предполагал. Вообще я думаю, что правила обеденного этикета придумал сытый жирный маджордом, "Кама сутру" – изнуренный сексом калиф. Ведь когда ты не ел неделю, тебя меньше всего заботит с какой стороны у тебя лежит вилка, а если месяц не щупал женщину, ты в суете и второпях вряд ли даже предпримешь попытку сделать ей какую-нибудь элементарную "Прачхаду".

   В общем, мы подружились. И уже через несколько стопок мы приступили к съемкам моего клипа без излишних репетиций и без грима. Эти ребята играли настолько искренне, естественно и радостно, что никакой профессионал по этой части не смог бы с ними сравниться. Тут не было ни протона лжи. Я был так увлечен съемками, я был так влюблен в скромных и утонченных своих партнеров, что даже засохшие капельки гноя на язвочке в уголках пересохших губ, в то время казались мне драгоценными жемчужинами.

Потом мы накрыли пустой ящик из под телевизора и изрядно банкетировались. И был в этой нашей обедне некий чудесный, сакральный смысл. Светланка игриво швыряла в меня гнилой репой. Витька играл на гитаре. А Санек читал поэзы, старательно избегая инвективной лексики. Солнце склонялось к закату. Помойка в багровых лучах засыпающего солнца казалось прекрасным миражом. Мимо нашего костра проскакал ноздреватый, грязный, бездомный пацан с палкой между ног, которая служила ему скакуном и своим прикосновением сладко тревожила мошонку. Мальчик, игриво кобенясь, скорчил нам рожицу, на своем и без того малопривлекательном лице, отчего я, повидавший в жизни немало мерзости, содрогнулся и стыдливо отвел глаза.
   — Скажи, а война будет? – спросил меня серьезно Сашка, когда мы с Димкой, уложив в багажник нехитрое кинематографическое снаряжение, уже садились в машину.
   — Нет! – с непозволительно наглой уверенностью крупного политика заверил я его.
   — Живи спокойно, Санек!

Вот кто мне даст достаточно убедительное объяснение: почему на упаковке телефона такая картинка? Почему две девушки так стремятся другк дружке? Что не нашлось парня к которому мложно стремиться?
Или получается - парень забухал, а тут девочка?
Поверьбте, я ничего не имею против лесбиянок и нгеев, пусть себе. Роб Хэлфорд - вон тоже гей, а радость какую людям несет!
Но зачем эту культуру двигать во все дырки?
На самом-то деле, лесбиянки нашему обществу не нужны. Туда порой идут такие красивые девушки, а в натуралах порой остаются страшенькие.
Как-то много лет тому назад был я дед Морозом на Новый год. Сначала в однеом ДК, потом в ресторане, а после часа - в парке культуры и отдыха.
Туда Народ из-за столов имеет обыкновение выскакивать. Там устраиваются игры>, всяките аттракционы и т.д.. И вот я Дед Мороз там проводил игры, а короче - зарабатывал себе на жизнь. Ну, а тут компания девушек, одна другой краше: говорит пошли дед Мороз с нами, погреешься! Ну я и пошел.
Пришли, к ним домой - а там одни девушки. раздолье да и толко. Вот думаю -лило тебе, Санек за твои труды!
Слово за слово, ухожу с одной в отдельную комнату да не тут-то было. ХЗа ней весь отряд пошел. Я к другой - та же история! Так не доставайся же ты никому!
Потом, когда я не солно хлебамши (хотя что тут хлебать-то!!!) сидел на кухне, кручинясь, одна из них меня успокаивала: мы де лесбиянки, и мужиков не жалуем свим внимаением. А как быть мужикам?

Года два назад мыездили с коллегой к губернатору Алтая и замечателному артисту Михаилу Евдокимову. Он встретил нас тепло, покормил, водочкой напоил малешко. Добрый он мужик, простой и душевный. Мы написали материал, о том, какая борьба развернулась в крае, после прихода Михаила к власти. А вот интервью газете не пригодилось. Оно было не в тему. Так и пролежало у меня в компьютере. Вот оно.


Ходят слухи, что губернатор Михаил Евдокимов недоступен для прессы. Что, якобы, его прячут от журналистов, потому что он не вполне компетентен в хозяйственных вопросах. Это не совсем так. Или лучше: это совсем не так. Просто график у него чудовищно напряженный. Когда мы безрассудно приехали, надеясь на удачу – застать его в столице Алтая, мы крепко обломались, он был в Казахстане у Тулеева. Потом уехал в Красноярск. Оттуда в Москву. Мы терпеливо ждали его возвращения рядом с его домом.
- Минут пятнадцать-двадцать можно будет выкроить, не больше. – благосклонно пообещали нам начальник пресслужбы Паша.
- Как жизнь? – спрашиваем недавно бросившего пить, и оттого угрюмого, мужика, сидящего на завалинке с папироской..
- Да пока Мишка помогает. – выдает он нам. – Дорогу вот отстроил.
Дороги в верх-Обском по американски правильные. В конце-концов наше терпение было вознаграждено с лихвой, и желанный миг встречи настал. Нескромный двухэтажный особняк на живописном берегу Оби выгодно отличался от соседских домишек. Мраморные скульптуры. Фонтан. Катер на причале. Джип «Lexus» вохле баньки. По двору бродили конкретные качки в шортах. Но как-то беззаботно. Во двор были вхожи разные люди. Бабульки, мужики. Из баньки в особняк прошел, мурлыкая какую-то незамысловатую мелодию, напоминающую «Отроки в печи» Карлхайнца Штокгаузена, прошел сам Михаил. Так, по домашнему - топлесс и в шортах. В дом Евдокимова входят все кому не лень. Пятнадцать старушек-соседок сидят в холле, смотрят «Борльшую стрику» по домашнему кинотеатру. Приезжают и уезжают какие-то люди с папками, судя по наличию в такую жару дорогих костюмов и галстуков – большие чиновники.

- Михаил Сеогеевич ( иначе к губернатору обращаться срамно). Вы резко изменили свой статус и поле деятельности. Что в сегодняшней жизни для вас самое трудное и в чем прелести нового статуса?
- Ну, знаете, я специально так не анализировал, чтоб вот так сидеть и думу думать об этом. В кино я работал, со мной было самое наименьшее количество дублей. Даже у такого мэтра как Рязанов. Очень притязательный режиссер. Он меня даже в пример ставил в «Старых клячах»? Он человек эмоциональный закричать может. Но по доброму. Ну, видимо время пришло менять что-то в своей жизни. Подал документы, полтора года они ходили в верхах. Говорят, что Путин утвердил.
- Ну а здесь, что, я много сделал для своей деревни и буду делать. Мне т нравится быть полезным. Нравится делать добро. Я не виноват, что я таким родился. Я в частном порядке что-то делал, но это масштабы не те. А сейчас навстречу замечательные, светлые чистые люди, которые владеют ситуацией в нашем мире, и если раньше им не с кем было сотворить добро, то сейчас идут ко мне и говаорят: с вами будем всегда и хоть сколько. Буквально пятнадцать минут назад приехали люди, которые миллиарды готовы вложить в тмой край. Я совершенно не исключаю, что личные симпатии играют здесь главную роль. А это уде отражается на экономике. Вчера с Аманом Тулиевым поговорили как два простых мужика, которые болеют за свой народ. Этот день, я думаю, будет определяющим для наших регионов. Мы столько проектов заложили, что хватит еще не на один срок. Мы трижды обнялись. И это было очень искренне. С такими людьми приятно работать. Знаете, я, к сожалению, за эти сто дней сделал не очень оптимистичный вывод: многие люди, обладающие финансами и властью, сегодня пытаются использовать этт факторы для каких-то личных выгод. Они хитрят, прикрываясь высокими словами. Но их видно сразу. Я таких людей сразу чувствую и не хочу с ними работать.
- Знаете, мой приход к власти вызывает у многих какое-то отторжение. Ну, скажите, что здесь плохого, если я, имея какой-то вес в обществе, стараюсь помочь своему народу? Но находятся людишки, иначе, я их не могу назвать, которые тявкают из подворотни. Ну, все уже прошло, закончился театр. Началась работа. Почему они это делают. Чем я мешаю кому-то? Да, я артист. Это было моим главным делом. Я многого достиг на этом поприще. Но жизнь вносит коррективы в судьбу. И сейчас я решил для себя, что я могу сделать больше в роли политика. Так случилось, я не виноват. Я отдаю себя народу. Я жил прекрасно и, может быть, беззаботно, в качестве актера. Ну, пусть скажет кто-то, зачем мне политические и хозяйственные проблемы? Зачем мне такая ответственность. Актеров априори любят. А политик не может быть любимым всеми. Всем не угодишь. Почему я пошел на это? Да просто хочу сделать в этой жизни главное – улучшить жизнь людей. Можно ли ставить это в вину? У меня лично – все есть. Видишь этот дом? (вижу) Видишь эту баню? (вижу) Я могу помогать всем своим родственникам и односельчанам. Но этого мне мало. Мне уже ничего не нужно. Но я знаю, что я могу сделать больше для тех, кто в меня верит и любит. А эта шпана меня достает. Мне это обрыдло, и я не знаю, как от этого избавиться. Откуда эта зависть и злость? Это, наверное и есть самая нерприятная штука в моей сегодняшней жизни. На настроение влияет. А в артистическом прошлом этого не было. А если и было, то очень мало. Если бы они были нормальными людьми, пришли бы по человечески поговорили, я ведь никому не отказываю. Но зачем из-за угла грязь лить? Знаете, мне Валера Золотухин замечательную историю рассказал про Сергея Михалкова. Он где-то за границей был, когда текст его гимна приняли. Сам в прениях не участвовал. Едет он в лифте с двумя поэтами. Ну, они начали трунить: текст гимна не очень, так себе, можно было бы подработать, укоротить слегка, метафор добавить, синекдох, аксюморонов. Подначивают по полной программе. Лифт открывавется, они выходят, а Михалков им вслед: «Идите и учите текст!» Это гениально! (смеется зажигательно) И я сейчас говор: Ребята: Учите текст! Все! Война закончена! Началась нормальная работа! Уже в высших эшелонах власти началась работа с нами а эти не успокоятся. Зачем эта возня? Она мешает нормальной работе.
- Будучи актером, вы достигли главного, о чем может мечтать актер: я не побоюсь сказать: всенародной любви. (задавший вопрос не лгал. Так оно на самом деле и есть. Евдокимову вопрос понравился. Он посветлел)
- Скажу без ложной скромности: я открыл новый жанр. Я никогда в слово в слово не произносил ни одного произведения. Все, что я создавал на сцене – импровизации! Я ничего не заучивал. Ни одного текста не было напечатано! Иногда откуда-то приходила какая-то бумага, чтобы предоставил текст, на хрен это кому-то надо? Тогда я садился и писал. А так мне было не до этого. А так у меня уже цеклая книга есть. Смешная такая получается, с такими Философскими заключениями. Когда пишешь, неожиданно рождаются такие интересные вещи…
- А нет тоски по прежней, веселой актерской жизни?
- Да как же нет? Я впервые за год в поезде посмотрел телевизор. Я раньше не думал, что это так здорово. Правда реклама задолбала. Если у меня будет возможность, буду бороться с рекламой во время художественных фильмов. Это безнравственно: обкрадывать зрителя и душить замысел режиссера. Ну, а тут: смотрю – я сам на экране! Думаю. Чего тебе, Мишка, еще надо было? Веселая жизнь. Прекрасные друзья. Но значит, Бог велел тебе надеть на себя эти вериги. Такова твоя участь. Добился для себя – помоги другим.
- А ваша популярность помогает в вашей работе?
- Сейчас уже – однозначно- да. И слава Богу. А в начале это вызвало неадектваную реакцию. Я разрушил канон. Артист пришел во власть. Это не всем нравится. Но это огромная ответственность. Жена сейчас собралась. Мы едем в два района. Там – проблемы. Мы могли бы отдыхать. Если вы заметили: сегодня воскресенье. Люди отдыхают. Но не мы. Мы должны решать их проблемы. И мне это не в тягость. Если я решу хоть часть их проблем – я счастливым сегодня лягу спать.
- Вы добились в своей жизни главного – популярности и всенародной любви. У обывателя может сложиться впечатление, что больше не о чем мечтать. У вас есть мечта?
- Есть одна замечательная святая мечта: чтобы народ алтайского края жил лучше всех. Хотя бы в масштабах страны. Чтобы он знал, что его любит один простой человек, который стоит у власти, и он может для них многое сделать.
- А сейчас вы можете сказать, что народ с вами?
- Я не хочу обольщаться, но впервые за семь лет мы успешно провели посевную. А что может быть для аграрного района большим покакзателем? Главное у нас – хлеб! Отсюда будут решаться и социальные вопросы. Знаете, сегодня у меня есть много противников. Раньше мы с ними играли в футбол. И было все нормально. Сейчас у них есть много вопросов ко мне. Я их пригласил и сказал: мужики! Хватит драться! Хватит трепать нервы! Давайте решать социальные вопросы! Просто по-человечески попросил. И они поняли. Ну, даже если мы решили такую проблему, что даже в ущерб карману надо давать бесплатно газ ветеранам войны – это о многом говорит. Значит, люди хотят работать.
- Я много лет читаю « Комсомолку» и уважаю ее авторов: Пескова, Дашу Асламову. Мне нравится их откровенность. Я вообще люблю людей, которые не боятся говорить правду, даже если она как-то идет вопреки их облику.

Если подумать, сколько времени и сил мы тратим на то, чтобы казаться, лучше, чем мы есть на самом деле: волосы встают дыбом.
С утра женщины рисуют себе новые лица. Мужики надевают маски мачо.
И хорошо, если эти ухищрения происходят без ущерба для натуры. Хотя это почти исключено. На работе мы одни, вежливы, улыбчивы, веселы, добры, ради блеска, ранга, пышности, дома мы можем распустить хвост перед близкими, сказать гадость опостылевшей возлюбленной, одернуть маму, пнуть кота под зад, убить таракана!!!!

Трудно объяснить, почему всякий индливид испытывает такую животную радость, кода ощущает на себе благосклонность других, пусть даже посторонних людей!!! Чем он отличается от кошки, которая мурлычет, когда ее гладит прохожий?
Знаки чужого одобрения часто утешают его в реальном несчастии, или в скудости, какой отпущены ему таланты. Чем менее талантлив одарен человек, тем более ему необходимы знаки признателности извне. Одаренному человеку они по большей части по фигу!

Я помню, как один мой знакомый чуть было не сошел с ума, от злобы и зависти, когда за работу, выполненную нами вместе, отметили только меня. Он ходил в организационный комитет, узнавал причину такого чудовищного недоразумения. Мне было жалко на него смотреть. Он был оскорблен, уязвлен, удручен, убит, наповал, только из-за того, что о нем не сказали хорошего слова!!!!. На него было страшно смотреть. Он чуть не плакал. Я бы отдал ему все почести, свалившиеся на меня, ну их на х… , потому что сам, искренне, недоумевал, чем я их заслужил? Не скрою, мне было приятно их получить, но, клянусь, если бы я их не получил, я бы и не заметил. И тем более не пошел бы унизительно выяснять, отчего я их не получил.

Или вот еще:

В юности я был подвержен какому-то кожному недугу. У меня на лице образовывались безобразные волдыри. Я неделями сидел дома, боясь выйти на улицу, в кино, в театр, не ходил на тренировки, не общался с друзьями. Мне казалось, что все будут смотреть на меня и им будет противно. Но на самом деле окружающим глубоко плевать, какие у меня прыщи на морде. Как и мне, собственно, говоря. Мне достаточно было поставить себя на место этих людей, чтобы понять это. Или хотя бы почитать Шопенгауэра. Но ума не хватало.

В молодости я был беден и голоден как церковная крыса. Я был комком комплексов. Я много размышлял о счастье и и мало жил. Я не имел представления о счастье. Подтверждением этого может служить вот эти старые записи, относящиеся к самому началу третьего десятилетия моего земного пути:


«Если рассматривать везение как счастливое проявление случайности, то можно сказать, что оно закономерно. Оно является формой воплощения необходимости. Такая закономерность вытекает из теории вероятности. Я пытаюсь подогнать реальность под теорию, но где-то что-то неувязывается. Мне необходимы были деньги, много денег, и я нашел кошелек. Это реальность. По теории - вероятность счастливой
случайности "Р" тем больше, чем чаще попытки ее поиска. Я же ничего
никогда не искал.

Существуют люди, наиболее подверженные несчастливым стечениям
обстоятельств - невезучие. Психологи нашли этому явлению объяснение и даже рекомендовали, как от этого избавиться, но всякие теории идут к черту, когда сталкиваются с жизнью, с практикой. Я отношусь к армии невезучих, причем у меня это проявляется с такой потрясающей силой, что не один диссертант смог бы на этом защититься!

Мои родители - очень красивые люди. Отец - высокий плечистый цыган. Мать - крестьянка, с тонкими правильными чертами лица и с густыми русыми кудрями, как у кающейся Магдалины Тициана. Я, вопреки
всем ожиданиям, родился уродцем, худым, тщедушным, безобразным. Мой длинный нос служит предметом постоянных насмешек, уши словно радары расположены перпендикулярно к плоскости головы, зубы разъедает кариес, и ничего с этим поделать не могу, а с 15 лет по всему телу и лицу разгуливают блуждающие прыщи. Я - карикатура. Я персонаж с картины Босха.

Такое несоответствие заданной генетической программе послужило
поводом для развода моих родителей, к развалу первой ячейки общества.
Моя несчастная мать, не имеющая представления о дискретности генов,
растерянная и ошарашенная, не смогла дать квалифицированного
объяснения удрученному отцу. Вейсман и Морган были у нас тогда в
опале, и этот, вроде бы не относящийся ко мне лично, факт наложил
отпечаток на всю мою жизнь.

Некрасивые люди, как правило, стараются компенсировать отсутствие
личной жизни либо трудом, либо общественной деятельностью. Многим мы обязаны некрасивым людям. Я же ничем не смог заменить отсутствие друзей и близкого любимого человека. Я просто ушел в себя и лучше выдумать не мог. В университете был замкнутым и нелюдимым, чтобы не шокировать своим видом сокурсников. Работаю в управлении культуры методистом. Пишу всякие методические разработки о культурном отдыхе, что вполне соответствует моему уединенному модус вивенди.

Этот кошелек я нашел на улице Борхеса. Я люблю гулять по этой тихой
тенистой улице, где старинные темные особняки, кажущиеся одинокими и необитаемыми, стали мне уже давно близкими друзьями. Мне кажется, что за стенами этих зданий идет тихая странная жизнь. Там живут алхимики и одинокие писатели, мудрые философы и старые княгини. Они живут грезами и воспоминаниями, и время вокруг них замерло, прекратило свой безрассудный стремительный бег.

Его нельзя было незаметить: ярко-красный, с улыбающейся,
подмигивающей восточной красавицей, словно зовущей совершить грех. Я увидел его издалека, и подходя к нему ближе, стал дико озираться.
Вокруг не было ни души. Я остановился подле него, все еще не веря
этому нехарактерному для моей серой судьбы случаю, полагая, что
где-то невдалеке сидят шутники, которые сейчас выскочат и запрыгают
вокруг меня от радости совершенного обмана. Но никто не выскакивал и
не прыгал, и я поднял кошелек. Я ощутил его весомость. Даже не
раскрывая его, я понял: в нем лежат деньги. Много денег. Я их
чувствовал. Положив кошелек во внутренний карман, я поднял воротник
пальто и стремительно пошел прочь.

Я спешил домой, мне не терпелось сосчитать содержимое кошелька.
Дьявольские силы алчности, дремавшие доселе во мне, вдруг
пробудились. Они нетерпеливо клокотали, словно магма во чреве
вулкана, норовя взорвать меня. Мне было стыдно и приятно.

К моему вящему сожалению дома была моя мать. Она сидела у окна и
штопала носки. Она всегда что-то штопает, латает, перелицовывает. Я
почти никогда не бываю дома один. Мы с ней живем в одной комнате в
коммунальной квартире. И она в этом не виновата.

- Что-нибудь случилось? - спрашивает она, взглянув на меня поверх
очков.

- Нет, мама, ничего не случилось, - отвечаю я, как всегда сдержан и
спокоен. Я чувствую постоянную вину перед ней за свой дурацкий нос,
доставшийся мне неизвестно из какого поколения, неизвестно из какого
столетия, за то, что я разбил хрустальную вазу в доме красивых и
добрых людей. За то, что не смог подарить ей радость общения с
ребенком. Я знаю, она стеснялась в моем детстве гулять со мной в людных местах, мы предпочитали уединенные скверики без шумных аттракционов и без горластой толпы счастливой детворы. С моим появлением умерла для всех ее иконописная красота. В моем присутствии тускнели лица ее знакомых мужчин, мне совали гостинец и старались отвести взгляд, как от прокаженного. Я ни у кого не вызывал желания поиграть, порезвиться, пошутить. Мое уродство вызывало брезгливость и гадливость. Я очень рано понял это.

Незаметно переложив кошелек в карман брюк, я пошел на кухню. Там по закону подлости копошилась соседка Амаль, толстая скандальная
старуха, постоянно злая, как черт.

- Здравствуйте, - сказал я по обыкновению. Она сказала в ответ что-то
скверное, я не расслышал, но примерно догадался. Я заперся в уборной. Удобно устроившись на унитаз, достал кошелек и стал его
рассматривать, оттягивать момент вскрытия. Это был дорогой кошелек. С японкой на одной стороне и с тисненным изображением орла на другой. Я надавил на собачку замка, кошелек открылся, и я увидел цифру пятьдесят. Мерно журчал водосливной бачок. Я считал купюры. Их было ровно сто. В дверь сортира застучала Амаль.

- Заснул что ли там? - прокаркала она. Я спустил воду, и спрятав
кошелек в карман, вышел вон. Я не успел довести дело до конца, не
прочитал исписанной бумажки, что лежала в другом отделении кошелька.

Исписанная бумага оказалась квитанцией радиомастерской, куда был
принят магнитофон "Шарп-250". И что меня очень огорчило и поставило
в неловкое положение, в квитанции значился адрес заказчика, некоего
А.Галлис. Радость от находки была омрачена. Какой-то Галлис рвет в
отчаянии на себе волосы, а я радуюсь. Я вышел из ванной, где я
завершил исследования. Из кухни на меня с подозрением и злобой
смотрели свирепые маленькие глазки Амали. Она подозревала меня в
онанизме.

Галлиса я себе представлял старичком профессором, работающим в
области генетики. Он не спеша шел по улице Борхеса к знакомому
алхимику в один из старинных особнячков, чтобы вернуть ему долг пять
тысяч рублей, которые он брал на исследования, для закупки импортного оборудования и препаратов. Он полез в карман за трубкой и вытянул вместе с ней кошелек. Мимо прогрохотала машина с контейнерами из-под мусора, и генетик не услышал стука кошелька об асфальт. Тоже случайность, только не вызванная необходимостью.

Хотя, зачем старичку такой шикарный кошелек? И "Шарп-250"? Не
очень-то вяжется с глуховатым профессором. Скорее, это ля фам. И не
просто ля фам, а еще та ля фам! Это я себе нарисовал, чтобы не
отдавать кошелек. Образ женщины легкого поведения меня больше
устраивал.

Мама по-прежнему сидела, штопала носки, ставила на них большие
заплатки. Заплатки - это конечно ужасно, но это объективная
необходимость. Носки быстро изнашиваются. Летом я хожу в новых носках - зимой в залатанных. Под сапогами не заметно.

Мы с матерью живем крайне скромно. Что соответствует нашему доходу. Сбережений у нас никогда не было, и куда уходят деньги - я ума не дам. Мебель, телевизор, кофе, сапоги, мясо, носки, абонементы, заплатки - это все деньги.

Мать мне дает подробный финансовый отчет, хотя я никогда не требую
этого. Она делает это для того, чтобы я не подозревал ее в зажиме
средств. Я ведь отдаю ей все деньги без остатка.

Я не скажу ей об этих деньгах. Я куплю себе кожаное пальто и
дубленку, приличный костюм для театра, а ей куплю шикарный махровый халат. Я куплю две дюжины носков, а старые выброшу! Я буду элегантен и импозантен. Ко мне будут прикованы взгляды интеллигентных начинающих красавиц, элегантных театралок, задумчивых и строгих. Вскоре я женюсь, чтобы навсегда уйти из этой ненавистной комнаты, где под лампой постоянным укором сидит моя несчастная мать.

Я с нетерпением жду прихода ночи, я жду наступления нового дня,
который будет для меня началом другой жизни.

И ночь проходит. А утром мама вносит на подносе мне кофе и бутерброд.
Я благодарю ее и молча кушаю. Этот ритуал повторяется каждый день с
тех пор как я стал работать. Она сидит напротив и внимательно смотрит
на меня, словно пытаясь найти во мне хоть одну приятную черту лица,
словно проверяя: а не похорошел ли я за ночь? Нет, я не похорошел!

- Извини меня... - мать сегодня смотрит на меня как-то неспокойно. -
Извини, сынок... скажи, откуда у тебя деньги?

Бутерброд застревает у меня в горле. Шмонать низко и подло!!!

- Я честное слово случайно... Я чистила одежду, - мать прячет взгляд.

- Я нашел их, мама!

- Я так и думала, - сказала мать. - Но там есть адрес, ты знаешь?

- Я знаю, мама, - странно, но мне становится легче, словно я
освободился от вериг.

- Надо вернуть эти деньги, сынок.

- Да... Я верну их! - я стараюсь не глядеть на нее. Мне стыдно.

- Они не принесут нам счастья, - продолжала мать, спокойно глядя мне
в лицо. Мы с ней прошли уже самый опасный участок.

- Я хотел купить себе дубленку, но теперь верну их, - мы говорим
спокойно, но я вижу, как у матери блестят глаза, как она неумело
старается скрыть набегающие слезы. Мать никогда не плакала при мне.
Она отвернулась.

- Мы купим тебе дубленку, сынок. Я думала об этом. Мы найдем деньги.
А эти ты верни.

- Мне не нужна дубленка, просто я подумал...

- Я куплю тебе дубленку, - твердо сказала мать. - У меня есть деньги.
Она отошла к окну и заплакала. Мне хотелось подойти, обнять и
приласкать свою маленькую несчастную мать, такую же одинокую, как и ее горе-сын, но у нас в семье это не было принято.

Я поблагодарил ее за завтрак и вышел в коридор.

- Здравствуйте, - сказал я раскорячившейся в коридоре соседке.

- Пошел к черту, жидовская морда, - ответила она. Может она сказала
это и другими словами, но ручаюсь, что смысл ее приветствия был
всегда приблизительно таким.

Я неторопливо шел по людной улице среди красивых и счастливых людей, хотя счастье - это категория относительная. Мать всегда говорила мне, что есть люди гораздо несчастливее меня, и надо благодарить бога за то, что я не инвалид, что я не безумец, что я имею возможность наслаждаться музыкой, литературой, что мне дана радость жить в прекрасном мире, полном наслаждений, что, проснувшись утром, я слышу пение птиц и вижу прекрасный рассвет, зелень травы и листьев, что я могу наслаждаться движением и сознанием того, что существую! Надо только уметь видеть эти радости! А настоящее счастье - оно впереди!
Бог обязательно вознаградит меня за терпение и смирение, за честность и отзывчивость к несчастьям других! Надо только верить и ждать!

И я верил и ждал. Ждал и верил. Собираясь в театр, я всегда
загадывал, что сегодня обязательно встречу ту единственную, для
которой внешность не играет той решающей роли, для которой главное - это доброта и порядочность, честность и отзывчивость. Правда, такое
пассивное ожидание пока не давало сколько-нибудь значительных плодов. Никто решительно не желал знакомиться со мной, а сам я не находил в себе сил подойти первым.

В отличие от своих сверстников я, если следовать рассуждениям моей мамы, нахожусь в выгодном положении. Радость первой любви, первого свидания и первого поцелуя - у меня еще впереди!
Несчастные мои сверстники. Им уже никогда этого не испытать!

Я сам себе консультант и лечащий врач-психолог. Вы уродливы, друг
мой! Это мешает вам вступать в контакт с людьми. Уродливость можно
побороть! Да, да, друг мой! Можно. За счет богатства. А если нет
богатства, то за счет его видимости. Вам надо одеться с вызывающей
роскошью. А вообще я вам советую разбогатеть! И ваше уродство как
рукой снимет! По одежке встречают, а по уму - провожают. Вы неглупый
человек, но чтобы вы могли раскрыть свои душевные качества, вам нужна хорошая одежда, а то с вами и разговаривать-то никто не станет!
Одевайтесь!

Я шел по адресу, указанному в квитанции. Это было совсем в другом
конце города, в противоположном от улицы Борхеса. Профессор-генетик забрался к черту на кулички. Это были здоровенные особняки в зеленой зоне города.

Еще в детстве я был поражен царящей вокруг несправедливостью. Почему дети дразнят и дергают меня, почему они так жестоки? Я ведь не сделал им ничего дурного. Мне же и так плохо, зачем делать еще больнее? - "Почему я такой страшный, мама?" - "Неправда, ты красивый!" - "Ты меня обманываешь!" - "Ты будешь красивым, когда вырастешь!"

Я потом видел и других страшных детей, больных олигофреников, но я
все равно был страшнее. В моем уродстве было что-то ужасное, у меня
уже в пять лет было совершенно взрослое выражение лица. Единственная фоторгафия моего детства хранится у нас в словаре Ожегова. По ней я представляю, как пугались дети, увидев меня.

Мне запали в душу слова из Евангелия от Матфея, которое мать часто
читала мне перед сном: "Ибо всякому имеющему дается и приумножается, а у неимущего отнимается и то, что имеет". "Почему? - спрашивал я у матери. - Раз бог справедлив, почему он допускает такое?" И мать опускалась в пространные объяснения о терпимости и любви к ближнему, о прощении, послушании и благодати.

А.Галлис жил в большом двухэтажном коттедже. Дверь его выходила прямо на улицу, а рядом был пристроен кирпичный гараж с металлическими воротами. Поднявшись по ступенькам, я нажал кнопку звонка. За дверью слышалась печальная музыка. Я позвонил еще раз. Услышал шаги, кашель и какой-то металлический звон: что-то упало. Дверь открылась, и передо мною предстал мужчина с бородой, в черном строгом костюме с бабочкой.
Увидев меня, он вздрогнул, испуганно шарахнулся, но быстро взял себя в руки и спросил:

- Вы ко мне?

Я, как бы для того, чтобы вспомнить, посмотрел в квитанцию:

- Мне нужен А.Галлис!

- А.Галлис? - переспросил мужчина и, оглянувшись, крикнул
вглубину: - "Анна!" - а мне сказал, - "да вы пройдите!"

- Анна! - еще раз, но уже громче и раздраженнее крикнул он и хотел
было уже пойти сам, но тут дверь отворилась и из комнаты вышла
белокурая курчавая симпатичная женщина в светлом трикотажном платье, плотно облегающем ее совершенную фигуру. Она притворила за собой двери, словно опасаясь, что кто-то, находящийся внутри, услышит предстоящий разговор.

- Что случилось? - спросила она с ясной улыбкой, разглядывая меня.
- Вот, к тебе пришли, - кивнул он на меня, словно нас было двое. - Ты
ведь у нас А.Галлис?
Улыбка моментально слетела с ее губ.
- Я вас слушаю, - сказала она, напряженно вглядываясь в меня.
- Извините... Вы были на улице Борхеса? - спросил я.
- Нет, - твердо ответила женщина, - я не была там по крайней мере
год.
- Борхеса? - переспросил мужчина заинтересованно.
- Да, Борхеса, - подтвердил я. - Я там нашел кошелек с деньгами!
- Я не теряла никаких денег, - сказала зло женщина. В ее глазах я
прочитал испуг и мольбу.
- Любопытно, - сказал мужчина, глядя на растерянную, побледневшую, и
ставшую совершенно прекрасной от этой бледности, женщину.
- Извините, я кажется ошибся, - торопливо сказал я и повернулся,
чтобы уйти с честью.
- Минутку, - остановил меня металлический жесткий окрик хозяина. -
Почему вы решили, что его потеряла именно А.Галлис?
- В кошельке была... квитанция из мастерской!
Женщина закрыла глаза и обреченно выдохнула.
- Покажите, - приказал мужчина.
- У меня нет ее с собой... - залепетал я, сжимая в кулаке проклятую
бумажку, - я не смог нести с собой такие деньги...
Земля закружилась под моими ногами. Я нес какую-то несусветную
ерунду.
- Врешь! - сквозь зубы проговорил хозяин, схватив меня за локоть
крепкой рукой, отчего я дернулся в его сторону, словно тряпичная
кукла, мотнув всеми конечностями. - Показывай, а не то сейчас
вытряхну на хрен!

Дрожа всем телом от страха, стыда и ужаса, я протянул ему бумажку,
превратившуюся у меня в ладони в жалкий комочек. Он расправил ее,
прочитал и требовательно сказал:
- Кошелек! Быстро!
Он был похож на грабителя, флибустьера. Ему невозможно было отказать. Я вытащил из кармана пальто кошелек и протянул ему.
- Это ее кошелек, - сказал он сразу. - Вот видите, я его еще не взял,
а скажу вам, вы посмотрите, там, на обратной стороне, изображен орел!
Так?
- Так, - еле слышно произнес я.
Мужчина выжидательно смотрел на светлую женщину, стоящую пред ним с поникшей головой, словно на лобном месте, и ожидавшую чудовищной расправы.
- Так ты была на улице Борхеса? - спросил он.

Я подумал, что неплохо было бы сейчас исчезнуть, провалиться в
тартарары. Я повернулся, чтобы уйти, по-английски, быстро, не
прощаясь.
- Минутку, - остановил меня бородатый. Он открыл кошелек и вытащил
оттуда всю пачку. - Возьми! - он ткнул ею в меня. - Берите! Берите же!
Это ваши деньги! Ну? Она отказалась от них! Вы же слышали?
- Нет! Что вы! Не надо! - испуганно оттолкнул я деньги от себя.
- Бери, я сказал! - мужчина зло вложил их мне в руки. Но я безвольно
опустил их, и деньги рассыпались по полу. Резко открыв дверь, я
выскочил на улицу, растерянно остановившись посреди нее, не зная,
куда идти и что делать.
Я резко содрогнулся в конвульсии страха и ужаса, услышав глухой звук
удара из открытой двери, и почти одновременно с ним сдавленный вскрик женщины и стук упавшего на пол тела...»
(70-е годы)


Сейчас я уже понимаю, насколько я был тогда далек от себя сегодняшнего. Сегодня у мня только одна большая нужда – безмятежный досуг, чтобы я смог предаться своим любимым занятиям: писать рассказы и музыку, гулять безмятежно по лесу, нюхать распускающиеся почки, прелюбодействовать безмятежно, без обязательств и угрызений совести, общаться с теми, кто мне близок по духу, ловить рыбу, пить вино. Жизнь сама по себе требует огромного напряжения: поездок, суеты, ненужного общения. Иногда думаешь: а оно тебе надо? Увы!
Это надо, для того, чтобы беззаботно писать рассказы и музыку, гулять безмятежно по лесу, нюхать распускающиеся почки, прелюбодействовать безмятежно, без обязательств и угрызений совести, общаться с теми, кто мне близок по духу, ловить рыбу, пить вино.


Если кому-то суждено оставить отпечаток своего духа в мыслительном пространстве вселенной для него существует одно счастье – возможность реализовать свои задатки. Для чего?
Это загадка.
Мой любимый писатель Роберт Музиль не дожил до момента выхода своего главного произведения «Человек без свойств». Но он писал его всю жизнь, изо дня в день. Он отказался от почестей и должностей, которые могли бы дать ему деньги и относительную свободу и сопутствующие условия для воплощения своих творческих амбиций. Он поставил свою семью в условия унизительной нищеты. Имел ли он на это право? Он писал свой главный роман. Но окружающие его близкие люди страдали.
Наверное таким людям нельзя заводить семью.

Опять в моем подъезде кто-то справил очень большую нужду. Вонь стоит невероятная! Что он съел перед этим этот жалкий аноним останется для жителей подъезда непостижимой загадкой. Может, это был инопланетянин? Наверняка, начитался моих блогов, Бедняга. Он не ведает, что творит. Есть несколько объяснений этому происшествию.

В нашем подъезде с наступлением зимы коротают ночи влюбленные юноши и девушки. Это святое место. Здесь все пропитано любовью. Здесь мечтают р будущем, беседуют о звездах, целуются, обнимаются. Здесь признаются в любви. А утром среди кучи пустых пивных бутылок и бычков, можно увидеть скромные помятые презервативы, молчаливые свидетели любви. Они лежат в компании с бычками, забытые, никому уже не нужные, выполнившие свою миссию на земле и уже ни о чем больше не мечтают. В них, возможно бьется еще жалкая жизнь организмов, которые уже не станут учеными, не будут плавить сталь, защищать родину от иноземных захватчиков, но так же не будут грабить, убивать, насиловать и гадить в подъездах.



Так вот, нагадить мог человек, который явно не заинтересован в присутствии в подъезде посланников любви. Это мог быть житель первого этажа, которому мешают по ночам вздохи и стоны любви, хохот и повизгивание. Это мог быть отец одной из девчушек, который против того, чтобы какой-то прыщавый паренек тискал его дочурку в подъезде его же дома. (Ну и зря!) Лучше уж пусть в своем доме тискает, чем в чужом, где ее могут подвергнуть тисканию еще несколько прыщавых неуемных пареньков с подвижными кадыками.

Это мог сделать другой паренек, который ревнует девчонку к своему другу, который тискает ее в этом подъезде.
Это мог быть усталый прапорщик (у нас тут недалеко воинская часть) съевший на ужин несвежую кашку (осталась с вечера на камбузе, в общем котле, который забыли помыть, а он ее подмел до основания) А виновата в этом система, которая не может обеспечить прапорщику нормальный паек с йогуртами и актимелем.

Этих людей Бог простит. Потому что видит, сделали они это по нужде, не со зла. Но есть еще одна категория, которая этим действием навлекла на себя погибель. Это человек который сделал это нарочно, со Зла. Он отравил свою ауру и чакру. И нет ему спасенья. Он познает адовы муки здесь на земле. И вот почему. Каждый раз входя и выходя из своего подъезда я неосознанно мысленно посылаю ему проклятья и а самого его на х…
Неосознанно, поверьте. Это помимо моей воли вырывается из моего сознания под влиянием чудовищной вони, которая не проходит вот уже неделю.

Точно так же непроизвольно посылают его на х… все остальные участники движения по нашему подъезду. Вокруг этого паренька образуется отрицательная адресная энергия, и парня начинает нести. То есть у него начинается затяжной перманентный, латентный понос в тяжелой неизлечимой форме. Все! Ему конец! Он не жилец. Врачи мучаются догадками: вроде бы кишка в порядке, воде бы никаких следов отравления, а пациент каждую минуту хочет до ветру. Парень проклинает минуту, когда он явился на этот свет. О том случае, когда он нагадил в подъезде, он уже давно забыл, и не видит никакой связи между тем случайным испражнением, и поносом с метеоризмом. Он уже не думает о девушках, он не думает о будущем, он думает лишь о том, чтобы скорее завершился его путь на земле, чтобы избавиться от жуткого поноса.

Но постепенно боль и гнев походит. Я его гашу постепенно, день за днем, к счастью этого существа. Хотя бы потому, что вспоминаю подобный давний случай в Лос-Анжелесе. Я тока что приехал и ничего не знал. И случись такое, что мне вдруг страшно захотелось по малой нужде, а туалетов вокруг нет. Нет таких знакомых и желанных синеньких будочек с бабульками собирающими мзду за нужду. Мой мочевой пузырь норовил взорваться. Это случилось на улице Санта-Моника. Она в любое время суток весьма многолюдна. Глупо было бы сдохнуть на чужбине от банального разрыва мочевого пузыря. И тогда я забежал в переулок и, отвернувшись от проходящих людей стал орошать американскую землю. Это был первый контакт с землей Джимми Хендрикса, Джорджа Вашингтона и Эдгара По.
Из проезжавшей мимо меня открытой машины раздалось улюлюкание и свист. Это афро-американская молодежь так привествовала мой отчаянный поступок. Надо отметить, что штраф за такие проделки в США достигает 500 баксов. Ну и пусть! Решил я, но мой пузырь стоит больше! Я был подобен тому пареньку, который в моем подъезде нашел последний приют своим какашкам. В противном случае ему бы пришлось отстирывать свои новые штаны, купленные к Новому году.

А вообще, меня всегда потрясает вселенская целесообразность всего сущего. Все в мире взаимосвязанно и находится в зависимости. Если есть на свете грязные обоссанные алкаши и вонючие бродяги, они существуют в назидание нам, чтобы глядя на них мы помнили, к чему может привести черезмерное увлечение пивом и водкой. Чтобы мы сблевали от отвращения и стали чище.

Если существуют в мире девушки легкого поведения, значит это угодно Небу, чтобы они снимали напряжение в обществе, чтобы доставляли радость себе и людям. А есть и женщины тяжелого поведения – те ни себе, ни людям! Но ведь если Создатель наградил тебя пилоткой, значит ее надо использовать по назначению, а не прятать от людей, как скупой рыцарь Пушкина. Не зарывать сокровища смолоду. Создатель наградил нас всех наслаждением репродуктивной силой ( я считаю это наградой! Вроде бы авансом! Но мы должны отрабатывать эту награду!!!!)


А вместо этого мы иногда тратим жизнь на созерцание, пустое мышление, занятия поэзией, сочинительством, музыкой, филосовствование. Судьба бывает жестока по отношению к людям самодостаточным и талантливым. Они становятся жалкими марионетками своего таланта. Они похожи на уютную одинокую комнату с нарядной елкой, сверкающей рождественскими огнями, когда все кругом покрыто снегом и льдом. И ему становится нестерпимо одиноко в обществе себе подобных.

То чем один человек может быть для другого заключено в очень узкие рамки, в конце концов, ему надоедает бытовые беседы о том, кто кого, когда и сколько раз, и он снова отстается один на один с самим собой.


Сартр сказал : «Ад – это другие!» Спасибо тебе старина! Это самое точное определение. Счастлив тот, кто может контролировать свое окружение. Но чаще всего мы общаемся не стеми с кем мы хотели бы. Я бы хотел поговорить с Робертом Музилем, Хулио Картасором, Борхесом и Набоковым. Но вот для них-то, как раз – ад это - Я! И другие!

Но как раз сегодня я чаще всего с ними общаюсь, возвращаясь к книгам. Давеча весь вечер с Артуром Шопенгауэром провел. С кем из друзей смог бы я так общаться! Зря его называют мрачным! Я получил такой необыкновенный заряд бодрости и оптимизма, что хватит на неделю, а то и на месяц без бухала!!!

«Счастье принадлежит тому, кому довольно себя» так сказал Аристотель. Все они думали в одном ключе. Им былодостаточно себя. К счастью и мне сегодня тоже. Я бы добавил, что одиночество прекрасно лишь при наличии альтернативы!

Все внешние источники наешй радости эфемерны и сомнительны. Верховая езда, сауна, хорошая вечеринка, боулинг, петтинг, выпивка, онанизм, вкусная жратва, все это относительно и зависит от случая, и только счастье говорить с собой, с Богом, абсолютно. Но для этого необходимо, чтобы тебе хотелось с собой разговаривать. Это надо заслужить, чтобы проснувшись ты с уважением пожал себе руку!!! Впрочем, утром можно пожать себе и кое-что другое! Но чур, не увлекаться!

С возрастом все эти источники радости исссякают, друзья умирают, девушки стареют и дурнеют ( а ты хорошеешь и цветешь!!! Ой Не могу!), дети взрослеют и забывают тебя, а радость общения с Богом и с собой, как с представителем Бога на земле (это как представитель Президента в регионах!) остается с тобой навсегда!!! И в старости выходит на первый план.
Я редко навешал свою бабушку. Она жила одна в деревне. Дедушка мой погиб в 1941 году под Ленинградом. Она жила в трудах и молитвах. Однажды я навестил ее. В хате не было ни радио ни телевизора.
- Как же ты живешь? Чем занимаешь себя долгими зимними вечерами? – спросил я ее.
- Думаю. – ответила бабушка, - молюсь, жизнь вспоминаю.
Она была безграмотна. Но не испытывала неудобств от общения с собой. Не всем это бывает доступно.

А насчет этого пацана, который нагадил в моем подъезде ( я уверен, что это сделал пацан, девушку я в этой роли, даже с моей больной фантазией представить не могу!!!) я вот что скажу:

Мальчишка-несносный в подъезде насрал
В моем, не в чужом! Он не ведал, что делал
Наверно, он блогов моих не читал!
в подъезде, посрал без стесненья в моем,
лишь облегчил свой живот от продуктов,
что съел накануне с подругой своей
Он вызвал тем самым здесь бурю эмоций
Живущих в подъезде различных людей
Студентка, портниха, учитель, писатель
Художник голодный и мерзкий алкаш
Колхозник, портной и грузинский ваятель
Старушка, девица, вальцовщик и пекарь
Водитель такси и кондуктор с женой
Мари-лесбиянка, индийский аптекарь
И старенький пидор, изрядно хмельной
Всяк думал об этом и всякий ругался
И все, потому что пацан обосрался
А может, он струсил, ушел от дуэли
Девчонку свою пацанам он отдал
Он так волновался, что ноги вспотели
И от отчаянья подъезд обосрал
Он обосрался – другим же – наука!
Клянутся все люди – такая вот штука
Готовы на части порвать эту суку
Казалось, со вселенной дурного не стало
А за окном уж давно рассветало
Но раз до сих кто-то гадит в подъездах
Не обсуждать же нам это на съездах
На них мы с тобою ругаться не будем
Давайте об этом скорее забудем
Это явление подобное звездам
Люди пошлют ему массу проклятий
Разум вернется к парнишке тому
Жил на земле без любви и понятий
И станет вдруг жутко ему одному
И жизнь повернет к нему тощий свой зад
Бросит Вселенная злобный свой взгляд
Парень поймет, что напрасно посрал
Ночью придет в наш подъезд он с лопаткой
Тщательно выскребет дочиста пол
Скромный букетик нарциссов поставит
Со дня как звезд могучих сочетанье
Закон дало в колыбели ему
За мигом миг его существованье
Течет по руслу к прирожденной цели
Шапчонку сорвет, в молчании замрет
Вспомнит он мать и бабулю в деревне
Деда, погибшего прошлой весной
(По пьяне под трактор попал старикан
Он зря опрокинул последний стакан!
Войну он героем прошел, Колыму!
Но трактор зачем-то достался ему
На фронте он в первых рядах воевал
И никогда он в подъездах не срал
Он мог бы обгадить фашистский подъезд
В рейстаге нагадить он мог, но не стал!
(На ум почему-то приходит «фестал»)
Парнишка задумался, сморщил свой лоб
И осознал вдруг, какой он есть жлоб!
Себя избегнуть тщетное старанье
Об этом нам еще сивиллы пели
Всему наперекор навеки сохранен
Живой чекан природой отчеканен

Больше он гадить в подъездах не будет
Станет он радость дарить нашим людям
И тут он заплачет, почешет пиписку
И запоет про себя по-английски

(поет)

The modest Rose puts forth a thorn
The humble Sheep, a a threatning horn
While the Lilly white, shall in love delight
Nor a thorn nor a threat stain beauty bright

Данный факт лишний раз подтверждает известный тезис Артура Шопенгауэра о том, что главный источник человеческого счастья берет свое начало в собственном внутреннем «я». Вот этот паренек, можно сказать, выложил свое внутреннее неповторимое «я» в моем подъезде. Ведь всякое наслаждение предполагает какую-то активность. Вот мальчуган ее и проявил!!!!
Еще Аристотель говорил, что счастье человека состоит в беспрепятственном пользовании своею главной способностью! А насколько я понял, главная способность этого озорника и заключается в том, чтобы (перефразируя известную Фразу) гадить, гадить, и гадить!

Но с другой стороны – первоначальная назначение человека, как и всякого другого существа, дорогие мои, и сила, которой наделяет нас Природа, существует для борьбы за существование, борьбы с опасностями, которые нам отовсюду угрожают в виде болезней, убийц, насильников, охотников, хищных ненасытных женщин, маньяков.

И когда эта борьба вдруг затихает, человеку некуда девать силы, отпущенные для борьбы. И он начинает их тратить бесцельно. Ибо его настигает еще одна человеческая беда – страшная тоска. Такая тоска появляется от праздности и безделья и внутренней пустоты. Если раньше эта тоска мучила вельмож, бар, депутатов, то сегодня это всеобщая болень молодых. Вот они и гадят в подъездах. Допускаю, что парень сделал это от какой-то вселенской тоски и безысходности от отчаяния.
Проснувшись рано утром, он, вместо того, чтобы обрадоваться снегу за окном, с ужасом подумал:
- Ну вот! Наступил еще один пустой день в моей жизни! А завтра будет похоже на сегодня и так кажэдый день, а потом смерть, пустая и бесславная!
- А чем она отличается от славной? А тем, что славная смерть приходит с улыбкой на устах. С эдакой кривой ухмылкой. Она спрашивает: ну вот, ты кряхтел, упирался, старался что-то сделать в жизни, упирался, в то время, как другие сосали пиво из горла, шшупали девок за околицей, а получается – конец-то у всех один!!!
Как сказал Шиллер

Слава греет мертвеца???
Враки! Лучше до конца
Согреваться теплотой
Бабы, скотницы простой
Краснорожей девки рыжей
Пахнущей навозной жижей
Впрочем, хочешь по другому?
Можно спиться! Выпей рому!

А пацану этому я бы памятник большой бы воздвиг, работы Церетели («Какающий отрок» по типу брюссельского «Писающего мальчика»).
Какающий Мальчик был бы запечетлен в камне с искаженным от напряжения лицом, восседая орлом в подъезде дома моего.
«И как прекрасно возвращаться под крышу дома моего!»
К нему бы приходили новобрачные в главный день своей жизни, возлагали бы цветы, пионеры отдавали бы салют мальчишу, а комсомольцы закопали бы там письмо скаутам будущего.

Побывал вчера на Judas Priest - душа порадовалась и уши: до чего же замечательные есть на свете музыканты. Хэлфорда впервые слышал живьем. Он в самом деле великий, такой же как и Гилан и Байрон. Но почему не у нас??? Что это за з за заклятие на шашей многострадальной стране.


На Харлее выехал на сцену Хэлфорд! А как он визжал фальцетом!!! Хайер дыбом!!

Саша Мешков

ЗАПРЕЩЕННОЕ СЛОВО


С утра парило. Город словно вымер. В такую погоду и червяк жалит, со злобой говорили портовые грузчики, имея в виду то, что в это время, все в порту становятся раздражительными и нервными. Спастись от изнурительной жары можно было только в местах с хорошим кондиционером.
В одном из таких укромных местечек, в портовом баре с вызывающим названием «Fuck you" в шесть часов вечера было людно. В основном доминировала безобразная половина человечества. Два русских матроса-педика с греческого гавновоза с безвкусно накрашенными губами громко и по-детски нелогично выясняли отношения, густо перемежая речь зазорными выражениями.
Глухонемой подслеповатый вьетнамец Исмаил неподвижно уставился в экран телевизора, где круглые сутки нон-стоп шла жесткая непристойная порнуха, от которой выворачивало наизнанку даже искушенных в подобных забавах, видавших виды портовых грузчиков, славившихся своими пристрастиями к гнусным извращениям.

За стойкой сидели два чумазых лоха, по всей видимости: отец и сын. Несмотря на жару, они были в одинаковых щегольских кожаных жилетках. Из колонок доносился хриплые блюзовые откровения Mudy Waters. Кто-то в глубине бара гнусаво и фальшиво подпевал Уотерсу, бессовестно привирая ритм, мотив и слова. Сквозь блюз и дым сигарет в сизом мареве земного пространства возникали и исчезали, словно мелкие окаянные облака, простые человеческие слова и мысли:

- Жил я чисто и изысканно. Словно в ритме вальса. С девицами обращался осторожно. Не повесничал. В бане мылся каждую неделю…
- Сиськи у нее были большие, что твоя голова, а ума не было вовсе. Жила с вечно пьяным кухмистром. С такой-то красотой…

- Я могу обойтись в этой жизни малым.
- А я нет. Мне еще и женщина необходима…
- I gonna get my baby one time… Someday I’m gonna make he mine!
- Помню, был Йом Кипур и все пейсатые сидели по домам…

- Дантес на дуэли с Пушкиным стрелял в себя! И не промахнулся. Он убил себя на много веков вперед…

Усатый бармен, мексиканец Хуан, что-то подсчитывал, возведя очи к небу, бормоча тихонько себе под нос.
-М-м-м-м… Да… Ага… Так вот. Хорошо… шесть... Ну… Ну, в общем, х..й с ним!
Под глазом у него был небольшой, с доллар, синяк. Перед ним, в бутылке из-под виски, вызывающим символом торжества Добра и Красоты стоял одинокий цветок белой мимозы. Один из щегольских мужиков вдруг неожиданно громко перднул, вздрогнул, и, оглянувшись по сторонам: не заметил ли кто, смущенно улыбнулся. Сидящий рядом с ним парень склонил голову в поклоне и учтиво сказал:
- Будьте здоровы, тато! Да благословит вас Господь!
- Не быкуйте, парни! – строго заметил Хуан. – У меня приличное заведение.
- Пробило мине! Раскумарило! – оправдывался мужик, показывая коричневым, корявым, как сучок, пальцем куда-то во Вселенную, на некую трансцендентальную, невидимую причину его конфуза.
- Да ладно. Что ты мне паришь. – недоверчиво, но снисходительно ответил Хуан, проследив движение его пальца. В это время дверь отворилась и в бар вошла невысокая кудрявая девушка, нешибкогрудая и нешибкобедрая, по-детски угловатая и притягательная. Глядя прямо перед собой невидящим взглядом, она уверенно прошла к стойке бара и ловко взгромоздилась на высокий стульчик. Несколько пар полупьяных взглядов обхватили со всех сторон хрупкую фигурку в коротком платьице из сиреневого шифона. Ее появление в этом баре было довольно неожиданно и неуместно. Она не была похожа на тех потаскушек, которые заполняли бар после двенадцати ночи. Бар «Fuck you" был не самым изысканным местом во Вселенной.
- Рылом не целься! – сказал бармен пареньку в жилетке. Кадык у паренька под пупырчатой кожей ходил ходуном.
- А ты прямо разводной! Всех развел! - обиженно пробурчал паренек. Но тихо так. Чтобы никто не слышал.
–- В чем проблема, крошка? – спросил Хуан незнакомку, пропустив замечание малого сквозь уши.
- Небо падает на добрых. – сказала негромко девушка, рисуя пальцем на стойке какой-то замысловатый узор.
- Что-то я не пойму тебя малышка. Какое-такое небо? На кого оно падает? – напрягся Хуан, чуть наклонившись к лицу девушки. От нее пахнуло дорогими духами и покоем домашнего очага.
- В грезах лишь человек становится самим собой. Наедине с собой он достигает Бога. – ласково улыбнулась она бармену.
- Э-э-э. Да, ты, дочка, пьяна, что ли? – нахмурился Хуан. - А деньги у тебя есть?
Девушка разжала маленький свой кулачок. На грязной ладошке лежал темный комочек.
- Что это? Гавно, что ли? – Хуан склонился над комочком. Понюхал и сморщился. - Точно - говно. Зачем ты его принесла??? Педро! Поди-ка сюда! – позвал он кого-то.
- Пойдем со мной, малышка! Оттопыримся по полной программе! – озорно сказал вспотевший от возбуждения паренек в кожаной жилетке, сверкнув безобразной беззубой улыбкой.
- Обоссут тебе крючок и три дня не сможешь баб ибати! – сказала на это ему девушка. Отец глумливо захихикал. За столиками громко расхохотались мужики. Прыщавый пододвинул стул, картинно и изысканно обняв девушку за талию, победоносно оглянулся на сидящих за столиками мужчин.
- А у медведя отлив вдвое жиже. Почти как океан! – продолжала девушка.
- Пойдем со мной! Я всажу тебе по самые яйца! – оскаблясь, громко повторил малый, адресуя свой дерзкий порыв зрителям, и чмокнул девушку слюнявым поцелуем в губы.
– Музыкант рождает безымянную мелодию без мук. – девушка ласково провела пальцем по его малопривлекательному лицу. - Но оплодотворяет его Небо. Мелодия устремляется во Вселенную. Туда, где она была рождена. А имя ей дают люди. А имени музыканта никто не вспомнит. Потому что у каждого своя музыка.
- Педро! Пойди сюда! – сердито крикнул Хуан. Из темного угла поднялся смуглый, худой, давно не бритый, взлохмаченный мужчина в черной майке с белыми разводами подмышками и, не спеша, приблизился к стойке.
- Забери ее от греха. – сказал ему Хуан, кивнув на девчонку. Малый уже шарил своей грязной рукой у нее между ног - Отведи ее куда-нибудь, в участок что ли…
Педро бережно взял девушку под локоток.
- Пойдем, прогуляемся, малыш. – сказал он. – Тебе надо подышать свежим воздухом.
- Эй! Приятель! – недовольно воскликнул малый в жилетке. - Она останется со мной!
Педро, не глядя резко и сильно ткнул парня пальцем в глаз, отчего тот глухо взвыл и, соскочив со стульчика, закрутился на месте.
- Вам не нравится моя шляпа? – спросила девушка Педру, когда они, сопровождаемые одобрительным улюлюканием и свистом, вышли на улицу.
- Отличная шляпа. – одобрил он и бросил восхищенный взгляд на непокрытую, кудрявую шевелюру девушки.
- В Космосе понятия справедливости совсем другие.
- Какие же?
- Не такие, как здесь. Они отличаются от понятий Моисея. Они ближе к Христу. Моисей призывает к мести. Он жесток, но справедлив. Но, он не понял того, что возмездие свершится и без участия человека. Человек своим участием пытается подменить Закон Вселенной. В этом смысле к истине ближе Иисус , с его идеей непротивления. Кара все равно настигнет виновного в каком-нибудь виде.
- Так ты, выходит, прикалывалась? – спросил он задумчиво.
- Что?
- Ну там, в баре… Ты же прикалывалась? – он внимательно взглянул ей в глаза. Глаза были голубые и светились насмешкой.
Девушка засмеялась, запрокинув голову назад и обнажив красивые белые мелкие зубки.
- Нет. Я стебаюсь! У меня задание такое. – ответила она, вдруг прекратив смех и став серьезной. – У Виктюка в театре стажируюсь.
- У Виктюка! – протянул со значением Педро. – У Виктюка, значит… Здорово! Пошли тогда ко мне? – без всякой видимой связи предложил он.
- Логично. – неожиданно легко согласилась она.
Они прошли два квартала вниз к порту. Спустились по каменным ступенькам к деревянному двухэтажному домику, прошли, держась за руки, по брусчатке небольшого дворика и поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж.
- Ты один живешь? – спросила девушка, разглядывая незамысловатые рисунки на дверях и стенах комнаты. Рисунки изображали, по видимому, сцены Страшного суда.
- Не всегда. – ответил он уклончиво, доставая из холодильника запотевшую в одночасье бутылку красного вина. - А тебя как звать?
- Ганною!
- Ганна! – повторилПедро. – Ганна. Хохлушка, стало быть?
- Только я попрошу тебя об одной вещи… - сказала она, когда он привлек ее к себе.
- Об какой? Об этой? – Педро показал ей яркую упаковку презерватива.
- Да нет. Не об этой. Это ерунда. Только пообещай, что сделаешь это ради меня.
- Ну, хорошо, хорошо…
- Слово скаута?
- Слово скаута! - добродушно рассмеялся Педро, целуя ее в губы.
- Только ты не смейся, пожалуйста, ладно?
- Ну, говори же, говори!
- Слушай внимательно! Никогда! Слышишь! Никогда не говори при мне слова «жопа». Хорошо? – Ганна выпалила последние слова поспешно, словно санитарка выплеснула остатки туберкулезной блевотины из тазика в раковину.
В воздухе повисал напряженная тишина. Было слышно, как в тишине пукнула спросонья муха и где-то за стеной надрывно орал свою песнь солист AS/DS Брайан Джонсон. Педро разжал объятия. Отошел к окну. Нервно закурил. Некоторое время задумчиво смотрел на улицу, где серый котенок, самозабвенно гонялся за легким гусиным перышком. Ганна легко тронула его за плечо.
- Ты обиделся?
- Я просто не понимаю! Почему? – заволновался Педро. - Почему я не должен говорить слова…
- Тс-с-с-с – испуганно приложила палец к его губам девушка. – Человек тем и отличается от животного, что может отказаться от земных благ и сиюминутных удовольствий ради высокой цели, во имя будущего…
- Нет. Я определенно не понимаю, почему я не могу говорить слова ж…
- О! Молчи! Молчи! Умоляю!
Девушка крепко зажала ему рот ладошкой, чуть не плача от отчаяния.
- Любимый! Я все сделаю для тебя! Только не говори слова «жопа»!
- Но ты объясни хотя бы, почему я не могу произнести слова «жопа» если мне оно нравится! Почему? Что это за блажь? Кто это оценит? Кому это нужно?
- Нам! Прежде всего, нам, любимый! Поверь мне! – девушка ритуально сложила руки на груди в мольбе.
- Дьявольщина какая-то… Эзотеризм имманентный какой-то прямо!
- Так надо, любимый! – Ганна легко скинула сиреневое платье из шифона, оставшись в одних парусиновых (по 3 су за локоть) трусиках. Ладное тело ее было слегка тронуто ласковым загаром. На левом плече была маленькая родинка.
- Ах, так! – вдруг вызывающе воскликнул Педро и упрямо топнул ногой. - Не хочешь говорить! А вот так, не хотела? Жопа! Жопа! Жопа! Жопа! Жопа! Жопа! Жопа! Опа! Попа! Задница! Очко! Жопенция! Сральник! Пердун! Серун! – озоруя заорал он во всю глотку голосом Брайана Джонсона, подпрыгивая в нелепом танце.

В тот же миг раздалось легкое шипение, из ноздрей и ушей девушки повалил густой черный дым, глаза ее налились кровью, выпучились до предела и вылезли из своих орбит. Она дико закричала и, словно взбесившаяся птица, нелепо и некрасиво взмахнув руками, внезапно с грохотом взорвалась. Ошметки ее недавно соблазнительного нежного тела мгновенно разлетелись по всей комнате. В лицо Педро шмякнулись окровавленные кишки. На люстре повисла очаровательная загорелая женская ножка. Словно в замедленном синематографе глухо стукнулась дымящаяся кудрявая девичья головка о крышку пианино и покатилась по дощатому полу. Пианино отозвалось мелодичным звоном. На кровати остался лежать лишь окровавленный неровный кусок верхней части ее тела с маленькими, острыми грудками серны, с очаровательной родинкой на плече.
- …твою мать! – дрожащими, посиневшими губами шептал Педро, брезгливо соскребая с волосатой груди горячую, скользкую, зловонную массу. – Это что же это такое… Срань господняя! Фу! Во - дела! Чудеса какие-то! Никогда еще такого со мной не было! Во дела! И не пое…лся даже толком…

КОНЕЦ

Во! блин! Бывает же такое! Всегда! Слышите! Всегда делайте то, о чем просит вас девушка!!! Не то и не такое может приключится!

Допустим, что у меня растут года. Допустим, что будет мне семнадцать
Кем прикажете работать мне тогда, чем заниматься?
Хорошо! Давайте все по порядку. "Я б в рабочие пошел. Пусть меня
научат!"

Пойди, пойди в рабочие... Они тебя научат! Ты б еще в шахтеры бы
пошел. Там тебя тоже быстро научат. Как покажут их по телевизору
- голодные, злые, чумазые... Не возникает у меня законной рабочей
гордости за такое призвание. Где вы, далекие года, когда представители
рабочих династий считались привилегированными эзотерическими кланами,
когда на заводы и фабрики можно было устроиться только по великому
блату, когда сытые, толстые рабочие вываливались из своих
"Мерседесов" возле проходной, выкуривали толстые сигары и лениво, в
развалочку, следовали на свои рабочие места, самодовольно и
презрительно поглядывая на тощих, голодных и жалких работников
номенклатуры, трусливо прижимающихся к обочине жизни...

Ты б еще в колхозники пошел. Это раньше колхозник был в почете.
Перед ним гостеприимно раскрывались парадные подъезды шикарных
гостиниц и курортов, перед ними снимали шляпы даже самые отпетые
бандиты. Побаивались когда-то колхозника! Ох и побаивались... Суров
был нрав у колхозника. Не приведи Господь перейти дорогу колхознику в
период уборочной страды. Особливо крут бывал колхозник в период
жатвы. Тут уж не жди пощады! На это время все противники сельского
хозяйства прятались по норам, в секретных бункерах тяжелой
индустрии. Вот какие были времена у колхозника. Не то, что сейчас,
когда колхозника чморит и стар, и млад, обвиняя его во всех трудностях
переходного периода, во всех войнах и национальных конфликтах.

Или вот: "Я бы в летчики пошел, пусть меня научат!" Стало быть жить
надоело!

В летчики! Сегодня, когда каждый второй самолет не летает, или
летает, но только один раз и недалеко и невысоко!

Я бы на твоем месте, мой гипотетичный юный друг, пошел бы в депутаты!
Пусть тебя научат. Для начала, конечно, походил бы в помощниках
депутата. Только тихо, а то их почему-то или стреляют, или
арестовывают. Жаль, что нету таких элитных учебок, где бы готовили
хороших депутатов, со знанием психологии, теории и практики
взятничества, основ вымогательства, где учащиеся обеспечивались бы
питанием, обмундированием и персональным автотранспортом, квартирами
и женщинами, где они получали бы навыки рукопашного боя...

Можно пойти и в бандиты. Только ненадолго... Их в сезон отстреливают
по десятку, а то и по сотне в день.

А девочкам, я не рекомендовал бы забивать голову науками и
книгами - сегодня это неактуально. Иди себе в спортивный зал и готовь себя
к серьезной жизни в интимной сфере. Конечно, тебе хочется
быть врачом или учительницей, бетонщицей или формовщицей, хочется так
же, как и они, гордые и счастливые, с горящими взглядами, полными веры
надежды и любви, стоять в пикетах с красивыми плакатами в руках и
кричать что-нибудь в лицо зарвавшимся функционерам, но это только по
телевизору так романтично преподносят жизнь этих жизнерадостных и
веселых людей. В действительности жизнь в пикетах и выступлениях
протеста полна всяких неприятностей и неожиданностей.

А в президенты я не пошел бы... Там наворочают, наворуют, наразвязывают войн и конфликтов разных, потом все выходят в белых фраках, и лишь только ты один в дерьме по самые фалды...

А вообще, надо учиться, учиться и
учиться. И не пропускать уроков истории. Они порой бывают весьма
поучительны.

Тайна села Кащеево или как я не стал опричником

Если в кране нет воды…

Главный вопрос, который волновал меня с самого начала: чего же хотят добиться своей непримиримой борьбой опричники? Против кого дружат?
В поезде я предался глубокому изучению литературного наследия Николая Козлова. (По телевизору в вагоне, как по заказу, крутили фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Нелепый вид киношного Ивана Грозного с придурковатыми опричниками не очень-то способствовал глубокому проникновению в тему).
Передо мной - скромные, серые, невыразительные книжицы, на плохонькой пожелтевшей бумаге. Ни тебе супер-обложки, ни глянцевой бумаги. Но читались они гораздо легче, чем тот же «Капитал» Карла Маркса. У Карла крови поменьше.
К примеру, книга «Кающийся разбойник» представляет собой сборник документов и притч, одна из которых - замысловатая мистическая история чудесного преображения моряка с крейсера «Алмаз» Силаева, из жестокого, кровожадного чекиста-палача (расстрелы, пытки, допросы), в ярого антикоммуниста. Ничего вроде бы нового. Нам эта история знакома в варианте с римским гонителем христиан по имени Савл. Да только в отличии от апостола Павла, преображенный чекист Силаев отправляется не проповедовать любовь к Иисусу, а со своим напарником Васей идет поднимать православный народ на бой кровавый против жидов. Разница вроде бы небольшая, а осадок остается.

Книга «Крестный путь», это уже серьезное, программное исследования Николая Козлова, посвященное современным ритуальным убийствам русских людей иудейскими жрецами. Начиная с избиения младенцев жидом Иродом, и кончая екатеринбургской трагедией: жестоким убийством еврейскими революционерами царской семьи, убийством священников Александра Меня, игумена Серафима и делом маньяка Чикатило. Причем тут Чикатило, спросит читатель? Какой же Чикатило жрец иудейский? А вот тут-то вся и фишка! Вниге все объясняется: чека – по еврейски – бойня. А фамилии Чикатило, Могель, Бейлис, Шнейдер, Резник, говорят о принадлежности к касте ритуальных убойщиков скота.
- Скажи-ка, как под стихотворцев-песенников умело маскируются! – с немым восторгом думал я.
Я выяснил, что:
- Стать опричником может всякий, принимающего подвиг Православного исповедничества и противоритуальной брани. Архиирей, клирик, мирянин, мужчина и женщина, православный еврей, и имеющий предков еврейской крови до четвертого колена, крещеный по чину принятия от жидов.
- Эти последние составляют особый чин опричнины оставляемых на испытание. Инославные и магометане так же принимаются в опричное служение в особом чине.

В книгах опричников их учение бывает так замутнено, что ваша крыша начинает тихонько сползать. Вот попытайтесь понять с первого раза такой пассаж из книги «Старец и государь»!
«Используя симпатические свойства родственной крови, жидовские мудрецы-изуверы на протяжении многих веков тайным похищением, истязанием и кровавым заколением христианских младенцев сумели индуцировать энергию антидержавного возмущения и мятежа в душе русского народа».
По мере прочтения этой литературы, даже мне, аполитичному лоху, становится наконец-то ясно: борьба Опричного братства направлена против «жидовского тайновластия». Братство требует проведения гласного всестороннего уголовного расследования, скрытых ритуальных жертвоприношений талмудического иудаизма, кровавых преступлений против Русской православной церкви и всего русского народа, канонизации царя Николая, Гришки Распутина, воспевает подвижнический подвиг Сталина.
С ужасом для себя я узнал, что анализы крови, донорство, аборты, хирургические операции, научные исследования крови – все эти манипуляции с кровью - по сути – замаскированные культовые жертвоприношения. А ученые и врачи – простые жидовские жрецы, проникшие в медицинские сферы. А мы, лохи, расслабились, покорно протягиваем им пальчик свой для анализа! Бери нашу кровь! Анализируй! А хочешь – из вены возьми, сколько хочешь, врач! Оставшиеся волосы становятся дыбом!
И, главное, все это неголословно, а документально плодтверждено! Автор книги полностью приводит письмо некого раввина Шамура, (написанное в 1489 году!!!) в Константинополь, где тот рекомендует моисеевым братьям внедрять своих детей в купечество, чтобы они постепенно разоряли и лишали христиан их богатства. (Дело в том, что в те времена из многих крупных европейских городов изгнали евреев) Он рекомендует делать детей докторами и аптекарями, чтобы они отнимали жизнь у христиан: адвокатами и нотариусами, чтобы они вмешивались в государственные дела и властвовали над миром. То есть: мстить, мстить, и мстить. Как буд-то делать нам больше нечего на этой земле!
А я ведь чуть было не собрался нынче идти в аптеку за лекарством от кашля, но передумал. Теперь просто молочка горячего попью, клизьму поставлю, кружку эсмарха, пиявки, ксторку, грелку на грудь положу (хотя она тоже из аптеки! А вдруг – отравлена?) Тогда какую-нибудь девку конопатую непременно, (чтобы не жидовка, а то вдруг анализ у мине возьмет ночью откуда-нибудь!!!! )простую, гулящую положу рядом теплую, пахнущую навозной жижей, из свинарника, Подожди: а молоко! Я его в шопе купил у местных купцов из отдела «бакалея». Куда не пойди – везде оказывается жидовская засада!
Эх! Предупреждал меня Валкин Толя: берегись попасть под сомнительное очарование мыслей опричников! Тяжело мне стало жить после постижения науки сей, и психика моя оттого стала нестабильной. Истину говорят: блаженны нищие духом!

Что делать?

- Как избежать духовного обмана? Как сохранить свою душу и свою квартиру и деньги илюбимую девушку и будущее! Как распознать повадки коварного сектанта, среди сонма доброжелательных и улыбающихся мне проповедников и учителей? – с такими тревожными вопросами ворвался я в центр религиозных исследований св. Иринея Лионского.

- Если к вам подошли на улице и предложили послушать лекцию или почитать книжку, - посоветовал мне руководитель центра Александр Дворкин, - задайте этому человеку десять вопросов, и по ответам поймете, кто перед вами.

1.
Как долго вы состоите членом группы?
Человек, вовлеченный в тоталитарную секту менее года назад,он ничего вам объяснить не сможет. Если же ваш собеседник был членом группы уже много лет, требуйте от него наиконкретнейших ответов на все ваши вопросы.
2.
Вы хотите завербовать меня в какую-то организацию?
Чаще всего вербовщик ответит на это: "Нет, просто вы мне понравились, и я захотел поделиться с вами информацией о нашем учении (методе, организации).
3.
Можете ли вы перечислить названия всех других организаций, связанных с вашей группой?
Почти все секты такого рода создают вокруг себя ряд прикрывающих (фронтовых) организаций, чтобы сходу не отпугивать потенциальных членов. Например: "Церковь Христа" часто действует как кружок или общество по изучению библейской литературы; секта "Семья" (она же "Дети Бога") представляется "Союзом независимых христианских миссионерских общин"; и т.д.
3.
Расскажите о прошлом главы организации, об образовании, которое он получил. Нет ли у него уголовного прошлого? Привлекался ли он к судебной ответственности? Если да, то за что?


Справка «КП»
Самопровозглашенный Христос - Виссарион (Сергей Тороп) раньше работал милиционером. Самый первый мормон - Джозеф Смит - начинал свою духовную карьеру со спиритизма и кладоискательства, в то время как крестный отец иеговизма -Чарльз Тэйз Рассел с 11 лет был мелким лавочником. Бхактиведанта Свами Прабхупада - основатель кришнаизма - до выхода на пенсию и провозглашения материального мира иллюзией был успешным бизнесменом, а "божественный учитель" (он же "дух истины") Секо Асахара глава секты "Аум Синрике" - и до сих пор владеет сетью дешевых ресторанчиков-забегаловок в Японии.
Основателя сайентологии, Л. Рон Хаббард, до изобретения "дианетики" не смог закончить ни одного высшего учебного заведения, проваливал любое дело, за которое брался, был замешан в ряде весьма нечистоплотных финансовых махинаций и едва сводил концы с концами штампуя низкопробную научную фантастику для бульварных журнальчиков. Основатель "Церкви объединения" корейский предприниматель Сан Мен Мун дважды привлекался к ответственности в Корее (по некоторым сведениям - за двоеженство и сексуальные извращения). В 1985 г. он отсидел 13 месяцев в федеральной тюрьме США за нарушение налогового законодательства.
4.
Во что ваша группа верит?
Большинство вербовщиков вряд ли станет излагать вам учение секты прямо на месте. Их учат возбуждать ваше любопытство и любознательность, чтобы затащить вас к себе; прослушать лекцию, посмотреть фильм, принять участие в семинаре. Тоталитарные секты совсем не заинтересованы в том, чтобы вы сразу, без соответствующей подготовки узнали бы все, что распространяется среди них в материалах "для внутреннего пользования".
7.
Если я вступлю в вашу организацию, как я должен буду изменить свою жизнь? Должен ли я буду бросить учебу или работу, пожертвовать вам свои сбережения и свою собственность и разорвать отношения со всеми близкими и друзьями, если они будут высказываться против этого моего решения?
Ваш собеседник скорее всего скажет вам, что от вас ничего не будет требоваться. Однако этот вопрос будет весьма неприятен большинству сектантов и сразу же заставит их занять оборонительные позиции. После его ответа спросите, чем он сам занимался до вступления в секту и чем он занимается сейчас. Если вам предлагают записаться на бесплатную программу, полезно уточнить, действительно ли она бесплатная, или же после первого, вводного курса вам придется платить по прогрессирующей шкале. То же самое относится и к работе на слишком выгодных условиях; мол, стоит лишь заплатить вступительный взнос (пройти платный подготовительный курс, по "льготной" цене приобрести первую партию товара и т. п.). Помните, что в любой "пирамиде" богатеет лишь ее верхушка.


10.
Назовите три вещи, которые вам не нравятся в вашей организации и в ее верховном руководителе.
Лучший способ проверить, находится ли человек под воздействием контролирования сознания - проверить, осталась ли у него способность к критическому восприятию окружающего..
Скорее всего сектанты попытаются отделаться от вас уклончивыми ответами, общими местами и попытками переменить тему разговора. Поэтому фразы: "Мы просто стремимся помочь людям освободиться от их проблем", или: "Мы просто приглашаем вам на интересный семинар, где будут обсуждаться вопросы, волнующие все человечество", или: "Мы просто собираемся для обсуждения слова Божия", или даже: "Мы просто хотим угостить вас бесплатным вегетарианским ужином", должны прозвучать для вас предупреждением.
Еще одно правило: никогда не давайте вашего адреса или телефонного номера тому, кого вы подозреваете в членстве в секте.

Да! Подумал я тогда с нрарастающим оптимизмом: мы ентого сектанта обломаем своими вопросами. Уделаем по полной программе!!!! Вышел чувак помпутить головы, а тут на него я с вопросами. Схватит свои книги посрамленный сектант и убежит, закрывая от стыда лицо руками. И заплачет он в тиши своей каморки. И завоет как дитя! И уйдет из секты. И все это благодаря тому, что я задал ему вопросы, на которые он никогда не найдет ответов. А еще у него просто поедет крыша конкретно от моих вопросов. И поделом ему! Пусть не обманывает меня впредь и не заманивает в свои секты, сектант несчастный! Ишь распоясался, негодник! Еще он книжки мне сует свои! Забери свои книжки! Да я тебе свои засуну книжки! Что ж если у тебя книжки есть то мине их сувать и читать! Ну, давай друг дружке книжки сувать, что получится? Все начнем сувать – что тогда?



Эх! До чего же мы все-таки доверчивы! Смешно бывает порой наблюдать конопатого паренька Васю в кришнаитском обличьи или курносого буддиста Кольку, медитирующего под березой. Но крыше, как говорится – не прикажешь! Я думаю, каждый имеет право верить в того Бога, который больше по душе, но зачем же стулья ломать?
Опричники зовут нас на бой с жидами, иудеи отчего-то тоже недолюбливают христиан и тоже в своих призывах не церемонятся. А я часто вспоминаю, как лет пять назад, в небольшой церквушке, на окраине Лондона, две старушки-католички два дня выхаживали меня, православного русского паренька, угасающего на чужбине от голода и ангины. И им было все равно, какой я веры.
А что, казалось бы, проще: взять бутылочку портвейна, сырок «Новость», банку ряпушки в томатном соусе, сесть вместе под пальмой или березой, чокнуться пластиковыми бокалами, выпить, забыть, про козни царя Ирода, о разборках «черной сотни» и спеть задушевную песню: «Ой да не вечер да не вечер….» Можно кришнаитов позвать: они тоже гарно спивают и не пьют совсем, нам больше достанется!
А потом разойтись по домам, к своим женам и детишкам и, глядя на звезды, слушать их дыхание и думать всю ночь только о том, как жить дальше, чтобы завтра они проснулись в мирной стране….

А тут: Представьте: идету вы по улице. В голове нормальные проблемы: мойку на кухне заменить, сын институт бросил, любимая помирает - подарков просит, билет на концерт надо купить, резину на машине сменить, ботинок жмет, да еще прыщик на носу вскочил (и хорошо, если на носу!). А тут мужик подходит с книжкой, в опричники, допустим, зовет, с жидами бороться. Ему-то не надо на концерт, и прыщика у него нет! Что ему скажете? Правильно: «Прими мои глубочайшие извинения, старик, но сегодня никак…»
Но у тебя времени нет, а у другого есть. И он, сволочь, будет боротся с тобой, с еврейскими жрецами в России, с русскими захватчиками в Прибалтике, еврей идет на араба, араб крушит француза. Как тут не вспомнить скандальную историю с изданием на русском языке, книги Кицур Шульхан Арух, где уже иудеи призывают на борьбу с гоями. То же кому-то ведь не спалось.
Сидят же где-то неутомимые сочинители-заговорщики, строчат свои учения, зовут меня на бой со злом, обещают блага не земле и на небесах. Рассчитывают эти «вожди», прежде всего, на бедного, не уверенного в себе паренька, не устроенного в этой жизни в силу скромных умственных способностей, который лишь в стае ощущает себя сильным, нужным и всемогущим. И имя такому пареньку – легион.
Главы сект люди, явно не испытывающие отвращения к наживе. Редкий «учитель» прозябает в босоногой и голозадой бедности, в отличии от своих рядовых собратьев.
И хотя маленькая деревенька "опричников" вряд ли способна радикально изменить генетическую природу русского человека, но любые мужики, несущие в народ распри, могут крепко нам подпортить жизнь. Утративший веру в завтрашний день, злобный паренек встанет под любые знамена: будь то опричнина или лимоновщина. И когда у нас начнут полыхать машины, троллейбусы и школы, когда потечет кровь, мы уже не сходим с сыном на концерт, не купим себе зимнюю резину, а любимой скромную норковую шубку. Мы будем кручиниться, голову ломать: а что же мы не так делали, что на нас свалилась такая напасть. А думать будет поздно…

КОНЕЦ (наконец)

Тайна села Кащево
или как я не стал Опричником

(продолжение. )

В стане опричников

Найти Кащеево оказалось не так-то просто. Ну нет на дорогах Либимщины ни одного указателя, намекающего на существование населенного пункта с таким названием. Мы с видителем Сеней несколько раз спрашивали у местных жителей, но сведения были весьма противоречивы. Наконец, после полуторачасовых плутаний, мы достигли села Кинтаново. В это село, за три километра, ходит получать образование детвора опричного братства. Село будто вымерло. Не бродят по сельскому тракту замасленные механизаторы в поисках запчастей для своих железных коней, не носятся с гиком неугомонная деревенская пацанва на великах, не гогочат гуси, не трендят индюки. Лишь продавщица сельмага запирает на запоры свой торговый центр.
- Ой! Да что ж такое! – всплеснула она руками, когда я, спросил дорогу - Что ж они там такого натворили в Кащееве?
- Человека съели. Беглого каторжника. - сказал я оглянувшись с опаской по сторонам. - Вы костей не находили?
- Да ну, хватит вам! Что они могут натворить? Работящие люди. Не пьют, ни курят. (для любой деревенской бабы – это наипервейшая характеристика мужика!) Их бабы приходят иногда купить что-то в наш магазин. И детишки мимо каждый день ходят стайкою в школу. Чистенькие, тихие. Вон, тропинка, как раз приведет вас в Кощеево. Через речку перейдете и напрямки километра три!
Дорога до поселения вполне могла бы растрогать сердце какого-нибудь чувствительного режиссера-постановщика мистического триллера. Стихия ярится свирепым ветром. Мрачные, простуженные облака несутся над вымершими поселениями. Разрушенная церковь, с поросшими кустарником, облупившимися стенами, погост с покосившимися крестами. Хрупкий деревянный мостик через небольшую речушку. Надсадный, тревожный крик кочета, и хриплый, словно кашель туберкулезника, лай собаки в этом промозглом мрачном пространстве, кажутся божественной музыкой.
Само Кащеево тоже не выглядит праздничным островком беспечности и благополучия. Хотя я готов был увидеть здесь какие-любо символы царской власти, или, на худой конец, собачьи черепа на заборах (такой отличительный герб: череп собаки и метелка, - привязывали к седлам опричники Ивана Грозного).
Черные, покосившиеся, более чем скромные, бревенчатые избушки. Простыни и портки болтаются на ветру в вольном танце. Уверенно стучу в первую калитку. Колыхнулись шторки на окне. И больше никакого движения. Но я упорный. Собака захлебывается в лае, норовит съесть мою ногу. С другого конца поселения на меня несется еще одна. (Видимо, первая вызвала подмогу на своем собачьем языке). Спустя четверть часа, устав испытывать терпение судьбы и вконец обезумивших от собак, я, было, уже решил отправиться в обратный путь, как вдруг увидел одинокую фигуру недоросля, годов шестнадцати. Паренек, как паренек. В джинсах и в куртке-ветровке. За плечами – рюкзак. Не скажешь так сразу, что опричный сын.
- Здравствуйте! – сказал я уважительно, приложив руку к сердцу – Как бы мне с Андреем Алексеевичем Щедриным увидеться?
Паренек прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону, но "здравствуйте" все же сказал. Да! Гостеприимство – не самая главная отличительная черта «новых опричников».



Путник в ночи

Странное дело: единственная гостиница "Колос" в городе Любиме была забита, как отель "Шерантон" в Каннах в день открытия кинофестиваля. "Местов нет!" – сказала вышедшая на мой стук громадная, асексуальная тетенька-рецепшен в домашнем халате и в домашних тапках.
- Туристы что ли заполонили город? – обеспокоился я.
- Почему, туристы? Рабочие!
- А кто-нибудь сдает аппартаменты на ночь?
- Вряд ли.
- А девочки есть? - на всякий случай спросил я.
- Какие девочки? - не поняла тетка.
В сумерках надвигающейся ночи я поспешил к божьему человеку Анатолию Валкину. Его деревяный домишко располагался на окраине Любима, за речкой, возле самого леса. Дверь мне открыли два очаровательных глазастых существа, различных полов, лет по семи каждому.
- Пустите переночевать! – попросился я.
- Ложитесь! – гостеприимно показала в сторону комнаты девочка, - А папа в больницу, к маме пошел.
Через час вернулся папа, невысокий, с рыжеватой, окладистой бородой мужичок возраста Дон Кихота Ламанческого, в больших очках, делающих его похожим на звездочета-сказочника.
- Дети, пожарьте картошки нам с гостем! – приказал он зычным, хорошо поставленным, генеральским голосом. Однако покорность детей не слишком бросалась в глаза: они не ринулись сломя голову выполнять команду словно салаги-новобранцы.
- Че-то, как-то… Не очень-то и слушаются меня без матери, - огорченно вздохнул батя, и сел чистить картошку. – Младшенькая у нас заболела животиком, вот мама наша лежит с ней в больнице.
Сели вечерять. За вечерней трапезой, хозяин неспешным повествованием озарил хаос моей смятенной души. Толя не урожденный любимец. Он был вынужден переехать сюда пять лет назад. До этого жил и работал в Ярославле. По образованию физик. Перестройка дала ему интереснейшую и на удивление денежную работу по специальности. Занимались новейшими технологиями. Впереди раскрывались замечательные перспективы: вилла с двукмя бассейнами у моря, бентли-кабриолет, слава, как минимум конфедератка гонорис кауза университета, семейные песнопения под караоке по вечерам, и скромное место в кремлевской стене. Толя был настолько поглощен работой, что совсем не заметил, как его жена, Наташа, попала под влияние «Опричного братства». Он и раньше, безусловно, не сомневался в религиозности жены, и всегда поддерживал ее в этом, но не предполагал какой сюрприз может преподнести ему судьба. Опомнился, когда она продала квартиру и переехала в Любим, поближе к центру «Опричного братства». Несколько лет назад, она познакомилась с монахиней, сестрой С., которая к тому времени уже была членом этой секты. Кстати, С. была очень умной и образованной женщиной, однако, как оказалось, на умных и образованных монахинь тоже бывает проруха.


Правда Толи Валкина

Анатолий долго ничего и не подозревал. Версия переезда была проста: детям нужен чистый лесной воздух и здоровая атмосфера. А то, что дома собираются верующие, это было делом обычным. Но однажды Анатолий, оторвавшись от компьютера, случайно послушал их беседы. Будучи человеком, достаточно сведущим в вопросах религии, он сразу почуял неладное. Это была неприкрытая хула Православной церкви.
- А ведь вы – еретик, Андрей Алексеевич! – сказал мягко Анатолий.
От такой неучтивости, Щедрин слегка смутился, потому что привык, что все слушают его, как посланника Божия, не подвергая сомнению ни одного его слова. Но уже через минуту стал весьма убедительно доказывать свою правоту и втянул меня в дискуссию, в которой Анатолий потерпел сокрушительное поражение. Полемист Щедрин был замечательный. Эмоциональный ритор, он прекрасно ориентировался в Священном Писании, хорошо знал историю России, историю религии, (он историк по образованию) и при этом умело манипулировал этими знаниями. Трудно неподготовленному человеку было не попасть под очарование идей этого человека.
Главной целью вербовки опричников были все-таки мужчины: мощная пропагандистская сила и опора. Мужчины должны были разъезжать по России с мешками книг, распространять литературу и нести свою посконную правду в народ. По всей видимости, Щедрин рассчитывал завербовать в свои ряды и Анатолия. В доме Валкина частенько собирались активисты «Опричного братства». В ту пору в Любиме было много «опричников».
- У меня сложилось впечатление, что они находились под влиянием каких-то психотропных веществ, полностью сломивших их волю и изменивших психику. – вспоминает Толя, - Наташа раньше была веселой, жизнелюбивой, а после общения с сестрой С. и ее единомышленниками вдруг стала замкнутой, мрачной, раздражительной.
- Дети! А ну, тихо там! – беззлобно прикрикнул Анатолий, в сторону разбушевавшихся в соседней комнате детей, - А то я вам сейчас устрою опричнину!
Судя по возросшему гвалту, грядущая опричнина детей не особо устрашила. Толя продолжил как ни в чем ни бывало:
- Но каким-то чутьем, я прекрасно понимал, что правда на моей стороне, но доказать это, не хватало знаний. Они, представьте себе, на этих своих собраниях, даже не гимны церковные пели, а мирские песни.
- Какие же?
- Ну, «Любо, братцы, любо», «Ой, да не вечер»… Может потому что и какая-то часть казачества тоже находится под влиянием его взглядов. Я тогда понял, насколько серьезного противника мне послало провидение. И стал тщательно изучать работы «Опричного братства», чтобы найти изъяны, и достойно противостоять ему в полемике, и главное, вернуть в лоно истинного православия Наташу и сохранить семью и детей. А потерять я ее мог запросто!
А мои подозрения в том, что «опричное братство» использует в своей работе с населением психотропные вещества, гипноза и другие методы спецслужб, подтверждает нашумевшая история с Юлей Жуковой. Образованная девушка, регент православной церкви, попала в эту секту, и вообще ушла от мира. Ее мать, волевая, сильная женщина, стала бороться за дочь. И эта была борьба не на жизнь, а на смерть. Мать объявила настоящую войну опричному братству. Она подняла под свои знамена депутатов, организовала проверку деятельности этого братства. Жуткая была война! Вплоть до бытового терроризма: она вышибала стекла деревянным колом вместе с рамами. Когда Юлю вызволили, на нее жутко было смотреть. Это был человек, лишенный всякого сознания, воли к жизни. Через год она умерла.
С большим трудом нам удалось вызволить из сетей «братства» монашенку, сестру С. Она пыталась несколько раз покинуть братство, но ее насильно возвращали обратно.
Она слишком глубоко проникла в тайны этой организации и представляла опасность для них. Сейчас она уже в монастыре, и постепенно приходит в себя, пытаясь забыть все это, ка кошмарный сон. Наташа тоже вернулась в лоно истинного православия. Но еще пока много заблудших душ, находятся под влиянием этого искусного обмана и борьба за них еще не закончена.
Квалифицированное мнение об этой секте тебе может дать Александр Дворкин из центра религиозных исследований. Он в России главный специалист по сектам. А сам Щедрин никогда не давал интервью, по известным соображениям. Некоторые его призывы подходят под статью уголовного кодекса. Он общается лишь только через Интерент-форумы, да посредством своих сочинений.
Утром, поблагодарив гостеприимное семейство за теплый кров, за крепкий сикер и сытный харч, я выехал в Москву, искать правду.
- Если встретишь Щедрина, будь осторожнее! Не вникай! Не то – опричником станешь! – осеняя меня крестом, напутствовал на прощание Толя.
( вот такие там красивые храмы стоят. Только разваленные. Их восстановить бы. И людям показывать!

Продолжение следует

Тайна села Кащеева

или Как я не стал опричником

Часть 1

Осенью в центральных средствах массовой информации появились тревожные сообщения о таинственном поселении опричников в селе Кащеево, Любимского района, Ярославской области.
Члены этой закрытой организации якобы отличаются нестабильной психикой, ведут замкнутый образ жизни, ни с кем не общаются, не допускают к себе журналистов. Люди, ушедшие к ним, не возвращаются. Главная задача новой организации - очищение русских генов от бесовских примесей.
Встревоженный дурными предчувствиями, для выяснения дальнейших перспектив развития общества, в гости к новым опричникам выехал дежурный редакционный генетик, корреспондент Александр Мешков. Пока еще со стабильной психикой.

Мы памятник ему воздвигнем
Сказывают в этих местах лююбил поохотиться царь Иван Васильевич Рюрикович №4 (погоняло - Грозный)
Любим – патриархальный старинный городок. 5 тысяч жителей, узенькие улочки, низенькие домики. Кругом леса, буераки, реки, овраги, урочища, да заброшенные деревеньки с покосившимися, полуразвалившимися черными хатками. Все дышит стариной. Одни названия селений да рек чего стоят: Руша, Елнать, Рудгода, Починок, Покров, Пречистое, Закобякино, Минино, Обнора, и неожиданно, словно ананас в борще – поселок «Красный слон»! Откуда в срединной российской глубинке слон? Почему красный? Революционный что ли?
На въезде в город – признак цивилизации: огромный рекламный щит с веселой девчушкой, беззаботно щебечущей по мобильнику: «100 минут бесплатно! Подключись, и болтай, сколько хочешь!». Но болтающих, сколько хочешь, по мобильнику было немного. На любимских улицах и площадях оживленное движение велосипедистов. Я даже чуть было не стал участником ДТП, когда на меня едва не наехала через две сплошные линии превысившая пределы допустимой скорости тетка, с мешком на багажнике.

- Мы не будем вам ничего рассказывать! – обломали меня с ходу в администрации города Любима.
- Отчего же? – я, еще час назад предвкушавший торжественный прием в свою честь, и задушевные беседы под водочку с судачком, был ошарашен ледяной холодностью «айсбергов администрации старинного города».
- Потому что мы рассказываем журналистам одно, а они пишут то, что им удобно, и выдают это за наши высказывания. – с обидой говорит заместитель главы администрации Сергей Васильев. - Выдумывают сенсационный бред, чтобы читателей привлечь и себя прославить, не думая о том, что своей ложью, наносят ущерб людям, о которых пишут.
- Все что ли врут? – обиделся я в свою очерелдь, за своего брата, неподкупного журналиста.
- Девяносто восемь процентов, - моментально подсчитал Сергей.
- Увы, - нехотя согласился я с этой суровой правдой-маткой, - среди журналистов еще немало прохвостов! Но, к счастью, сегодня вам повезло: я отношусь к тем двум процентам, которые пишут правду.
- Во-во, и они точно так говорили!
Тем не менее, что-то неуловимое в моем лице, выдающее с головой человека искреннего, непорочного и добронравного, по-видимому, несколько успокоило чиновников, и наша дальнейшая беседа прошла за чашкой кофе, в теплой и дружественной обстановке.
Да, рассказали мне, действительно, живут в селе Кащеево странные люди. Приехали они с далекой Хабаровщины в Кащеево – заброшенную лесную деревеньку, в пять дворов. Купили себе три дома и живут-поживают, никому не мешают, не пьют, не хулиганят, лошадей не крадут у ближних своих.
- Дети у них ухоженные, школу посещают регулярно, учатся замечательно. Школа в трех километрах от Кащеева, в селе Китаново. Старшие, в отличии от многих сверстников: не курят и не пьют. – рассказывает Сергей Анатольевич., - для нас это самое главное. С законом у этих людей проблем нет. Живут натуральным хозяйством: огород, скотина, птица. А то, что они ни с кем не общаются, это их личное дело. Можете подробнее узнать у участкового. Они живут в Кощеево с 2000 года, и никому до сих пор не мешали. А знаете, почему такой интерес возник к этим опричникам сегодня?
- Не знаю, - не стал лукавить я.
- В планы администрации входит создание исторического комплекса, в который и будет включать и памятник Ивану Грозному, музей леса, избушку бабы Яги и другие объекты. Для того, чтобы привлечь туристов и как-то оживить район. В администрации области противников этому нет. Возможно, что кому-то не нравится образ Ивана Грозного. Но если судить объективно, то Петр Великий тоже немало крови пролил, однако же ему памятники ставят на Руси. Кому-то не нгравится памятники Ленину или Сталину. Но они стоят. Это наша история и от нее не отмахнешься. Кстати, памятник обещал нам создать Зураб Церетели. Возможно, даже бесплатно. Во всяком случае, мы на это рассчитываем.

Справка

Опричнина – удел Ивана 1У с 1565-72 гг. с особой территорией, войском, и государственным аппаратом. Политика опричнины характеризуется террористической диктатурой, установленной для борьбы с вероятным противником в лице завистливого дворянства, коварного духовенства и злобной аристократии. Как виды борьбы широко применялись репрессии, казни, с конфискацией имущества и земли.

Справка


В конце августа этого года Ярославская епархия в своем письме на имя губернатора и прокурора области выступила с резким осуждением решения депутатов Любимского муниципального округа об установке памятника царю Ивану Грозному. Установка памятника, считают в Епархии, может ухудшить криминогенную обстановку в городе Любиме, поскольку привлечет в него людей с нестабильной психикой. В письме в частности говорится о раскольнической деятельности членов «Опричного братства», поселившихся в селе Кощеево Любимского района.


Моя милиция меня бережет

В углу коридора дежурной части стоят, покосившись, новенькие велосипеды. Скоростной транспорт для группы немедленного реагирования. Рослый милиционер пронесся мимо меня на одном из них, взметая пыль, словно смертоносное торнадо. Бандитам сегодня не поздоровится.
Любимские милиционеры, вскормленные молоком, салом и чистом воздухом родных просторов, крепки, кряжисты и высоки ростом. В участке я почувствовал себя изнуренным урбанизацией лилипутом. Захожу в кабинет к участковому Владимиру Лебедеву и замираю в немом оцепенении от недвусмысленного лозунга над исполинской фигурой городового:

«Оставь надежду всяк сюда входящий
Не надо под наивного косить!
Здесь не помогут стоны, взгляд скорбящий
Здесь даже и немой заговорит!»

Я понял, что отпираться бесполезно, и, покорно оставив всякую надежду, чуть было не настучал на себя, как давеча, не найдя туалета, справил малую нужду в общественном месте, а летом набедокурил в гостинице Новороссийска, а еше раньше нарушил священный визовый режим в Варшаве.
- Что ж вы пишете про нас всякую гадость? Даже рассказывать вам ничего не хочется. – с обидой в голосе укорил меня сразу Владимир, - Я бросил все дела, повез ее в Кощеево, а она, пишет, что я испугался, и дальше не повез! А она вроде как, героиня, не струсила: одна пошла. Да там просто автомобиль не пройдет. Речка с пешеходным мостиком. И я ей объяснил это!
- Да кто она-то?
- Да из «Мира новостей» журналистка.
- Но я же не журналистка! – справедливо заметил я.
- Да все вы… - участковый махнул безнадежно рукой, но договаривать не стал - не повезу я вас никуда.
Я так и не узнал, кто мы «все», но примерно догадался.
- Хорошо, я сам поеду. Только скажите мне, какова у них криминальная обстановка? Стоит ли мне надевать бронежилет? Каску?
- Да бросьте вы, панику только сеете! Там люди, как люди. Раньше были у них проблемы с пропиской, я, конечно, их теребил. Сейчас все нормально. На сегодняшний день там женщины с детьми, и двое мужчин, сорока и девятнадцати лет. Ну, торгуют они книжками какими-то. Но противоправных действий не совершают. Ни пьянства, ни хулиганства, ни воровства. А Щедрин Андрей, или как его там… Козлов… главный, которому дома эти принадлежат, тот в Москве прописан.
- А вот этот, которому девятнадцать, ему, поди, в армию уж пора?
- Да они в армии не служат по вере. Мы уведомление в прошлом году ему лично вручали. Но он пока до сих пор дома.
- А вообще, как у вас с преступностью в городе? Проституция, наркомафия, бандитские разборки случаются? - (признаюсь, мне почему-то всегда чертовски нравится вести непринужденный допрос милиционеров). – Только в глаза! В глаза мне смотреть! – рявкнул я (правда, уже про себя).
- Да, как и везде… Пьянство, бытовое хулиганство… Как и в других городах! – неопределенно ответил участковый.
Бегло просмотрев недельную сводку криминальных новостей, я убедился, что обстановка в самом деле нормальная: проникновения в жилища граждан, кражи запчастей, вещей и, главное (!!!) продуктов питания, пара ДТП, да попытка самоубийства посредством ножниц в пьяном состоянии.
- Они вас к себе не пустят! – предупредил участковый.
- Почему?
- Да вы их достали, журналисты!

Правда отца Александра.

Ветхая двухэтажная хибарка настоятеля Троицкой церкви города Любима, отца Александра встречает меня шумом и гвалтом детворы. На пороге меня обступили пацаны разных возрастов. Один мальчик висит-болтается, уцепившись за перекладину над лестницей.
- А вы хороший? – спрашивает на всякий случай белокурый отрок, годков семи, поставив меня прямотой вопроса в тупик. Следователем будет.
- Ну… Детей, во всяком случае, я не ем. – туманно ухожу я от ответа.
Отец Александр, двухметровый великан с окладистой бородой и волосами, собранными в пучок, выходит из глубин помещения в рабочей одежде, руки в известке. Ремонт происходит в хате. Отец Александр недавно переехал в Любим из Подмосковья и не успел еще основательно обстроиться.
- Спиридон! Слезай! – приказал он висящему на перекладине чаду, помогая ему спуститься с высот на землю.
Отец Александр на минуту исчезает и появляется уже в рясе. Мы садимся на кухне, матушка Наталья заваривает нам чай. Дети активизируются. Им всем тоже неожиданно захотелось испить чаю. Начинается маленькая праздничная вакханалия в честь гостя. Кто-то играет на дудке, кто-то бьет в барабан, брат гоняется за братом.
- Сколько их тут? – пытаюсь сосчитать я.
- Семь. Все сыновья. Спиридон, Нил, Николай, Иоанн, Гавриил, Леонид и Кирилл. – с нескрываемой гордостью говорит отец Александр, поглядывая с любовью на свое «богатство». – Но давайте к делу, а то у меня еще ремонт…. Я столкнулся с «Опричным братством», в первые дни моего прибытия сюда. Они на рынке в одно из воскресений распространяли литературу и листовки. Я, естественно, заинтересовался, взял одну, почитал. Содержание текстов меня просто возмутило: это были откровенные нападки на Православную церковь и на Владыку, в частности.
Тут, под столом меня кто-то дернул за штанину. Это был один из семерых мужичков.
- Покажите, как пишется буква «Ж», - прошептал он, протягивая мне блокнот. Я быстро написал ему «Ж», и он уполз в неизвестность, далее постигать филологические науки.
- Тогда у меня с ними случился серьезный конфликт. – продолжал отец Александр. – Я подошел, схватил одного, говорю: что же ты делаешь! Ты понимаешь, что ты смуту в душах людей сеешь, ересь распространаяешь! Они меня окружили, стали разбираться. Но не на б азаре же это делать. Мы договорились встретиться, чтобы решить наши идейные противоречия в спокойной обстановке. После разговора, я понял, что они собой представляют. Главную опасность я узрел в том, что эти люди несут в общество идею национальной розни и раскола православной церкви. Хотя сами считают себя православными, регулярно посещали православную церковь, молились усредно. Потом, правда, перестали, когда их еретиками объявили.
- Я пытался выяснить, чего они хотят, и насколько они опасны. Ясно было одно: это настоящая тоталитарная секта, с серьезной платформой и материальными возможностями, и что ее деятельность может нести далеко идущие последствия. Она имеет разветвленную сеть по всей стране с центром в Москве и своим сайтом в Интернете. Кстати, в соседней области членами этой секты были убиты два сотрудника милиции. Об этом писали все газеты. Эти люди ведут усиленную пропагандистскую работу, вовлекают в свои ряды доверчивых людей, затуманивают их сознание, умело манипулируя чувством национального достоинства. В их сети попадаются и довольно образованные люди. Во главе этой секты стоит Андрей Щедрин, или, как он себя называет, подписывая свои сочинения – Николай Козлов. Знаете, почему Козлов? Он как бы олицетворяет себя «козлом отпущения», якобы, берущего на себя все грехи русского народа.
- С ним можно будет поговорить?
- Вообще, он любитель подискутировать. Но вам об этом лучше расскажет Анатолий Волков. Ему пришлось вытаскивать из этой секты свою жену и у него большой опыт дискуссий с Щедриным. Если застанете Щедрина-Козлова дома, не исключено, что он согласится. Ему нужен пиар. Только учтите, он кандидат в мастера спорта по боксу! – по-доброму рассмеялся отец Александр.
Меня успокаивало то, что у меня первый разряд. Встреча могла бы получиться впечатляющей. Хотя пару тройку ттенировок не помешало бы... А через полчаса я уже трясся на старенькой «копеечке» по неровной, кочковатой дороге в сторону таинственного села Кощеево.

Продолжение следует. А на фотке - Батюшка Александр со своими детишками. Но не со всеми. остальные гуляют.

Ну, слава Богу! закончалась трудовая неделя. Целых два беззаботных дня предстоит провести, в родной комнатушке, наполненной музыкой, духом вольнодумства, порока, и сивушных масел.
Можно будет писать рассказы, играть на фортепиано, смотреть телек, размышлять, заниматься горячо любимым блудом, гулять вдоль реки, дышать чистым осенним воздухом и не думать о проблемах государства, об эскалации национализма и неонацизма. о засорах в гидрозатворах и способах их устранения в раковине и в мойке. В частности о прокачке гидрозатвора вантузом. Кстати, знаете ли вы что в двойной мойке перед прокачкой вантузом одно из сливных отверстий необходимо заткнуть пробкой! Это же так просто! А унитаз можно и нужно чистить "куклой! из тряпки или старых кольсон. Куклу надо на веревке опусмтить в унитаз и нажать педаль смыва. Или делать тоже самое при помощи шгибкого троса.
Замечаете, как полезно читать мои размышления. Вы познаете волшебный мир сантехники. Какие только мысли не посещают нас в эти интимные минуты!
Самые интересные, красивые и эмоциональные сюжеты рождаются как раз в сладких муках дефекации.
Вот один из них, рожденный революцией масс.


ПЕВЕЦ

Митя Колбасюк не спеша, совершал свой традиционный вечерний моцион, наслаждаясь пейзажами родного района. Он уже вышел за околицу, к оперному театру, как вдруг увидел всклоченную фигуру незнакомца во фрачной паре, стремительно приближающуюся к нему стремглав вскачь. За незнакомцем мчались люди в таких же черных фраках. Человек наверное, семьдесят, не меньше.
- Спасите меня! Ради бога! – взмолился всклоченный незнакомец, прячась за худую спину Колбасюка.
- - Не знаю, смогу ли я. – неуверенно пробормотал Колбасюк, на всякий случай встал в стойку, которая , по его мнению, должна была если не напугать толпу преследователей, то хотя бы насторожить и удивить. Он вчера смотрел встречу Тайсона с Холифильдом и это придало ему немного уверенности.
- Эй! Вы! – А ну-ка все по домам! – воскликнул он горячо., подняв руку вверх, как Муций Сцеволла
- Да пошел ты! – хрипло рявкнул ему в лицо первый подбежавший мужик и, грубо оттолкнув его, стал бить кулаком по харе беглеца. Подбежавшие люди, в основном мужики во фраках и человек десять дородных баб в длиных черных платьях, деловито подключились к процессу.
- Слышь! – стараясь перекричать кряхтение и крики бьющих, обратился Колбасюк к избиваемому. – Не получилось у меня! Они меня не слушают!
- Да я понял! – грустно ответил откуда-то из-под кучи тел избиваемый.
- Ты там как? - участливо поинтересовался Колбасюк.
- Да терпимо пока. – ответил незнакомец, покряхтывая. – Только курить очень хочется.
Колбасюк достал кисет, вчерашнюю газету и, свернув козью ножку, прикурил ее от огнива и протянул в кучу пыхтящих тел. Оттуда показалась окровавленная рука с переломанными пальцами и осторожно взяла самокрутку.
- Спасибо браток! - прошептало из кучи, - Мне сейчас как никогда курить хочется.
- А что это они так на тебя осерчали. - Колбасюк сел возле кучи-малы и тоже закурил.
- Ты иди сюда я тебе расскажу! – струйка дыма показалась из под черной юбки кучи дородной дамы, аристократического вида, наносящей точечные удары в центр кучи.
- Давай я лучше отсюда. Тут слышно хорошо. – отказался Колбасюк.
- Короче, звать меня Кузьма. По фамилии я - Педренко. Родом я из Чебоксар. С детства я горячо, как Родину, любил музыку. Отец у меня играл на гармошке, мать работала нянечкой в детском саду. Я пошел по стопам отца, закончил музыкальную школу, потом - училище, консерваторию и вот сейчас я – певец!
- Гавно он, а не певец! – прервал его рассказ вылезший из кучи, потный, приземистый мужик во фраке без одного рукава и без одной фалды. Тот самый, что давеча Колбасюка оттолкнул грубо. – Не слушайте его. Лучше бы он как мама, нянечякой стал в детском саду. Больше бы толку было бы.
- Да что случилось-то! Толком объясните. - Гриша пододвинулся поближе к вылезшему усталому человеку.
- Дай-ка лучше закурить, братишка. - ответил тот, - Спасибо. История длинная. Мы все певцы., как вы, наверное, догадались...Короче он , скотина такая, будь он неладен, поет в нашем хоре, если это блеяние вообще можно назвать пением.
- Инетерсно бы послушать..., - вздохнул Колбасюк, подавая кисет мужику без фалды. Тот взволнованно и старательно стал скручивать козью ножку, но все равно получалась лошадиная.
- И мне закурить! – раздался крик снизу.
- И мне! И мне!
- Слушайте! – раздался женский голос-контральто. - Давайте уж доп...здим а потом покурим! Что ж на половине бросать
- А, может, ему хватит уже? – осторожно спросил Колбасюк.
- Да ну, хватит! Это только начало! – раздались голоса возражения. – А ты вобще, не заткнись, урод, пока сам не схлопотал. Заступник х...в!
- Да вы же устали! – пошел на хитрость Колбасюк.
- Не устали, дядько! Вот перекурим и снова – пи...ть! Что б знал, сученок!
- Дядько, а у вас может и самогон есть?
- А как же! – радостно сказал Колбасюк и достал из сидра литровую бутыль самогона, оставшуюся еще со Святок. Все расселись вокруг окровавленного тела Кузьмы, делавшего торопливые затяжки.
- Так вот, - продолжал рассказчик, мужик во фраке с порванным рукавом. - Вы должно быть понимаете, что хор - дело коллективное! Все у нас общее, и песни и хоралы и дирижер. У нас, как во всех хорах, есть и сопраны и альты, и тенора и басы. А этот - он кивнул на лежавшего кузьму - хрен поймешь! То заголосит словно плакальщица, то басом затянет! А ведь мы не лабухи-какие-нибудь! Мы ведь и Палестрину и Керубини исполняем, и Рахманинова. А это все портит! Все!
- И даже воздух! - подсказал кто-то из сидящих.
- А че я один что ли воздух порчу? - угрюмо возразил Кузьма. - Питаемся абы как, жрем всякую гадость, оттого и портим...
- Молчи! Пащенок! Видали? Еще огрызается!
- Да я, если по большому счету, и не лажаю вовсе! Вы хотя бы раз меня выслушайте до конца! - горячо воскликнул Кузьма, приподнимаясь на локте, - Я же делаю колоратуру! Понимаете? Орнаментику музыкальных фраз. Мелизмы! Неужели вам не надоело петь по старым канонам! Музыка - это ведь живой организм, она живет и видоизменяется вместе с политикой, экономикой и нравственностью. Что было актуально вчера - сегодня уже является анахронизмом! Внести что-то свое в замысел автора - что может быть прекраснее! Мы ведь должны быть согавторами, а не слепыми и бездушными воспроизводителями нот!!!
- Нет! Ну, ты глянь на него! Соавтор! Он к Шуберту и Шенбергу в соавторы лезет! Ну не наглец! - возмущенно хлопнул себя по ляжкам толстый мужик с пышными накладными бакенбардами, как у Крылова.
- Да! Представьте себе! Но я уверен, что Шенберг и тот же Берг были бы просто рады, услышав нынешнее исполнение своих произведений! - запальчиво воскликнул Кузьма и поморщился от боли.
Колбасюк достал пластмассовый стаканчик наполнил его зловонной зеленоватой жидкостью из бутыли и пустил его по кругу. Певцы выпивали самогон и красиво интеллигентно отрыгивали, а дамы при этом стыдливо прикрывали рты ладошками.
- А давайте и этому нальем! - предложил, озорно тряхнув редкими, пегими вихрами, Колбасюк, кивнув в сторону окровавленного Кузьмы.
- Этому? - переспросила перзрительно ухмыльнувшись в усы, полная баба в порваном сзади бархатном платье с большим декольте. - Эй! Чмо глухое, безголосое! - обратилась она к оживившемуся Кузьме, - бухнешь с артистами?
- Я? - оглянувшись вокруг себя спросил тот, не веря своему счастью.
- Да ты, ты! Жопой нюхаешь цветы! - легко подколола баба Кузьму. Первые ряды стыдливо прыснули от смеха в кулачки.
- Конечно! С превиликим удовольствим... Братцы... - осторожно добавил он, поднимаясь с пыльной тропинки.
- Только вот что. - Баба наполнила стакан до кравев, но отдавать Кузьме не спешила, - Пообещай нам всем сейчас сейчас... Нет! Порклянись, что никогда, слышишь, никогда больше не будешь фальшивить!
- Фальшивить? Да я... Да я... Никогда! Да чтоб мне... Чтобы мне верхнего "До" никогда не брать! Клянусь великим Пласито Домонго!
- Ну, будя, будя! - угомонила его баба, - Давай! Хлебай! Да стакан освобождай! _ Потом взглянув на звездное небо, вздохнула, легонько рыгнула в ля-миноре, чему-то счастливо улыбнулась и сказала потеплевшим от самогонки мягким сопрано:
- А что, братцы, может быть он и прав, шельмец, насчет мелизмов и орнаментики? Хватит, наверное, нам петь по старым канонам? Пора что-то и свое привносить? А? ПРиколемся по мелизмам?
- Пора! Давно пора! Долой засилье старперов! Даешь авангард! - раздались нестройные крики с задних рядов.
- В этом определенно, что-то есть! Это факт! - согласился мужик с порванным рукавом. - Иди сюда, Кузьма! Твоя взяла!!!