Сегодня Бедро Нимфы водило меня гулять и кормило шашлыком.
Шашлык был фкусный, погода тёплая и настроение хорошие.
А у кого бывает плохое настроение, когда его водят по парку и кормят шашлыком?
Вот и я так думаю – нет таких))))
А ещё мы разговаривали фсякие раговоры, ну, как обычно – любовь –морковь, путешЭствия, фсякие там воспоминания, птамушта жизнь у нас с Бедром всегда была насыщенной.
Говорили и о поэзии, и о тряпках, и о детях, и о медицине, и о компьютерных играх.
Почему-то (Розик, вот тока не надо говорить мне о подсознание)медицинская тема переплелась у меня с поэзией.
Негламурная Мегги фспомнила замечательную поэму из своей юности, ну, не на память, канешна.
И пообещала эту поэму - нет, не поэму! Балладу.
Да, точно – балладу – запостить.
А поскольку она весьма поучительна, рекомендую прочитать всем. Независимо от пола, возраста и образа жизни.
Вот опять скажете – нет бы чего хорошего фспомнила.
Ну, извиняйте.)))))
Кто аффтар – не знаю.
Приятного прочтения)))))

Вступление

Сядьте, дети, в круг, скорее, речь пойдёт о гонорее.
Отчего бывает вдруг этот горестный недуг.

История вопроса

Эта маленькая хворь, популярная как корь,
С древних пор известна людям, и, скрывать того не будем,
Что и в Римском Колизее разбирались в гонорее;
Египтянин в дельте Нила тоже выглядел уныло,
Коль в тени от пирамид чуял острый уретрит.
Скифы и македоняне ей сполна платили дани,
Знала даже Иудея, что такое гонорея.
И кляня былую страсть, персы плакали, мочась…
Год за годом, век за веком, древний грек стал новым греком.
Эра новая, а вот Гонорея не сдаёт.
Несмотря на все дела, эта хворь пережила
и эпоху Ренессанса, и старинного романса,
И открытия планет, и суворовских побед,
И Руссо, и Ламартина, и Дюма - отца и сына,
И, отнюдь, не став слабей дожила до наших дней.

Возбудитель болезни

Открыт в девятнадцатом веке, названье ему гонококк.
Открыт он был Нейссером неким, удачливо взявшим мазок.
Над трудной задачей потело немало учёных мужей,
Но в трудностях этого дела они разбирались хужей.
Десятки ошибочных мнений пришло от учёных господ,
Но Нейссер Альберт, этот гений прославил немецкий народ.
Лишь он, постаравшись немало, отверг многолетнюю ложь
И вся профессура сказала: «Вот, этот ты, Алик, даёшь!»
Всё понял товарищ учёный - зачем, отчего, почему -
За что от больных миллионов большое «Спасибо» ему.

Пути заражения

Что это за болезнь такая, из-за каких таких причин,
Она у женщин возникает, она бывает у мужчин?
А суть в единственной причине: с рожденья, испокон веков,
Тянуло женщину к мужчине, тянуло к бабе мужиков.
И сотрясали землю страсти, и приносили сотни бед,
И никакой над ними власти, и никаких законов нет.
Помочь сознательность могла бы, но этот фактор очень слаб,
и мужиков желали бабы, и мужики желали баб.
А гонококк микроб способный, и как невидимый злодей
Он в результате дел подобных так и блуждает меж людей.
Болеют чукча с папуасом, солдат пехотного полка,
И ученик седьмого класса, и крайний правый «Спартака».
Болеют критики, крестьяне, пенсионеры, малышня,
И атеист, и христианин, и адвентист седьмого дня.
Заболевают где попало, везде встречаются с бедой:
На сеновалах и в подвалах, и на воде, и под водой,
И на траве, и в самолёте, на пароходе и в купе,
И в кабинете на работе, и на скамейке и т.п.
Заболевают от знакомых, а от чужих почти всегда,
И имя «светлое» потом их, не могут вспомнить никогда.
Заболевают от болящих, с какими сталкивает путь,
И от гулящих настоящих, и от гуляющих чуть-чуть.
Везде подстерегает случай: момент - и вы уже больны,
(А кто особенно везучий, заболевает от жены.)

Течение болезни

Будучи заражены, безусловно, все больны,
Но не сразу, ох не сразу люди чувствуют заразу.
И живёт себе мужик как умеет, как привык:
Утром мчится на работу, пьёт «Столичную» в субботу,
Кто в кружок на спевки ходит, кто любовницу заводит,
Кто на танцы, кто в кино, кто играет в домино.
И в таком привычном мире протекает дня четыре.
Но однажды на рассвете, оказавшись в туалете,
Замечает мужичок и, рассматривая орган, говорит он
«Гутен морген», а как станет он мочиться, начинают
слёзы литься, и идёт такая резь, извивается он весь.
Если мочится и плачет, знают все, что это значит.
Но, допустим, сей мужик месяц мочится под крик,
А к врачу идти не хочет! Потому что страшно очень,
Или глуп он как полено… Что же будет? Постепенно
может гной совсем пропасть и мочиться будет всласть.
И подумает больной: «Всё прошло само собой».
Вот такие мужики, безусловно, дураки.
Все они однажды ухнут: «Ой-ой-ой, яички пухнут!»
И не пить им, и не есть, и не лечь им, и не сесть.
И о помощи крича, кликнут граждане врача.
Гонорея, ох не мёд - и к бесплодию ведёт.
И одна из всех причин импотенции мужчин.
То есть вроде он мужчина в смысле роста или чина,
Есть усы и борода, словом, парень - хоть куда.
Но на самом деле он жить без женщин принуждён.
Дела больше, чем дружить, он не может предложить.
Год за годом тихо множит, хочет бедный, но не может.
И не мчится на работу, и не пьёт уже в субботу,
И в кружок уже не ходит, и любовниц не заводит,
Ни на танцы, ни в кино, лишь играет в домино.
Гонорея - ох, не мёд, это каждый пусть поймёт.

Профилактика

Как прожить без гонореи, избежать её вернее?
Прежде граждане всего не влюбляйтесь ни в кого.
Вместо всяческих любвей лучше телом здоровей.
Изучай родимый край, или марки собирай.
Коль силён любовный зуд, выйди с удочкой на пруд.
Иль поройся в огороде, или что-то в этом роде.
Но, как сказано уже, это нам не по душе.
Нам давай друзей, гулянку, да бычков в томате банку,
Да бочоночек вина б, да побольше разных баб.
А вот это очень дурно, и чтоб выглядеть культурно,
Заведи себе одну - толи бабу, толь жену.
И ласкай её, и режь, и целуй её и ешь.
НУ А КОЛИ ЗАБОЛЕЛ, ТО НЕ ЖДИ ТЯЖЁЛЫХ ДЕЛ.
ГЛЯНЬ НА ЧЛЕН И НА МОЧУ - И СКОРЕЕ ДУЙ К ВРАЧУ!

Маргарита Журавлева. Правила кошек Взято отсюда:

http://www.liveinternet.ru/users/ixnewmon/post49782296/

Грустно раскидываться на коврике


Вспрыгивать на стену.




Занимать единственный стул


Зацепить новые колготки


Один цветок затоптать, второй сгрызть.


Проверять принесённые сумки


Сидеть на свежевыглаженном белье.


Цапать ноги спяших хозяев


Тихо сидеть в шкафу, когда тебя зовут.

Не удалось взять в цЫтатнег, но оч понравилось)))

http://www.gustaff.ru/post49678138/

С Сашкой мы познакомились случайно.
Я каждый день ходила на работу мимо его дома, и обратила внимание на красивого спортивного парня, постоянно ошивающегося около белой машины.
И каждый раз я вздыхала и думала, какой же он классный, и как бы с ним познакомиться.
А однажды он пришёл ко мне подавать объявление о покупке гаража.
Ясно же, что я улыбалась и строила глазки, и он тоже копытами забил и пригласил меня в гости.
По-соседски.
Жил-то через три дома.
Я пришла.
Он меня всяко обхаживал и наливал вино, а на меня вдруг нашло чего-то – не хочу с ним близких отношений и всё!
И когда он было разлетелся обнимацца, я ему так и сказала: типа, хороший ты парень, но только ничего у нас с тобой не будет. Хочешь – будем просто общацца.
Без интима.
Он согласился.
Как же я потом была рада, что так сложились наши отношения!
Потому что бабник он был – не приведи господи, и потом все его модельки и стюардессы рыдали мне в жилетку, на смену им приходили новые, а я, как была подружкой, так и оставалась.
Мы ездили на природу, в гости, в кино, и нам было весело и комфортно.
Мы делились своими любовными приключениями и доверяли друг другу.
Сашка был спортивный переводчик.
И ещё – он был влюблён в Польшу.
Польский он знал в совершенстве, даже поляк не мог почувствовать ни малейшего акцента. И вот однажды он познакомил меня с польской девушкой пани Йолей, на которой собрался жениться.
Йоля говорила по-русски вполне прилично, хотя и с прелестным акцентом – она преподавала в Кракове русский язык.
Мы с ней немедленно подружились.
Свадьбу отметили в ресторане, пара была – загляденье – жених в белой тройке, невеста – в чёрном длинном платье с мелкими белыми звёздочками.
А потом мне привезли приглашение в Польшу.
О! По тем временам это было круто! Тогда просто так ездили единицы, и слова «курица не птица, Польша не заграница» были отчаянной попыткой скрыть зависть и желание в эту «незаграницу» всё же поехать.
Я не буду описывать, как я делала паспорт, покупала билет и собиралась в путешествие. Я тряслась, как овечий хвост, потому что ни разу одна из дома не уезжала даже в ближнее Подмосковье, а тут!..
Но меня посадили в вагон и поезд тронулся.
В купе я ехала одна.
Вагон был полупустой. И мест в нём было три – одно над другим.
А ещё там был зеркальный шкафчик со столиком, и в шкафчике – стаканы. При дальнейшем обследовании выяснилось, что столик поднимается, там раковина и умывальник.
Ну ващееее!
А над дверью висела какая-то ручка, типа тех, за что держацца в трамваях.
Ручка эта не давала мне покоя, я подумала: может, здесь и туалет прямо в купе где-то запрятан?
Короче, за ручку эту я потянула. И тут всё зашипело, засвистело, и поезд стал тормозить. Я пыталась запихнуть её обратно, но она не запихивалась.
Я села на полку и затаилась. Через минуту в купе заглянул проводник.
-У вас всё в порядке, пани? – спросил он.
-Да..Только вот ручку я потянула, а она не убирается…
Проводник схватился за голову:
-Ой, пани-пани…Вы ж поезд остановили…То стоп-кран…
Я решила, что за такое меня ссадят в Бресте уж точно. Настроение было совершенно испорчено.
Но про это никто и не заикнулся. Пришли пограничники, потом таможенники, потом меня отправили сдавать на хранение золотой бабушкин браслет, в котором я была, хотя он был указан в декларации и продавать его я не собиралась. Но мне сказали, что поезд будет стоять ещё два часа, потому что ему меняют в Бресте колёса, и чтоб я шла и делала, что сказали.
Я взяла барсетку с документами, сказала проводнику, чтоб запер купе, накинула куртку и вышла. И как только я вышла поезд ушёл! Я рванула за ним, да где там! Стою в полном ахуе, куда идти, у кого спрашивать? Время – три ночи, ни души кругом! Бляяяя…Что делать?
Короче, я обегала, высунув язык, всё, что можно, и в итоге нашла, где браслет сдать, и выяснила, что поезд отогнали из-за колёс.
Пригонят обратно.
Стою на перроне, середина марта, я в лёгкой курточке, дубак, сигареты в купе, ужас.
Чуть не околела за эти два часа, села в вагон, перевела дух, стала думать: мне ж Варшаве пересадку надо делать.
До Кракова.
А вдруг меня в Варшаве не встретят?
А вдруг потом в Кракове не встретят?
Куда я денусь?
Языка не знаю, топографический кретинизм налицо, что делать-то?
Куда меня понесло?!
Но в Варшаве меня встретили Сашкины друзья, милая семейная пара, они привезли меня к себе, накормили, покатали на машине по городу и посадили в Краковский поезд. По русски они говорили плохо, я по-польски – вообще ничего, кроме здрассти-до свиданья-спасибо, но я всё больше улыбалась и кивала, хотя, может, и не там, где надо.
Через шесть часов я уже обнималась в Кракове с Йолькой, вручала ей и её родителям ценные бонусы и призы в виде расписных электросамоваров и конфет «Красный Октябрь».
Краков мне понравился чрезвычайно! Несмотря на середину марта, там всё было зелёным, цвели какие-то жёлтые кустарники, я ходила в джинсах и майке, предоставленная самой себе – магазинчики, мгазинчики, и ещё раз магазинчики.
Денег – кот наплакал, а всего хочется, и себе, и родным, и друзьям, в Москве ж нет ничего, а тут! Заколочки, бижутерия, косметика, господи…Што б продать? А было, что продать: я провезла чёрную икру, как Сашка велел, Йолька мне её пристроила, и я стала много богаче и счастливей.
После магазинов я прибегала домой, йолькина мама меня кормила, и я бежала в кино – не важно, что я ни слова не понимала, сюжет захватывал, а там глядишь – всё и так ясно.
Там фильмы-то шли классные. У нас только во время фестиваля можно было такие посмотреть - боевики, триллеры – красота!
В свободные от работы дни, Йолька ходила со мной. Мы гуляли, заходили в кафе и пиццерии, зашли и в костёл – необыкновенно красиво там мне показалось – статуи святых вместо икон и потрясающие цветные витражи.
Одно кафе называлось «У дракона», я так жалела, что у меня не было с собой фотика!
Представьте: огромный, этажа в три, железный дракон, в животе которого дверь в подвальчик кафе.
Два раза в сутки – в полдень и в полночь - дракон ревел, как пароходная сирена, и каждый час из его пасти вырывалось пламя, не хуже капотненского факела.
А через 10 дней я вернулась домой, соскучилась ужасно! Всем подарочки привезла, и похудела на 10 кэгэ, не заметила как! Просто джинсы, вижу, спадают натурально.
Они и понятно: носилась там, как Саврас без узды.
Так что прекрасная получилась поездка.
Вторая была много хуже.
Но об этом – в следующий раз.

Мне исполнилось 23 года, когда случился этот роман.
Смирнов был старше меня на 10 лет, хотя я этого вовсе не ощущала – ну, никакого дискомфорта – весёлый, прикольный, самостоятельный.
Нас познакомила его младшая сестра, моя подружка Танька.
Настроен Смирнов был весьма серьёзно, и я не являлась причиной его приближающегося развода. Мы не говорили на эту тему, хотя однажды у него вырвалось:
-Вот представляешь…Она хороший человек…Но я слышу, как она по коридору идёт, звук тапочек по паркету - и мне выть хочется.
Я тогда подумала, не дай бог, чтобы обо мне когда-то так сказали.
Мама Смирнова и Таньки поощряла наши встречи, для неё-то уж точно вопрос развода был делом решённым.
Как кандидатка в жёны для сына я её устраивала.
Она меня просто плохо знала.
Тем летом они были приглашены на свадьбу к какой-то там сестре-племяннице в славный город Сасово Рязанской губернии.
Кто в не в курсе – дыра та ещё.
Смирнов настаивал на том, чтобы я поехала тоже.
Я поехала.
В дороге Танька заболела, её продуло в машине, и она только сипела.
Мы приехали часов в семь утра, и сразу легли с Танькой поспать, уж не помню сколько там часов мы ехали, но спать хотелось жутко.
А Таньке ещё и нездоровилось.
Короче, часов в 9 утра я проснулась и пошла искать Смирнова. Но всё время натыкалась на каких-то женщин и на их откровенно неприязненные взгляды.
Оно и понятно: приехала разлучница.
Наглая девка, мужик женатый, а она без стыда и совести с ним прикатила, да ещё с его матерью и сестрой.
Да ещё на свадьбу к двоюродной сестре.
Да ещё рыжая грива почти до жопы.
Да брюки красные.
И сиськи наружу из кофты лезут.
Ужас.
Я сначала решила быть хорошей и предложила свою помощь.
Сказать честно, предложила я её только из вежливости, не сомневаясь, что мне скажут:
-Ах, ну что вы, как можно! Вы же гостья! Отдыхайте!
Да я и делать-то ничего не умела. Белоручка была, неженка, палец о палец дома не ударяла.
Яйца варила по поваренной книге, когда замуж вышла.
И то один раз.
Мама сказала – иди-ка ты отсюда.
Я и ушла.
С превеликим удовольствием.
И больше не заходила, чему все были очень рады. К чему две хозяйки на одной кухне?
А тут эти, сасовские, сразу обрадовались и поставили меня делать котлеты.
Я очень любила мамины котлеты.
И много раз видела процесс. Но сама в нём не участвовала.
А тут – один на один с фаршем?
Но отступать было поздно.
Я повязала голову платочком и оглядела фронт работ.
Выглядел он не блестяще: небольшая миска с ледяным фаршем и ведро с замоченными батонами по тринадцать копеек.
Я сказала, что слишком мало фарша.
Или слишком много хлеба.
На что мне ответили:
-Московская! Мы тут профессорские зарплаты не получаем! Нам и так хорошо!
Я сказала:
-А лук? А яйца?
Мне выдали одно яйцо.
Вместо панировочных сухарей, которыми пользовалась мама, мне дали муки. И подсолнечное масло, но не как сейчас, без запаха, а вот как раньше: запах ещё тот. На нём только картошку мама жарила да овощные салаты им заправляла, а так – только сливочное или топлёное. Потому что пока горячее – запах не особо чувствовался, а если остыло блюдо – то маслом несло со страшной силой.
Короче, я приступила к производству котлет.
Руки мгновенно занемели и покраснели, стали, как у гуся лапы– так нестерпимо холодно было месить фарш с хлебом.
Я и жарить-то толком не умела, чад стоял на кухне страшный, я озверело орудовала ножом (лопатки не было, ясен перец), жалея себя и проклиная всё на свете.
Когда была произведена сотая котлета, я выключила огонь под сковородой, стащила провонявшую косынку и пошла искать Смирнова.
Я заявила, что у меня нет сил жарить котлеты, что я приехала в гости и хочу видеть свадьбу.
Смирнов спохватился, всех построил – он -то думал, мы с Танькой ещё спим.
Но я успела к самому интересному.
Пришли сваты выкупать невесту.
Вроде, и жених с ними был, сейчас я уже не помню подробностей. Но плясала какая-то пьяненькая тётка, держа в руке гранёный стакан с водкой или самогоном и приговаривая:
-А, свАтушки, покройте стакан красной бумажкой с Лениным!
Имелись в виду 10 рублей.
Невесту полагалось отбить перед ЗАГСом у родни и подруг.
Папаша невесты был уже хорош, он не понял шутейности задачи и полез защищать честь дочери со всей отцовской ответственностью.
Сваты, тоже уже пьяные, поняв, что дело принимает серьёзный оборот, набили папе морду по полной программе, и он до конца свадьбы не появлялся.
Потом присутствующие девушки собрались в беседке выпить «на дорожку». Я так говорю «девушки», но там была и одна бабуля лет ста.
Она-то ко мне и примоталась больше всех:
-Москосская! Выпей!
Я незаметно, как мне казалось, выплеснула самогон в окно.
Так никто, кроме старой карги не заметил, а она вроде с закрытыми глазами сидела, а всё увидела, и заклохтала:
-Москосская! Ай гребуешь? Не пьёшь с нами!
-Как это?- отвечаю.- Вы просто незаметили.
А она:
-Неееет, видела я, как ты плескала в окно-то!
И новый стакан мне наливает.
Я говорю:
-Бабуля, вместе с тобой.
И ей полный стакан налила.
Она очень была довольна и махнула весь стакан разом, господи, без закуски, не запивая!
Я пригубила, но чуть-чуть, я такое не привыкла пить.
И тут мы поехали в ЗАГС.
А бабулю сморило, она так в беседке и осталась, и действо всё пропустила, чему я злорадствовала всю дорогу.
В ЗАГСЕ, вроде, ничего такого не было, а на обратном пути на подъезде к дому все улицы были перетянуты верёвками, откупались самогоном и деньгами.
Дальше нас встречала толпа ряженых: медведи, солдаты, просто уроды какие-то – все пьяные, орущие каждый своё, хохочущие.
Смирнов взял меня за руку и держал рядом.
Я боялась одного – что он напьётся.
Увы, это случилось быстро.
Столы накрыли на улице.
Лето было дождливым, и грязно было ужасно. Я жалела себя и свои новые белые босоножки из «Берёзки».
Как-то так получилось, что Смирнов вскоре переместился к своему ещё одному двоюродном брату, тоже приехавшему на свадьбу с беременной женой и мамой. А рядом со мной образовался гармонист, или, может, баянист, лет сорока-сорока пяти, бравый такой, первый парень на деревне, он сверкал золотым зубом, интимно наклоняся ко мне, дыша жуткой смесью лука и самогона, пытался привалиться плечом и пел про кого-то, кто с горочки спустился.
Слова « и новый орден на груди» он пел с особым шиком и получалось «урррьден на груди».
Народ с жадностью пил и ел, а я не могла есть ничего из того, что было на столе: всё казалось страшно неаппетитным – что котлеты мои, что варёный гусь, почему-то серого цвета, с блестящей жирной пупырчатой кожей.
Я взяла кусок чёрного хлеба и помидор – это было единственно приемлемой едой для меня на той свадьбе.
К слову сказать, котлеты мои расхватали в шесть секунд, очень хвалили!
А потом начались танцы.
Все топтались в этой дворовой грязи, взвизгивая, хохоча, горланя частушки такого содержания, что даже я не могу их здесь написать.
Хотя две запомнила.
Возможно, впрочем, на сегодняшний день они и выглядят, как детские стишки.
Короче, это был какой-то ужас.
Закончилось, разумеется, дракой: прибалтийский брат стал оказывать мне знаки внимания, а Смирнов увидел и врезал родственнику от души.
Это послужило неким сигналом, разгорячённый народ рад был поразмяцца.
Мы с Танькой свалили и отсиживались в беседке, пока всё не стихло. Потом потихоньку зашли в дом – Смирнов сладко спал на топчанчике, кто-то лежал на полу, но мы свет не зажигали, и легли на широкий диван, к счастью, никем не занятый.
Через пару часов я проснулась, потому что Смирнов вытаскивал Таньку с дивана, приговаривая:
-Ишь, чего удумала, только отвернулся, а она моё место заняла.
Таньку он водрузил на свой топчанчик и уже хотел было лечь рядом со мной, но я сказала:
-Смирнов! Нам же завтра домой ехать. А ты, если утром похмелишься, уже ехать не сможешь. Так я тебе самогонки отлила, махни щас! А завтра ни-ни.
- Вот это женщина!- восхитился Смирнов.
Я достала свою заначку и мы посидели на крыльце, Смирнов вылакал самогонку и мы слопали какую-то заливную рыбу, которая с голодухи мне показалась очень ничего.
После этого мы немедленно заснули, как ангелы, без фсяких пошлостей.
Утром я проснулась от голосов.
Мало того, что в нашей комнате, помимо нас и Таньки, спали ещё их мать с тёткой, так туда набилась вся родня, как будто это мы – молодожёны.
Оказываецца, нас пришли звать на завтрак, все уже собрались, только нас и не хватало.
Я лежу мышкой, притворяюсь, што сплю, слышу, как Смирнов шипит на делегацию:
-Тише вы! Алёну разбудите!
А те ему: да десятый час уже! Пусть встаёт! Все ждут!
Тут я подаю голос.
Говорю тягуче и капризно, чтоб все слышали:
-Смирнов! Ты мне весь бюсгальтер ночью разворотил!
Их как ветром сдуло.
От такой моей вопиющей нескромности.
А я-то нарочно, говорю же, мы уснули, только до подушки добрались. Просто назло им всем.
Нас встретили полным молчанием.
Смирнов честно отказался от выпивки, и все его осудили, потому что поняли – это я, змеюка, на него так влияю.
А уж когда я, выпив кофе, заявила, что мы идём купаться, а потом уезжаем, народному возмущению не было предела.
Нас стали отговаривать на все лады, а одна тётка, округлив глаза, выкинула последний козырь. Она сказала:
-У нас в речке сифилис!!!
На что я, гадко засмеявшись, сказала:
-Подумаешь! У меня тоже!
И мы ушли.
И Танька с нами.
Там мы купались, загорали, и какой-то парень покатал меня на катере.
А потом мы уехали в Москву.
Со Смирновым я вскоре рассталась, а с Танькой общалась ещё долго.
Она говорила, что в Сасове меня до сих пор вспоминают.
Закономерно!
Я их тоже помню, ещё бы!
Мои друзья меня иногда подкалывают: просят рецепт котлет по-Сасовски.
А я научилась готовить со временем.
И котлеты у меня – объеденье.
Не верите?
Приходите в гости!

Вот развеселила меня просто, и всё!))))

82 просмотров

Я у Тигры однажды спёрла классный ролик на эту тему. А вот ещё.

В тот год я развелась с одним из первых мужей.
Не скажу, чтобы я уж очень долго переживала – ну, было неприятно, конечно, потому как оскорблённое самолюбие, но это прошло довольно быстро.
Не потому, что я чёрствое, бездушное существо.
Причин для моего относительного спокойствия было немало, но речь не об этом.
Просто, став ещё свободней, чем при муже, я почувствовала немедленное желание поменять обстановку хоть на какое-то время.
А тут как раз лето.
И мы с мамой, старшим братом и его женой взяли билеты на теплоход до Ростова и обратно.
Но я не буду живописать здесь все прелести речного круиза.
Я расскажу лишь о трёх случаях, в которых выжила чудом, уверившись ещё больше в том, что, кому на роду написано быть повешенным, тот не утонет.
И в том, что господь Бог снисходителен к дуракам.
Теплоход был так себе, и вместо того, чтоб развлекать пассажиров по вечерам кино и танцами, пароходное начальство сажало левых пассажиров, безо всяких билетов, за вульгарные наличные рубли. Люди эти сидели и лежали на палубе, с чувалами, мешками, котомками, ходить приходилось через тела и ноги, всё это раздражало, но приходилось мириться.
На одной из остановок мама увидела поднимающуюся по трапу женщину с грудным ребёнком. Через час она уже сидела среди своих сумок на полу палубы, держа малыша на коленях.
Мама сказала:
-Дети, у нас есть лишний матрас. Давайте позовём эту женщину к нам в каюту.
Возражений не было.
Обалдевшая от счастья женщина не заставила себя упрашивать, и немедленно пришла следом за мамой, неся на руках малыша, и ведя за руку девочку лет пяти.
Девчушку я положила с собой, и, вопреки своей привычке почитать перед сном, сразу же легла и потушила свет, чтоб ей не мешать. Стоило мне коснуться головой подушки, под моим братом с грохотом оборвалась полка. Она была закреплена в ногах и в изголовье, так вот, болты в ногах не дали ей совсем на меня рухнуть, но оборвавшаяся сторона замерла в десяти сантиметрах от моей головы.
Если бы я сидела и читала, как обычно, меня бы треснуло по голове насмерть.
Второй случай произошёл в Ульяновске.
Я не пошла ни на какие экскурсии, а осталась загорать на бережку. Пляжем бы я это место назвать не осмелилась, но всё же песочек грязненький, травка-муравка, вода, кустики и ослепительное, палящее июльское солнце.
Я разлеглась с журнальчиком, зная, что мои вернуться лишь к вечеру, к отплытию теплохода, и у меня впереди – весь день: купайся, загорай, ешь мороженное.
А надоело – ляг в каюте да спи себе.
Народу было немного – будний день.
В нескольких метрах от меня мальчишка пас трёх лошадок. Вернее, он просто сидел и ничего не делал, а они щипали травку.
Что случилось потом?
Я не знаю.
Испугалась ли лошадь чего-то, или пацан её подхлестнул, только в какие-то секунды я услышала треск веток, почувствовала одуряющее - сильный запах конского пота и взметнувшееся надо мной огромное, как дирижабль, тело.
Повторяю, это долго описывать словами, для меня всё произошло мгновенно, и я упала ничком на землю, зацепив при этом очки от солнца.
Мне показалось, что земля содрогнулась, потом послышались крики, топот ног, меня подняли с земли какие-то люди.
Я тупо огляделась.
Четыре вмятины от копыт на песке просто рядом со мной, разбитые копытом очки, кто-то материт пацана.
А я сижу в эпицентре событий, и до меня только начинает доходить, что чуть сместись копыта – и ничем моя голова не отличалась бы от разбитых очков.
Меня трясло, народ сочувствовал.
Когда вернулись мои, я не стала им ничего рассказывать, и на вопрос, где очки, сказала, что забыла их снять, когда пошла в воду, да и утопила их случайно.
А сама подумала: эх, и везёт же мне!
Потом мы вернулись в Москву, но этим не кончилось.
Ещё перед поездкой приятельница познакомила меня со своим старшим братом.
Ему было уже 33 года, он был женат-на-грани-развода, и сказал мне через неделю после знакомства:
-Не знаю, что делать: я влюбился!
Мне он тоже нравился.
Звали его Смирнов.
И вот Смирнов, два его приятеля и я поехали в Тверскую губернию ловить раков.
Меня шокировало то, что, заметив на трассе дохлую кошку, они положили её в пластиковый пакет и привязали к бамперу, сказав, что это прекрасная приманка для раков.
Мы приехали в какой-то прелестный уголок на берегу реки с живописным полуразрушенным амбаром.
Наскоро перекусив, они наладили мне рачевню – прямоугольник с сеткой, в центре которого была привязана приманка – туда я старалась не смотреть.
Всё это крепилось к палке.
Типа удочка такая получилась.
Объяснив мне задачу, они сели в тенёчке пить водку.
Водки было много.
Я смотрела, как совсем неглубоко лежит мой сачок, как в него наползают зелено-чёрные раки, привлечённые невероятно вкусным запахом тухлого мяса.
Я этого запаха, к счастью, не чувствовала.
И вот они заползают в эту сетку, а я её вытаскиваю, и вытряхиваю раков в ведро с водой.
Пока мужчины не успели напицца окончательно, они соорудили в реке загон из металлической сетки – большой такой загончик, мне следовало раков из ведра вываливать туда, когда ведро начнёт переполняцца.
Занятие захватило меня полностью!
Я вообще азартная, а тут! Охота! Да ещё какая! Только успевай таскать! К тому же весь процесс видно, вода ж прозрачная!
Оторвать меня было невозможно, и мужчины, добродушно посмеиваясь, продолжали пить.
Они были уже никакие к вечеру, и каким-то образом Смирнов заполз на второй этаж этого амбара и закопался в сене, а ребята легли в палатке.
Мне спать не хотелось, но и ловлю я приостановила, потому что стемнело.
Я курила у костра и прикидывала, как бы мне лечь спать на первом этаже, и встать первой, и снова ловить раков, но тут из темноты вышли двое мальчиков лет по 17.
Это оказались местные пастушки, ну, может, это они летом подрабатывали, мне-то что? Ну пастушки - так пастушки.
Мы стали болтать, и они, узнав, что мне понравилось ловить раков, взяли фонарь и пошли ловить их руками – ясен перец, што в этой забаве я была лишь зрителем.
Раки хватали их за руки просто до крови, но кто ж признаецца, што больно! Москвичка, рыжая, ахает рядом, восхищаецца.
Никто и не поморщился.
Потом они стали бросать их в костёр – ну, не сырых же есть.
И вот тут я услышала, как раки пищат.
Говорят «рак на горЕ свистнет», типа не бывает такого.
А вот бывает.
Раки пищали тоненько, как свистели, и до меня вдруг дошло, что им больно.
Я сказала – не надо, пожалуйста!
А ребята удивились: да чего такого-то?
Но кидать перестали.
Кстати, с тех пор я не могу варить живых раков, хотя, когда кидаешь их в кипяток, они не издают никаких звуков, наверное, гибнут сразу.
Тем не менее – больше не могу.
Короче, протусовались мы с ребятами часов до пяти утра, потом они ушли, а я заснула на сене рядом с амбаром.
Наутро праздник продолжался, мужчины пили, я ловила раков, а ночью опять пришли мои новые друзья, да ещё и с подарками: ягод набрали банку трёхлитровую и цветов полевых.
Один из пастушков сплёл венок, и меня короновали этим венком, жаль, фотика не было.
Такие пасторальные картинки бы получились.
Ночью Смирнов упал со второго этажа, но не проснулся, а утром он уже не пил, потому что надо было возвращацца в Москву.
А ребята – те пили, канешна, но уже мало, птомушто практически ничего не осталось.
Погрузили мы раков в багажник и двинули.
А Смирнов решил на трассе ещё с «мерседесом» погоняцца.
Водила он был классный, канешна, но што такое «копейка» против мерса, особенно, когда похмелицца очень хочецца и баллон лысый?
Хорошо ещё, что машин встречных не было.
Птамушта мерседес-то усвистал, а машинку нашу начало мотать по трассе, а потом и вовсе развернуло в обратную сторону.
И тогда я поняла, что мы падаем, и я вцепилась во всё, что могла, и только считала удары: плечо, голова, опять плечо…
Мы перевернулись дважды и встали в кювете на колёса.
-Все живы? – спросил Смирнов.
-Я жива! – немедленно отозвалась я, и он сказал:
-Слава Богу…
Никто не пострадал, нисколько, только одного поцарапало, потому что банка трёхлитровая, что из-под ягод, разбилась – один из ребят в ней тоже раков вёз.
У машины вынесло переднее стекло, и полетели стойки, и какие-то лонжероны, но доехали мы своим ходом, хотя и очень медленно.
Только это потом было, а так к нам уже бежали люди, и грузовик какой-то ехал задним ходом – вытаскивать нас.
-Надо вызывать ГАИ, -сказал кто-то.
И тогда я села в сторонке, достала косметичку и стала делать боевой раскрас.
Ребята подумали, что я несколько двинулась крышей, и Смирнов осторожно и вкрадчиво меня спросил:
-Алён…А что ты делаешь?..
-Не видишь? Крашусь.
-А зачем?
Я понимаю его недоуменье: через три минуты после аварии девушка села и красится.
-ГАИ приедет. Кому разговаривать? Вам лучше и не дышать в их сторону,- пояснила я.
Все шумно выдохнули:
-С ней всё в порядке.
Около четырёх утра мы приехали в гараж к Смирнову, и там пили спирт и закусывали абрикосами.
Потому что вот именно тогда и пришло осознание всего.
И того, что мы могли разбиться, просто на наше счастье не было встречных машин и всё обошлось.
А раков мы поделили.
Наши со Смирновым заняли обычную московскую ванну.
Мы их раздавали, и варили, и глаза уже не глядели на этих раков.
И я расфасовала их в пакеты, и раздавала прохожим, а они не хотели брать, потому что кто знает, что за этим кроецца?
Все помнили про бесплатный сыр.
Только один парень очень развеселился, сгонял за пивом, и мы сидели на скверике, пили пиво, лопали раков и это было здОрово.
Вот такое у меня было лето.
Напряжённое, да.
Зато есть что вспомнить.

Значит, Сестра_Черри не писатель, а читатель?))))

Признавайся, рыбинская твоя душа, пост про город Рыбинск привёл тебя в мой днев?)))
Тогда распологайсо!)))

Каким ветром?))) Хорошая компания подбираецца: ведьмы, водяные)))Ну что ж!)))

Мои друзья долгое время работали за рубежом.
Денег на кооперативную квартиру заработали, на машину, затарились, короче, чем тока могли.
Но у нас же как?
То, что богачество у людей – все видят. Из-за кордона привезли – вот свезло-то как! По заграницам мотались, ананасы в шампанском лопали, с Эйфелевой башни плевали на Латинский квартал, ничего не делали! А вот вернулись – добра-то, добра-то сколько! А мы тут, честным трудом, потом и кровью на заводе-фабрике в три смены света белого не видим и ничего-то у нас нет….И от зависти чуть не лопаются.
А то, что Людка с Валерой специалисты классные, и там себе практически во всём отказывали, именно чтобы на квартиру с машиной накопить, это никому не интересно.
А Людка рассказывала, как по утрам они огромных летучих тараканов били, а они кусаются, между прочим! И летит такая дурина нехилая – брррр…Людка говорила – полстакана коньяка – и в бой. Иначе страшно. А ночью такая мерзость в волосах запутается? Да ужас.
И вкалывали они на полную катушку.
И постоянный контроль над собой – лишнего не сказать, не сделать – всё учитывается. Что не так – в 24 часа из страны.
А жара?
Это у нас тут две недели жара постояла, все уже в ауте: «Ах, когда ж кончиццо? Когда ж зима?!»
А там – изо дня в день, из года в год.
Да, в номере кондишен. А на улице-то всё равно за сорок зашкаливает.
Ангола.
Саранча тучами.
Да что говорить? Честно они свои деньги зарабатывали. Людка в школе математику на английском преподавала, а Валерка не помню, чего делал.
Короче, наконец наступил момент, когда уже можно было вернуться домой.
Чтоб жить, ни в чём себе особо не отказывая.
Правда, кое в чём они себе и там не отказали.
Это был роскошный огромный перламутрово-белый попугай Гоша.
Красавец, на кривых мохнатых лапах с жуткими когтями, с железным совершенно клювом и злыми глазками.
Когда его выпускали из клетки, чтоб он мог размять лапы, он ходил, переваливаясь, матросской походочкой и норовил долбануть в ногу.
За этим следили, потому что мог проклюнуть до кости.
А ещё он виртуозно ругался матом. Он так матерился, что просто песня! Оно и понятно – что Людка, что Валера – люди интеллигентные, они и матом красиво ругались.
Вообще он и на других языках что-то говорил, хозяев, видно, сменил немало.
Ребята его обожали.
Они собрали кучу справок, чтобы Гоша легально пересёк государственную границу. Единствено, что очень их беспокоило, это то, что он мог обматерить всю советскую таможню вместе с погранцами.
И могли быть неприятности.
Потому что птица кому подражает? Правильно, хозяевам.
Кто, значит, его всяким гадостям учил?
Они же.
С моралью как-то не очень получается.
И не поедут никуда больше товарищи Семёновы.
Но и здесь, в этот ответственный момент, удивительная птица проявила себя наилучшим образом.
Именно во время прохождения пограничного контроля, она выдала одну-единственную фразу, которая, как клялась и божилась Людка, при попугае никогда не произносилась.
Когда происходил досмотр, Гоша гордо встряхнулся и рявкнул своим гнусавым, мерзким голосом: «Свободу Луису Корвалану!»
Это произвело самое благоприятное впечатление – посудите сами: только у очень достойных и морально-устойчивых граждан может быть такая политически-подкованная птица.
Больше Гоша не произнёс не слова.
Людка была совершенно потрясена, и решила, что Гоша ещё умней, чем они считали. Кстати, больше ни разу в жизни Гоша этого не повторял.
И вот они зажили в Москве расчудесно, единственно мешало то, что Гоша полюбил драть клювом диван в гостиной.
Хороший такой тёмно-зелёный велюровый диван.
А этот говнюк, как только его выпускают поразмяцца, немедленно чешет к дивану и давай его клювом долбать! А дверь не закроешь, нет двери, арка там.
Ругали его, канешна, а он тока зыркал и слал всех очень грамотно во все места.
Вскоре диван стал просто неприличным, и ребята его выкинули на помойку.
И вот дня через два собирается Людка на работу.
Валера уже уехал, она наливает себе кофе и вдруг слышит за спиной хриплый мужской голос:
-Ты куда диван дела, жопа?
Чашка грохнулась на пол, ведь она одна дома! Откуда мужик?!
А это Гоша стоит в дверях кухни и смотрит нехорошо.
Людку потом весь день трясло.
Кто бы мог подумать, что Гоша не только запомнил, но и грамотно применил услышанную накануне фразу: соседка забегала и совершенно естественно задала вопрос: «Ты куда диван дела, жопа?»
А он услышал.
Ведь надо же было запомнить и так удачно вставить?
Конечно, птица была уникальная.
Он у них лет семь ещё жил.
А потом болеть стал и умер.
Может, климат не тот.
А может, триста лет, попугаям отведённые, к концу подошли.
Спросить-то не у кого.

Соседку Таньку я прозвала Чебурашкой.
Нет, у неё не было оттопыренных огромных ушей.
Она была очень миловидна, женственна и обаятельна: белокурые кудряшки, круглые и честные голубые глаза и курносый пикантный носик.
Тело у Таньки белое, наливное, пышное, и никаких стремлений похудеть.
И никому в голову не приходит, что не соответствует Танька каким-то там стандартам. Пышечка, мужики только облизываются.
Но Танька - верная жена, Киселёва своего обожает и сюсюкаюцца они с утра до ночи. Только и слышишь:
-Кысуууу…Кысу-кысуууу…Поцелуй меня…
Киселёв мелкий, довольно красивый, в попсовых очёчках.
Оба художники.
Вернее, архитекторы молодые.
Новоиспечённые.
Танька приходит ко мне сто раз на день.
То кофе попить, то покурить, то ещё что.
Почему я прозвала её Чебурашкой? Даже не знаю, из-за глаз, наверное.
А ещё Танька врала.
Вдохновенно, безо всякой выгоды, просто - ей так было интересней, наверное.
Она врала всегда, даже когда правду говорила.
Характер такой.
И манерничала.
Глазами хлопала.
Имидж!
Однажды пришла - а у меня народ какой-то, гости - не гости, так, тусовка.
Ей же тоже принять участие хочецца. И она вовсе не зажатая, но вот - ни слова в простоте.
Я говорю:
-Проходи, кофе будешь?
Она:
-Нет-нет…Я буквально на секундочку…У тебя была книга о динозаврах…Можно мне её взять?
Вышли мы в другую комнату, нашла я книгу, спрашиваю:
-Чего эт ты вдруг заинтересовалась?
Она глаза опустила и тихо так:
-Рысь, ты знаешь…Мой двоюродный брат, у них дом под Рыбинском,
нашёл огромные яйца…В огороде…Они их положили под гусыню…И вывелись такие звери…Странные…Мне кажется, что это динозавры….
Я говорю строго и предупреждающе:
-Танька!...
Она на меня глаза подняла, глаза честные-честные:
-Я знала, что ты будешь смеяться…поэтому ничего не говорила…Но это правда…Спроси у Киселёва, он видел…
О, господи…
Говорю:
-Танька! И где они живут?
-В сарае…Но их три штуки…Надо куда-то девать!
-Ну, это просто! На Птичий рынок! И какого они сейчас размера?
Она показывает от земли сантиметров семдесят:
-Примерно с овчарку…
Я уже просто умираю, спрашиваю:
-Не лают?
Она смотрит на меня не просто печально - скорбно смотрит. И губки в такой розовый бутончик сложила. И чуть не плачет от моей чёрствости и неверия:
-Я поэтому и пришла за книгой…Брату показать…Чтобы он сказал, на кого они здесь похожи….Я знала, знала, что ты будешь смеяться…
В голосе просто слёзы.
-Тань! А ты чего их не сфотографируешь? Ведь такие снимки - сенсация!
-Они не любят фоторграфироваться, - качает головой Танька и немедленно погружается в иллюстрации.
-Танька! - говорю я, чтобы покончить с этим. - Фиг с ними, с диназаврами! Пойдём всё же кофе попьём!
И тут она выдаёт коронную фразу, вошедшую потом в лексикон нашей компании:
-Рысь, я не хочу кофе…налей мне просто тёпленькой водички…
И через полсекунды:
-И положи туда ложечку кофе…
Я хохотала, сквозь смех поведала всем о причине этого самого смеха, а Танька стояла с лицом мученицы и пережидала, когда же мы успокоимся.
История с динозаврами ничем не закончилась. Танька больше к ней не возвращалась - это был отработанный материал.
Было много фсякого-разного, к сожалению, вряд ли вспомню, ведь это было каждый день и касалось самых разных жизненных аспектов.
А потом она уговорила меня поехать к её тётке в деревню на Рыбинском море.
Я как раз рассталась с очередной любовью.
Оставацца дома было тоскливо.
И тут Танька, как Сирена, стала меня уговаривать:
-Поедем, Рысь! Представляешь, там пляжи с белым мелким песком! И никого народу, можно будет голыми загорать! А утром умываться парным молоком - представляешь, какая станет кожа? А воздух! Грибы, ягоды, рыбалка! Поедем! У тётки дом свой, отдохнём!
Уговорила.
Похорошеть, загореть, и показаться бывшему обновлённой красоткой: вот, смотри, мы расстались, а я вся загорелая, красивая такая, и ваще!
Два дна мы плыли на теплоходе и ночью пришли в Рыбинск. Там была запланирована ночёвка у другой тётки, и утром - дальше, в деревню с красивым названием Мёдухово.
Когда мы сошли на берег, оказалось, что адреса рыбинской тётки Танька точно не знает.
-Но я узнаю дом по наличникам!- безмятежно сказала она.- Рыбинск - маленький город. Возьмём такси, я примерно знаю район. Найдём.
Больше часа мы мотались по ночному тёмному Рыбинску. Редкие лампочки подсвечивали названия улиц. Почти все они были почему-то с военным уклоном: Партизанская, Пулемётная, Танкистская и что-то ещё в том же духе.
Периодически Танька восторженно вскрикивала:
-О! Вот здесь!
Потом голос её угасал:
-Нет…Просто похоже…
Через час таксист сказал, что мы накатали на червонец (деньги немалые, билет на теплоход стОил, по-моему, тридцатник, хотя могу и ошибиться), что у него закончилась смена и чтоб мы вытряхивались.
Мы вышли в ночь с чемоданами, хрен знает где.
-Какая ночь! - сказала Танька, поднимая голову к небу.- А звёзды! А воздух какой!
-Да блять, какой воздух!-рявкнула я. - Где твоя тётя Вера живёт?!
И тут из темноты вышли три мужские фигуры.
-Епть..Эт Сашкина мать, штоль? -спросили нас.
Как хорошо уметь правильно высказывать свои мысли! Мой матерный вопль был правильно понят, и через пять минут нас проводили в нужный дом.
Мы долго стучали.
-Неудобно -то как, - сказала я. - Приперецца среди ночи…
-Ты что? - Танька лучилась. - Тётя Вера нас ждёт! Она знает, что мы приедем, я же ей звонила! Она так рада!
Наконец нас впустили.
Худая заспанная женщина сначала не поняла, кто мы, потом без особого восторга в голосе сказала:
-Что же ты, Таня! Хоть бы предупредила!
Но Танька уже вела светский разговор:
-Как вы поживаете, тётя Верочка? Как вы себя чувствуете?
Тётя Вера, вздыхая, стелила нам на полу - рано утром ей надо было на работу.
Мне стало жутко неловко.
А Танька указала мне на облезлого кота в драном кресле:
-Это кот Васька. Он без хвоста.
Кошак спрыгнул на пол и пошёл в сени. За ним волочился довольно длинный полосатый хвост.
-С хвостом! - удивилась Танька. - Это другой кот.
Смущения она не испытывала ни малейшего.
-Ну ты и пиздоболка!- с чувством сказала я.
Утром нас подняли ни свет, ни заря, мы два часа ехали на ракете и два часа - в попутном грузовике.
Потому что когда автобус - неизвестно.
По жуткой дороге, собрав все колдобины и ухабы российской глубинки, мы прибыли в Мёдухово.
Домик был так себе.
Скотный двор (корова-телёнок-куры) грязный и вонючий донельзя, патамушта это был одновременно и т у а л е т, да-да! - примыкал непосредственно к дому, состоящему из небольших сеней и собственно жилой комнаты.
Ситцевая линялая занавеска отгораживала кусочек с плитой, именуемый кухней.
В доме жили: тётя с дядей, две их взрослые дочери, муж одной из дочерей и трое детишек.
Мы втроём там были явно некстати, но встретили нас радушно.
Мы отдали московские гостинцы - колбасу, консервы, конфеты, печенье.
Это был праздник, потому что сказать, что жили они бедно - не сказать ничего.
Глава семьи не работал - то ли потому, что был всегда пьян, то ли потому, что орудие труда - допотопный трактор - стоял у калитки недвижимый и перекошенный.
В нём явно не хватало каких-то деталей. Но фотались мы на фоне этого раритета весьма охотно.
Жена хозяина вела хозяйство и смотрела за детьми двух -, трёх- и пяти лет.
Дочери и зять работали, но получали какие-то копейки.
Таньку с Сашкой определили спать на чердак, мне выделили спальное место в комнате. Нас стало девять.
Потом мы пошли осматривать окрестности.
Белые песчаные пляжи, обещанные Танькой были затоплены водой, из под из воды этой торчали какие-то коряги.
-Наверное, было много дождей, - объяснила Танька.
Лес был сырой и тёмный, грибов-ягод не наблюдалось, зато я увидела змею.
Всё это мне так не понравилось, что я взяла свою сумку и сказала:
-Пока, котики. Я - в Москву.
-Так автобус только через неделю, - сказала хозяйка.
Это был удар!
Не пешком же идти.
Я осталась, злясь на весь свет.
Дальше выяснилось, что, для того, чтобы умываться парным молоком, надо вставать чуть не в четыре утра.
Это не для меня.
Жизнь разделилась на добывание пищи между завтраком, обедом и ужином.
На завтрак на стол выставлялся чёрный хлеб, кринка с молоком и деревянная солонка, треснувшая от старости, с крупной серой солью.
На ужин было то же самое.
А вот на обед нам иногда давали суп, а иногда картошку с грибами или рыбу: смотря по тому, что мы добудем - наловят ребята рыбы сетью - значит, рыба на обед.
Грибов соберут - значит, грибы.
Мы шакалили по огородами, лопали репку и морковь, иногда на чердаке воровали с верёвки сушёную рыбку.
Магазин был километрах в пяти, но хлеб там продавали только жителям ближайших деревень, и то определённое количество в месяц, по числу ртов.
Приезжие никого не волновали. Правда, отсыревшее слегка печенье и липкие подушечки, обсыпанные сахаром, были доступны.
Все ходили, как советуют диэтологи, " с лёгким чувством голода". Посуду после обеда мыли практически одной водой, без моющих средств, и вода была почти чистой. Её сливали корове, в ней, очевидно, присутствовал з а п а х еды. Она пила с жадностью, тем не менее. Однажды туда сунулся было телёнок - как она его бортанула рогом!
Жалко его было ужасно. Оба худые, грязные.
Детишки тоже были вечно голодные. Пятилетнаяя девочка сама наливает себе молоко в большую щербатую кружку, хотя только что выпила положенную порцию. Между ней и бабушкой происходит следующий диалог, впрочем, вполне добродушный,
с волжским характерным оканьем:
Бабушка:
-Куда льёшь, мОндОвошка? Не сОжрёшь!
Внучка:
-СОжру, бабушка!
Так мы жили неделю.
Она показалась бесконечно долгой, но мне даже нравилось уже наше неустроенное житьё-бытьё, с прелестью стоящей в огороде бани, где меня хлестали свеженаломанными берёзовыми ветками, и кожа потом просто светилась, и волосы рассыпались и блестели, как никогда не блестят от московской воды.
Правда, после бани все, кроме меня, дружно пили самогон, и одна из дочерей спьяну полезла ко мне в кровать - искать там своего мужа - она ко мне его ревновала, ха!
Я выпихнула её ногой, но спать уже не ложилась.
Утром она ничего не помнила или делала вид, что не помнит.
Я тоже.
И вот - праздник-праздник!- мы уезжаем. Толпа народа с чувалами и мешками на автобусной остановке. Ума не приложу, как мы все можем туда поместиться.
А красавцы мои, Танька с Сашкой, опять голубков изображают:
-Кысууу…Кусу-кысуууу…Поцелуй меня…
О, как я взвилась! Думаю: щас из-за этих кысу опять на неделю оставацца? Рявкнула на них.
Влезли, поехали.
В Москву вернулась похудевшая, загорелая, песня просто!
Поехала к маме на дачу. Она спрашивает:
-Ты довольна поездкой? Выглядишь замечательно.
Я говорю:
-Да, всё ОтличнО былО, тОлькО дождь частО, и грязи пО самые сапОги.
Переняла говор, надо же! Я ведь обезьяна страшная в этом смысле. Если кто заикается - я начинаю тоже заикаться. А тут вот - пожалуйста. ЗаОкала. Дня через два прошло.
А на память об этой поездке у меня осталась та самая старая солонка.
Я её у хозяйки выпросила, ей взамен из Москвы другую прислала, такие деревянные бочонки продавались одно время в сувенирах.
И все остались довольны.
И в этой солонке у меня всегда крупная соль.
Кибер тут надо мной подтрунивать начал, типа солонку тебе надо бы ещё больше купить, с кастрюлю ростом, а я ему эту историю рассказала, канешна.
А он опять:
-Пост пиши!
Вот я и написала.

Канешна, все, кроме меня, поди, это видели! Ну и ещё посмотрИте)))))

http://www.youtube.com/watch?v=oNr42l0G3nc

Сидим с Римкой на работе.
Римка – моя напарница и лепшая подруга.
Народу ни души, лето, жара, никто не хочет подавать объявления.
Сидим, пьём кофе.
Звонок.
-Девочки! Извините ради бога! Не подскажете слово на букву «в» из восьми букв (ну, это точно я не помню, да это и не важно).
Слово несложное, подсказываем.
Радуется чрезвычайно, благодарит и продолжает:
-А может, ещё одно подскажете? Я тут на бутылку коньяка поспорила, что весь кроссворд отгадаю, ещё одно словечко осталось! А?...
Ну чего ж не подсказать? Всё равно делать нечего. А у девушки коньяк на конУ.
Да и слова простые. Как это она весь кроссворд разгадала, а на такой фигне застопорилась?
А собеседница моя продолжает:
-Девочки! Услуга за услугу. Вы мне помогли, я вам помогу.
-В смысле?
-Ну, я могу дублёнку достать по своей цене. Или костюм спортивный «Адидас». Кроссовки.
-Дублёёёёёнку? По своей ценеееее? Не за штуку, а за триста рэ?
Встаю немедленно в стойку:
-Да, дублёнка – это хорошо.
-Тогда можно прямо сейчас поехать! Я у вас буду через час, а от вас нам езды 15 минут.
-Хорошо, приезжайте.
-Римка, -говорю, что делать-то? Возьму деньги с кассы, завтра утром вложу, щас папе позвоню.
Папа дал добро, я взяла деньги, а тут и наша новая знакомая подъехала – Света.
Ну што сказать? Маленькая такая, невзрачная, личико птичье, остренькое такое и лет тридцати, наверное. В носочках беленьких и в тапочках каких-то. Вид, прямо скажем, не блестящий. Так себе вид.
Поймали мы с ней тачку, доехали до гостиницы «Россия», она пошла к своей знакомой, той, что могла меня дублёнкой осчастливить, вышла вскоре и говорит:
-Подождать придётся минут сорок. Она сейчас группой иностранной занимается.
Как ни странно, это меня успокоило, потому что какой-то червячишко недоверия возник после её носочков и тапочек.
Мы курили, болтали, она про свою жизнь рассказывала, потом на часы глянула и говорит:
-Пора! Значит, шоколадную, 48 размер, длинную. Я правильно запомнила?
Стой здесь, через пятнадцать-двадцать минут буду. Не подойдёт – поменяем. А потом – обмывать. Идёт? Услуга за услугу, как говорицца!
Я кивнула.
Через час я спросила проходившего милиционера:
-Скажите…Здесь один выход?
Он удивился:
-Четыре.
И спросил, видя, как я зеленею на глазах:
-Что случилось-то?
Я пояснила.
-Иди в отделение, - вздохнув сказал он. – Заявление пиши. Как же тебя угораздило?
Я написала заявление, ответила на все вопросы и даже нарисовала портрет Светы – похоже получилось, я ж на неё сколько в упор смотрела.
Потом я поймала тачку и поехала на работу. Таксист спрашивает:
-Ты чего, как в воду опущенная?
Я сказала.
Он до того изумился, что денег не взял. Больше того!
-Давай, говорит, твой адрес, я тебе деньги вечером привезу. В кассу-то надо вложить? А папа, небось, после всего не даст тебе денег.
Я пришла на работу, Римка бросилась ко мне со словами:
-Жива! Слава богу!
Она рассказала, что вот мы уехали со Светой, а ей очень неспокойно было на душе, она места себе не находила, а ведь мобильных тогда даже в фантастических рассказах не было.
Посокрушались мы, а деньги-то для меня огромные!
Короче, дома меня никто не ругал, пожалели дурищу, папа денег дал, и мы сидели с подружкой, переживали это событие.
Вдруг звонок.
Приходит этот таксист. С цветами.
Деньги привёз, надо же!
Я говорю:
-Спасибо вам большое, я не возьму, мне папа дал. Спасибо.
А он говорит:
-Выходи за меня замуж!
Я говорю:
-Как это – замуж? Вы же меня не знаете. И я вас не люблю…
А он мне:
-Любовь – дело наживное. А такую наивную я точно больше никогда не встречу!
Но замуж я за него не пошла, денег не взяла, и даже встречаться не стала, хоть он и сильно настаивал. Мне совсем другой человек тогда нравился, о чём речь-то?
Короче, месяца через три звонят мне из милиции:
-Приезжайте на опознание.
Или как там это у них называется.
Приехала, заводят меня в комнату, там несколько женщин сидит.
Спрашивают:
-Знаете кого-нибудь из присутствующих?
А каааак же!
Подхожу к ней и говорю:
-Здравствуйте! Как вы хорошо выглядите! Загорели! На мои деньги в Сочи ездили?
Тут она падает на пол, начинает бицца головой, слюни во все стороны, я в коридор вышла. А там, как это потом выяснилось, ейный сожитель.
Мент ему говорит:
-Пойди, успокой её, скажи, штоб прекратила.
А тот:
-Да как я ей скажу?
А мент ему:
-Скажи по - хорошему: вставай, сука!
Я заржала, и мы уехали. С другом моим.
А ещё через какое-то время повестка пришла мне.
В суд.
Обвиняемой на суде не было, якобы, по состоянию здоровья.
А нас, лошков - потерпевших, человек десять-пятнадцать сидело: кто дублёнку хотел, а мущщины – те больше костюм «Адидлас». Ну ещё бы! «Кто носит форму Адидас, тому любая баба….» Ой…Чего это я?
Короче!
Вот именно против нас-то судья и двинула свою речь!
Да! Это мы – позор общества!
Мы – пособники развитию спекуляции!
Из-за таких, как мы….
Ну, и так далее.
Я встала и говорю:
-Вы знаете, если бы можно было пойти в магазин и купить, что хочешь, никто бы ни за что не переплачивал и не продавал с рук. И не было бы спекуляции. Так что дело не в нас.
Очень моя речь судье не понравилась, и она мне на работу телегу присылает.
В принципе, это было очень серьёзно. И из комсомола могли выгнать, и премии лишить, да мало ли? Тем более – не в шарашкиной конторе работала. Орган МК и МГК КПСС, не шутка.
Но начальник мой, царствие ему небесное, золотой человек был (тот, который бутылку у меня взял, а письмо писать не стал про мебель. Зато в серьёзном деле вон как поступил-то)
Пригласил меня к себе, дал письмо прочитать и говорит:
-Алёна, бумага жестковата, конечно. Но если помять хорошенько, в сортир вполне сходишь. На, выкини.
Я говорю:
- Так тут же написано: меня наказать и им доложить.
А Николай Василич:
-Не волнуйся, напишем в лучшем виде. Что мы тебя расстреляли и уволили. Иди работай.
А потом он мне ещё и премию выписал, чтоб расходы хоть немножко покрыть.
А потом мне позвонила знакомая и говорит:
-Про тебя в «Неделе» фельетон. Как ты дублёнку покупала. Тока тебя там Машей назвали.
Маша-растеряша.
Дааа? Как интересно! Я купила газету: точно! Я даже загордилась. Представляете: опять же я всех хуже получаюсь. Это надо же!
Я в редакцию позвонила, связалась с фельетонистом, встретилась.
Он дышал мне в пупок, потел и оправдывался.
Я говорю:
-Да я без претензий. Мне даже забавно это всё. Но как же вы о человеке фельетон пишете, а встретиться с ним не удосужились?
А он говорит:
-Да я, собственно, просто по матерьялам дела писал.
Извиняцца начал, юлить и заискивать.
А я на него не обиделась и не рассердилась, я заважничала!
Про меня в газете напиавали!
Он сильно удивился, странная, говорит, реакция.
Но тему эту я развивать не стала и распрощалась с ним.

А дублёнку мне папа потом купил.
Ну, раз уж так мне хотелось.
Дочка ж любимая.

Есть вакансия!)))))

http://495.superjob.ru/vacancy/?id=934462