В тот год я развелась с одним из первых мужей.
Не скажу, чтобы я уж очень долго переживала – ну, было неприятно, конечно, потому как оскорблённое самолюбие, но это прошло довольно быстро.
Не потому, что я чёрствое, бездушное существо.
Причин для моего относительного спокойствия было немало, но речь не об этом.
Просто, став ещё свободней, чем при муже, я почувствовала немедленное желание поменять обстановку хоть на какое-то время.
А тут как раз лето.
И мы с мамой, старшим братом и его женой взяли билеты на теплоход до Ростова и обратно.
Но я не буду живописать здесь все прелести речного круиза.
Я расскажу лишь о трёх случаях, в которых выжила чудом, уверившись ещё больше в том, что, кому на роду написано быть повешенным, тот не утонет.
И в том, что господь Бог снисходителен к дуракам.
Теплоход был так себе, и вместо того, чтоб развлекать пассажиров по вечерам кино и танцами, пароходное начальство сажало левых пассажиров, безо всяких билетов, за вульгарные наличные рубли. Люди эти сидели и лежали на палубе, с чувалами, мешками, котомками, ходить приходилось через тела и ноги, всё это раздражало, но приходилось мириться.
На одной из остановок мама увидела поднимающуюся по трапу женщину с грудным ребёнком. Через час она уже сидела среди своих сумок на полу палубы, держа малыша на коленях.
Мама сказала:
-Дети, у нас есть лишний матрас. Давайте позовём эту женщину к нам в каюту.
Возражений не было.
Обалдевшая от счастья женщина не заставила себя упрашивать, и немедленно пришла следом за мамой, неся на руках малыша, и ведя за руку девочку лет пяти.
Девчушку я положила с собой, и, вопреки своей привычке почитать перед сном, сразу же легла и потушила свет, чтоб ей не мешать. Стоило мне коснуться головой подушки, под моим братом с грохотом оборвалась полка. Она была закреплена в ногах и в изголовье, так вот, болты в ногах не дали ей совсем на меня рухнуть, но оборвавшаяся сторона замерла в десяти сантиметрах от моей головы.
Если бы я сидела и читала, как обычно, меня бы треснуло по голове насмерть.
Второй случай произошёл в Ульяновске.
Я не пошла ни на какие экскурсии, а осталась загорать на бережку. Пляжем бы я это место назвать не осмелилась, но всё же песочек грязненький, травка-муравка, вода, кустики и ослепительное, палящее июльское солнце.
Я разлеглась с журнальчиком, зная, что мои вернуться лишь к вечеру, к отплытию теплохода, и у меня впереди – весь день: купайся, загорай, ешь мороженное.
А надоело – ляг в каюте да спи себе.
Народу было немного – будний день.
В нескольких метрах от меня мальчишка пас трёх лошадок. Вернее, он просто сидел и ничего не делал, а они щипали травку.
Что случилось потом?
Я не знаю.
Испугалась ли лошадь чего-то, или пацан её подхлестнул, только в какие-то секунды я услышала треск веток, почувствовала одуряющее - сильный запах конского пота и взметнувшееся надо мной огромное, как дирижабль, тело.
Повторяю, это долго описывать словами, для меня всё произошло мгновенно, и я упала ничком на землю, зацепив при этом очки от солнца.
Мне показалось, что земля содрогнулась, потом послышались крики, топот ног, меня подняли с земли какие-то люди.
Я тупо огляделась.
Четыре вмятины от копыт на песке просто рядом со мной, разбитые копытом очки, кто-то материт пацана.
А я сижу в эпицентре событий, и до меня только начинает доходить, что чуть сместись копыта – и ничем моя голова не отличалась бы от разбитых очков.
Меня трясло, народ сочувствовал.
Когда вернулись мои, я не стала им ничего рассказывать, и на вопрос, где очки, сказала, что забыла их снять, когда пошла в воду, да и утопила их случайно.
А сама подумала: эх, и везёт же мне!
Потом мы вернулись в Москву, но этим не кончилось.
Ещё перед поездкой приятельница познакомила меня со своим старшим братом.
Ему было уже 33 года, он был женат-на-грани-развода, и сказал мне через неделю после знакомства:
-Не знаю, что делать: я влюбился!
Мне он тоже нравился.
Звали его Смирнов.
И вот Смирнов, два его приятеля и я поехали в Тверскую губернию ловить раков.
Меня шокировало то, что, заметив на трассе дохлую кошку, они положили её в пластиковый пакет и привязали к бамперу, сказав, что это прекрасная приманка для раков.
Мы приехали в какой-то прелестный уголок на берегу реки с живописным полуразрушенным амбаром.
Наскоро перекусив, они наладили мне рачевню – прямоугольник с сеткой, в центре которого была привязана приманка – туда я старалась не смотреть.
Всё это крепилось к палке.
Типа удочка такая получилась.
Объяснив мне задачу, они сели в тенёчке пить водку.
Водки было много.
Я смотрела, как совсем неглубоко лежит мой сачок, как в него наползают зелено-чёрные раки, привлечённые невероятно вкусным запахом тухлого мяса.
Я этого запаха, к счастью, не чувствовала.
И вот они заползают в эту сетку, а я её вытаскиваю, и вытряхиваю раков в ведро с водой.
Пока мужчины не успели напицца окончательно, они соорудили в реке загон из металлической сетки – большой такой загончик, мне следовало раков из ведра вываливать туда, когда ведро начнёт переполняцца.
Занятие захватило меня полностью!
Я вообще азартная, а тут! Охота! Да ещё какая! Только успевай таскать! К тому же весь процесс видно, вода ж прозрачная!
Оторвать меня было невозможно, и мужчины, добродушно посмеиваясь, продолжали пить.
Они были уже никакие к вечеру, и каким-то образом Смирнов заполз на второй этаж этого амбара и закопался в сене, а ребята легли в палатке.
Мне спать не хотелось, но и ловлю я приостановила, потому что стемнело.
Я курила у костра и прикидывала, как бы мне лечь спать на первом этаже, и встать первой, и снова ловить раков, но тут из темноты вышли двое мальчиков лет по 17.
Это оказались местные пастушки, ну, может, это они летом подрабатывали, мне-то что? Ну пастушки - так пастушки.
Мы стали болтать, и они, узнав, что мне понравилось ловить раков, взяли фонарь и пошли ловить их руками – ясен перец, што в этой забаве я была лишь зрителем.
Раки хватали их за руки просто до крови, но кто ж признаецца, што больно! Москвичка, рыжая, ахает рядом, восхищаецца.
Никто и не поморщился.
Потом они стали бросать их в костёр – ну, не сырых же есть.
И вот тут я услышала, как раки пищат.
Говорят «рак на горЕ свистнет», типа не бывает такого.
А вот бывает.
Раки пищали тоненько, как свистели, и до меня вдруг дошло, что им больно.
Я сказала – не надо, пожалуйста!
А ребята удивились: да чего такого-то?
Но кидать перестали.
Кстати, с тех пор я не могу варить живых раков, хотя, когда кидаешь их в кипяток, они не издают никаких звуков, наверное, гибнут сразу.
Тем не менее – больше не могу.
Короче, протусовались мы с ребятами часов до пяти утра, потом они ушли, а я заснула на сене рядом с амбаром.
Наутро праздник продолжался, мужчины пили, я ловила раков, а ночью опять пришли мои новые друзья, да ещё и с подарками: ягод набрали банку трёхлитровую и цветов полевых.
Один из пастушков сплёл венок, и меня короновали этим венком, жаль, фотика не было.
Такие пасторальные картинки бы получились.
Ночью Смирнов упал со второго этажа, но не проснулся, а утром он уже не пил, потому что надо было возвращацца в Москву.
А ребята – те пили, канешна, но уже мало, птомушто практически ничего не осталось.
Погрузили мы раков в багажник и двинули.
А Смирнов решил на трассе ещё с «мерседесом» погоняцца.
Водила он был классный, канешна, но што такое «копейка» против мерса, особенно, когда похмелицца очень хочецца и баллон лысый?
Хорошо ещё, что машин встречных не было.
Птамушта мерседес-то усвистал, а машинку нашу начало мотать по трассе, а потом и вовсе развернуло в обратную сторону.
И тогда я поняла, что мы падаем, и я вцепилась во всё, что могла, и только считала удары: плечо, голова, опять плечо…
Мы перевернулись дважды и встали в кювете на колёса.
-Все живы? – спросил Смирнов.
-Я жива! – немедленно отозвалась я, и он сказал:
-Слава Богу…
Никто не пострадал, нисколько, только одного поцарапало, потому что банка трёхлитровая, что из-под ягод, разбилась – один из ребят в ней тоже раков вёз.
У машины вынесло переднее стекло, и полетели стойки, и какие-то лонжероны, но доехали мы своим ходом, хотя и очень медленно.
Только это потом было, а так к нам уже бежали люди, и грузовик какой-то ехал задним ходом – вытаскивать нас.
-Надо вызывать ГАИ, -сказал кто-то.
И тогда я села в сторонке, достала косметичку и стала делать боевой раскрас.
Ребята подумали, что я несколько двинулась крышей, и Смирнов осторожно и вкрадчиво меня спросил:
-Алён…А что ты делаешь?..
-Не видишь? Крашусь.
-А зачем?
Я понимаю его недоуменье: через три минуты после аварии девушка села и красится.
-ГАИ приедет. Кому разговаривать? Вам лучше и не дышать в их сторону,- пояснила я.
Все шумно выдохнули:
-С ней всё в порядке.
Около четырёх утра мы приехали в гараж к Смирнову, и там пили спирт и закусывали абрикосами.
Потому что вот именно тогда и пришло осознание всего.
И того, что мы могли разбиться, просто на наше счастье не было встречных машин и всё обошлось.
А раков мы поделили.
Наши со Смирновым заняли обычную московскую ванну.
Мы их раздавали, и варили, и глаза уже не глядели на этих раков.
И я расфасовала их в пакеты, и раздавала прохожим, а они не хотели брать, потому что кто знает, что за этим кроецца?
Все помнили про бесплатный сыр.
Только один парень очень развеселился, сгонял за пивом, и мы сидели на скверике, пили пиво, лопали раков и это было здОрово.
Вот такое у меня было лето.
Напряжённое, да.
Зато есть что вспомнить.