Соседку Таньку я прозвала Чебурашкой.
Нет, у неё не было оттопыренных огромных ушей.
Она была очень миловидна, женственна и обаятельна: белокурые кудряшки, круглые и честные голубые глаза и курносый пикантный носик.
Тело у Таньки белое, наливное, пышное, и никаких стремлений похудеть.
И никому в голову не приходит, что не соответствует Танька каким-то там стандартам. Пышечка, мужики только облизываются.
Но Танька - верная жена, Киселёва своего обожает и сюсюкаюцца они с утра до ночи. Только и слышишь:
-Кысуууу…Кысу-кысуууу…Поцелуй меня…
Киселёв мелкий, довольно красивый, в попсовых очёчках.
Оба художники.
Вернее, архитекторы молодые.
Новоиспечённые.
Танька приходит ко мне сто раз на день.
То кофе попить, то покурить, то ещё что.
Почему я прозвала её Чебурашкой? Даже не знаю, из-за глаз, наверное.
А ещё Танька врала.
Вдохновенно, безо всякой выгоды, просто - ей так было интересней, наверное.
Она врала всегда, даже когда правду говорила.
Характер такой.
И манерничала.
Глазами хлопала.
Имидж!
Однажды пришла - а у меня народ какой-то, гости - не гости, так, тусовка.
Ей же тоже принять участие хочецца. И она вовсе не зажатая, но вот - ни слова в простоте.
Я говорю:
-Проходи, кофе будешь?
Она:
-Нет-нет…Я буквально на секундочку…У тебя была книга о динозаврах…Можно мне её взять?
Вышли мы в другую комнату, нашла я книгу, спрашиваю:
-Чего эт ты вдруг заинтересовалась?
Она глаза опустила и тихо так:
-Рысь, ты знаешь…Мой двоюродный брат, у них дом под Рыбинском,
нашёл огромные яйца…В огороде…Они их положили под гусыню…И вывелись такие звери…Странные…Мне кажется, что это динозавры….
Я говорю строго и предупреждающе:
-Танька!...
Она на меня глаза подняла, глаза честные-честные:
-Я знала, что ты будешь смеяться…поэтому ничего не говорила…Но это правда…Спроси у Киселёва, он видел…
О, господи…
Говорю:
-Танька! И где они живут?
-В сарае…Но их три штуки…Надо куда-то девать!
-Ну, это просто! На Птичий рынок! И какого они сейчас размера?
Она показывает от земли сантиметров семдесят:
-Примерно с овчарку…
Я уже просто умираю, спрашиваю:
-Не лают?
Она смотрит на меня не просто печально - скорбно смотрит. И губки в такой розовый бутончик сложила. И чуть не плачет от моей чёрствости и неверия:
-Я поэтому и пришла за книгой…Брату показать…Чтобы он сказал, на кого они здесь похожи….Я знала, знала, что ты будешь смеяться…
В голосе просто слёзы.
-Тань! А ты чего их не сфотографируешь? Ведь такие снимки - сенсация!
-Они не любят фоторграфироваться, - качает головой Танька и немедленно погружается в иллюстрации.
-Танька! - говорю я, чтобы покончить с этим. - Фиг с ними, с диназаврами! Пойдём всё же кофе попьём!
И тут она выдаёт коронную фразу, вошедшую потом в лексикон нашей компании:
-Рысь, я не хочу кофе…налей мне просто тёпленькой водички…
И через полсекунды:
-И положи туда ложечку кофе…
Я хохотала, сквозь смех поведала всем о причине этого самого смеха, а Танька стояла с лицом мученицы и пережидала, когда же мы успокоимся.
История с динозаврами ничем не закончилась. Танька больше к ней не возвращалась - это был отработанный материал.
Было много фсякого-разного, к сожалению, вряд ли вспомню, ведь это было каждый день и касалось самых разных жизненных аспектов.
А потом она уговорила меня поехать к её тётке в деревню на Рыбинском море.
Я как раз рассталась с очередной любовью.
Оставацца дома было тоскливо.
И тут Танька, как Сирена, стала меня уговаривать:
-Поедем, Рысь! Представляешь, там пляжи с белым мелким песком! И никого народу, можно будет голыми загорать! А утром умываться парным молоком - представляешь, какая станет кожа? А воздух! Грибы, ягоды, рыбалка! Поедем! У тётки дом свой, отдохнём!
Уговорила.
Похорошеть, загореть, и показаться бывшему обновлённой красоткой: вот, смотри, мы расстались, а я вся загорелая, красивая такая, и ваще!
Два дна мы плыли на теплоходе и ночью пришли в Рыбинск. Там была запланирована ночёвка у другой тётки, и утром - дальше, в деревню с красивым названием Мёдухово.
Когда мы сошли на берег, оказалось, что адреса рыбинской тётки Танька точно не знает.
-Но я узнаю дом по наличникам!- безмятежно сказала она.- Рыбинск - маленький город. Возьмём такси, я примерно знаю район. Найдём.
Больше часа мы мотались по ночному тёмному Рыбинску. Редкие лампочки подсвечивали названия улиц. Почти все они были почему-то с военным уклоном: Партизанская, Пулемётная, Танкистская и что-то ещё в том же духе.
Периодически Танька восторженно вскрикивала:
-О! Вот здесь!
Потом голос её угасал:
-Нет…Просто похоже…
Через час таксист сказал, что мы накатали на червонец (деньги немалые, билет на теплоход стОил, по-моему, тридцатник, хотя могу и ошибиться), что у него закончилась смена и чтоб мы вытряхивались.
Мы вышли в ночь с чемоданами, хрен знает где.
-Какая ночь! - сказала Танька, поднимая голову к небу.- А звёзды! А воздух какой!
-Да блять, какой воздух!-рявкнула я. - Где твоя тётя Вера живёт?!
И тут из темноты вышли три мужские фигуры.
-Епть..Эт Сашкина мать, штоль? -спросили нас.
Как хорошо уметь правильно высказывать свои мысли! Мой матерный вопль был правильно понят, и через пять минут нас проводили в нужный дом.
Мы долго стучали.
-Неудобно -то как, - сказала я. - Приперецца среди ночи…
-Ты что? - Танька лучилась. - Тётя Вера нас ждёт! Она знает, что мы приедем, я же ей звонила! Она так рада!
Наконец нас впустили.
Худая заспанная женщина сначала не поняла, кто мы, потом без особого восторга в голосе сказала:
-Что же ты, Таня! Хоть бы предупредила!
Но Танька уже вела светский разговор:
-Как вы поживаете, тётя Верочка? Как вы себя чувствуете?
Тётя Вера, вздыхая, стелила нам на полу - рано утром ей надо было на работу.
Мне стало жутко неловко.
А Танька указала мне на облезлого кота в драном кресле:
-Это кот Васька. Он без хвоста.
Кошак спрыгнул на пол и пошёл в сени. За ним волочился довольно длинный полосатый хвост.
-С хвостом! - удивилась Танька. - Это другой кот.
Смущения она не испытывала ни малейшего.
-Ну ты и пиздоболка!- с чувством сказала я.
Утром нас подняли ни свет, ни заря, мы два часа ехали на ракете и два часа - в попутном грузовике.
Потому что когда автобус - неизвестно.
По жуткой дороге, собрав все колдобины и ухабы российской глубинки, мы прибыли в Мёдухово.
Домик был так себе.
Скотный двор (корова-телёнок-куры) грязный и вонючий донельзя, патамушта это был одновременно и т у а л е т, да-да! - примыкал непосредственно к дому, состоящему из небольших сеней и собственно жилой комнаты.
Ситцевая линялая занавеска отгораживала кусочек с плитой, именуемый кухней.
В доме жили: тётя с дядей, две их взрослые дочери, муж одной из дочерей и трое детишек.
Мы втроём там были явно некстати, но встретили нас радушно.
Мы отдали московские гостинцы - колбасу, консервы, конфеты, печенье.
Это был праздник, потому что сказать, что жили они бедно - не сказать ничего.
Глава семьи не работал - то ли потому, что был всегда пьян, то ли потому, что орудие труда - допотопный трактор - стоял у калитки недвижимый и перекошенный.
В нём явно не хватало каких-то деталей. Но фотались мы на фоне этого раритета весьма охотно.
Жена хозяина вела хозяйство и смотрела за детьми двух -, трёх- и пяти лет.
Дочери и зять работали, но получали какие-то копейки.
Таньку с Сашкой определили спать на чердак, мне выделили спальное место в комнате. Нас стало девять.
Потом мы пошли осматривать окрестности.
Белые песчаные пляжи, обещанные Танькой были затоплены водой, из под из воды этой торчали какие-то коряги.
-Наверное, было много дождей, - объяснила Танька.
Лес был сырой и тёмный, грибов-ягод не наблюдалось, зато я увидела змею.
Всё это мне так не понравилось, что я взяла свою сумку и сказала:
-Пока, котики. Я - в Москву.
-Так автобус только через неделю, - сказала хозяйка.
Это был удар!
Не пешком же идти.
Я осталась, злясь на весь свет.
Дальше выяснилось, что, для того, чтобы умываться парным молоком, надо вставать чуть не в четыре утра.
Это не для меня.
Жизнь разделилась на добывание пищи между завтраком, обедом и ужином.
На завтрак на стол выставлялся чёрный хлеб, кринка с молоком и деревянная солонка, треснувшая от старости, с крупной серой солью.
На ужин было то же самое.
А вот на обед нам иногда давали суп, а иногда картошку с грибами или рыбу: смотря по тому, что мы добудем - наловят ребята рыбы сетью - значит, рыба на обед.
Грибов соберут - значит, грибы.
Мы шакалили по огородами, лопали репку и морковь, иногда на чердаке воровали с верёвки сушёную рыбку.
Магазин был километрах в пяти, но хлеб там продавали только жителям ближайших деревень, и то определённое количество в месяц, по числу ртов.
Приезжие никого не волновали. Правда, отсыревшее слегка печенье и липкие подушечки, обсыпанные сахаром, были доступны.
Все ходили, как советуют диэтологи, " с лёгким чувством голода". Посуду после обеда мыли практически одной водой, без моющих средств, и вода была почти чистой. Её сливали корове, в ней, очевидно, присутствовал з а п а х еды. Она пила с жадностью, тем не менее. Однажды туда сунулся было телёнок - как она его бортанула рогом!
Жалко его было ужасно. Оба худые, грязные.
Детишки тоже были вечно голодные. Пятилетнаяя девочка сама наливает себе молоко в большую щербатую кружку, хотя только что выпила положенную порцию. Между ней и бабушкой происходит следующий диалог, впрочем, вполне добродушный,
с волжским характерным оканьем:
Бабушка:
-Куда льёшь, мОндОвошка? Не сОжрёшь!
Внучка:
-СОжру, бабушка!
Так мы жили неделю.
Она показалась бесконечно долгой, но мне даже нравилось уже наше неустроенное житьё-бытьё, с прелестью стоящей в огороде бани, где меня хлестали свеженаломанными берёзовыми ветками, и кожа потом просто светилась, и волосы рассыпались и блестели, как никогда не блестят от московской воды.
Правда, после бани все, кроме меня, дружно пили самогон, и одна из дочерей спьяну полезла ко мне в кровать - искать там своего мужа - она ко мне его ревновала, ха!
Я выпихнула её ногой, но спать уже не ложилась.
Утром она ничего не помнила или делала вид, что не помнит.
Я тоже.
И вот - праздник-праздник!- мы уезжаем. Толпа народа с чувалами и мешками на автобусной остановке. Ума не приложу, как мы все можем туда поместиться.
А красавцы мои, Танька с Сашкой, опять голубков изображают:
-Кысууу…Кусу-кысуууу…Поцелуй меня…
О, как я взвилась! Думаю: щас из-за этих кысу опять на неделю оставацца? Рявкнула на них.
Влезли, поехали.
В Москву вернулась похудевшая, загорелая, песня просто!
Поехала к маме на дачу. Она спрашивает:
-Ты довольна поездкой? Выглядишь замечательно.
Я говорю:
-Да, всё ОтличнО былО, тОлькО дождь частО, и грязи пО самые сапОги.
Переняла говор, надо же! Я ведь обезьяна страшная в этом смысле. Если кто заикается - я начинаю тоже заикаться. А тут вот - пожалуйста. ЗаОкала. Дня через два прошло.
А на память об этой поездке у меня осталась та самая старая солонка.
Я её у хозяйки выпросила, ей взамен из Москвы другую прислала, такие деревянные бочонки продавались одно время в сувенирах.
И все остались довольны.
И в этой солонке у меня всегда крупная соль.
Кибер тут надо мной подтрунивать начал, типа солонку тебе надо бы ещё больше купить, с кастрюлю ростом, а я ему эту историю рассказала, канешна.
А он опять:
-Пост пиши!
Вот я и написала.