Сидим с Римкой на работе.
Римка – моя напарница и лепшая подруга.
Народу ни души, лето, жара, никто не хочет подавать объявления.
Сидим, пьём кофе.
Звонок.
-Девочки! Извините ради бога! Не подскажете слово на букву «в» из восьми букв (ну, это точно я не помню, да это и не важно).
Слово несложное, подсказываем.
Радуется чрезвычайно, благодарит и продолжает:
-А может, ещё одно подскажете? Я тут на бутылку коньяка поспорила, что весь кроссворд отгадаю, ещё одно словечко осталось! А?...
Ну чего ж не подсказать? Всё равно делать нечего. А у девушки коньяк на конУ.
Да и слова простые. Как это она весь кроссворд разгадала, а на такой фигне застопорилась?
А собеседница моя продолжает:
-Девочки! Услуга за услугу. Вы мне помогли, я вам помогу.
-В смысле?
-Ну, я могу дублёнку достать по своей цене. Или костюм спортивный «Адидас». Кроссовки.
-Дублёёёёёнку? По своей ценеееее? Не за штуку, а за триста рэ?
Встаю немедленно в стойку:
-Да, дублёнка – это хорошо.
-Тогда можно прямо сейчас поехать! Я у вас буду через час, а от вас нам езды 15 минут.
-Хорошо, приезжайте.
-Римка, -говорю, что делать-то? Возьму деньги с кассы, завтра утром вложу, щас папе позвоню.
Папа дал добро, я взяла деньги, а тут и наша новая знакомая подъехала – Света.
Ну што сказать? Маленькая такая, невзрачная, личико птичье, остренькое такое и лет тридцати, наверное. В носочках беленьких и в тапочках каких-то. Вид, прямо скажем, не блестящий. Так себе вид.
Поймали мы с ней тачку, доехали до гостиницы «Россия», она пошла к своей знакомой, той, что могла меня дублёнкой осчастливить, вышла вскоре и говорит:
-Подождать придётся минут сорок. Она сейчас группой иностранной занимается.
Как ни странно, это меня успокоило, потому что какой-то червячишко недоверия возник после её носочков и тапочек.
Мы курили, болтали, она про свою жизнь рассказывала, потом на часы глянула и говорит:
-Пора! Значит, шоколадную, 48 размер, длинную. Я правильно запомнила?
Стой здесь, через пятнадцать-двадцать минут буду. Не подойдёт – поменяем. А потом – обмывать. Идёт? Услуга за услугу, как говорицца!
Я кивнула.
Через час я спросила проходившего милиционера:
-Скажите…Здесь один выход?
Он удивился:
-Четыре.
И спросил, видя, как я зеленею на глазах:
-Что случилось-то?
Я пояснила.
-Иди в отделение, - вздохнув сказал он. – Заявление пиши. Как же тебя угораздило?
Я написала заявление, ответила на все вопросы и даже нарисовала портрет Светы – похоже получилось, я ж на неё сколько в упор смотрела.
Потом я поймала тачку и поехала на работу. Таксист спрашивает:
-Ты чего, как в воду опущенная?
Я сказала.
Он до того изумился, что денег не взял. Больше того!
-Давай, говорит, твой адрес, я тебе деньги вечером привезу. В кассу-то надо вложить? А папа, небось, после всего не даст тебе денег.
Я пришла на работу, Римка бросилась ко мне со словами:
-Жива! Слава богу!
Она рассказала, что вот мы уехали со Светой, а ей очень неспокойно было на душе, она места себе не находила, а ведь мобильных тогда даже в фантастических рассказах не было.
Посокрушались мы, а деньги-то для меня огромные!
Короче, дома меня никто не ругал, пожалели дурищу, папа денег дал, и мы сидели с подружкой, переживали это событие.
Вдруг звонок.
Приходит этот таксист. С цветами.
Деньги привёз, надо же!
Я говорю:
-Спасибо вам большое, я не возьму, мне папа дал. Спасибо.
А он говорит:
-Выходи за меня замуж!
Я говорю:
-Как это – замуж? Вы же меня не знаете. И я вас не люблю…
А он мне:
-Любовь – дело наживное. А такую наивную я точно больше никогда не встречу!
Но замуж я за него не пошла, денег не взяла, и даже встречаться не стала, хоть он и сильно настаивал. Мне совсем другой человек тогда нравился, о чём речь-то?
Короче, месяца через три звонят мне из милиции:
-Приезжайте на опознание.
Или как там это у них называется.
Приехала, заводят меня в комнату, там несколько женщин сидит.
Спрашивают:
-Знаете кого-нибудь из присутствующих?
А каааак же!
Подхожу к ней и говорю:
-Здравствуйте! Как вы хорошо выглядите! Загорели! На мои деньги в Сочи ездили?
Тут она падает на пол, начинает бицца головой, слюни во все стороны, я в коридор вышла. А там, как это потом выяснилось, ейный сожитель.
Мент ему говорит:
-Пойди, успокой её, скажи, штоб прекратила.
А тот:
-Да как я ей скажу?
А мент ему:
-Скажи по - хорошему: вставай, сука!
Я заржала, и мы уехали. С другом моим.
А ещё через какое-то время повестка пришла мне.
В суд.
Обвиняемой на суде не было, якобы, по состоянию здоровья.
А нас, лошков - потерпевших, человек десять-пятнадцать сидело: кто дублёнку хотел, а мущщины – те больше костюм «Адидлас». Ну ещё бы! «Кто носит форму Адидас, тому любая баба….» Ой…Чего это я?
Короче!
Вот именно против нас-то судья и двинула свою речь!
Да! Это мы – позор общества!
Мы – пособники развитию спекуляции!
Из-за таких, как мы….
Ну, и так далее.
Я встала и говорю:
-Вы знаете, если бы можно было пойти в магазин и купить, что хочешь, никто бы ни за что не переплачивал и не продавал с рук. И не было бы спекуляции. Так что дело не в нас.
Очень моя речь судье не понравилась, и она мне на работу телегу присылает.
В принципе, это было очень серьёзно. И из комсомола могли выгнать, и премии лишить, да мало ли? Тем более – не в шарашкиной конторе работала. Орган МК и МГК КПСС, не шутка.
Но начальник мой, царствие ему небесное, золотой человек был (тот, который бутылку у меня взял, а письмо писать не стал про мебель. Зато в серьёзном деле вон как поступил-то)
Пригласил меня к себе, дал письмо прочитать и говорит:
-Алёна, бумага жестковата, конечно. Но если помять хорошенько, в сортир вполне сходишь. На, выкини.
Я говорю:
- Так тут же написано: меня наказать и им доложить.
А Николай Василич:
-Не волнуйся, напишем в лучшем виде. Что мы тебя расстреляли и уволили. Иди работай.
А потом он мне ещё и премию выписал, чтоб расходы хоть немножко покрыть.
А потом мне позвонила знакомая и говорит:
-Про тебя в «Неделе» фельетон. Как ты дублёнку покупала. Тока тебя там Машей назвали.
Маша-растеряша.
Дааа? Как интересно! Я купила газету: точно! Я даже загордилась. Представляете: опять же я всех хуже получаюсь. Это надо же!
Я в редакцию позвонила, связалась с фельетонистом, встретилась.
Он дышал мне в пупок, потел и оправдывался.
Я говорю:
-Да я без претензий. Мне даже забавно это всё. Но как же вы о человеке фельетон пишете, а встретиться с ним не удосужились?
А он говорит:
-Да я, собственно, просто по матерьялам дела писал.
Извиняцца начал, юлить и заискивать.
А я на него не обиделась и не рассердилась, я заважничала!
Про меня в газете напиавали!
Он сильно удивился, странная, говорит, реакция.
Но тему эту я развивать не стала и распрощалась с ним.

А дублёнку мне папа потом купил.
Ну, раз уж так мне хотелось.
Дочка ж любимая.