Я абсолютно не выношу пустых замкнутых пространств, и дело вовсе не в запущенной форме клаустрофобии, - видимо, я просто не предназначена для самостоятельной жизни..
В автономном режиме моя психика начинает барахлить и забиваться по углам, заваливая мой и так усталый мозг требованиями срочно разыскать близких людей или хотя бы переехать в квартиру поменьше (однокомнатная размером с кухню как раз подойдет)..
Корни моей депрессии ты можешь поискать здесь. Они проросли из одиноких дней, когда ты сутками на работе, а я чувствую себя запертой в этих стенах.. их не четыре, я их посчитала, их 27..

Для меня вышел сухой закон,
Он персональный, как фейсом об стол,
И я будто лежу на полу посреди прохода,
И хотя не меняю положения год от года,
Но вот каждый норовит об меня споткнуться,
Я как причина, чтоб полежать, отдохнуть, чертыхнуться,
Встать, отряхнуться и, выпрямившись, уйти,
А я так и останусь лежать у всех на пути.

Путаться под ногами даже у себя самой,
У меня есть известный секрет -
Он теплый, живой и мой,
Возмущенно ворочается, когда мне вздумается поспать,
Он лишает меня одиночества
Уже месяцев пять..

Две сплошные разделяют жизнь на две части и ты не знаешь, как пересечь их, чтобы не быть пойманным, а оставаться на этой половине и вовсе невозможно - летишь на полной скорости вперед и уже никак не свернуть, поздно.. и рука колеблется "а не дернуть ли тормоз?", и страшно "я не смогу.."

Жизнь разламывается на две невозможные половины и вдруг понимаешь, как страшно бывает то, к чему в порой стремимся по незнанию, по непониманию, привычке и детской наивности..

Ничто уже не будет прежним..



давай размешаем в бокале вина
две горьких слезинки, подаренных ветром,
ты выпьешь до дна, мне же хватит сполна
засохшей мимозовой ветки..

Россия.Тридцать седьмой.
В моем горле живет кит.
Чарли Чаплин стреляет в упор,
Сплевывает в пол и молчит.
Иван Бунин ходит в кино,
На бедрах подруги пишет рассказы,
А на экране жесткое порно,
Но детям об этом не скажут.

В плавный речетатив весенних дней вплавляется жара, шипя раскаленным воздухом по асфальту, песчаной поземкой ползет меж душных московских пробок..
Я затыкаю уши музыкой и тоскую по тебе тем известным ощущением одиночества в толпе, которое так свойственно горожанам..
В этом монотонном брожении минут (кажется совершенно невозможным разобрать, идут ли они вперед, или время от жары, как и все мы, немножечко сошло с ума и по этому поводу решительно позволило себе прогуляться в обратном направлении) я закрываю глаза и притворяюсь перед самой собой слегка спящей. Минуты ни капли не верят мне и продолжают заниматься своими делами.
Порой я забываю дышать, порой забываю жить.. но о тебе я помню всегда.

Россия. Тридцать седьмой.
Преддверие новой войны.
Олег Кошевой кашляет кровью,
И дни его сочтены.
Эмиль Золя строит галеры,
Но его не читает ни кто,
И все ждут кого-то,
Но кто этот, кто этот "кто"?

Тут нет тебя, но есть ощущение, которое рвется откуда-то из глубины меня (и откуда вдруг во мне взялась эта мифическая глубина?) через белую кожу, испещренную узкими дорожками вен, сквозь тонкую блузку, вверх..
Это ощущение не влезет ни в слова, ни в рисунки.. и даже если сфотографировать эти по-весеннему недоодетые черные стволы мокрых лип на фоне салатово-искренней, пронизанной солнечными лучами лиственной дымки - оно не влезет, и эта фотография окажется неровной, будто бы вывернутой на изнанку чем-то сильным, дерзким и в тот же момент неясным и расплывчатым, будто рисовали акварелью.. (и опять же непонятно кто рисовал, ведь я всегда отдавала предпочтенье карандашам и гуаши..)

Россия. Тридцать седьмой.
Булгаков ныряет в пруду.
Выстрел уложит нас рядом
На красном прозрачном льду.
Москва ни чему не верит,
Москва ни кому не простит.
Белоснежный, уже не нужный китель
На грязной стене висит.

Это ощущение больше меня, ему тесно во мне..
Я взглядом перебегаю на невысокое здание навроде часовни. Своим острым золотистым шпилем оно упирается в небо и почти что прокалывает его.. И я чувствую, как небо натянуто над шпилем, словно воздушный шарик, вначале упруго прогибающийся под нежным давленьем иглы (и мне становится больно, словно это мое прозрачное тело колет его острие, угрожающе впивается в живот чуть пониже солнечного сплетения и никак нельзя опустить дрожащих рук, и нужно держаться из последних сил).. И небо дрожит парящей рябью расплавленного воздуха, и сдерживает где-то в глубине (вот уж у неба-то точно есть глубина) сумасшедший клекот дождя, рвущийся из безоблачно чистых небес к пропитанной пылью земле..

Занавес первых капель закрывает меня от душного мира и я проваливаюсь в сон.

Вдохновение.
Юбки веером вверх.
Сожаление
О том, что не встало.
Без сомнения,
Это было и это будет.
И ты опять предашь меня
И хоть на секунду,
Но все же забудешь.

В кроличьей норе чтобы просто оставаться на месте нужно бежать..
а если нора узкая, то хотя бы ползти..


Каждый раз заходя в метро, слыша перестук колес, неизменно натыкаясь на чужие локти и спины, чувствуя чужое дыхание, усталость и злость, я закрываю глаза и бескомпромисно хочу на юг.. Только рациональность не допускает и мысли, что кто-нибудь в конце концов зайдет в кабинку машиниста, заговорщески приставит палец к губам и дружелюбно кивнет дулом заряженного пистолета - это захват поезда, к черту маршруты, поворачивай в сторону моря..
Возможно даже, этим психом буду я.

Все мы на самом деле маленькие.. Словно птенцы, открываем рот лишь для того, чтобы получить что-то для себя.. Кусочек крыши, кусочек неба, кружку чего-нибудь горячего и глоток незаживающего..
Без этого, как без билета зайцем - вроде и живешь, но в долг, вроде и ловко проскочил в последний момент меж уже закрывавшихся дверей, но всегда чего-то боишься.. оглядываешься, оглядываешься, пока не заболит от усталости шея, а потом только взглядом скользишь по сторонам неприкаянно-ветренно и уже не помнишь зачем, и кажется, что искал что-то важное..
И песок сквозь пальцы тоненькими струйками там, где была вода в ладошках.. и горло пересохло и губы уже трескаются.. а ты не в пустыне, ты в городе, только вот это уже не имеет никакого значения..


В городе живет подземный ветер.. он качает поезда и бесцеремонно взъерошивает прически.. мы шепчемся с ним и стрим планы об угоне поезда..
.. мне кажется, он в меня влюблен.

Тянется, тянется тонкой ниткой, блестит на солнце весна, словно слюна драной кошки - такая же ядовитая, такая же неуместная..

Люди из моего прошлого обратились призраками.. Белыми-тусклыми.. они заглядывают в мою жизнь из тонких надрезов воспоминаний.. из другого мира, из другой жизни.. Они боятся меня той, какая я стала.. Их страх прохладный и белый, как изморозь.. они боятся раствориться в моей пустоте..

Люди из моего прошлого обратились призраками, в настоящем вокруг меня нет людей.. Вокруг меня пусто и, наверное, очень темно.. я не знаю, я не хожу туда, там со мной случаются приступы агро и монофобии..
А ты один в этой пустоте, за кого я могу цепляться, кого могу тормошить, нервно зажмуриваясь при каждом прикосновении в ожидании что вот-вот и ты потеряешь свою материальность.. Мои пальцы пройдут насквозь..


Чтобы смысл моего существования не потерялся, я хранила его в холоде..
По весне он растаял вместе со льдом..

Безумная старушка сидит у окна и смотрит на снег.
По снегу ходят кошки, оставляя глубокие темные следы, по снегу
бегают дети, играя в ангелов.
Безумная старушка смотрит на снег и ей холодно и жестко в пустой
квартире на старом табурете возле давно не мытой плиты.
У табурета расшатана одна ножка и садиться можно только на
середину, чтобы не упасть. У старости хрупкие кости.
Безумная старушка поправляет выбившуюся седую прядь и аккуратно
складывает руки на коленях, на чистый фартук, посеревший от
времени. Как и она сама.
Безумная старушка молча смотрит на жизнь за окном и
вспоминает прошлое. Память играет с ней в прятки, прячет
края воспоминаний, обрывает на середине, шьет полотно из
лоскутков. Угрюмо-жестко торчат края арматуры
времени.
Безумная старушка не смотрит на часы. Ей некуда торопиться.
Она туговата на ухо, и тихое тиканье секундной стрелки давно
лежит за пределами возможностей ее слабого слуха.
Снег падает бесшумно.
Безумная старушка тихо поужинала в одиночестве, постелив на
стол белую скатерку. Вымыла тарелку и ложку.
И привычно села у окна.
Она понимает, что пора ложиться спать, когда на улице
неторопливо зажигаются фонари.

... примешивается ощущение себя на грани, чего-то такого сложно-восторженного, глобального.. Еще будто пол шага осталось, щекочет ступни нетерпеливо, бесцеремонно.. ветер в лицо, простуда, снег под ногами, - вся окружающая реальность как будто уже готова вывернуться, перевоплотиться чем-то простым и понятным до бессловесности..
И осталось-то сущая мелочь, ухватиться за самый хвостик понимания, что же такое там, за этой гранью.. ухватиться и податливо шагнуть, перелившись, как топленое молоко, через край..


С этой высоты ...

Снег, снег, снег, снег..
Эта зима все же наступила.. Совсем не холодная, совсем не колючая..
Она просто забирает тепло. Горстями. Вычерпывает, вытягивает, остужает..
Нехватка тепла оседает во мне бледным инием безразличия. Мягкая бесцветность снега, бледное дрожание губ, слабые горьковатые запахи, - словно кокон спеленывают, закрывают от мира..

Эти мои слабые попытки согреться чуточку подтапливают снег и он вытекает из широко раскрытых глаз тягучей тоской по дому, по родному оставленному вдалеке теплу, прошлому беззаботно-щемящему, простившему, без возможности вернуться..
Прошлое приходит ко мне по ночам.. оно баюкает, оно пугает.. сказками о грядущем.. завораживает безнадежностью и беззащитностью..

Молчаливый страх за моей спиной спокойно и уверенно держит за плечи, мне вдруг становится трудно дышать, страшно жить и тяжело думать..
Я не могу заснуть под его взглядом, пока не почувствую рядом твое тепло.. пока не уткнусь носом в твою шею, и привычно горячее, почти обжигающее сонное дыхание не коснется моей прохладной по зиме кожи.. и тогда сон, глубокий и тихий, словно яма, возникает передо мной и позволяет мне мгновенно провалиться в беспамятство.. чтобы утром порваться под звоном будильника словно худой мешок, и выпустить меня обратно в этот мир..

Зима отражается во мне тишиной.. лишь чуть слышно перебирает четки снежинок за окном..

Мертвые аквариумные рыбки, желтые и какие-то неприлично праздничные таблетки валерьянки, снег, хлопьями кружащий в свете прожекторов, и случайно вклинившиеся туда птицы, с подсвеченными в полете крыльями, лужи на дорожной магистрали, переплетенье балок шаболовской башни на фоне неба цвета грязно талого снега..
Меня штормит этими ноябрьскими днями, но этот шторм вовсе не придает мне величественного и отчасти ленивого сходства с морем.. скорее уж с лужей, не к месту объявившейся на оживленной проезжей части, равнодушной к сотням сапог и следов шин..

- Ты ведь не секретарша..
- Да, но это не значит, что я не могу красить ногти на работе..
Последнее время все, что я делаю, кажется мне просто потрясающе нелепым, до смешного.. слишком много дел, чтобы держать все это в голове я почти перестала спать.. а чтобы наконец выспаться, переписала все дела в изящную коженную книжечку, которую теперь постоянно таскаю с собой.. только, похоже стопку дел за явным дефицитом места сваливали прямо на конечную цель.. и последняя, конечно, не упустила возможность затеряться..
И теперь я самой себе не смогу более менее доступно ответить на вопрос: "что за фигня? на кой черт я вообще этим занимаюсь?.. " Но зато в качестве компенсации я научилось вдохновенно и весьма оптимистично мямлить что-то неразборчивое и невразумительное, а потом глубокомысленно упираться взглядом в стену.. на часок не больше..

Так много важного и переменного в моей жизни, что уделять этому достойное внимание стало сложно.. зато я аккуратно собираю обиды и кропотливо заворачиваю их в фантики от конфет..
- Не подскажешь, какого черта так болят зубы?..

Глупости и мелочи стали центальной точкой.. Если бы Архимед был еще жив, пожалуй, я бы предложила ему их в качестве довольно неплохой опоры..


Мне уже стало на многое наплевать.. это бы ничего, кабы ветер не в лицо..

Подхожу к окну и бросаю бессмысленный взгляд на мерзлую землю.. облокачиваюсь о подоконник, упираюсь лбом в стекло..
Это давно переросло в дурную привычку - я часами могу смотреть в окно на падающий снег, на случайных прохожих, на огоньки домов вдалеке, на бег облаков или, на худой конец, просто следить за потоками ветра, отражающимися в шевелящейся листве или тонких оголенных по поздней осени ветках..

Да, знаю, у твоей собаки есть точно такая же паршивая привычка, и вряд ли я когда-либо смогу хоть сколько-нибудь понятно тебе сформулировать, что такого мы находим в этом статичном занятии..

- Ты дрожишь? Замерзла? Может, домой пойдем?..
- Нет, все нормально, тебе кажется..
У меня выработался рефлекс, как у собаки Павлова...
... если кто-то идет рядом и крепко держит меня за руку - значит, это ты.. я весь вечер называла его твоим именем..
И знаешь, самое смешное, что он откликался.. без возражений.



... похоже, я пропитана тобой до кончиков пальцев..

... оборачиваюсь на стук - искривившаяся реальность стучит в стекло мягкими хлопьями снега.. резким движением я закрываю окно и прячусь в постель, чтобы через несколько часов проснувшись в холодном поту увидеть, что неожиданная духота комнаты обратилась парой ночных кошмаров и жалким воем ветра за стеклом..
Теперь я даже не иду на кухню пить горячий чай, потому как не вижу особой разницы между моими кошмарами и навалившейся всем весом окружающей действительности..

- Как страшно жить, - который раз повторяю я.
Ты, уже смирившись с этой моей истиной, чуть заметно морщишься и стараешься смотреть под ноги или прямо перед собой на мелкие торопливо мечущиеся снежинки поздней осени.

Когда тошнота от жизни и себя самой становится нестерпимой, я зажмуриваюсь, считаю до десяти и стараюсь глубоко дышать..
Иногда мне действительно удается забыть, что я существую.
Всего на несколько секунд.

У каждого из нас свои призраки.. когда боковым зрением в многолюдной толпе немыслимым образом замечаешь и узнаешь краешек куртки, знакомый затылок, взмах руки..
И внезапно йокает где-то под ребрами, зрачки расширяются, словно почувствовав привкус смертельного наркотика в крови.. зажмуриваешься, внезапно отворачиваешься к стене, пробираешься через толпу в противоположную сторону, и бежишь, бежишь, бежишь сломя голову, пока хватит сил..
А потом в незнакомом случайном дворе или парке опадаешь устало на скамейку, ловишь глазами небо, вдыхаешь так глубоко и чисто, словно в первый раз.. словно бы и не дышал никогда прежде.. воздух пьянит и дрожь уходит из пальцев..

Касаюсь тебя.. взглядом, губами, улыбкой, пальцами сжимаю твою ладонь, и понимаю.. прошло, отпустило.. пришел ты и прогнал моих призраков, поставил меня на землю твердо, властно, чтобы не шаталась, не проскальзывала, не просачивалась.. И показал, что бояться нужно совсем не призраков и мистики, от которых я просыпалась ночами и после долго сидела в кухне, забравшись с ногами на табуретку, беспрестанно озираясь, грела ладошки о синие чашки с обжигающим чаем..
Реальность, в которой я живу, гораздо страшнее.. и жесче.. от нее не спрятаться в светлой комнате, не смыть водой под горячим душем, не выбросить из головы..
У нее можно только выпросить, выклянчить, вырвать, выменять кусочки тепла, клочки счастья, песчинки радости.. словно строительные материалы для своего маленького мира..

И вдруг получается так, что я своей неловкостью, нелепостью и жесткостью тоже обернулась для кого-то призраком..
Меня оказывается тоже можно бояться, а потом сидеть на одной из сотен скамеек в осенних парках и думать, к чему была эта случайная встреча..


Мое равновесие перекосилось и устало прислонилось к тебе, словно облокотившись о стену.. и вдруг мне стало безразлично, сколько обжигающих взгядов сверлят мой затылок..
Потеря бдительности, пожалуй..

Эта осень пьяным туманом бродит в моей голове..
Она пришла в городские парки мерной поступью на три такта и первым делом полезла обниматься к кленам и орешникам, осыпая листву и безответственно произвольно мешая краски..
Я вдыхаю пряный горьковатый запах коктеля из мертвых пестрых листьев, воспоминаний, ностальгии и крепкого черного кофе, чтобы потом выпить его залпом, не задумываясь, за секунду вернувшись на несколько лет назад.. Осмотреться и вдруг почувствовать с новой силой все, что меня окружает.. Режущие глаза яркие цвета, легкий чуть прохладный ветер, снующий по голым пальцам и огибающий сжатую в кулачок ладошку, острыми лопатками упереться в тонкую ткань шерстяного свитера..
Недосып и так свойственные осени серебристые нотки истерии обостряют чувства, заставляя вслушиваться в шуршание собсвенных шагов и ловить запахи сигаретного дыма за много метров впереди..
Брожу по улицам, словно застыв на глубоком вздохе.. Кутаюсь в неприлично длинный шарф и рассеянно вслушиваясь в рассказы о смерти Айседоры Дункан и птичьих гнездах, что для меня в такие моменты в принципе удушающе равносильно..

Ступая по мягкой и все еще трогательно зеленой траве, я ворохом нежности собираю желто-красный кленовый букет, чтобы по-детски невинно заплести ножки листьев в косичку и с сожалением аккуратно оставить его при выходе из парка...
- Если ты ценишь меня, то ты должен ценить все, что я делаю, вне зависимости от степени полезности данных действий..

Поднимая голову, я ищу в небе хоть какой-то намек на вечность и незыблемость, а меня забрасывает ворохом листьев очередной порыв ветра..
Призраки переживаний играют в прятки с воспоминаниями, я ненароком нахожу их затаившимися то за углом старого дома, то за очередным одиноко стоящим деревом..
"Скраб, скраб за себя" - хочется крикнуть мне и изо всех сил рвануть к дальней ажурной скамейке, раскорячившейся в глубине парка..




Но вместо этого я улыбаюсь и оборачиваюсь на твой голос..