Был в Смоленске осенью 2006 года... Так как никогда в том регионе до этого не был, то проводил наблюдения. По наблюдениям:

-отсутствие иномарок. Видел 1-2 лупоглазых мерина и 1-2 новых иномарки ценой около 15 тыс баксов.

-отсутствие Макдональдса! Это меня особо поразило, зная их напор в захвате рынков

-отсутствие круглосуточных магазинов, а иногда до магазина надо идти около 10-15 минут!

-наличие одной пицерии

-наличие одного популярного общепита в самом центре.

-средняя ЗП как и везде по России, это особо ничего не говорит.

-никто мне не смог назвать ни одного производства, которое появилось или которое сохранилось, кроме Бахуса (алкоголь).

Потом пообщался с разными людьми: коллегами, их руководителями, сторонними людьми. Меня поразило, что регион находится в отличном месте, между Белоруссией и финансовым центром страны- Москвой, а живет оооочень бедно. Мне даже кто-то сказал, что численность населения сейчас там как в 45 после ВОВ.

Причина проста- губернатор бывший ФСБшник, весь бизнес в субъекте под крышей силовых структур, от криминала осталась тока шпана.

Вот так...

Новое правительство декларирует борьбу с коррупцией, эта же тема будет важнейшей в предвыборный период. Главный борец с коррупцией — правоохранительная система сама находится в состоянии разложения. Люди из «органов» вытесняют криминал, занимая его место. Бандитские крыши начала 90−х сменились ментовскими, но эта победа только создала новые проблемы для развития экономики и сильно поубавила надежд на справедливость и правосудие в нашей стране

— Афанасьич, вот мы тут пытаемся понять, какая крыша хуже: бандитская или ментовская. Что думаешь? — мой собеседник, владелец одного из смоленских рынков Владимир Шаргаев, адресует вопрос вошедшему грузному немолодому мужчине.

— Конечно, ментовская, — ни на секунду не задумываясь, отвечает тот.

Знакомимся, и бывший прокурор Смоленской области Евгений Агарков объясняет:

— И те и другие беспредельщики, но беспредел в погонах более опасный. Хочешь пример? Пожалуйста. У нас есть небольшая дискотека в городе. Все знают, кто ее крышует. И вот недавно зашли туда два полупьяных омоновца. Один — капитан, другой — старший лейтенант. Им не понравилось, как на них кто-то посмотрел. Началась драка. Они вызывают подмогу — 50 сотрудников милиции. Те прибегают с палками, кладут всю дискотеку. Выбивают зубы, ломают челюсти. И что ты думаешь, дело возбуждено? Нет. Ходят люди, за свои деньги челюсти себе вправляют.

— А каких крыш сейчас больше: ментовских или бандитских?

— В Смоленске? Почти все под ментами. А бандиты… Они сейчас, конечно, тоже бегают, грабят кого-то. Но бандитизма в понимании 90−х годов нет.

— А у вашего рынка какая крыша? — спрашиваю я Шаргаева.

— А я сам себе крыша, — спокойно отвечает бывший офицер ФСБ.

У Шаргаева кроме рынка пять частных охранных предприятий. Пока это его спасает. Но и он признает: большая часть городского бизнеса находится под контролем представителей силовых структур. Смоленск в этом плане не исключение. Милиция уже давно отобрала у бандитов этот кусок бизнеса по всей стране.

Как это произошло

Понятие «крышевание» появилось еще в советские времена, когда в 70−е годы подпольные бизнесмены, они же «цеховики», находились под «защитой» «воров в законе», отдавая им десятую часть заработанного. В конце 80−х — начале 90−х бандитские группировки взяли под контроль практически весь зарождавшийся мелкий бизнес. Для тех, кто не хотел платить, были свои приемы вроде раскаленных утюгов. В тот период милиция была слишком слаба, чтобы вмешиваться в эти отношения.

Характерный случай вспоминают Николай и Надежда Колгановы. Они начали свой семейный бизнес в 1989 году. Создали небольшой швейный цех, потом наладили связи на Рязанском телевизионном заводе. Заработали на этом первые бешеные деньги и решили вложить их в розничную торговлю.

— Поменяли телевизоры на дерматин, дерматин — на обувь и заработали 2 млн рублей, по тем временам это была цена 500 автомобилей, — вспоминает Надежда.

Но если, меняя телевизоры на дерматин, можно было обойтись без крыши, то в розничной торговле они сразу столк­нулись с новой реальностью.

— Поставили первый павильон. Через несколько дней в него кто-то уже забрался — выбили стекла, унесли товар, — вспоминает Николай. — Мы, как люди нормальные, ну, может быть, наивные, принесли в милицию заявление. А они говорят: «Чего вы к нам пришли? У вас что, крыши нет, которой вы платите?»

— А у вас была крыша?

— Тогда нет.

— А потом?

— Мы старались лавировать, как только можно… — Николай старательно подбирает формулировки, но в итоге просит выключить диктофон.

Даже через столько лет о большинстве случаев они готовы разговаривать только не под запись. У них есть для этого основания. Нынешние конфликты вокруг бизнеса заставляют их быть осторожными — наша встреча состоялась почти в конспиративных условиях: никакого упоминания поселка, где они живут, никаких фотографий на фоне дома — чтобы нельзя было вычислить.

— У нас уже поджигали машину, нам пришлось продать квартиру в центре Москвы, чтобы расплатиться с долгами. Не хочется после интервью проснуться в горящем доме, — приводит Николай свои аргументы.

— В 91−м году происходит развал государственной системы, прежде всего правоохранительной, — объясняет слабость милиции начала 90−х бывший офицер ФСБ, а ныне руководитель Национального антикоррупционного комитета (НАК) Кирилл Кабанов. — В стране шел процесс приватизации, криминального формирования рынка. Это было сопряжено с коррупцией и преступлениями, а значит, сильная право­охранительная система не была нужна никому. И бOльшая часть сотрудников МВД, КГБ — самых эффективных — ушла кто в бизнес, кто в преступные сообщества. В итоге «органы» были сформированы из людей, которые шли на зарплату меньше 100 долларов.

В то время милиция, по свидетельству Надежды Колгановой, перебивалась мелочью: арестовывали продавцов торговых павильонов, писали протоколы о несуществующих нарушениях, а потом за взятку их уничтожали. Но скоро появились и первые бандиты, подконтрольные милиции.

— Были бандиты, которые находились на крючке у милиции, — рассказывает Надежда. — У нас одно время начали грабить ларьки, и я полтора месяца в них просидела, чтобы разобраться, что происходит. Оказалось, грабят всегда под прикрытием милиции. Простая схема: стоят две палатки, из одной продавца отвлекают во вторую и первую грабят. А на противоположной стороне невдалеке милицейская машина стоит, которая их крышует. Я бегу к этой милицейской машине, кричу, а она разворачивается и уезжает. Но это, конечно, дела давно минувших дней. Сейчас они такой мелочью почти не занимаются.

Действительно, надо признать, что милиция быстро стала теснить криминальные бригады, занимавшиеся крышеванием. Одним из ключевых моментов, по мнению Кирилла Кабанова, стало создание в 1992 году Управления по борьбе с организованной преступностью: «Формирование УБОПа было интересной попыткой борьбы с оргпреступностью, и поначалу весьма эффективной. Но государство на эту эффективность не отреагировало, и региональные УБОПы очень быстро потонули в коррупционной схеме, сами стали одними из главных крышевальщиков. В большинстве случаев были договоренности с криминалом — те наезжали на предпринимателей, а рубоповская крыша наезд отбивала».

Владимир Шаргаев вспоминает первый подобный наезд на его рынок:

— Как только открыли рынок — наезд. Пришла какая-то шпана, пальцы врастопырку: надо, мол, поговорить, стрелку забить. Я говорю: «Стоп, мальчики, завтра в 12 у меня в кабинете, только не вы, а ваш старший». Приходит Володя Чернояров, глава группировки, беспредельщик полный. Ну, порешали мы вопросы, а под конец он говорит: «Вы серьезный человек, приятно с вами разговаривать, если будут проблемы, обращайтесь. Мы с вашими работаем, все в порядке» (под «нашими» он бывших сотрудников «органов» имел в виду). А я ему: «Если ты с ними работаешь, значит, они уже не наши».

Черноярова в начале этого года убили — расстреляли на трассе неподалеку от Смоленска. Незадолго до этого убили еще одного человека, которого многие считали авторитетным в криминальном мире, — Алексея Конорева, владельца нескольких охранных предприятий. Правда, хоронили его с воинскими почестями: по словам Шаргаева, тот оказался действующим майором ГРУ.

В приемной у Шаргаева постоянно находятся несколько человек охраны. Видимо, ему есть чего бояться: недавно на пороге собственной квартиры из автоматов расстреляли его сына, против него самого пытались возбудить несколько уголовных дел — рынок в центре города тяжело удерживать даже бывшему офицеру ФСБ. Да и пример рядом: в нескольких десятках метров, прямо под окнами Шаргаева, — другой рынок, Заднепровский, который в свое время криминальные группировки (не без помощи местного управления ФСБ) очень быстро взяли под свой контроль.

До определенного времени сохранять свои позиции бандитам позволяли противоречия внутри силовых органов.

— Возможно, вы помните известный расстрел в столице, на Профсоюзной улице, в 96−м году, — напоминает Кирилл Кабанов. — Московское управление ФСБ задерживало торговцев радиоактивными металлами, которые крышевались отделением милиции. В перестрелке были ранены сотрудники ФСБ, убили одного милиционера. Но в какой-то момент отношения наверху стали выстраиваться. Зачем воевать, если рынок можно поделить?

Наркотики

В центре Екатеринбурга сотрудники милиции останавливают людей, которые направляются в обычную с виду нотариальную контору. Причем проверяют не только документы. Просят закатать рукава, показать содержимое карманов. Через 15 минут в машине уже сидят три наркомана.

— Что вы здесь — «движуху» устроили?! Да не молчи ты! Твоего кореша с «порохом» поймали. Он дал все расклады на тебя, — сотрудник фонда «Город без наркотиков» Евгений Маленкин, который и обратил внимание на странную активность наркоманов у конторы нотариуса, «обрабатывает» одного из задержанных.

Под таким натиском наркоман ломается и признает: у нотариуса наркоманы от имени директоров фирм подписывают какие-то договора, документы на открытие расчетных счетов в банках, за что и получают деньги или героин.

— Совсем обнаглели. Давно такого не было, чтобы в центре, да еще почти у нас под боком, была такая «движуха» наркоманов, — возмущается руководитель фонда «Город без наркотиков», депутат Госдумы Евгений Ройзман. — Поверь, без хорошей крыши здесь не обошлось.

Торговля наркотиками — благодатная почва для милицейской коррупции. Кому как не Ройзману это знать. Его фонд уже давно борется с наркоторговцами, проводит с милицией совместные операции, и не раз на контрольных закупках или крышевании попадались действующие милиционеры. Последнее, самое громкое дело стоило поста тогдашнему начальнику Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН) по Свердловской области Виктору Дементьеву. По уголовному делу о торговле наркотиками, возбужденному в конце прошлого года, проходило больше десятка бывших и действующих сотрудников правоохранительных органов, в том числе подполковник Госнаркоконтроля Анатолий Велигура, который в итоге получил шесть с половиной лет.

— Это даже не крышевание. Теперь они занимаются и обычной торговлей, — уверяет Ройзман. — Как происходит? Берут наркоторговца. Если никто о задержании не знает, товар просто отбирают, да еще и выкуп приличный получают — по полмиллиона, по миллиону сразу на месте. Потом товар сбывают. Того же Велигуру мы давно «вели». В деле есть показания — он перед арестом успел продать 7 кг героина. Ну, ничего, мы сделали контрольную закупку — засадили. Хотя мало ему дали.

Екатеринбург — город показательный, но не единственный в своем роде. В сводках Госнаркоконтроля чуть ли не каждый день появляются сообщения: Саратов — старшего опера областного управления наркоконтроля Джумагалеева арестовали прямо на работе, где он торговал героином. Ленинск-Кузнецкий: арестована семья наркоторговцев Высоких. По данным следствия, ежемесячно за каждую из своих точек они выплачивали сотрудникам ОБНОНа и уголовного розыска по 10–15 тысяч рублей. Кроме того, милиционеры получали премиальные к праздникам и дням рождения. Воронеж: 8 лет получил один из участковых Левобережного района города. Дважды он признавался лучшим по профессии. Наладил канал поставок опия из Афганистана. Лично рассыпал наркотики по пакетикам и развозил по точкам.

Эксперт центра общественных связей Госнаркоконтроля Михаил Ламцов: «Я был свидетелем того, как наркодилеры, пойманные с героином в Екатеринбурге, умоляли оперативников разрешить им сделать “звонок другу” — начальнику ОБНОНа местного РУВД».

Рейдерство

Еще одной сферой деятельности милиции стало участие в отборе собственности, а иногда и его инициирование — так называемое рейдерство. Это уже другой уровень, когда получение части прибыли не удовлетворяет аппетиты и хочется получить все.

Именно попытки лишить их бизнеса заставили Надежду и Николая Колгановых переехать из Москвы за город и не распространяться, куда именно. Надежда включает свой ноутбук и показывает мне кадры видеосъемки. Ночь. Шесть или семь крепких мужиков громят торговый павильон. Основательно, никуда не торопясь. Разбивают окна, ломают и выносят торговое оборудование. В десятке метров стоит милицейская машина с нарядом милиции. Наблюдают за действиями погромщиков безучастно, ничего не предпринимают. Все происходит в центре Москвы, на улице 1905 года.

Почему погромщики не скрывали своих лиц от камеры, скоро стало ясно: это оказались не бандиты, а сотрудники ГУП ДЭЗ Пресненского района столицы. И действовали они по распоряжению префекта Центрального административного округа о сносе якобы незаконной постройки.

— Действия были полностью незаконными, — уверяет Надежда Колганова. — Любую постройку, даже ту, которую поставили самовольно, можно сносить только по решению суда. Но никакого суда не было. Иначе бы мы доказали, что у нас все законно: есть договор с местной управой, по которому павильон стоит на этом месте. Об этом я сразу сказала милиции, которая там была, — никакой реакции. Когда я пыталась помешать грабежу, меня избили — тоже ноль внимания. Оборудование погрузили в машину, куда-то увезли и до сих пор не вернули, по сути похитили — дело до сих пор не возбуждено. То есть милиция и прокуратура открыто покрывают любые незаконные действия в интересах конкретных чиновников или бизнесменов.

Павильон Надежда отстояла, но пока идут судебные разбирательства, ее бизнес практически парализован.

Когда речь идет о захватах предприятий более серьезного уровня, участие правоохранительных органов заключается уже не только в том, чтобы спокойно наблюдать за их разграблением.

— Начинается все со сбора закрытой информации на потенциальную жертву рейдера. У правоохранительных органов для этого много возможностей в рамках оперативно-разыск­ной деятельности, — поясняет генеральный директор группы компаний «Фоэникс» Светлана Васина. Она как раз специализируется на юридической защите от рейдеров. Именно в такие фирмы, а  не в милицию чаще всего обращаются те, на чье имущество кто-то положил глаз.

Возможности давления на собственника предприятия у милиции огромны — возбуждение уголовных дел, проверки, посильная помощь в силовом захвате.

— Единственный легальный способ, когда органы могут участвовать в силовом захвате предприятия, — это обыск. Но именно в этот момент следователи заводят в кабинет директора новых претендентов на собственность, и после обыска они оттуда уже не уходят, — поясняет механизм Светлана Васина. — Еще проще нанять гастарбайтеров с Ярославки и захватить предприятие. Если собственник в этот момент вызывает милицию, это может сработать против него же.

— Почему?

— Потому что практически всегда милиция «подготовлена» рейдерами. Это значит, есть договоренность с местным ОВД, с участковым, чтобы они правильно реагировали на ситуацию: приехали, посмотрели и уехали… Распространенная форма «помощи» рейдерам со стороны милиции — когда в ходе следствия из дела исчезают важные документы, например договор купли-продажи акций. И все, собственнику уже очень сложно будет доказать свою правоту. А следователя в худшем случае пожурят.

Примеров настолько много, что жертвы рейдерства даже стали составлять черные списки милиционеров. На сайте антикоррупционного движения «Народный контроль» недавно появился один из них: 164 фамилии, и возле каждой — должность, эпизод «обвинения», описание коррупционного действия. Очевидно, что список будет только пополняться…

Нелегальный бизнес

Бывший прокурор Ленинского района Смоленска Леонид Жучков долго сомневается, стоит ли нам вести разговор в гостиничном номере. Хотя, казалось бы, чего ему бояться? Должность свою он уже потерял и с того времени стал едва ли не главным врагом многих людей в областном руководстве. Утверждает, что уволили его за слишком активное проведение расследований по уголовным делам, в которых были замешаны мэр Смоленска Владислав Халецкий, его родственники, руководство областной прокуратуры и МВД. У него почти всегда при себе толстые папки с копиями документов, он регулярно пишет письма в Генеральную прокуратуру, требуя проведения проверок. Пока без особого успеха.

— Мне, как прокурору, постоянно приходили документы на многих чиновников из администрации и МВД. Потом эти документы попадали в прокуратуру области, и все затихало, — говорит Жучков. — Приведу простой пример: угоны автомобилей. Сегодня 90% их возвращается владельцам за выкуп. То есть люди даже не обращаются в милицию. Они дают объявление в газету, и на них тут же выходят угонщики. По моей информации, доход от этого — несколько миллионов долларов в год. Всем известно, что работники милиции участвуют в этой схеме.

— И у вас есть доказательства?

— Чтобы получить доказательства, надо проводить оперативные мероприятия, которые я не мог организовать, даже будучи прокурором. Но если бы они были проведены, доказательства нашлись бы на 100%.

Леонид Жучков раскладывает передо мной папки с документами. Торговля наркотиками, захват предприятий, махинации с банковскими кредитами, попытка освободить от уголовного преследования членов смоленских преступных группировок.

— Сюда бы толкового порядочного следователя из Мос­квы — он бы за неделю со всем разобрался, и все встало бы на свои места, — уверяет Жучков. Но из Москвы никто не едет.

Набор уголовных статей для «оборотней в погонах» минимальный — пустить их по этапу можно лишь за взятку и превышение служебных полномочий. И то и другое доказывается очень трудно. В то же время участие в рейдерских захватах остается полностью безнаказанным. Пакет антирейдерских поправок в законы лежит в Госдуме уже полгода. Но даже если их примут, проблема вряд ли решится. Нужно понимать, что «оборотни в погонах» не противопоставляют себя системе. Они чувствуют себя частью этой системы, в которую кроме МВД включены их «коллеги» и в судах, и в прокуратуре, и в других спецслужбах.

Масса сотрудников правоохранительных органов занимается нелегальным бизнесом, используя государство как прикрытие. Нет ничего более опасного для страны, чем ситуация, когда не только политическая власть, но и криминалитет имеет право действовать от лица России.

— Знаешь, чем нынешние времена кардинально отличаются от советских? — спрашивает меня Кирилл Кабанов. — Тем, что сейчас сотрудников правоохранительных органов убивают совершенно спокойно. Причем не только рядовых, но и генералов. Даже генералов ФСБ! А все потому, что исчезла разница между бизнесменом, уголовным криминальным авторитетом и правоохранителем. Надо проводить тотальную чистку органов, — делает он вывод. — И ничего не бояться. Потому что эффективность одного честного сотрудника может перекрывать эффективность работы десяти таких, которые сидят и просто крышуют.

Пока что безнадежную борьбу с милицейским рэкетом ведут только отчаявшиеся одиночки — либо с обостренным чувством справедливости, либо доведенные до отчаяния, либо сильно мотивированные чувствами мести и возмездия. Остальные жертвы произвола людей в погонах, испытывая непрерывные унижения, парализованы страхом и безысходностью. Им некуда идти за правдой, они нигде не чувствуют себя в безопасности и не знают, в какой момент последует новый удар.

Полицейский рэкет существует во всех странах. Мы знаем о грандиозных размерах коррупции в США и Италии. Но у нас ситуация страшнее. В Штатах коррупция и крышевание локализованы — проституция, наркотики, неблагополучные районы. Законопослушный гражданин, легальный предприниматель огражден от низов «стеной безопасности», ему есть куда обратиться за защитой. У нас в стране невиновных нет, любой предприниматель, социально и экономически активный гражданин может попасть в тюрьму с благословения государства в согласии с законом и обычной милицейской практикой. А вот посадить рэкетира в погонах сложно: его защищают и закон, и круговая порука.

Важно стремиться не к тому, чтобы в тюрьму село как можно больше нечестных милиционеров. Если поставить задачу так, то сажать будут без разбора, и только «козлов отпущения». Важно добиться, чтобы нормальный предприниматель, равно как и каждый честный гражданин, был защищен, чтобы никакие погоны не давали возможности по собственному произволу посадить любого, разрушить нормальный, некриминальный бизнес. Только в этом случае «борьба с коррупцией» будет иметь смысл и сможет найти союзников в обществе. Только когда нападение на свободу и собственность гражданина станет по-настоящему опасным для самих рэкетиров в погонах, в нашей стране появится шанс на правосудие.

 

...

Актуальная и честная статья.

Было бы неплохо проанализировать опыт Японии, Южной Кореи, Малайзии по реформированию своих судебных систем и силовых структур. Кстати, опыт Гувера в США (при всех его темных делишках) тоже ценен.

У них были те же проблемы - тотальная коррупция, крышевание бандитов, воровство государственных денег, борьба между кланами. Тем не менее, эти проблемы были - в общем, решены. Люди в органах перестали работать на себя, а стали работать на государство. А государство стало работать на общество.

При этом инициатива исходила сверху - правящие группы перехватили управление и пересажали всех "крыс", работающих на себя.

Мотив, как мне кажется, был очень простой - самосохранение элиты. Как это ни странно, правовой беспредел и слияние силовых органов не выгодно в первую очередь самим силовикам, не говоря о государстве и обществе в целом.

Если ты творишь беспредел с гражданами, значит соглашаешься на беспредел с собой. Это значит, что любого руководителя, любого милиционера в любой момент можно унизить, посадить, растоптать, "инкрустировав" эти действия видимостью закона.

До омоновца, творящего беспредел на дискотеке пока еще не дошло, что он сам - первая кандидатура в жертвы беспредела.

Обычный гражданин может спрятаться - уехать куда-нибудь или научиться деньги зарабатывать честно. А этому омоновцу деваться некуда - либо в милицию, либо в бандиты. Вечный бой. Он взят в систему, и она его не отпускает.

Мы говорим "милиция", "ФСБ", "прокуратура", подразумевая, что это единые организации, реализующие интересы государства. В ситуации правового беспредела это не так. Это скорее кланы состоящие из кланов. Они постоянно враждуют, делят ресурсы и сферы интересов - как говорил старина Гббс "война всех против всех".

Постепенно приходит осознание, что постоянно воевать, и быть жертвой совершенно не охота - при том, что вероятность физического уничтожения приближается к 100% - выход из игры закрыт.

Причем это относится как к рядовому омоновцу, так и к генералу - вероятность встретить смерть в старости в окружении родных и близких очень низка. Впрочем, как и вероятность оставить после себя хорошее имя или какое-нибудь доброе дело: система этого не позволяет.

Завоеванный в неправовом поле ресурс надо постоянно поддерживать войнами. С годами это делать всё сложнее, и в конце концов приходит кто-то более сильный и забирает завоеванное неправедными трудами имущество и - что более печально, жизнь.

При отсутствии правового поля система пожирает "участников игры" с не меньшей силой, чем внешних жертв. Какой-то историк проанализировал список струдников большого дома на Лубянке в 1937 и 1947 году. Так вот - за эти десять лет в живых остался только фотограф. Все остальные были уничтожены.

Реформирование системы силами системы - утопия. В этом случае реформатор входит в конфликт с каким-либо из кланов и его пожирают. Система уничтожает формы деятельности, не отвечающие своим механизмам самовоспроизводства, которые напоминают воспроизводство раковой опухоли или воспроизводство "крыс".

Задача реформы - разрушить механизмы самовоспроизводства "крыс" и "крысиной возни" как деятельности в личных интересах кланов и группировок за счет ресурсов общества и государства.

Пожирая государство и общество, "крысы" постоянно убивают друг друга и плодят новых "крыс", пожирающих друг друга, разваливающих государство и общество. Это системный эффект, который надо разрушить реформами, сформировав новые механизмы самовоспроизводства.

Для реформ нужно очень четкое понимание ценности, идеологии и целей реформ, наложенное на мощный административный ресурс.

Последовательность шагов может быть следующей:

1. Стратегическое планирование проекта. Усиление ценностей и убеждений команды проекта. Концентрация ресурса. Формирование структур, подконтрольных только высшему руководству страны. В Южной Корее, например, они подчинялись Президенту.

2. Анализ дружеских и родственных связей силовиков и бандитов. Выявление лидеров сообществ и сбор информации на них. Анализ финансовых потоков.

3. Формирование системы независимых судов. Подготовка законопроектов о борьбе с коррупцией, о разделении силовых структур и формировании механизмов общественного и государственного контроля за силовыми структурами.

4. Подготовка альтернативных лидеров и команд. Формирование параллельных силовых структур.

5. Формирование отраслевых правовых и бизнес-механизмов, анализ отраслевых цепочек создания стоимости и участия в них криминала, подготовка отраслей к выводу из криминального бизнеса.

6. PR обеспечение: формирование убеждения в необходимости правового поля как гаранта защиты человека от произвола.

7. Заведение уголовных дел на лидеров сообществ.

8. Ротация руководства силовых органов и чиновников. В Японии было около 12 "оборотов" - и ничего, справились.

9. Расформирование коррумпированных силовых структур, передача функций в параллельные структуры.

Риски, конечно же огромны, Но риски еще больше, если оставить всё как есть. «Русский репортер» №17(17)