Мои дорогие сильно пьющие леди и джентльмены, бабы и деды, прекрасные девы и нетрезвые пацаны, а также друзья и друзяки, докладываю!   

 

Хороша то как и беспокойна октябрьская крымская ночь. Даже гопак не танцуется.

С середины неба вниз падает крупный дождь, с юга на север дует богатырский ветер. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся мокрая как собака; и чудный воздух и прохладно-острый, и полон неги, и движет океан воспоминания. Божественная ночь! Очаровательная ночь! 

 

Утихли за горизонтом пво "Панцырь", допели в холодном летнем душе соседи, последние алкаши докричались до кого хотели и обо всем договорились, небесные мопеды и беспилотные фиксации угомонились, стихли взрывы, догорели трансформаторы и нефтебазы. Недвижно, вдохновенно стали в озаренной самородным небесным светом склоны горы Тэпэ-Оба, полные мрака, и кинули огромную тень от себя.

 

Черное море уснуло. Весь ландшафт спит. А вверху, где особенно мокро и сыро, все дышит, все дивно, все торжественно. И у нас на душе все тоже необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений после литра-виски-на-двоих стройно возникают в ночной глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь! 

 

Проходите дорогие гости, располагайтесь где кому удобно, сымайте трусы с головы, наливайте, присаживайтесь, мы сейчас опять напишем что-нибудь. Про  осень, к примеру.

 

Ведь мир прекрасен и удивителен, если антидепрессанты и алкоголь подобраны правильно и все в этом мире  возможно, пока деревья в саду, обнажаясь, как дева перед юношей,  лепечут желтеющими листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный южный ветреник - ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их лоно. 

 

И нет бы нам на этом пункте перестать мечтать и размышлять о главном, повернуться на правый бок и тихо погрузится в бездонный океан очень даже переносимой лёгкости бытия. Но не случилось. В мозг ужом подло заползла  мерзкая мыслишка о том, что раз уж нихуя не спим, то можно встать, дойти до стола, зажечь свечу, плеснуть себе в бокал остатки ячменной и, одновременно, (у нас так всегда) - еще одна, покрупнее и поядовитей, о том, что вская метафора содержит в себе росток спекулятивной метафизики, которая в свою очередь хранит внутри зерно тоски, именуемой народом вельтшмерцем [вселенской печалью (нем.)]. 

 

Исходя из вышеизложенного и вышенаписанного, надеюсь вы узнали, усвоили и поняли, что наша прекрасная, умная голова на ощупь очень мягкая - и потому её и гладить и держать в руках удобно. На пару с такой головой можно передумать все мысли, которые посещали людей за время их жизни, вспомнить всё нами забытое, пережить всё неизвестное в течение своей пустой дороги экзистенции, - движение ног, дождь, ветер и солнце всегда настраивают сознание в податливой, нежной ленивофилософской незаселённости и развивают силу в полном любви и всепрощения сердце. Такшьт чтоб вы там не думали и не говорили, а красота - она страшная сила.

 

Всем миру мурр. Один индийский принц увидел одного старика и одного мертвеца и понял ВСЁ. Мы то же самое видим каждый день и ничего не понимаем. Поэтому не заморачивайтесь.

1.

Мои дорогие сильно пьющие джентльмены, леди и прекрасные девы! Не знаю, кто вас научил плеваться и что вы там себе думаете, но бонжюр [здравствуйте (фр.)], однако.

 

Скажите нам, вы считаете это прекрасной идеей - разрушить горы, построить дома; останками гор засыпать море - и опять понастроить дома, попутно поубивав людишек, которые там жили до начала дегораризации... Большинство наших знакомых из самых обычных, согласно опросам Левада-ада до сих пор думают, что это хорошо.

2.

Хочу заметить, что по Декарту - французскому философу нового времени, думать вообще пздец как трудно. И мы согласны. Ведь в мысли нужно за что-то держаться, чтобы не упасть. Всё как в движущемся вагоне метро, ибо мысль есть непрерывное движение и нет никакой гарантии, что из одной нашей мысли может последовать следующая в силу необходимости, в силу какого-то рассудочного акта или умственной связи. 

 

Не каждый знает, но все существующее должно непрерывно превосходить себя, чтобы оставаться собой в следующий момент времени.

При этом то, что мы есть сейчас, не вытекает из того, чем мы были перед этим. А то, чем мы будем завтра или в следующий момент, не вытекает из того, что мы есть сейчас. Значит, и мысль, которая возникает в следующий момент времени, там не потому, что начало ее или кусочек есть у нас в голове сейчас. Она там, потому, что наша мысль желает быть там а не где-то здесь. Она словно камень Шопенгауэра, который падает вниз, потому что так хочется камню.

 

Замечу также карандашом на полях, что наша ленивофилософская голова - очень странная штука. С виду небольшая, красивая, идеальной формы, волосатая, а внутри похожа на огромный встроенный шкаф с ящиками, ящичками, и полочками, забитый чем попало. Лишние знания, сухие катышки идей, бесполезная информация, бредовые образы, мудрые мысли, ироничные метафоры, саркастичные апокрифы забивают эту конструкцию сверху донизу. А чего-то действительно важного, необходимого не раскопать, хоть тресни.

 

Вот к примеру сегодня сидим мы утром на кухне, смотрим в окно на осень, грустно пьем коктебельской Бастардо и считаем глотки, мысленно уговаривая себя:

- За маму

- За папу

- За традиционные ценности

- За прекрасных дев, что любили нас

- За  гномиков

- За муррр во всём мире  ...         ...

 

И тут Бастардо заканчивается. И это, короче, забивает ключевой несущий гвоздь в наш небогатый, я бы чесно сказал - нищебродский гроб. И мы всей нашей дорогой редакцией, всем нашим духовно фильдеперстовым кагалом вдруг отчетливо так понимаем, что наша жизнь никогда теперь не станет прежней.

 

У нас просто от подобных дум язык отнялся. 

Иногда, кто помнит, бывает так, что не знаешь, чего соврать. Ну вот, например, папа вдруг спросит вас: "Почему руки в крови, где брат твой?".

 

Или, допустим в университете, на экзамене по истории КПСС. Язык вроде не отнялся, а мозг уже да. Вот и начинаешь языком наяривать, а уши в это время охуевают от сказанного.  А чтоб язык, как севодня случилось, отнялся - только один раз было. Почти как секс.

 

Пардонес муа [простите (фр.)], если для кого это удар выше пояса или дешевые понты, уводящие всех нас в пучину безудержного умственного разврата и расходящегося во все стороны косоглазия. Хорошо, хоть в пучину тупоумия не сведут, поскоку большенство наших добрых сограждан в ней уже и так навеки поселилась..

 

Как говорит старая народная мудрость: Всякому псу выпадает свой день, а псу-молодцу даже два. Если кто не понел, то пес-молодец - это наша дорогая редакция.

 

         

 

Вчера днем, от нечего делать пошел и долго гулял сначала по дилижансной дороге в сторону Орджо, а потом, передумал и спустился по крутому склону в Двуякорную бухту. 

 

Бухта ориентрована на юго-запад и поэтому северо-восточный ветер, который дул у нас с утра - в бухту не доставал. В связи с этим решил прямо на месте заебенить себе залихвацкое селфи на фоне моря, синего безбрежного неба и пары тройки беспилотных фиксаций в нем, чтобы увековечить себя для будущего. Одновременно подумал, что будущее не имеет такой реальности какой обладают воспроизводимое прошлое и воспринимаемое настоящее; будущее - всего лишь фигура речи и фантом мысли. Но насчет того, чтобы заебенить не передумал, хотя раньше никогда такого не делал. 

 

К тому же я еще и искупался, а искупавшись сказал себе, паре охреневших от вида голого мужика чаек и черному баклану вслух, что всем нам нужно выплескивать чувства наружу..  Очень плохо, если мы перестанем это делать. Иначе чувства будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом портиться и умирать. А это вредно для сердца. Зато, когда выплеснешь - наоборот, по контрапозиции - на сердце станет чики-пики, несмотря на повсеместный лютый пиздец снаружи.

 

Вощем взял я в свои умелые руки Canon EOS M5 с объективом EF-M 18-150mm. Точнее взял правой рукой - она у меня подлиннее чем левая, направил объектив на себя и придавил гашетку в спортивном режиме. Чак-чак-чак-чак-чак-чак...

 

Печальный итог фотосессии таков, - судя по получающимся световым картинам, я могу убивать взглядом на любом расстоянии без всяких подручных средств. Добра, участия и всепоглощающей любви к ближнему в нем ровно столько, что хватило бы на беспощадные голодомор с геноцидом основной части населения земного шара, кроме Агапыча и некоторых прекрасных дев.

 

Если же я пытался весело улыбнуться в объектив, то у нашей дорогой редакции незамедлительно делалось лицо блаженново идиота. То есть снова палево.

 

Неутешительные выводы из вчерашнего психоэтического спекулятивного перформанса напрашиваются сами собой:

- не играть мне в покер, короче, 

- а если идти в артисты, то толька в пьесу Пелевина, на роль какого-нить безжалосново диктатора, вожака пассионариев и бога диких племен Сибири. Потому что как не крути, а логически получается, что мы, современные крипто-герои эпохи позднего процветания рождаемся не как живые люди из тела матери, а как цифровые образы из одной ситуации, фразы, артефакта, метафоры, из сочетания нулей и едениц в прошитом пулями процессоре искусственного интеллекта.

 

И камень надо мной, философски говоря, зарыдал бы от такого фотоискусства.

 

А в конце вышеозначенной пьесы, по замыслу автора, моего диктатора ранит наотмаш в голову ядерной бомбой террорист-смертник и потом его, раненого, но живого ловят в прибрежном лесу, судят всемирным судом, приговаривают к изгнанию, сажают на корабль и, в конце пути, высаживают на необитаемом острове с кремниевым ружьем, фотоаппаратом Canon EOS M5 с объективом EF-M 18-150mm и квадратным футом пороха. 

 

И вот здесь, на острове, наконец, ценою неимоверных усилий, он создает светлое общество народного счастья. Общества где все дети рождаются голубоглазыми блондинами, а мужики уходят на пенсию в двадцать лет. А еще он напишет там свою бессмертную книгу-бестселлер... Ну... ту самую, вы знаете, читали, знаменитую, которая начинается известными всем нам со школьной скамьи словами:

- Давние тогда были времена, традиционные, на скрепах - Земля плоская, Солнце и Луна гвоздями к небу прибиты и во всём остальном без фанатизма...