- ...таким образом, сложное пространство взаимодействий требует сложного синтаксиса, и дорогого, конечно.
- Послушайте, я, конечно, согласен, что сионские мудрецы подкинули нам хорошую маркетинговую стратегию, но не делать же из неё метафизику, в самом деле.
- Сионские мудрецы - фальшивка.
- Не более, чем князь Мышкин или Ростовы. Я уже не говорю про то, что все библейские персонажи - сплошной вирт. А уж какой чудный проект этот самый Шакьямуни...

Очень страшная книжка. Про то, почему я сейчас не могу сам себе сказать - всё клёво, мужик. Всё равно будет лукавство, потому что - не клёво. И это растёт из 90-х. Там. где герои романа объясняют сами себе и друг другу, как нужно жить, когда до тебя нет дела богу.
Самый страшный реализм - когда у героя не прирастает, а отмирает. Вместо поиска - потери, потери - попытка удержать хоть маленькое, больное - но тепло около себя. Но - нет, не удерживается. Когда сам отпускаешь, а когда - силой отнимают. Не хочу даже говорить о фабуле: почитайте, там всё предельно понятно.

 
И нет дела космосу до песчинки. И есть только солнце - одно на всех, вечное и справедливое. И у тебя нет ничего, кроме солнца. Выбора нет. Есть только степень отогретости, которая вообще не от тебя зависит, а от погоды.
 
Наверное, в романе есть отсылки к Достоевскому. Наверное, они углубят роман. Хотя куда уже. Думаю, расшифровку можно смело опустить - роман написан так, что его может прочитать человек, у которого не было времени на глубокое проникновение в культурный контекст.

Но если вам не хватает только капли до последнего шага, лучше не читайте.

Я теперь понял, откуда это - я стервенею с каждым часом.
Новосибирск - жуть, из которой ничего не слышно, никого не видно. Ничего не изменилось.

Полустёршийся.

Вместе с какими-то людьми - обсуждаем новый маршрут или путь. И надо залезть по висячей лестнице вверх. Там какие-то станции. А лестница такая странная - их несколько рядом, разной формы.

Впереди кто-то лезет - я знаю этого человека - не помню, кто.

Я немного боюсь, но лезу. потом оказываюсь наверху. На площадке мы сидим и говорим, что нужно искать новые способы передвижения, тогда откроются новые площадки.

Потом я сижу с кем-то, кто показывает мне карточки с разными символами, символы простые - есть простые сердечки.
М вдруг они начинают мерцать и кто-то кивает мне головой - да, это любовь. И я понимаю, что могу двигаться и переносится куда-то, испытывая любовь.
Потом звучит эта фраза - любовь правит миром - и я понимаю, что нужно ощутить любовь и тогда что-то случится.

Я эту мысль давно знал, но теперь было почти телесное ощущение.

Разбросала в сугробы ведьма
Искры глаз голубых.
И ложился беззвучно на след её
Миг.


У мгновения - светлые волосы
Здесь рассыпаны, как снегопад.
Снег хрустит под ногой хриплым голосом -
Невпопад.


Шаг за шагом - ведьма безумная -
Шуба настеж и губы дрожат
На застывшем лице бледнолунном -
Снегопад.


Белым белым раскрашена кожа
На ногах под решёткой чулок,
И мгновение кудри сложило
У её неприступных ног


В проводах заметался смех её,
Начал таять гипюровый стан.
А в снегу - леденящими вехами
Тлеет синий холодный обман.

Я - усталый эльф.
Я стираю грим.
Сколько белых дней
За окном моим.

Сколько белых снов,
Но звучанье лет
Это только скрип
Старых кастаньет.

Я с собой самим.
Я стираю грим.

Жизнь - не суета.
Просто в ней есть всё.
Но я не так велик,
Чтоб простить её.

Ведь сколько белых снов,
Но звучанье лет
Это просто скрип
проданных карет.

Я не слищком мудр,
Чтобы стать змеёй.
Но где набраться сил,
Чтоб взвиться над землёй.

Я стираю ложь:
Мне ли то не знать,
Даже став кольцом,
мне не засиять.

Я открыл лицо.
Вот моё кольцо.....

Когда проходит жизнь за годом год,
И в парк идёт всё чаще наш трамвай,
И в сотнях окон нас никто не ждёт -
Давай поставим музыку. - Давай.

И будет город таять, словно вальс,
Поднявшийся до самых облаков.
Жизнь - это песня о любом из нас,
Но я не знаю в этой песне слов.

Смерть не страшней трамвайного кольца,
А если и страшней, так что с того.
Когда вся жизнь - витрины без конца,
Поставь-ка песню, только и всего.

И будет город таять, словно вальс,
Поднявшийся до самых облаков.
Жизнь - это песня о любом из нас,
Но я не знаю в этой песне слов.

Когда проходит жизнь за годом год,
и будет скоро виден самый край.
Когда настанет наш с тобой черёд,
Давай поставим музыку. - Давай.

И всё тогда растает, словно вальс,
Поднявшийся до самых облаков.
Жизнь - это песня о любом из нас,
Вот там и разъяснят нам смысл слов.

Светла осенняя тоска
Стройна, как дерево, как суть.
И небо нимбом у виска,
И листья звёздами на грудь.
есть в этом небе глубина,
Есть в этих листьях крёстный путь.
Живёт осенняя тоска
И не даёт никак уснуть.
Среди осенних берегов
Течёт осенняя река.
И много писем и стихов -
Светла осенняя тоска.
Когда бессонницей томим
Рассвет осенний цвета слив,
Ну что, отчизне посвятим
души прекрасный свой порыв?
Что значит осень для страны
И для опального певца?
Они навек обручены
Осенней хрипотой крыльца.
Они сливаются навек,
Начало века, осень, он.
И смерть - не смерть, и человек
Своей свободой упоён.

Но ясен лик его тоски -
Вся жизнь - как в зеркале небес.
Как никогда теперь близки
Россия, осень, небо, крест.

отрывочно помню - делали глинтвейн где-то в Бузулуке. И похоже там был Дима Санченко (друг детства) но неявно. Потом надо залезть в подвал. зачем непонятно - Подвал старой пятиэтажки, где Ксюха Воробьёва жила. Там по дерьму идти надо. Я весь пачкаюсь, ноги, руки. Во рту какая-то фигня типа пряника, я падаю, и этой фигнёй тоже в дерьме мажусь. навстречу - кошка, странная такая, белочёрная, с большой головой и большой пастью, но нестрашной. Впереди - какая-то фигура. женская. в тёмной накидке - я выплёвываю фигню изо рта, а женщина говорит - тихо, молчи обо всём, ничего никому не рассказывай (имеется ввиду - что-то о том, чтоя делаю). Потом я вижу, что через подвал уходят мёртвые - женщина говорит кому-то - покажи ему, и я вижу две фигуры девочек, они как игрушечные, их кладут в небольшие саркофаги, и какие-то фигуры движутся по подвалу и уходят.
Я сейчас пишу - вспоминать трудно и мысли какие-то очень грустные в голове.

Дело в Новосибирске, я иду гулять, выхожу на набережную, асфальт - и старые постройки (я не видел их в реальности), хожу по пирсам, внизу вода. Я захожу в какое-то помещение - трюм или подвал. По полу течёт не очень чистый ручей. Но течёт из источника - из стены. Напротив - на скорую руку приколочена иконка. под ней - свеча.
Источник чистый и свежий. Я пью. Крещусь, и как-то легче становится. Хотя удивительно, я никогда в реальности от этого не испытывал облегчения. Просыпаюсь в удивлении

Не деревянный Новониколаевск,
а не пойми какой Новосибирск....
Но что поделаешь? Я снова возвращаюсь,
Хотя осознаю, конечно, риск.

Такая Обь меж разумом и чувством -
Со Стиксом проще — переплыл и всё.
А здесь два мира вместе: Заратустра,
Егор-бездельник и чуть-чуть Басё.

Два берега — привет, шизофрения.
Тоска любви и Заельцовский парк.
В лицо Сибири смотрит здесь Россия
И офигевший от прихода нарк.

А я попался в омуты Транссиба:
Куда б не ехать — Господи, спасибо.

Я продал партию и веру
И променял их на загар.
А охрененную карьеру
Я выдохнул, как перегар.

Идите в жопу, благодетель.
Я не сообщник, я - свидетель

Остатки водки и закуски:
Мне утром проще жить, чем спать.
Бездельники живут по-русски -
Жизнь начинается опять.

Как только утреннее счастье
Сверкнёт на гранях хрусталя,
Похмелье - русское ненастье -
Растает в снеге февраля

И расстарается погода,
И мысль забрезжит как заря -
Я пью любое время года
И мне не кажется, что зря

Я нелюбим в таком обличье,
Но верен, верен стразу всем
Смешным упорством крыл синичьих
Рванув из рук и даже стен.

Ах, вздрогнут тонкие запястья,
Ах, я наверное, не прав,
Когда живу своё ненастье,
К вину, а не к тебе припав.

Ну кто бы мог подумать... Новосибирск. Снова "кочевой" контракт. Но так тяжело уже даётся пиво в вагоне - нужно хотя бы день, чтобы восстановиться. А его нет - дня, в смысле. Пиво-то, конечно, есть...
Сейчас сижу и думаю, а не пойти ли понаблюдать на дефиле девушек в бикини в местном клубе? Вот ещё одно "дожили" - девушки стали далеки, как высокое искусство, и это не напрягает почему-то.

Если все считают себя самыми умными, то кто они на самом деле?
Праааально....
Ну не тупо ли нае...ть ближнего своего, впарив ему колбасу из воды и крыс, а потом навар пробухать, купив палёный коньяк, приготовленный таким же типа-умником? Зато оба счастливы - на--ли ближнего своего, теперь и яду не страшно хапнуть.

Впервые страшно умирать -
Тут датский принц сказал всё точно.
и во второй - не спишь опять
и бытие опять непрочно.

А в третий раз - как новый год:
как будто весело, но скучно.
Не стоит гоношить народ -
в сторонке, сам, благополучно.

А дальше - просто: каждый день
Рождает новой жизни тень.

А я, уставший умирать,
Стараюсь их не замечать