Я хочу быть тихим ветром,
Как ты любишь, с облаками
Чтобы ног твоих касаться
Не иначе как губами

Чтобы рук твоих касаться
Как букета полевого
в тонких жилках растворяться
и взлетать над миром снова

и коленей абрис тонкий
повторять своим дыханьем
в этом чуде совершенства
видя мудрость мирозданья

Мне давно так не было спокойно
После рюмки терпкого вина
Я толкнул ногою подоконник
И шагнул под дождик из окна

Думал, сдохну, ничего не вышло
Проплывали тучи надо мной
Романтично целовались крыши
Наслаждаясь влагою живой

Точно выпускник и выпускница
Первый раз взорвавшие мозги
Трепетно дрожащие ресницы
По щекам текущие стихи

И в той жизни, где я это знаю
Всё теперь понятно и тепло
Подоконник я ногой толкаю
И стою, упёршийся в стекло.

Нам пора по домам.
Нас уже заждались.
И родители в окна, волнуясь. глядят.


Очень поздно.
Огни тусклым светом зажглись.
И ссадины на коленях горят

Целоваться в подъезде
нам не с руки:
Мы серьёзные люди для тих забав.
Мы как минимум шли до млечной реки
Но прошли по двору, как-то быстро устав...

Кто-то взрослый придёт и погасит костёр
Кто-то кинется в слёзы - пустите меня.
Только поздно, и ночь опустилась на двор.
И родители ждут.

Не моли меня, не молись
Я не знаю прощения прозы
Я могу только броситься ввысь
и упасть стылым ветром с мороза.

И растерянная занавЕсь
На окне захлебнётся, встречая
Потому что я есть. И я здесь
Я бессонными вызван ночами

Не молитвами и не мольбой
Я был вылеплен стоном желанья
Я холодною страстью с тобой
Покорю пустоту мирозданья.

По безликому лугу
По тёплым цветам
Я гуляю подругу
Чтоб взять её там.

И деревом будет
Твёрдая стать.
В тени перелеска
Мне не отказать.

Я знаю, как дышит
Природа травой.
Мы здесь станем выше
Взахлёб синевой

Напившись досыта,
В цветы упадём.
Как будто убиты
И снова живём.

Я должен идти, не взирая на то,
что хочется здесь
Навсегда. Навсегда
Остаться и высушить за ночь пальто.
И слушать с тобой целый день,
как вода
Стекает, как память, по стёклам в листву.
Но ты не живёшь,
или я - не живу.
Иду, не взирая на то. что не то.
Стекая как память, по стёклам в листву.

Я уже про себя всё решил:
Я люблю на воде позолоту,
Я люблю выше меры и сил
Ненадёжное женское что-то.

Истеричная, дикая жизнь -
Без сомнения, я в ней потерян.
Для любви мне не нужно франшиз.
Я люблю потому, что я верю.

Верю в то, что изгибы судьбы
повторяют изгибы коленей.
Золотая вода наготы
Станет бурной водой поколений.

Поколений дурацких, тупых.
Прожирающих небо и реки.
Я зажат, я ударен поддых,
Я едва ли кажусь человеком.

Бессистемная штука - любовь,
Как вода, что течёт как придётся.
Бизнес-план мой по жизни таков:
Небо, женщины, реки и Солнце.

Я, наверное, скоро умру.
Растворюсь в безнадёге похмелий.
Но я знаю - вода по утру
Золотая на солнечном теле.

В Эльсиноре дожди
Сколько в памяти строк
Где задержится взгляд
Сколько мёртвых у ног
Кто расскажет урок
Призрак, хочет поесть
Бедной девочки плоть
Память, голос и честь
Сколько в памяти строк
Страсть застряла в стене
В Эльсиное дожди
Мертвый призрак в огне
В старом узком окне
Милый, маленький принц
Сколько жизней пред вами
Расстилаются ниц
Если хочешь играть
Доиграй, я сама
В память, в дождь побреду
Без тебя, без ума..

В Эльсиноре дожди
Из разбитых сердец
Из расстреляных птиц
И венчальных колец
Из любимых и слез
По любимым, прости
В Эльсиноре всегда
Всё уже позади.
Милый принц, вы уже
Умираете? Жаль
я бы вам подарила
На память печаль
Только памяти нет
ни у вас ни у тех
Кто клинками подков
Топчет мартовский снег
Уходящему - рай,
Мне пора, я иду.
Умирай как умрётся,
я тебя подожду

Чтобы жить из последних сил,
Мне не нужно ни счастья, ни пищи.
Лишь бы телек не барахлил,
Литр водки и денег с полтыщи.

Я просру мне отмеренный век
Под бессмысленное бормотанье.
И пусть сдохнет во мне человек,
нахлебавшийся самопознанья.

вот так поёшь весь вечер. до тех пор, пока под музыку не разойдутся парочки.

Тогда остаёшься и играешь пару нот для себя, пьёшь и смотришь в окно.

Пока кто нибудь не придёт поговорить или покурить на фоне начинающегося утра.

И как-то неуместно предложить поцеловаться. Хотя хочется, очень хочется.

Но за долю секунды видишь, как это будет, чем закончится, и сколько нелепой надежды сгорит в холодной тоске.

И остаёшься в собственом одиночестве.

и я решаю за себя
и в этом дохожу до точки
не злясь, не веря, не любя
теку по трубам водосточным

Ты моё безнадёжное счастье
Переулок – два дома – и двор
Кто-то искренне рамы покрасил
В идиотский уже триколор

Непонятно, кто видит отсюда
Перспективу народной судьбы.
Ты моё безупречное чудо
в двух шагах от нелепой толпы.

Вспоминаю все тайные тропы
Переулки, подъезды, дворы.
И скупую тоску небоскрёбов
По эротике давней поры

Я давно без тебя и сомнений
Что за встреча? И дикий контекст
Я гляжу на узоры коленей,
Пью их смысл и целую их крест.

И сквозь дикие краски рекламы
И сквозь судеб центральных канву
Я любуюсь тобою упрямо
Я тобой безнадёжно живу.

Если даже бокал пуст,

Зачем называть вино

Безнадёжным именем - Грусть -

И шептать в хрустальное дно:

Мне всё равно, всё равно...


Мне бы родиться ковром

И не дружить с огнём:

Просто вместе с тобой

Глядеть. как тихие гномы

Гладят бокал пустой.


Но я родился вином.

Я друг хрустальных чувств.

Слышишь, как плачет гном,

Пойманный хрупким стеклом,

Услышав твоё - Ну и пусть?


Так же заплачу и я,

Прильнув минутным теплом

К губам, прикушено-меченым,

К ногам, чулком изрешеченным....

Я выпит, вот мы и вдвоём.


Если даже бокал пуст...

Прокуренный город - морозная пыль,
Сегодня с утра вечереет.
И так по погоде - сказать: не могли ли
Убраться уже поскорее?

К чёрту уже и глинтвейн и коньяк,
И Вашу покладистость - к чёрту.
Я плавлюсь и таю в прокуренных днях,
Как роза вчерашнего орта.

А жизни на снег, оседают, как смог:
Не захотел, а может - не смог.

Я приготовлю дров сухих,
Я положу их у камина.
Свет приглушу наполовину,
И стану думать об иных.

Иных по статусу и крови,
По невозможности уйти
От космоса, детей, свекрови,
От небытийных "до шести".

Они немыслимы вне счастья,
Но беспородная тоска
Хватает узкие запястья
В постылой жажде приласкать.

А мой огонь - не им спасенье,
И даже, в общем-то, не мне.
я тоже только тень в смятенье
лишь отзвук света на стене.

Я не бесстрашен, я дурак,
Я в путь бросаюсь в водостоки
Чтоб быть любимым просто так,
и безответственно жестоко

не жить, не верить, не мечтать.
А знать, что будет дальше, знать.

И не просить оставить на ночь
И снова в путь – навылет, навзничь.

Как с крыши – дождь, я - мимо стен
Бесстрашно. По-дурацки – в лужи.
Да, я люблю ваш сладкий плен.
Но восхищаюсь им снаружи.

Вроде золото - презренный металл
И смолчать - озолотиться тоской
Из несказанного - мог, да не стал -
Мне судьба моя помашет рукой.

И стареют у меня на глазах
Нецелованные боги мои
Позолотой на чужих волосах
Отбликуют молчаливые дни.

Отбликуют и к другому уйдут
Кто посмеет не за деньги, а так
Рассказать, как листья падают в пруд
И что Боги ждут в весенних ручьях

Кто посмеет прикоснуться рукой
Оживить улыбку пристальных глаз...
Я из золота молчанья леплю
Никогда уже непрожитый час.

Есть у ангелов свой черёд:
Им по штату положено жить
За спиною у нас круглый год,
Защищать нас, беречь и любить.
И когда ты доволен собой,
И исполнился всякий каприз,
переполнен твоей судьбой,
Мёртвый ангел падает вниз.
А ему бы взлететь на миг,
В мир, где море и звёздная стать...
ты когда-нибудь думал старик,
как ему тяжело умирать.
Ведь когда ты идёшь по земле:
Руки - в брюки, спасён от бед -
Каждый шаг твой на белом крыле
Оставляет кровавый след.
Ты умеешь себя оправдать -
Время нынче такое, бардак.
А ему за тебя отвечать,
Он иначе не может никак.
Он совсем исчезает, как крик…
Ведь на небе не роют могил.
Ты когда-нибудь думал, старик,
Сколько ангелов ты загубил?

Нам нужна была помощь –
Мы пришли ниоткуда.
Мы рядились в легенды
И верили в чудо.
Собирались в отряды
И делали луки.
Для того, чтобы выжить,
Отнюдь не от скуки.

Собирались на крышах,
Встречали рассветы,
Подножных сортов
Раскурив сигареты.
Если мокрым плащом
Жизнь ложилась на плечи,
Разжигали стихами
Холодные печи.

Мы учились тому,
Что подсказано строчкой:
Написать и прожить -
Прямо этой же ночью.
Я прожил в этом сне
Лет, наверное, восемь.
Чтож, теперь, как у всех
Дождь и поздняя осень.

Я – как старый шпион:
Полупамять, простуда.
Помнишь? наш легион
Вдруг возник неоткуда.

Я пытаюсь поднять
белый полог над домом,
где скрипела кровать,
а в окошке - огромный -

старый тополь качал
еле слышно ветвями
в тот момент, когда мы
расставались друзьями.

Я заваривал дым,
Я заваривал память.
А в окошке моём
Билось белое пламя.

Сквозь него падал снег
Первой ночи свободной.
Первородный, как грех,
И совсем не холодный.