Глава 9. Огни Святого Эльма

Штурмовой лагерь установлен под нависающей скалой в стороне от тропы, за старой крупноблочной осыпью. Площадка расчищена, неровности засыпаны песком и мелким щебнем. Под палатку уложены мягкие веточки можжевельника и полиэтилен для защиты от влаги. В нескольких метрах справа - кухня. Это небольшой очаг из камней, защищающий примус от ветра, придающий устойчивость котелкам и кастрюлям. Баклажан колдует над варевом; аппетитные запахи разносятся далеко вокруг. Думаю, что это может нас демаскировать. Придется ограничивать горячее питание чаем, а все остальное поглощать сухим пайком. Не очень вкусно, зато лагерь будет практически неуязвим. Конечно, если Алекс не догадается использовать собак. До сих пор их почему-то не было. Боится спугнуть йети или там у них какая-то организационная неразбериха. Нам это на руку. Теперь нужно как можно больше ходить через перевал и обратно, к снежному болоту и вокруг него, кругами по леднику, вправо и влево по гребню… так до тех пор, пока не повстречаем искомое существо, либо пока нас не обнаружит группа захвата.

Очередной выход. За два часа выходим на перевал. С севера надвигаются облака, несущие с собой плотный сероватый туман. Благополучно преодолеваем ледник, снежную долину и спускаемся к истокам речки Каракаясу («речка у черной скалы»). Немного ниже начинается тропа, петляющая по разрушенным скалам, моренным валам и травянистым склонам. Там есть хорошие площадки для лагеря. Коля предлагает осмотреть место и, если возможно,  перенести сюда лагерь. Тогда мы сможем тратить на каждый выход часа на два меньше, чем сегодня. Спускаемся к площадкам. Они действительно хороши! Соглашаюсь с предложением Коли. После небольшого отдыха отправляемся в обратный путь.

Туман сгущается, нужно спешить. Ирина и Коля первыми уходят вверх, а мы с Баклажаном на несколько метров отстаем: у меня развязался шнурок на ботинке. Остановившись, чтобы завязать его, неожиданно слышу за невысокой скальной грядой странные звуки, напоминающие шаги. Приходит мысль: «Уж не йети ли?» Осторожно подхожу к скале и заглядываю за перегиб. Тут и Баклажан подоспел. И что же? Видим картину, не менее удивительную, чем самые странные чудеса гор. Прямо за поворотом, метрах в двадцати от нас, стоит большая армейская палатка с часовым у входа, а по площадке прогуливается – руки за спину – сам Алекс. Тут же, немного в стороне, расположился сортир, который имел место у озера Сылтранкёль. Только передвижной кухни нигде не видно.

Все происходит очень быстро. Баклажан хочет наследить вокруг лагеря, чтобы у Алекса ум за разум зашел, и достает снегоступы. Это ребячество едва не приводит к бесславному окончанию экспедиции. Пока он обходит палатку и начинает подбираться к ближнему снежнику, Алекс перемещается к нашей тропе и перекрывает возможность отхода. Теперь мы как в мышеловке. Баклажан бесшумно возвращается, но уже поздно. Остается сидеть за камнями и наблюдать, что будет дальше. Сидим. Десять минут, двадцать, пол часа. Только бы не вернулись Ира с Колей. Холод пробирает до костей. Но Алекс этого как будто не замечает, все расхаживает туда и обратно. Наконец, тяжело вздохнув, отходит в сторону и скрывается в сортире. Остается охранник, который почему-то все время настороженно озирается. Баклажан шепчет «Ну я им, сволочам, задам!» Достает моток тонкого капронового шнура для растяжек и, улучив момент, подбирается к сортиру. Привязывает один конец шнура к наружной ручке, а другой – обматывает вокруг камня неподалеку. Возвращается. Одновременно вскакиваем и бежим к тропе. В тумане наши камуфляжные ветровки кажутся  бесформенными пятнами. Охранник что-то кричит и стреляет в воздух, потом гонится за нами. Через мгновенье спотыкается о натянутый шнур и летит на землю. Дверь сортира от рывка распахивается и оттуда, вцепившись в ручку изнутри, со спущенными штанами вываливается Алекс… Какое-то время слышатся нечленораздельные крики, и только горное эхо разносит по ущелью: «Bad…, bad…, bad…»… Мы на это уже не обращаем внимания: ломимся вверх по тропе как двадцать йети. Метров через пятьсот останавливаемся перевести дыхание. Из нагромождения  скал слышится тихий свист – Колин условный сигнал. Идем туда и оказываемся в обществе дорогих друзей. Коля встревожен: «Что там у вас?» Рассказываю в двух словах. «Мы думали, вас уже повязали. Тут прошла вверх к перевалу группа захвата, а вас все нет и нет…» «Ну так давай подождем их возвращения, а потом спокойно пойдем к себе…»

Ждать приходится недолго. Минут через десять приглушенный топот сообщает, что отряд Алекса возвращается и проходит мимо метрах в десяти от нас. Пропустив их, начинаем подниматься по тропе, как вдруг снизу доносятся крики и выстрелы. Похоже, охранник Алекса с перепугу открыл огонь по своим, а те решили ответить… «Только бы никого не убили, - повторяет Ирочка. Крови нам тут еще не хватало…» Мы все с ней согласны, но от нас теперь ничего не зависит. Не разнимать же их? Да и при всем желании, как это сделать? Пусть уже сами решают свои проблемы. А наше дело, как любит повторять Баклажан, «выпить и закусить»… За здравие Алекса и его мордоворотов!

К вечеру возвращаемся в штурмовой лагерь, находим его в целости и сохранности. Вертолет за весь день не видели ни разу. Но это пока. Возможно, просто нелетная погода. Коля расстроен вконец. «Ну, Алекс нам этого не простит! Теперь он загонит своих ребят, землю рыть будет, чтобы разыскать нас. Еще неизвестно, что после этого с нами сделают… Но уж точно, ничего хорошего…» 

Баклажан разворачивает станцию спутниковой связи. Ирина готовит кодированное сообщение в фирму: «Нахожусь в свободном поиске. Состав группы: 4 человека. Координаты: юго-восточнее Эльбруса, ущелье Ирикчат. Состояние здоровья: хорошее. Погода: густой туман и низкая облачность. Подверглись нападению неизвестной группы вооруженных людей. Уходим от преследования. Просим помощи. Конец связи».

-         Ну, ты умничка, - одобряет Баклажан.- Теперь они свяжутся с Алексом и попросят защищать нас, оказывать всемерное содействие. Вот он взбесится! Смех, да и только… А может, правда как-нибудь сходить к нему в гости?…

Вот и прошел еще один день. Для разговоров совсем уже не осталось сил. Но это совсем не угнетает, наоборот. Каждый делает свое дело, в котором отлично разбирается, каждый сознает ответственность за остальных. Общение переходит в бессловесный режим, когда непосредственно воспринимается каждая мысль, каждое движение души. Такое состояние невозможно описать; ближе всего будет термин «экстаз понимания». А за тонкой капроновой стенкой палатки - сплошное белое ничто. Засыпая, плывем по нему как в лодке, из бесконечности в бесконечность…

…Идет двенадцатый день путешествия. Каждый день с утра выход, поздно ночью возвращение. Уже не меньше пяти раз прочесали район, но пока без результата. Все выбились из сил, и не удивительно. Столько бродить по снежным долинам и плато на высоте больше трех тысяч метров, рискуя к тому же угодить в лапы разъяренному Алексу… Продукты, взятые с собой, заканчиваются, меню сокращаем вдвое. Пока это еще не вызывает серьезных неудобств, только слабость и апатию. Каждый шаг, каждое слово, каждое волевое усилие даются огромным трудом. Это опасно: ведь именно сейчас нужно быть готовыми ко всему… А когда через три-четыре дня закончится топливо, нам останется только в спешном порядке отступить по аварийному плану в более пригодные для жизни места… Если за это время не произойдет событие, на которое все мы надеемся, от которого так многого ждем…

Как бы то ни было, в природе происходит что-то необычное. Время от времени на облаках появляются призрачные тени, похожие на миражи. Ночью становимся свидетелями и участниками редчайшего явления, известного как «сухая гроза». Утренний выход из-за плохой погоды не состоялся. Вторую половину дня идет снег, приходится несколько раз откапываться. Несмотря на снегопад, все пространство залито ярким светом, падающим как бы со всех сторон – и сверху, и снизу, и с боков… Эта «слепящая мгла» чрезвычайно опасна для глаз, вызывает снежную слепоту. Выходим из палатки только в фесках и защитных очках. Но это не спасает от пронизывающего ветра и холода… Единственное утешение – горячий чай и Колины бесхитростные песни…

 

Глава 8. Свободный поиск

Через три часа просыпаемся и начинаем собираться. Никого не надо будить, уговаривать – все понимают ответственность момента. Усталости нет и в помине – какая-то эйфория от предстоящего перехода. Это не профессиональный горный туризм, но уже близко к грани между профессиональным и любительским. Категория сложности перевала 1Б говорит о том, что на некоторых коротких участках маршрута нас могут подстерегать реальные опасности. Готовлюсь вести группу; последний раз при мерцающем огоньке свечи штудирую путеводитель. Нужно запомнить и на всем протяжении пути держать в памяти ключевые элементы рельефа, направление подъема и спуска, опасные места и способы их преодоления. После многолетнего перерыва это достаточно сложная задача.

Готовим необходимое техническое снаряжение. Сегодня его немного: веревка, страховочные беседки и карабины. Собираем лагерь, укладываем рюкзаки. Солнце еще не взошло; над головой невероятно высокое, бездонное небо, озаренное громадными звездами и покрывалом Млечного Пути. Над миром стоит полная тишина; лишь изредка откуда-то сверху, из-под перевала, доносится потрескивание гигантских масс льда.

Через пол часа ходьбы по гребню морены достигаем ледника. Он покрыт плотным слоем снега и на первый взгляд совершенно безопасен. Но мы знаем, что под снегом скрываются трещины, причем закрытые – самая коварная разновидность. Будучи в верхней части такими узкими, что кое-где даже соприкасаются краями, они расширяются в толщине ледяного массива, иногда достигая ширины в десятки, а глубины – в сотни метров. Падение в такую трещину грозит гибелью или увечьем, и необходимо заранее принять меры, чтобы этого не произошло.  Связываемся веревкой с интервалом около семи метров. Теперь, если в трещину провалится один из участников, задача всех остальных – задержать падение и вытащить его. Направляющему необходимо выбирать путь поперек предполагаемых трещин и ни в коем случае не вдоль них, иначе провалиться может вся группа одновременно. Поскольку трещины не видны под снегом, эта задача решается исключительно исходя из формы, изгибов и крутизны ложа ледника, а также с учетом опыта других групп. Много ценных навигационных данных содержится в кроках и описаниях маршрута.

Начинаем подъем. Хождение по леднику ночью создает дополнительные трудности, хотя полной темноты нет – звезды чуть заметно освещают окружающий мир, придавая ему странный, как будто контурный, фосфоресцирующий вид. Дорога едва угадывается в этом переплетении призрачного света и теней. Веду группу. За час пути дважды проваливаюсь в узкие трещины, но повисаю на руках и выбираюсь без посторонней помощи. Выходим на небольшое снежное плато, с которого крутой взлет идет к седловине. Путь к нему преграждает широкая краевая трещина (бергшрунд), которую переходим по снежному мосту. Сам взлет преодолеваем с помощью ледорубов методом «в три такта», когда ледоруб вертикально вгоняется глубоко в снег и при подъеме служит третьей точкой опоры (кроме собственных ног). Еще немного усилий – и мы на перевале.

Как описать восход солнца в горах? Вначале мир как будто замирает: ни ветерка, ни звука. Ни один камешек не сдвинется с места, ни одна песчинка не шелохнется. Потом на востоке появляется зарево; оно разгорается с каждой минутой, подсвечивая легкие перистые облака. Невероятно черное небо бледнеет, приобретает фиолетовую, потом темно-синюю, потом ярко-голубую окраску. Одна за другой гаснут звезды. На юге, западе и востоке бесчисленными зубчатыми гребнями проявляются горы… Ближние хребты – от темно-зеленых до аквамариновых, а те, что выступают из-за них, с каждой новой полосой становятся размытее и туманнее… Отсюда тонкой изломанной черточкой видна Баксанская долина, а еще дальше к югу – неприступные вершины Главного хребта… Проходит несколько минут, и из-за дальних восточных вершин появляется гигантский багряный диск – Ярило! Первые лучи падают на промерзшую, уставшую от темноты землю. И сразу же в воздухе разливается мощный, торжествующий, все побеждающий гимн жизни – он явственно звучит в пространстве, придуманный Великой Природой и сыгранный на известных только ей таинственных инструментах… Весь мир приходит в движение и начинает звучать. Начинается новый день…

Спускаемся с перевала по крутой осыпи вдоль скального массива, забирая вправо по ходу. Переваливаем через борт висячей долины и попадаем в необычайно красивый осыпной цирк. По старому моренному валу, покрытому чахлой травой, спускаемся к осыпи с небольшим снежником и дальше по чуть заметной тропе вдоль ручья – к древнему ледниковому порогу. Дальше хорошая тропа идет вниз по долине к летнему кошу, однако в целях экономии сил и времени решаем туда не идти, а переночевать здесь, на небольшой ровной террасе. Да и общаться с местными жителями, для которых каждый новый человек в округе событие – все равно, что объявить на весь Северный Кавказ о своем появлении. Это при наших обстоятельствах ни к чему. Коля предлагает организовать здесь штурмовой лагерь, из которого можно делать многочисленные однодневные выходы налегке через перевал Ирикчат, на плато Джикаугенкез и к ледовым полям Эльбруса – практически все места, где мы можем рассчитывать на встречу с йети. Предложение принимается. Два часа уходит на обустройство в новом месте. С наступлением темноты уже сидим в палатке и определяем диспозицию на завтра. Коля особенно тщательно рассматривает кроки северных ледовых полей. «Вот здесь, говорит он, находится мощная гравитационная аномалия. Геологи, пытаясь добраться до полиметаллических руд, искали разломы в леднике и случайно вышли к небольшому горячему озеру. Самое интересное, что температура воды в нем меняется в разное время года от едва теплой до крутого кипятка. Предполагают, она сигнализирует о вулканической активности Эльбруса. Седой великан жив и всего лишь спит. Но когда-нибудь он проснется. И тогда всем мало не покажется. Пепел и вулканические бомбы от последнего извержения находили за сто с лишним километров к северу. Хорошо еще, что оно произошло в незапамятные времена… Однако, это всего лишь вулканическая активность. А вот кто может объяснить, почему в этом месте частенько пропадают группы туристов и альпинистов? Хорошо подготовленные и в отличную погоду? В 1943 году там даже разбился военный самолет; не понятно, как вообще он оказался в этих местах? В семидесятые годы в этом же районе наблюдали светящиеся шары и другие неопознанные объекты. Много странных оптических явлений. В общем, вопросов гораздо больше, чем ответов. Но по сумме аномалий район вполне может соперничать с Бермудским треугольником. Вот здесь и следует искать шлюзы в параллельные миры… Да еще в районе нашего любимого снежного болота…»

К сожалению, ни наша спортивная форма, ни экипировка, ни квалификация не позволяют пересечь северные ледовые поля Эльбруса в средней части. Их категория сложности - от 2А  до 2Б - на порядок сложнее и опаснее уже пройденных нами перевалов. Это целая страна наползающих и дробящих друг друга айсбергов, ледопадов, разломов, ледяных бездонных провалов и гротов… В этом фантастическом мире нет ничего прочного, надежного; все дробится, сползает, проваливается вниз. Что там внутри, не знает никто. Кое-где, чуть ли не под вершиной Эльбруса, прямо изо льда выбиваются струи пара, а из гротов в нижней части массива вытекают ручейки, ручьи и целые реки… Отправляться туда сейчас – авантюра, равносильная самоубийству. Для этого нужна группа хотя бы перворазрядников, а лучше кандидатов в мастера или мастеров. Нам же остается гулять рядом, подходить вплотную к ледникам, пересекать доступные перевалы и снежные долины, и ждать появления йети. По крайней мере, две трети нашей программы выполнены: мы в районе свободного поиска. Теперь все решает Его Величество Случай.

Доведя до нашего сведенья столь оптимистичную информацию, Коля повеселел и потянулся за гитарой. Он сегодня в ударе. Одна песня сменяет другую - уже второй час не может остановиться. Мы в восторге: такого давно не было. Узнаем нашего Колю!

Глава 7. Немного о насилии (Бить или не бить?)

Ранний выход не разочаровал. Погода самая благоприятная, по небу плывут белые барашки облаков – четкие и изящные, как будто вырезанные из тончайшей материи. Не жарко, а значит – легко идти. Местность на этой высоте прогревается только к обеду, и вот тогда начинается невыносимое пекло. Для защиты от солнечных ожогов все одеты в ковбойки с длинными рукавами и застегивающимися манжетами. На головах специальные фески с прорезями для глаз, а на глазах – стеклянные солнцезащитые очки. Как говорится, картинка, достойная пера. Идем значительно быстрее, чем вчера – организм уже начал приспосабливаться. Однако все равно дает о себе знать слабость, легкая тошнота и полное отсутствие аппетита. Единственное желание – пить. Пить что угодно, непрерывно, и как можно больше. Но с этим желанием давно научились справляться – все равно ледниковой водой напиться невозможно. Она кристально чистая и очень вкусная (можно пить ведрами), но жажду практически не утоляет. Для того чтобы сберечь силы, необходимо жестко контролировать водный режим. Одна-две кружки чая утром и столько же в обед. Вечером разрешается пить сколько угодно. Но по злой иронии как раз вечерами много пить уже и не хочется…

От лагеря путь идет сначала вдоль озера, а потом по крутой осыпи вдоль ручья, стекающего с перевала. Через час с небольшим выходим на широкую, ровную седловину. На западе седловина переходит в крутой скальный взлет к безымянной вершине, нависающей над ущельем. Потрудившись немного, можно забраться туда, посмотреть изумительную панораму хребтов и ущелий, увенчанную красавцем Эльбрусом. К сожалению, нет ни времени, ни сил, чтобы отдать должное этой красоте.

По укоренившейся за годы привычке ищу тур, чтобы снять записку; случайно оборачиваюсь к озеру и скорее ощущаю кожей, чем вижу глазами две маленькие точки, плывущие над ущельем в нашем направлении, почти незаметные на фоне зелени и камней. Через несколько мгновений точки превращаются в железных стрекоз – один вертолет маленький, с прозрачной кабиной, другой большой, пятнистой окраски, с каким-то громоздким грузом на подвесном тросе. Вот уже по ущелью разносится гул моторов. Вертолеты садятся на берегу озера; несколько человек быстро разворачивают лагерь. Большая армейская палатка, полевая кухня, какие-то ящики и мешки… Боевое охранение… Едва успев спрятаться за скалами, стараемся лучше рассмотреть действо у озера в мою старую добрую «подозрительную трубу».

«Ты посмотри, что гады делают! – возмущается Баклажан. – Привезли на вертолете сортир. Похоже, там у них какой-то член приехал. Судя по размерам сортира, не меньше генерала…» Коля задумчиво произносит: «Навряд ли… генералы так просто по перевалам не лазают. А вот что влипли мы, так это точно…» Ирина смотрит в подзорную трубу и лаконично комментирует увиденное: «Алекс пожаловал». По очереди рассматриваем таинственного оппонента. Выше среднего роста, худощав, приятные черты лица, короткие светлые волосы. Одет в камуфляжную форму без знаков различия… Спокойно и деловито отдает приказания…

Упаднические настроения оказались преждевременными. Ребята в пятнистых комбинезонах рассыпались по склону. Внезапно что-то изменилось. Все собрались вместе и начали оживленно беседовать, время от времени показывая на перевал Мукал. Потом по команде Алекса нестройной цепочкой двинулись к снежнику – туда, где наследил Баклажан. Коля возмущается: «Ну вот, начинается лестница смерти Рабиновича. Они что, никогда не бывали в горах? Посмотрите, что делают! Вышли на лед без кошек!» Действительно, хождение продолжается недолго. Высокий парень, идущий впереди, теряет равновесие и катится вниз, сбивая всех остальных. Похоже, кого-то огрели ледорубом: снег пошел красными пятнами. Только бы обошлось без жертв! Группа захвата барахтается на скалах, превратившись в одно бесформенное пятно. Коля вздыхает: «Хорошие они ребята, да только не тем служат… а приказ есть приказ… Скажут иди – пойдут, скажут убей – убьют!» Баклажан злорадствует: «Теперь там долго будет не до нас: пока соберут раненых, пришлют замену…»

Расслабляться нельзя. В любой момент могут поднять вертолет, и тогда конец надеждам. Надо срочно уходить с перевала. Быстро сбегаем вниз по средней «живой» осыпи вдоль ручья, вытекающего из снежника. Из-под ног то и дело срываются камни, приходится идти плотно друг за другом. Через пол часа оказываемся в небольшой висячей долине и продолжаем спуск, придерживаясь левого склона. Долина очень красивая, во многих местах поросшая цветущими кустами рододендрона. В другое время можно было бы остановиться, рассмотреть удивительные белые, желтые и розовые цветки этого прекрасного реликта и собрать немного листьев для чая. Однако сейчас не до эстетики. Быстро идем по тропе, продираясь сквозь заросли. То и дело попадаются небольшие полянки со старыми кострищами. Внезапно тропа теряется, а речка устремляется в крутой и глубокий каньон. Делаем привал. Коля отправляется на разведку – надо посмотреть путь, прежде чем вести всю группу.

Традиционный спуск, описанный в путеводителях, идет серпантинами вниз по краю древнего ледникового порога. Внизу, примерно в часе ходьбы, есть удобная переправа на правый берег реки с последующим возвращением в Верхний Баксан. Возможно, там нас и будут ждать. Однако есть менее оживленный путь, ведущий вверх в юго-западном направлении к ледово-осыпному перевалу Ирик. Его и раньше не слишком часто посещали туристы, а в последние годы тропа вообще заросла кустарником. Если нам удастся незамеченными пройти через этот перевал, то сразу окажемся на подходе к следующему перевалу Ирикчат, откуда всего три хороших ходки до места прошлой встречи со снежным человеком. Ни один турист в здравом уме не пойдет из пункта А в пункт Б такой сложной и запутанной дорогой. Алексу долго придется раскручивать мозги, либо привлекать к делу опытных инструкторов. Тем более что он не знает нашей конечной цели. За это время мы должны успеть. Преодолев три перевала с постепенным наращиванием высоты и нагрузки, мы в самый ответственный момент достигнем пика спортивной формы (насколько возможно после стольких лет безделья), в то время как бойцы группы захвата будет мучиться от горной болезни…

Довольно быстро Коля возвращается. Едва заметная тропа найдена, путь свободен. Двигаясь по краю каньона в западном направлении, часа через два попадаем в обширный осыпной цирк. Ландшафт во многом напоминает лунный. Безжизненные нагромождения камней, вылизанные до блеска скалы «бараньих лбов», жестокие перепады температуры… Отличие в обилии воды. Из мощного ледника вытекает бурный поток, который служит хорошим ориентиром при подъеме из цирка. Вскоре находим удобную травянистую поляну для бивака. Предлагаю подойти на пару километров ближе к леднику и поставить палатку в небольшом скальном кармане. Преимущество такого расположения - полная защищенность как от ураганных ветров, дующих на этой высоте, так и от слишком любопытных взглядов. Даже в нескольких метрах от лагеря найти его практически не возможно.

Ужин снова готовим без костра. Во-первых, чтобы не нарушать маскировку, во-вторых, из-за отсутствия дров. В этих местах, хорошо постаравшись, можно раздобыть лишь мокрый можжевельник, но в качестве дров он почти не пригоден - один дым. До наступления темноты несколько раз наблюдаем вертолет, совершающий облет ущелья. Кажется, нас начали искать всерьез. Это радует: значит, мы выбрали правильную линию поведения. Только вот удастся ли завершить задуманное? Все в раздумьях – каждый о своем. Баклажан и Ирочка приготовили великолепные макароны по-флотски с мясным фаршем, поджаренным луком и томатной пастой. Однако даже это изысканное блюдо сегодня не лезет в глотку: слишком большая опасность быть обнаруженными. Но дергаться нет смысла: если это случится, перед группой захвата мы совершенно беззащитны. Как говорится, пацифистов можно брать голыми руками.

В конце концов, Коля в сердцах говорит: «Для такого великого дела, которое сейчас вершится, хуже чем мы исполнителей не найти. На наше место бы пяток спецназовцев, и проблема решена». «В чью пользу?» – спрашивает хитрый Баклажан. Коля умолкает: понял, что сказал глупость. Разговор продолжает Ирина. Она считает, что мы поступили не по джентельменски: не спустились к озеру и не оказали помощь раненым. «Вы все говорили, что взаимовыручка в туризме – первый закон. Когда же дошло до дела, сбежали как зайцы». Я не могу на это не ответить. «Иришка, не забывай, что мы не в турпоходе, а в условиях войны, которую нам навязали, и на той стороне - враги. Эти приятные на вид ребята служат банде, пытающейся погубить мир. Действуют, как оккупанты в захваченном государстве, не имея на это никаких прав... Поступать с ними надо соответственно обстановке и нашим возможностям. Пацифизм здесь не применим. Впрочем, мы их пока ничем и не обидели. А с собственной глупостью пусть борются сами…» Слово за слово начинается разговор о праве отвечать насилием на насилие. Мнения разделились. Ира считает, что этого делать нельзя ни при каких обстоятельствах. Приводит в подтверждение сказку Шварца «Убить дракона», когда герой, убивший дракона, сам им же и становится… И продолжает линию своего врага… Баклажан, напротив, полагает, что с подонками нужно бороться исключительно репрессивными мерами, дабы каждый знал, что его преступления не останутся безнаказанными, и не впадал в соблазн. В качестве примера приводит результаты, к которым привело многолетнее умиротворение чеченских бандитов… Коля говорит, что, по-видимому, наилучшим будет сочетание кнута и пряника. Без насилия над бандитами нельзя, но и насилие в чистом виде способно работать лишь само на себя, усиливаясь с каждым витком конфронтации, пока уже обе стороны не забывают, кто кому первый в глаз дал… В качестве примера приводит гражданскую войну в России и локальные конфликты последних десятилетий. Начинается спор. И все почему-то смотрят на меня, как будто бы узрели корень зла…

Говорю: «Леди и джентльмены, вам не кажется, что сам вопрос поставлен не корректно? Сначала нужно определиться в терминах. Первое: что есть насилие? Если только война, то я не согласен. В мирное время сколько совершается убийств, изнасилований, драк… Это только физическое воздействие. А что вы скажете о насилии психологическом? Ведь словом можно и убить, и довести до психушки. Просто держать оппонента в состоянии непрерывного стресса, пока он сам не отбросит копыта… Это насилие или нет? А насилие законодательное? Когда губят человека и разводят руками: «Да, это жестоко, но таков закон…» Или по закону же выпускают на волю убийц и насильников, чтобы они продолжали заниматься своим черным делом… Это куда отнести? А аборты, эти убийства не рожденных детей – насилие или нет? От трех до пяти миллионов детей в нашей стране каждый год убивают, терзают, разрывают на части и продают этот «материал» за валюту западным фирмам… И правозащитники молчат…Что это? Насилие, геноцид, узаконенные убийства? Бомба, сброшенная на Хиросиму, унесла всего двести тысяч жизней; уже пол века об этом вспоминает весь мир. А куда отнести сотню миллионов невинно убиенных русских людей? Об этом немножко поговорили и так же быстро забыли. Уже ставится под сомнение вопрос: а было ли вообще насилие? Эти русские идиоты просто сами взяли и вымерли… Национальная традиция у них такая…»

Теперь начинается спор о политике. Я уже не рад, что начал этот разговор: политика вполне может сделать врагами лучших друзей, и только этого нам не хватало!  Говорю: «Подождите, мужики. Дело же не только в этом. Сами законы мира, в котором мы живем, делают большее или меньшее насилие неизбежным. Мы говорили только о насилии людей друг над другом. А что скажете о насилии над животными? Колбаску-то все мы едим… Мой любимый дядюшка, боевой офицер, по долгу службы вполне привычный к виду крови, как-то раз, закупая провизию для своей части, посетил убойный цех мясокомбината. Это настолько поразило его воображение, что он тут же ушел в запой, а потом написал песню. Вот послушайте…

- Вегетарианство действительно полезно, и вот почему. Я несколько лет работал в одной медицинской службе, где отлаживал производство препаратов из донорской крови. И случайно натолкнулся на такой момент. Альбумин, основной белок  плазмы крови,  образует необычайно прочные комплексы с адреналином, а также другими гормонами и прочими биологическими регуляторами. Эти комплексы с трудом разрушаются даже при нагревании, действии разбавленных кислот и щелочей. А теперь представьте, сколько таких «гормонов» страха, отчаянья, ненависти и ужаса выбрасывается в кровь забиваемой скотины? Потом все это с мясом поступает в почти неизменном виде на наш стол. Откуда же у людей быть здоровью, если мы каждый день поглощаем сильнодействующие яды? Жарка, варка и прочие технологические приемы на эти яды не действуют. Я уж не говорю о моральной стороне убийств…»

Коля возражает: «А как же горцы, ведь они скотоводы и питаются в основном мясом? Однако живут дольше, чем горожане…» «Во-первых, у них другой генотип. Потом, они всю жизнь занимаются тяжелым физическим трудом, что способствует ускоренному выведению шлаков. Дышат чистым воздухом. Пьют «живую», структурированную воду. Но, несмотря на это, случайно ли, что именно племена скотоводов чаще всего были в древности инициаторами войн? А земледельцы строили города и создавали культурные центры?»

- Ну, убедил, - ехидничает Баклажан. – Приходим домой, закрываю колбасный цех. Буду консервировать кукурузу молочной спелости, на нее сейчас огромный спрос…

Но я не сдаюсь. «А все равно, Баклажан, ты проблему насилия не решишь… Вот живую кукурузу ломать – это насилие или нет? А пилить деревья, а косить пшеницу?» Растения ведь не только живые, но еще к тому же разумные, и они создали свои удивительные растительные цивилизации-сообщества. Это я тебе как специалист говорю. Только бомб и самолетов у них нет, потому не принимаем мы их всерьез. Но послушай вот еще одну песню моего дядюшки…

- Наверное, нет однозначного ответа на этот вопрос. В большинстве религий и философских систем он всегда был основным. Если люди до сих пор бьются и истребляют друг друга, то как раз потому, что каждый отстаивает свою точку зрения на вопрос: как жить в мире с миром. Меня до глубины души поразил небольшой эпизод в романе об Анжелике. Это место, в котором два священника – католический и протестантский – зверски убивают друг друга с криками «смерть сатане!». После чего их хоронят под одним камнем… Что касается вопроса о питании,  то ни одна из современных войн еще никого не накормила… А биологически человеку так мало надо… Он вообще может прожить, питаясь лучистой энергией, которой заполнено все пространство. Это научно доказано. Йоги, кстати, умеют это делать. Вспомни, как Лешка наш целыми днями ничего не ел, только на солнышке грелся. А шел впереди всех, да еще и два рюкзака нес – свой и Оленькин… Легенды говорят, что в незапамятные времена питаться светом умели все… Но потом что-то произошло, и мир стал с ног на голову…

- Ты уходишь от темы, - говорит Ирочка. – Вопрос был задан: как нам жить здесь и сейчас? Мы обычные люди и без кусочка хлеба просто умрем. Да и без мяса трудно обойтись…

- Да вот так и жить, не вдаваясь в крайности ни в ту, ни в другую сторону. У даосов есть чудесный термин: серединный путь. Это путь гармонии. Нельзя уморить себя голодом из чувства жалости к пшеничному колосу. Но нельзя и безжалостно истреблять растения и животных, потакая прихоти… В том же цивилизованном питании невообразимое множество кулинарных изысков, которые нашим организмам не только не нужны, но даже вредны. Больше того, по отношению общества к еде можно судить о его нравственном здоровье. Вспомните Римскую империю времен упадка… Обжорство с последующим приемом рвотных и слабительных. И наиболее популярное  приветствие: вместо «Здравствуйте!» или «Как поживаете?» – «Как вас вырывало?» То же самое в отношениях между людьми. Хищники в дикой природе (за редчайшим исключением) не убивают больше, чем необходимо, чтобы поесть. Только человек способен убивать ради идей, ради денег, ради удовлетворения эмоций и прихотей. Данная нам Творцом свобода воли превратилась в свободу мучить, убивать, лишать куска хлеба своих соотечественников. Спрашивается: зачем? Это трагедия и жертв, и палачей. Нас поставили в этот мир для решения конкретных задач. Задачи должны быть выполнены, даже если придется причинить кому-то неудобства. Но не любой ценой. Голос совести здесь главный судья. О жизни в реале можно сказать в двух словах: делай что должен - случится чему суждено…

-         А ты сам соблюдаешь серединный путь?

-         К стыду моему, далеко не всегда. Но если удается выдержать характер, сразу же достигаю успеха, каким бы делом не занимался. И наоборот, за каждое отступление получаю по заслугам…

«Ребята, а не пора ли спать?» - вяло интересуется Баклажан. Действительно, уже перевалило за полночь, через три часа подъем. Надо подойти под перевал до рассвета, пока не летает вертолет. Так что, как ни печально, дискуссию приходится отложить до лучших времен. Наступят ли эти времена? Задраиваем палатку и вскоре улетаем в Страну Удачной Охоты.

Глава 6. Дерево с тысячей стволов

- Ну, ты, Коля, и даешь! - говорит Баклажан. - Видно, крепко достали тебя компаньоны. А тебе в голову не пришло их к ноге поставить, и править жесткими методами? А еще лучше - разогнать к ядреной фене. Тогда бы они, а не ты пели сейчас грустные песни. Мало я учил тебя уму-разуму!

Коля думает, потом отвечает с тоской: «Как ты не понимаешь, я ведь для них строил завод, доставал деньги, производство налаживал… Разве для себя мне много надо? Ты видел, как я потом в чистом поле своими руками отстроил все заново и заработал на вполне человеческую жизнь. По большому счету мне тот завод - одна головная боль. Просто была шальная мысль стать чем-то вроде баньяна с тысячей стволов, под тенью которого находят отдых и усталый путник, и птицы, и звери… Но они сами этого не захотели - чуть не шлепнули. Обидно мне не за себя, а за них. Почему так? Ведь дурость какая! Думаешь, почему русских нигде не любят? Да потому, что мы сами не любим ни себя, ни своих ближних. В семьях бесконечные склоки. Мужики пьют и воруют, бабы гуляют… Кто же нас будет любить? А Запад искусно подогревает низменные страсти и зарабатывает на этом хорошие деньги. Попутно еще и решает «русскую проблему». Знаешь, как завод мой бывший продавали американцам? А за какую сумму - не слышал? И не надо, а то заплачешь…Скажи, ну как я мог поставить их к ноге? Они мне как дети малые неразумные!»

Говорю: «Детей тоже  не мешает иногда пороть, если за дело. Для их же собственной пользы. Вот теперь твои коллеги пополнили армию безработных. С одной стороны, хамы получили по заслугам. Но с другой - ты не справился с ответственностью баньяна. Вместе с хамами ведь пострадали и невиновные, которых, несомненно, большинство…».

Ирочка: «Тебе просто говорить… А вот ты бы своих крошек порол, если б было за что?»

- Да не знаю, наверное, нет. Нормальным детям обычно бывает достаточно объяснить, что можно и что нельзя. Они все хорошо понимают. А если еще подавать личный пример… Насилием же только и добьешься, чтобы ребенок из вредности делал все наоборот, или в лучшем случае вел себя хорошо из страха. Почти у всех нас было в детстве что-то подобное. А потом удивляемся, откуда в мирное время да с культурными родителями у детей столько комплексов? Так и вырастают запуганные по жизни мужчины и женщины, согласные выполнять что угодно, лишь бы их не били да не наказывали. Но готовые напакостить, если этого никто не видит… Чудесная питательная среда для люмпен-пролетариата…

-         А тебя в детстве били?

-         Не знаю, можно ли это так назвать. Дед у меня был суровый, старой закалки. Родители не пороли, а вот от деда попадало часто. Как видишь, во вред не пошло. Но мы сейчас не об этом говорим. Дети - одно, а производство - совсем другое. Здесь действуют законы производственной необходимости. Зачастую в противовес эмоциям. Этот самый совковский люмпен-пролетариат не понимает никаких мер, кроме силы. Перед силой же пресмыкается. Колька просто не дожал своих коллег.

-         А ты что бы сделал на моем месте? - спрашивает Коля.

-         Как я тебе могу сказать, если у самого ситуация была точно такая? Пусть в меньшем масштабе, но зато повторялась четыре раза. И поступал я по-разному, да только на результатах это совершенно не отразилось. Наверное, судьба такая: подниматься снова и снова, чтобы идти дальше. Только с каждым разом труднее… В конце концов дополз до цели, но какой ценой? Я потерял вкус к жизни. Пью воду, и не чувствую вкуса; смотрю на облака, и не вижу их… А самое неприятное, стал замечать, что живу одним прошлым. Даже сны только о прошлом. Хочу представить будущее – и не могу. Нет его, сплошная тьма. Понимаю, что это как болезнь, так не должно быть, но пока ничего не могу сделать: не получается...

- А как же твои советы, - спрашивает Ирочка. – Ты столько писал мне, и у меня все так получалось в жизни, и было так радостно… Неужели все это блеф?

- Конечно, нет. Но ты пойми, я же не пророк и не волшебник, обычный человек. Как и ты, нахожусь в поисках смысла. В чем-то превзошел тебя, а в чем-то безнадежно отстал… Мы с тобой идем к одной цели, но разными путями. Поэтому обмен мнениями может быть весьма полезен обоим. Ты ведь тоже мне очень помогла, не подозревая об этом. Только сейчас дело в другом. Как дальше-то жить? Мы все выросли в непрерывных войнах. Горячих, холодных, гражданских, мировых, локальных, религиозных, пьяных и трезвых… в этом прошла жизнь нескольких поколений русских людей. А когда придет долгожданный мир, как и чем мы будем жить? Сможем приспособиться, или начнем по привычке искать нового врага? Это было бы самым обидным. Помнишь, в «Золотом теленке»: Остап смотрит из канавы на проносящиеся мимо огни и говорит: «Шура, мы чужие на этом празднике жизни!» Вот самое большее, что я хотел бы лично для себя – не оказаться чужим, когда, наконец, наступит этот праздник...

- Эка ты загнул, - говорит Баклажан. - Не замечал за тобой раньше. Это Колька неисправимый философ. А наше дело маленькое: выпить водочки да закусить. Попробуй – хорошо прочищает мозги. Все сразу станет просто и понятно. К тому же неизвестно, придет ли вообще когда-нибудь этот мир… - И лезет за фляжкой.

- Погоди, Баклажан, дай хоть раз поговорить. Вот ты у нас самый приспособленный к жизни, и то затосковал… Я тут долго размышлял о будущем. Получается, что не все так плохо. Есть это будущее. И абстрактное (для всех), и для нас кусочек личного обломится. Только сейчас не хочу говорить, пока на себе методу не проверю. Это как лекарство: если сам не сдохну, буду назначать пациентам. Пока давайте йети найдем и поработаем для мира. Может быть, и мир нам что-нибудь подкинет? Да если и нет, так не беда. Все равно прорвемся!

Не знаю, мои ли слова тому причиной, или просто кризис миновал, но Коля повеселел. Потихоньку берет гитару и поет… о ком бы вы думали?

Дружный хохот ответил Колиной выходке.  Говорю: «Ладно, поживем еще. А пока давайте спать: завтра тяжелый день!». Через каких-то пол часа под монотонный гул ветра, дующего из цирка, засыпаем. 

Глава 5. День первый

В обширном холле маслосырбазы аврал. Коридор перегорожен, сотрудники ходят по пожарной лестнице, а мы с Колей и Баклажаном комплектуем все необходимое для экспедиции. Личное снаряжение раскладывается на пять кучек (один комплект в резерве). Отдельными большими кучами лежат продукты, групповое и бивачное снаряжение. С едой у нас настоящий цирк. Баклажан лично составляет меню на каждый день, расписывает завтрак, обед и ужин, а также перечень продуктов на каждую заправку котла, разрабатывает сводную ведомость, добавляет сухие пайки и карманное питание, штормовое меню, а также кое-какую экзотику для разнообразия. Потом распоряжается доставить все это со своего склада. При этом вид у него, по меньшей мере, главного маркитанта действующей армии. Ирина вспоминает знаменитую фразу из старинной поваренной книги. «Если к вам пришли гости, а в доме ничего нет, пошлите человека в погреб…» Что касается Коли, его беспокоит только один вопрос: «Гитару брать будем?» Говорю: «Конечно, будем: в целях маскировки». Это успокаивает Колю и он продолжает заниматься подгонкой снаряжения.

Отправляюсь повидать Лешу и сообщаю ему, что мы собираемся сходить в поход. Леша выдает под честное слово техническое снаряжение, помогает разработать маршрут. На все это уходит два дня. В заключение дарит нам от щедрот десяток австрийских газовых баллонов с горелками для приготовления пищи. По весу они вдвое легче бензиновых примусов с запасом топлива, а по эффективности значительно их превосходят. Обувь решаем использовать легкую – высокие китайские ботинки из добротной однослойной кожи. Ветровки не яркие, как обычно, а камуфляжной окраски. Две палатки из парашютного шелка: двухместная и четырехместная. В большой будем жить, а маленькая предназначена для кухни, а также как резерв жилплощади. В последнюю очередь захожу в картографическую фирму и приобретаю пакет новых, уточненных карт. Повторяю по справочникам сведенья о ключевых вершинах и перевалах, долинах, переправах через реки, безопасных площадках для ночевок… Особый упор делаю на места возможных укрытий. Это новшество, раньше такой стороной дела заниматься не приходилось. Наконец все хорошо разобрано, но парочку самых лучших путеводителей беру с собой. На маршруте раздумывать некогда: иногда все решает мелочь, которую заведомо наизусть не выучить…

На третий день Ирина прибегает расстроенная и сразу начинает рассказывать. Наш «мистер Х» (зовут его Алекс) что-то заподозрил. Позвонил с утра по мобильной связи и приказал срочно возвращаться в Москву. Она ответила, что подчиняется своему шефу и никому больше. Тот выругался и бросил трубку.

Говорю: «Ну вот все и решилось. Из нашей конторки сообщили, что Алекс работает по совместительству на ФСБ, на арабских террористов и на одну из западных разведок… Выходим сегодня ночью, потому что завтра нам выйти уже не дадут. С восьми вечера – полная готовность».

В качестве транспорта Баклажан предлагает свой джип, но я возражаю: слишком заметная машина. Из всего моторного парка маслосырбазы выбираю невзрачный «Жигуль» с кузовом «комби», форсированным двигателем и изрядным запасом бензина. Распределяем груз по рюкзакам и взвешиваем каждую выкладку. Получается не мало,  но и не так много, как могло бы быть в подобном походе. Сказывается высокое качество снаряжения: килограммов по 10 на каждом участнике мы сэкономили. К тому же сублимированные продукты Баклажана, да баллончики Леши… Прямо космическая экспедиция, а не поход!

Стас, квадратный охранник Баклажана (тот самый, что пытался задержать нас в приемной), оказался простым и вполне милым парнем. Он будет вести машину, а потом выполнит несколько специальных заданий. Наконец, все готово. Теперь два часа на решение личных вопросов - и выход.

Ночь. Наш «Жигуль» движется автострадой «Ростов-Баку» в южном направлении. По сторонам в лунном свете едва угадываются возделанные поля, ореховые и тутовые рощи, холмы, облепленные дачными участками. В нескольких километрах от города в воздухе чувствуется морской и чуть горьковатый запах – проехали соленое озеро Тамбукан с его знаменитыми лечебными грязями. Время от времени переезжаем по мостикам небольшие речки. Примерно через час появляется широкая полноводная река – это Баксан. Здесь поворачиваем на запад и мчимся по узкому горному шоссе вверх по долине. Дорога то забирается высоко на склоны ущелья, то спускается к самой воде и несколько раз переходит с одной стороны реки на другую. Крутые серпантины делают опасной быструю езду – обрывы глубиной на многие десятки метров здесь явление заурядное. Но Стас – опытный водитель; Баклажан спокоен, и нам как будто нет причин для волнений.

Недалеко от высокогорного города Тырныауз (вольфрамово-молибденовый комбинат) делаем остановку. Раскладываю на коленях карту, рассказываю Стасу план на сегодня. Он должен высадить нас у селения Верхний Баксан, после чего ехать дальше вверх по долине, взяв с собой мобильный телефон Ирины. Доехав до поселка Терскол, оставляет машину и пешком поднимается к поляне Азау. Делает тайник, оставляет в нем включенный телефон, а сам возвращается домой. Дальше, забирает в офисе  у Баклажана пятый комплект снаряжения, едет по западному шоссе до районного центра; потом, углубившись в ущелье реки Уллу-Кам и ее притока Уллу-Хурзук,  доезжает до поляны с нарзанными источниками. Организует лагерь, собирает грибы, загорает и ждет либо нас, либо нашего сообщения по спутниковой связи Баклажана. Если через три недели ни того, ни другого не будет, возвращается домой и передает Леше запечатанный пакет. Вот такой расклад.

Стас все понимает. Он вообще толковый малый, а Баклажанская выучка не оставляет сомнений, что задание будет выполнено точно и в срок. Едем дальше. Высаживаемся на трассе в заданном месте. Стас уезжает; все погружается в темноту.

Осторожно проходим спящее селение, чтобы не разбудить собак. Это селение имеет трагическую историю. Лет двадцать назад его полностью уничтожил сель. Новые дома построили немного в стороне, а мощный селевой вынос так и остался большой братской могилой… Переходим мостик и углубляемся в ущелье небольшой реки Сылтран-су. Примерно за час подъема по хорошей тропе выходим на устьевую ступень долины. Река течет в каньоне; о ее существовании напоминает только непрерывный рокот воды где-то в глубине. Дальше тропа петляет среди невысоких сосен и через три часа выводит к границе леса. Здесь у чистого звонкого ручья находим площадки для лагеря. Еще пол часа – и все мы спим крепким здоровым сном.

Просыпаюсь оттого, что чувствую щекой что-то теплое и пушистое. Еще в полусне пытаюсь ощупать это «что-то», но оно извивается и выскальзывает из рук. Удивленный, достаю из бокового кармана спички и зажигаю свечу. В изголовье примостился огромный серый кот с черными пятнами и зелеными горящими глазами.

Осторожно бужу ребят. С изумлением рассматриваем незваного гостя. Наконец Ирочка говорит: «По-моему, это еще не йети». Я согласен, однако по законам кавказского гостеприимства предлагаю угостить его чем-нибудь. Баклажан вспарывает банку тушенки. Котяра с удовольствием пожирает содержимое, говорит «Муррр…» и скрывается в темноте. Трудно сказать, что он здесь делает, однако тощим его никак не назовешь. Коля язвительно замечает, что это явно и не «спецназ». Желающих возразить не находится. Погасив свечку, снова засыпаем; остаток ночи проходит без происшествий.

С первыми лучами солнца просыпаемся, готовим завтрак и устраиваем совет. Довожу до сведенья группы план, над которым мы с Колей бились целую неделю.

Сегодня обнаружат наше исчезновенье и начнут поиски. Милицию привлекать не будут: они тоже не хотят светиться, да и милиция здесь неэффективна. Попытаются перехватить своими силами. В первую очередь запеленгуют телефон Ирины на поляне Азау и кинутся туда. Затем вероятнее всего высадят группы перехвата в Терсколе (с юга) и у теплых нарзанов Джилысу (с севера). Третья группа, по-видимому, высадится на «Приюте одиннадцати», чтобы полностью заблокировать южный путь по склонам Эльбруса. Мы же сделали нечто совершенно нелогичное. Отправились не к нужному месту, а за два ущелья от него. Здесь нас никто не ищет и, если не сделаем глупостей, начнут искать только через 3-4 дня. За это время мы должны акклиматизироваться и устроить несколько тренировочных выходов (чтобы хоть частично восстановить форму), имитируя в нужных местах с помощью снегоступов следы снежного человека. Потом будем постепенно двигаться к перевалу Ирикчат, соблюдая возможные меры маскировки. Дело даже не в том, чтобы нас не выследили. Они это все равно сделают, если уже не сделали. Но брать нас будут только в момент контакта с йети. Так что надо как можно чаще теряться, уходить из поля зрения, чтобы в самый ответственный момент успеть установить контакт с нашим таинственным знакомцем, и добиться взаимопонимания. Потом можно сдаться или уйти (по обстановке). На случай ареста - Ирина находится в свободном поиске по заданию фирмы; мы при ней вроде шерпов-носильщиков. И еще: при опасности Ирочка передает по спутниковой связи в свою фирму репортаж с нашими именами и адресами. После чего избавиться от нас будет не так просто. Вот такой не очень радующий душу расклад, но ничего другого придумать не удалось. На сегодня в программе подъем к высокогорному озеру Сылтранкель.

После сытного завтрака, поглощенного с давно забытым аппетитом, сворачиваем лагерь и двигаемся в путь. Сказывается плохая спортивная форма – идти тяжело, сердце чуть не выпрыгивает, дыхание так и норовит сбиться с ритма. Чувствуется набор высоты – общая слабость, вялость и головокружение. Особенно трудно Баклажану с его брюшком. Однако он не жалуется; группа постепенно продвигается вверх.

Около двух часов идем по каменистому дну долины, взбираясь на вторую ступень. Оттуда уже виден массив разрушенных скал – древний ледниковый порог, перегораживающий верховья долины. Он играет роль естественной плотины, образующей озеро. Подъем возможен в обход массива как справа, так и слева. Решаем разделиться, пойти разными путями и сфотографировать друг друга. Замысел удается великолепно. Мы с Ириной идем левой тропой по средней осыпи и примерно через полтора часа оказываемся наверху. За это время Коля и Баклажан выбираются к озеру в ста метрах восточнее. Встречаемся на берегу и с огромным удовольствием рассматриваем удивительное творение природы.

Если верить путеводителю, озеро занимает площадь более 30 га. Вблизи оно кажется еще более громадным. Очень глубокое, с водой лазурного цвета, суровыми скалистыми берегами и плавающими льдинами, постепенно сползающими с ближнего ледника… Высота здесь чуть не дотягивает до 3000 метров над уровнем моря. С трех сторон цирк окружают снежные вершины… Обходим озеро справа и на северном берегу оборудуем место для ночлега. Выравниваем площадку, ставим палатки, выкладываем из камней стенку для защиты от ветра… Дров у нас сегодня нет – одни камни вокруг. Однако это не помешает с комфортом провести остаток дня и ночь.

После плотного обеда получасовой отдых и тренировочный выход на перевал Мукал. Его седловина хорошо видна на западе. Поднимаемся часа полтора по осыпи, а потом по снежнику средней крутизны. Идем след в след, причем Баклажан одевает сделанные на заказ широкие снегоступы, которые должны имитировать следы снежного человека. Вскоре попадаем на участок открытого льда и отступаем: преодоление этого места без кошек слишком опасно.

Возвратившись в лагерь и немного отдохнув, собираемся в палатке. Пьем чай, вспоминаем прошлые похождения, рассказываем новости - каждый о себе. Прошло всего несколько лет, но и жизнь, и страна, и мы сами изменились до неузнаваемости, и теперь как будто знакомимся заново. Разумеется, Коля берет гитару; песни его сегодня грустные - не узнать прежнего оптимиста и балагура Коленьку. Однако все равно слушаем с удовольствием.

Глава 4.  Что делать?

Стол завален картами, чертежами, отчетами и еще какими-то папками, рулонами и просто пачками исписанных бумажных листов. Вся команда расположилась вокруг, слушают мое сообщение.

Сведенья о йети (он же алмасты, он же снежный человек) восходят к глубокой древности и охватывают территорию практически всех труднодоступных районов нашего континента. Первые легенды о йети по данным этнографов имеют возраст не меньше тысячи лет… Вот перечень легенд и преданий. А теперь обратимся к современным фактам. 1932 год. Встреча с йети в долине Баксана. 1943 год. В ходе боев с фашистами под перевалом Донгуз-Орун чекистами пойман дезертир огромного роста, совершенно голый и обросший бурой шерстью. После допроса осужден по законам военного времени и расстрелян. Помимо прочих странностей, дезертир был либо немым, либо симулянтом - сохранился протокол допроса и свидетельства очевидцев. 1956 год. Небольшое абхазское селение. Йети появляется во дворе пожилой женщины и жестами просит поесть. Берет предложенные лепешки и уходит, не причинив никому вреда. 1972 год. Северный Кавказ. Таинственная гибель двух охотников и найденные возле растерзанных трупов огромные следы. 1981 год. Появление йети в Средней Азии. Конец 80-х годов. Канадец Рене Дахинден представляет ученым целую коллекцию слепков следов йети, а альпинисту Леонарду Мортону удается, рискуя жизнью, отснять 15-минутный фильм о снежном человеке, который больше суток преследовал его в Орегонских горах. 1991 год. Статья в нашей местной газете о том, как пастух, заночевавший на высокогорном плато, переспал с самкой снежного человека… Зима 1997 года. Целое семейство йети (самец и самка с детенышем) появилось на окраине дачного района между городами Пятигорском и Лермонтовым. Самец перелез через забор на территорию местной воинской части и был принят часовым за сослуживца, возвращающегося с «самоволки». Однако обнаруженные на снегу следы достигали полуметра в длину, а расстояние между ними – полутора метров. Самого йети поймать не удалось. Еще имеются сведенья о появлении йети в Кабардино-Балкарии, в Карелии, Белоруссии, под Петербургом. 90-е годы. Рассекречены архивы КГБ об исследовании в Абхазии таинственного полудикого существа, которое оказалось продуктом скрещивания человеческого мужчины и самки йети… 1996-1998 годы. Опубликована книга Лабсанга Рампы о встречах с йети в Тибетском высокогорье в первой половине нашего века. Тибетцы хорошо знают это существо, однако встречу с ним считают недобрым знаком. По-видимому, оно обладает каким-то энергетическим оружием, способным подавлять психику, вызвать болезнь и даже смерть. Так что нам повезло, что не вызвали у него обиды или раздражения. Однако это еще не все. Йети появляется не только в горных и малообжитых, но и в достаточно густонаселенных районах. Вот, например, 12 свидетельств о появлениях йети возле села Коломенского в Подмосковье на протяжении почти 400 лет. Самый курьезный случай произошел в 1660 году, когда свора охотничьих собак загнала йети на царское подворье. Царь Алексей Михайлович осмотрел диковинного зверя и велел оставить его в клетке для показа гостям и иноземным послам. Однако вскоре тот захирел и издох…

Ну и, наконец, то, что непосредственно нас касается. Пятнадцать лет назад двое ребят отправились на восхождение в район, где был замечен йети. Через неделю их нашли погибшими при невыясненных обстоятельствах. Все снаряжение было исправным, продукты и топливо имелись в достаточном количестве. Квалификация позволяла ребятам пережить буран. Впечатление такое, что они в панике покинули палатку и полураздетые бежали, не помня себя, пока не свалились со скалы. Вокруг лагеря – все те же огромные следы, наполовину занесенные снегом. Вот фотографии с места трагедии. Это совсем рядом с тем местом, где мы тогда спускались с перевала.

Далее. Большинство очевидцев наблюдали странные оптические или пространственно-временные аномалии в период контакта с йети, либо в районах его появления. Так, в 1571 году под тем же селом Коломенским небольшой отряд крымских татар, спасаясь от московского войска, попал в пользующийся недоброй славой Голосовой овраг. Пробираясь в каком-то странном зеленоватом тумане, выехали из оврага и оказались в 1621 году (50 лет спустя), где вскоре были пойманы стрельцами и допрошены. Имеется также свидетельство первой половины нашего века, когда подвыпившие мужики в Средней Азии бродили по каким-то кустам и буеракам, пока не пришли в себя внутри строго охраняемой зоны для особо опасных «врагов народа»… Вот в этой папке собрано более 200 пространственно-временных парадоксов. Почти все они так или иначе связаны с йети. Многие очевидцы за свои разговоры попали в лапы НКВД и КГБ, в психушки… К сожалению, сбор научных данных не входит в круг интересов пастухов высокогорных районов, иначе они бы нам еще и не такое рассказали…

Важным моментом является то, что ни одно из свидетельств не позволяет сказать, где же постоянное место жительства йети. Ни разу не удалось найти его гнездо (берголу или иное жилище), а детеныши фигурируют в этих событиях чрезвычайно редко и только вместе с взрослыми особями. Очень часто отпечатки следов этого странного созданья начинаются из «ниоткуда» и заканчиваются в «никуда». Физики, исследовавшие места появления йети, обнаружили мощные гравитационные аномалии и сгустки лептонных полей. Это означает, что, вероятно, йети вообще не живет на Земле, а приходит «в гости» из параллельных миров. А зоны аномалий являются «точками сборки» или, проще говоря, воротами или шлюзами в эти миры. Иногда по каким-то причинам йети оказываются насильственно выброшенными в наш мир и не могут уйти обратно. В этом случае они, как правило, становятся жертвой охотников, военных или крупных хищных зверей, либо просто умирают от голода. Это еще раз подтверждает, что в нашем мире для них не существует экологической ниши.

Следующим рассказывает Коля. Он формулирует общую концепцию возросшего интереса к йети. Если коротко, дело обстоит так. Стратегическая стабильность в мире после 2-й мировой войны основана на сдерживании с помощью ядерного оружия. В свою очередь, эффект сдерживания основан на страхе возмездия, от которого не укроется ни один из правителей, развязавших войну, так как им придется умереть со всем человечеством. Другое дело, если имеется место, в котором можно отсидеться, а может быть, и постоянно жить, если Земля превратится в радиоактивную пустыню… Поисками такого места упорно занимаются некоторые секретные службы, как за рубежом, так и в России. Программа «йети» открывает в этих поисках новые, чрезвычайно заманчивые перспективы. А нам в ней уготовлена роль обыкновенных наводчиков (с последующим весьма туманным будущим). Подобный интерес к параллельным мирам имеют террористы и прочие криминальные структуры. Получить идеальное, абсолютно защищенное место для отдыха, лечения, переформирования банд, для баз и складов оружия… Прятаться там от закона, а также использовать «шлюзы» для «выхода на дело», терактов, засад… Вот для чего всем им нужен снежный человек. А бизнесмены подогревают страсти: загадив уже нашу землю, мечтают о новых невообразимых источниках сырья и рынках сбыта, не задумываясь о последствиях…

Долго сидим и перевариваем сказанное. Тишину нарушает Баклажан. «Да уж, докатились! Первый вопрос: что делать?» Коля возражает: «Это известно. Вопрос другой: как? Разумеется, все мы уже под колпаком. Так что неучастие в политике не убережет нас от ее последствий… Вы теперь знаете, какая новая напасть нависла над человечеством. Не хочу громких слов, но кроме нас, ее некому остановить…» Ирочка спрашивает: «А может ли йети понять людей при попытках вступить с ним в контакт?» Говорю: «Думаю, может. Один раз это уже было и закончилось лучше, чем можно было ожидать…»  «Тогда напрашивается простой и всеобъемлющий выход: встретиться с ним, рассказать все и убедить закрыть шлюзы – хотя бы до тех пор, пока люди чуть-чуть не поумнеют… В результате гоняться за нами не будет смысла, так как наши знания уже не представят какой-либо ценности. Бандиты останутся ни с чем, и йети уцелеют…» Коля одобряет: «Умничка ты, золотые слова говоришь. Вот как раз этим мы и собираемся заняться в предстоящей экспедиции…» Завершает совет Баклажан: «Мужики, сколько понадобится сыра, масла, сухого молока, колбас горячего и холодного копченья, кур и гусей – все к вашим услугам. Да и деньгами могу помочь… так что не помрем!» Говорю: «Знаешь что? Готовь пайки на 5 человек на 2 недели. А я пока займусь снаряжением».

Баклажанская секретарша приносит поднос с кофе. Отдельно – ковшик со сливками и отдельно же -  вазочку венского стекла с медом. Отдаем должное всем этим изыскам; отмечаю мысленно, что мед собран на альпийских лугах. Потом Баклажан достает из шкафа гитару с большим алым бантом. Только почему-то нам не играется и не поется. Коля впервые при моей памяти добровольно отказывается от своей очереди, передавая гитару Ирочке. И все мы с удовольствием слушаем ее дивный голос…

Глава 3. Баклажан

Обширная приемная, отделанная мореным дубом. У дверей охранник в камуфляже. Навстречу нам поднимается молодая длинноногая секретарша. «Вам назначено?» «Назначено и еще раз назначено». Аккуратно отстранив ее, с Ириной вкатываемся в кабинет. Сзади что-то кричит охранник, но мы его уже не слышим. За длинным, массивным столом зала заседаний – Баклажан.

Непревзойденный завхоз наш почти не изменился за прошедшие годы, разве что изрядно пополнел и приобрел необычный лоск. На лице его сменяется гамма чувств: от досады и недовольства до изумления и радости. Наконец встает из-за стола и резво кидается навстречу. В кабинете мы одни, никто не мешает излиянию чувств. Баклажан и Коля обнимаются, бьют друг друга по спинам, присовокупляя непонятные возгласы, а мы наблюдаем эту картину, достойную более опытного пера. Наконец внимание Баклажана обращается к нам. «Где вы его нашли? Неужели ездили в такую даль?»

Коля рассказывает, о причине, собравшей нас вместе, опуская при этом детективные подробности. По его словам получается, что мы без лишнего шума собираемся в экспедицию, чтобы отснять фильм о снежном человеке. (Пока хватит информации, а там видно будет). Баклажан даже облизнулся от удовольствия и после недолгих раздумий неожиданно заявил: «Хлопцы, возьмите меня с собой! Сил моих больше нет в этом дерьме копаться!» В глазах – слезы. Мы даже рты раскрыли от изумления. Потом переглянулись и дружно сказали «да».

И вот мы уже все вместе обсуждаем детали предстоящего мероприятия. Рассказываем Баклажану ситуацию в общих чертах; он считает, что наши подозрения вполне обоснованы. Однако сил для экспедиции мало. «Может, Лешу пригласить?» – предлагает Баклажан. Сразу же отметаю эту идею, пока она не получила развития. «В другое время - с радостью, но очень уж случай необычный. Леша ведь сразу начнет брать экспедицию в свои руки, утвердит план в Администрации края, согласует с МВД, ФСБ, МО… Выделит нам человек сто своих курсантов, армейские грузовики, машины сопровождения… К чему это приведет? Только к утечке информации и полной неразберихе. Леша у всего города на виду, стоит ему пальцем шевельнуть, как уже все знают. А нам такая реклама ни к чему. Да и сожрет йети тех курсантов как пить дать. Ох, и погуляет от такого обилия дичи…»

Ребята улыбаются. Действительно, у Леши последнее время стала проявляться страсть к гигантомании. Если поход выходного дня, то человек пятьсот; если сборы – то не меньше сотни. Тут уж не законспирируешься! А у меня перед глазами в который раз всплывают картины невероятной встречи…

Солнце клонится к западу. Связка из трех человек спускается с высокогорного перевала на восточном склоне Эльбруса. Коля тщательно выбирает путь, обходя зону закрытых трещин. Постепенно ледник выполаживается, переходя в плато Джикаугенкёз с его знаменитым «Снежным болотом». Останавливаемся передохнуть, не снимая рюкзаков. До теплых нарзанов Джилысу 5-6 часов ходьбы. Внезапно Баклажан говорит: «Мужики, посмотрите, что делается! Вы такое когда-нибудь видели?» Оборачиваемся в сторону «Снежного болота». В ясный солнечный день над ним стоит переливающаяся семицветная радуга. А в переливах на фоне облака просматривается четкая тень, напоминающая огромную человеческую фигуру. Говорю Баклажану: «Да ты на себя посмотри! Это же твоя тень отпечаталась на облаке. Настоящий Брокенский призрак!» Действительно, такое явление типично для урочища Брокен в Швейцарских Альпах. Это знает каждый новичок. Однако увидеть подобное своими глазами выпадает одному из тысячи! Баклажан с энтузиазмом машет рукой; призрак повторяет его движения. Достаем камеру и снимаем неповторимые кадры. Проходит не больше минуты – и все рассеивается. Перекусываем печеньем с черносливами и продолжаем спуск. Проходит пол часа. Обычно сдержанный Коля ругается непечатными терминами: что за bad, дороги совсем не видно – сплошная слепящая мгла. Входим в полосу какого-то необычайно плотного зеленоватого тумана. Никаких ориентиров, плывем как будто в молоке. Коля держит направление по компасу, но вскоре обнаруживает, что компас врет. Стоим на месте, а стрелка движется,  показывая самые разные направления. Идем дальше, ориентируясь по фактуре склонов, и через час обнаруживаем впереди по курсу свои собственные следы. Что за ерунда? Такого просто не может быть!

Внезапно туман становится реже, сквозь него просвечивает солнышко. Вскоре начинают вырисовываться ближние вершины. По ним Коля определяет наше положение и рассчитывает правильный курс. Оказывается, мы сделали круг и вернулись туда же, откуда вышли. Ничего страшного, просто придется теперь идти до темноты. На ближнем склоне ущелья появляется маленькая коричневая точка. Она медленно движется в нашем направлении. Странно, что это еще? Через каких-то две-три минуты точка становится больше, приобретает форму. И мы замираем, пораженные невероятным, никогда не виданным зрелищем.

Существо огромного роста (где-то 2.5 метра), покрытое густой буроватой шерстью, стоит перед нами. Необычайно длинные руки, свисающие чуть ли не ниже колен; приплюснутая голова, растущая будто бы из плеч; жуткий взгляд горящих желтоватых глаз… Существо также замерло, уставившись на нас. Отчетливо потянуло резким, неприятным, похожим на мускусный, запахом.

Первая мысль: надо достать камеру. Но все тело оказалось как бы парализованным – не пошевелить ни рукой, ни ногой. С большим трудом разжимаю пальцы правой руки, а потом протягиваю ее ладонью вверх по направлению к чудовищу. Это безотказный прием при знакомстве с собаками. Ни одна самая злая собака, если она не натаскана специально на человека, не укусит того, кто протягивает ей руку с открытой ладонью – только обнюхает и завиляет хвостом. Вот этот рефлекс и сработал у меня от страха. Как оказалось, успешно. Чудовище зарычало, потом подошло ближе и потрогало своей лапой мою ладонь. В глазах его появилось что-то, похожее на веселую иронию. Через несколько секунд оно повернулось и огромными прыжками помчалось по склону вниз. Еще мгновенье – и все исчезло.

Некоторое время все неподвижно стоят и молчат. Первым приходит в себя Баклажан: «Эх, мужики, водочки бы сейчас!» Коля снова допускает непечатную брань. «Какой тебе водочки, bad - ночь на носу! Подъем, под рюкзаки!»

По леднику спускаемся в рекордный срок – где бегом, где кубарем. Настроение такое, что скорей бы добраться до базы, пока совсем не съехала крыша. И вот, наконец, базовый лагерь у теплых нарзанов. Из палатки появляется Леша и округляет глаза. Дальше идет уже что-то совсем невообразимое…

«Где вас bad носит?» – кричит Леша в полный голос. – «Я вызвал спасателей, четвертый день прочесываем маршрут. Ничего не нашли. Уже мы вас похоронили. А они тут гуляют себе как ни в чем не бывало! Да как же вы жили на леднике без продуктов и палаток целую неделю? Инструктора хреновы!» «Какую неделю, – спрашивает изумленный Коля. – Мы же только сегодня утром вышли на перевал…» «Вы там запили, что ли? – разъяряется Леша. – Дисквалифицировать вас мало, да еще и взыскать стоимость спасательных работ…» Говорю: «Да погоди, не горячись. С нами там хрен знает, что приключилось. Вот взгляни на мои часы: календарь показывает, что мы вышли сегодня… Кстати, а у тебя какое число?» Сверяем Лешин и мой «хронометры»; они расходятся на 6 дней 23 часа… Короче, полный абзац. Стучите телеграмму: «Доехала благополучно. Целую. Крыша…»

А закончились те сборы грандиозной пьянкой, после которой Магомед, начальник контрольно-спасательной службы, простил нас и даже не стал сообщать о ЧП в свою контору. Но события эти никогда не изгладятся из моей памяти… С тех пор собираю все материалы о йети (уже накопилось их видимо-невидимо). Однако ничего похожего в горах больше не видел…

«Ладно, ребята, не грустите, - говорит Баклажан. - Людей найдем. По кабакам пройдемся да по рынкам. Там почти все наши. А сейчас айда в сауну!» Что мы и сделали с большим удовольствием.

Глава 2. Коля

Всего ночь езды скорым поездом да два часа на попутном грузовике, и мы на месте. Небольшая казачья станица в окружении плодородных черноземных полей. Добротный двухэтажный дом из красного кирпича специального отжига. Просторные светлые комнаты, заполненные непрерывным движением и веселым гомоном: резвятся «крошки» от двух до семи (сколько их точно – сосчитать не удается). Посреди всего этого на большой, обставленной по последнему слову техники кухне – хозяин и организующая сила этого круженья – Коля собственной персоной. Тут же его супруга – очаровательная Натали, и мы с Ириной. Сидим за столом кружком, как раньше у костра, выпиваем незабвенную Колину «рододендроновку», закусываем ароматной бужениной и еще горячим, необычного вкуса хлебом деревенской выпечки. Коля рассказывает о себе.

- Отслужил… отработал на Севере, вернулся. А тут все пошло в развал. Что было делать? Организовал с друзьями производство шампуня, стал директором завода. И получилось ладненько, деньги потекли рекой. Да только впрок это не пошло. Те же «друзья» постарались. Три покушения, последний раз машину взорвали, чудом спасся. В конце концов бросил все и с семьей уехал вот сюда. Дом построили, обзавелись хозяйством. Корова, живность всякая. Фермером стал, выкупил 20 га пашни. Выращиваю картофель, овощи, лекарственные травы. Пасеку держу. Трое сыновей подрастают - помощники. Все хорошо, только вот горы зовут, а я здесь… А ты как?

- Все там же и на том же месте. Не изменил профессии. Когда трудно, когда легче. Тоже скучаю. Такое чувство, что это не жизнь, а выживание. Тебя рад видеть необычайно. У Баклажана был, он и дал твой адрес.

- А как Баклажан, как остальные?

- Да Баклажану что сделается? Приватизировал маслосырбазу (разумеется, в свою пользу). Пристроил к ней колбасный и коптильный цеха. Остепенился, брюхо отъел. То ли трое, то ли четверо детей. По любым вопросам можно обращаться, но в горы он уже не ходок… Михась… умер. Уехал в другой город, никому не сказал, куда. Только через год я узнал. А Оленьку и Любу после того похода так больше и не видел… Один Леша почти не изменился. Руководит школой экстремального выживания, учит молодежь. Если же взять наш выпуск, то ребята разбросаны везде: от министерств и институтов до притонов и подворотен. Кто воюет в горах, кто наукой занимается, кто на рынке торгует. Уже немало ребят погибло. Вот такие не очень веселые дела. Не думали мы тогда, что так все обернется.

- А Иришка как? Ну, просто как будто вчера расстались!

- На этот вопрос она ответит сама. Мы ведь потому и приехали. Спасибо Ирочке, а то бы еще столько же не свиделись.

Мобильник обесточен и упакован в жестяную коробку. Однако я до сих пор не доверяю этому дьявольскому изделию: мало ли, какие там еще могут быть сюрпризы? Поэтому выношу его во двор, укладываю под стреху коровника, где вокруг гнезда с птенцами суетятся ласточки, и возвращаюсь; только после этого начинаем разговор по существу. Ирочка рассказывает о своей жизни, объясняет нынешнюю ситуацию. Добавляю: «Понимаешь, проверили этого таинственного «мистера»; оказалось, что ниточки ведут сразу и к «браткам», и к кое-каким секретным службам. Кто же из них кого пасет, совершенно непонятно. А главное, зачем это все? Из-за шкуры для офиса?»

Умница Коля сразу схватывает суть. «Ну, надо же, собаки бешенные, до чего додумались!» Это же они войну начнут, а сами отсидятся в параллельных мирах… Ловко придумано! Да только на всякий газ есть противогаз…»

Девчонки ничего не понимают и просят объяснить. Однако Коля погружается в задумчивость, которая у него не так часто бывает, но в такие минуты привести его в чувство практически невозможно. Потом неожиданно спрашивает: «Помнишь ту встречу?» Я киваю, а Коленька снова улетает мыслями куда-то очень и очень далеко. В конце концов, Натали приносит гитару. Хозяин дома сразу приходит в себя и оживляется. Гитара в пыльном чехле – чувствуется, ее давно не брали в руки. Однако навык игры не может исчезнуть, так же как навык говорить или дышать… И вот уже Коля начинает петь. Во всем его облике чувствуется, как болезненна для него затронутая тема.

 

Часть 2. НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ

Глава 1. Встреча

Телефонный звонок ударил по нервам и грубо вытряхнул из сна. Изверги! Это кому же неймется в такую рань? Алло! Да, я. Кто? Не может быть! Какими судьбами? Рассказывай. Ну, ты и молодец! Конечно, приезжай. Когда? Давай, жду. На месте все обсудим.

Солнечный летний день. Как в давние времена, идем с Ириной по улочкам небольшого курортного города. Тогда, первый раз, из-за спешки так и не удалось осмотреть все его красоты. Но сейчас уже нельзя отказаться от удовольствия сделать это хотя бы частично. Идем в старую часть города. Поднимаемся по склону Горячей горы к бронзовой скульптуре Орла – символу Северного Кавказа. Пьем нарзан из источника Академической галереи; показываю Ире выложенный мозаикой круг на месте колодца, из которого пила нарзан княжна Мэри. Фотографируемся в знаменитой беседке «Эолова Арфа», слушаем пение этого странного инструмента, играющего от порывов ветра. Потом по каскадной лестнице мимо Ермоловских, Пушкинских и Пироговских ванн спускаемся к гроту Дианы (в последнюю ночь перед дуэлью там отдыхал Лермонтов); наконец, выходим к парку, с которого начинался наш первый поход. Кабачка больше нет; на этом месте «новые русские», а попросту армяне, построили казино. Нам туда не надо, ищем место проще и спокойнее. Наконец, искомое найдено. Небольшое кафе на склоне Машука со столиками под открытым небом и изрядными порциями сочного, дымящегося шашлыка, приготовленного особым кабардинским способом.

- Ну что ж, рассказывай. Какие неотложные дела сорвали с места молодую преуспевающую журналистку и отправили в нашу «горячую точку»? Рассказывай все и как можно подробнее.

В то, что рассказывает Ирина, трудно поверить. Кажется, нашей горной стране окончательно приходит конец. Мало вольфрама, молибдена, меди, урана, целебных вод, строевого леса, мяса, молока, звериных шкур и многого другого, – так что еще придумали! К ним в фирму обратился некий мистер Х с заказом обнаружить и изловить кавказского снежного человека (йети или алмасты).  За очень и очень большие деньги фирма согласилась. И вот Иру, как опытную журналистку, к тому же бывавшую ранее на Кавказе, командируют в наши края для «свободного поиска» с целью найти очевидцев, собрать сведенья и подготовить маршрут для группы захвата. А Ирина, хорошо запомнив историю с «покорением гор», сразу же решила посоветоваться, прежде чем что-либо предпринимать.

- Скажи, ты что-нибудь слышал об этом? - спрашивает Ира. - Мне кажется, все это розыгрыш, никакого йети в природе нет; поехала просто вспомнить родные места. Но вдруг я ошибаюсь? Где вообще его искать и чем это чревато? Горы не разгневаются?

Некоторое время размышляю, потягивая тоник. Потом показываю на мобильный телефон, лежащий на столе, и предлагаю пойти посмотреть панораму. Отходим к обрыву, огороженному аккуратным зеленым заборчиком. Говорю: «Иришка, какое счастье, что ты позвонила. Вполне возможно, они выписали тебе билет в один конец…»

Наблюдаю за реакцией Ирины. Она такая, как и должна быть. Не страх, а внимание и собранность: сразу поверила, что не шучу, и ждет продолжения. Продолжаю.

- Ты даже не подозреваешь, в какую грязную историю тебя втравили. Если они найдут йети, может произойти такое, что все локальные войны последних лет покажутся детской шалостью. Ведь они разрушат извечное равновесие гор… А что такое горы, ты знаешь…

Потом, не верю, что все это затевается для того, чтобы какой-то новый русский повесил у себя в спальне или в офисе шкуру снежного человека. В первую очередь, надо узнать, кто такой этот «мистер Х». Есть у нас тут одна конторка провинциальная, но работает лучше столичных. Думаю,  недели им хватит. Вот тогда и решим. Но уже сейчас можно сделать предварительный прогноз.

Из того, что знаю о йети, следует, во-первых, что он не только есть в природе, но к тому же еще здоров и упитан. Во-вторых, его категорически нельзя ловить. Больше того, надо сделать все возможное, чтобы это не удалось никому. Сообщи в фирму, что ты уходишь в свободный поиск. На самом деле мы вместе выйдем в горы. И делать будем не то, что тебе поручили, а кое-что совершенно противоположное. Договорись, чтобы они тебя не трогали, и отдыхай. Ты же на Кавказе! Держи глаза и уши открытыми, а рот на замке. Пока ничего не делаешь, ты в безопасности. Можешь записаться на нарзанный душ-массаж, грязи или радоновые ванны. Подлечись, укрепи нервную систему: она тебе еще пригодится. Никаких деловых контактов с местным населением. А я решу свои дела, возьму отпуск и позвоню. К этому времени мы уже все будем знать…

Возвращаемся в сумерках мимо гостиницы «Бристоль» и легендарного здания Ресторации – первого каменного здания в городе. Из отеля ”Golden Palace” доносятся бравурные звуки музыки и крики подвыпивших мужиков: там выступает с новой программой варьете. У дверей казино свидетели Иеговы безуспешно призывают покаяться входящих в игорный зал… Рядом устроился художник, готовый за небольшую плату вырезать ваш профиль из черной бумаги. Делает он это с исключительным мастерством в течение нескольких секунд. А вот зал бывшей курортной столовой, в котором расположилась выставка живых змей, крокодилов, хамелеонов и прочих непонятных тварей. Доморощенный йог с помощью дудочки укрощает полудохлую кобру. Рядом огромная коллекция экзотических бабочек, ящериц, тараканов… Прямо вдоль бульвара выставлены картины молодых художников; авторы, стоящие рядом, рассказывают любопытным о своих творениях; тут же идет бойкая торговля сувенирами и изделиями народных промыслов. Курортники считают честью купить что-то из вязаных шерстяных кофточек, лыжных шапочек, свитеров, либо фигурок Зодиакальных персонажей цветного стекла. Особым спросом пользуются фарфоровые кружки замысловатой формы, предназначенные для нарзана. Их обязательный атрибут – орел, терзающий змею (змеям, как видно, на Кавказе приходится туго).

Идем дальше. В сквере перед Лермонтовской галереей концерт. Выступление приезжих бардов. На сцене красивая молодая женщина поёт под гитару песню – какую-то новую, я еще этого не слышал. Поневоле останавливаемся, пораженные и мелодией, и смыслом песни. «Кажется, это Наденька Завыкина,- шепчет Ирина,- но я не уверена». Замираем в неподвижности, стараясь уловить каждый звук.

Глава 10. Посвящение

Вот прошел еще один день. И был вечер, и было утро… Всю ночь шел затяжной осенний дождь. Но зато уж утро улыбнулось нам по полной программе. Таких красивых разноцветных облаков я раньше не видел… Жаль, времени нет остановиться. Группа стремительно спускается из створа висячей долины в красивое лесистое ущелье. Рюкзаки вдвое легче, чем в начале похода. Все в хорошей форме, да и спускаться вниз не в пример легче, чем подниматься. Ребята идут след в след – это рефлекс, признак хорошей схоженности и дисциплины. Постепенно набитая тропа переходит в старую дорогу, которая становится шире с приближением к аулу. Скоро покажется сырзавод – это уже близко от населенных мест. Однако Леша серьезен и напряжен; зная его бешеную интуицию, подозреваю, что приключения еще не закончились. Внимательно осматриваюсь - отличная погода, ровная дорога к дому; все здоровы и веселы - никакой опасности нет. Неужели я ошибся? Прислушиваюсь к внутреннему голосу; там тревожно и неуютно.

Привал на обрывистом берегу горной реки. Мягкая шелковистая травка. Облака исчезли, солнышко согревает и землю, и травы, и деревья – кругом валит пар. Нам тоже хватает живительного тепла. А вот с рекой – труднее. Она вздулась, поднялась метра на два; ревет, тащит камни и вывороченные деревья. Интересно, уцелел ли мост? Однако к утру эта грозная сила превратится в ручеек – воробью по колено. Вот тогда будем переправляться вброд. Пока же надо спуститься как можно дальше по этой стороне.

С аппетитом обедаем. Ирочка сегодня дежурит по камбузу вместо вездесущего Баклажана, который резвится: ловит кузнечиков и бабочек для рыбалки. Имеем шанс поужинать форелью. А пока Ирина из сухарных крошек, концентратов и остатков китайского сублимированного мяса изготовила самый настоящий пирог с начинкой, да еще сервировала стол как в лучших домах Лондона и Парижа.

Обед подходит к концу. Начинаю собирать рюкзак, чтобы после команды «подъем» сразу же выйти к тропе. Внезапно чувствую слева непонятное движение. Оборачиваюсь, открываю рот, чтобы закричать и с ужасом осознаю, что уже не успею… Ирина решила вымыть большую кастрюлю ускоренным способом. Привязала ее к репшнуру и закинула с обрыва в речку. Никто не успел даже пошевельнуться. Кастрюля ухнула в воду, наполнилась и потащила за собой Ирину. Словно в замедленной киносъемке вижу, как она пытается сопротивляться; но вместо того, чтобы бросить репшнур, пальцы вцепились в него мертвой хваткой. Вот она уже наклоняется над обрывом. Еще мгновенье... Наспех намотанный репшнур отвязывается; кастрюля плывет по реке, а Ирочка остается с нами.

Слов нет – только ощущение безвозвратно потерянного и чудом вновь обретенного сокровища. Ирина еще ничего не понимает, с удивлением смотрит на репшнур у себя в руках. Ребята виновато отводят взгляды (но что они могли?). Сажусь рядом, глажу ее чудесные волосы. «Что ж ты, подружка, чуть нас не осиротила? Если не хочешь, чтобы я умер, не делай так больше. Никогда».

И вот команда: «Подъем, под рюкзаки». Строимся на тропе. Леша повеселел и подобрел, значит, опасность миновала. «Хочешь порулить группой? А я пока вас сфотографирую…» Я не против. Становлюсь направляющим. Это куда интереснее, чем всю дорогу смотреть в затылок впереди идущему. Распределяю людей. Оля, Ира, Михась, Люба, Баклажан. Коля - замыкающим. Двигаемся в путь. Леша идет рядом: то забегает вперед, то далеко отстает и ложится полежать на травке, а потом быстро нас догоняет. Его старенькая камера трудится изо всех сил. Ну, все, раз Леша отвязался, скоро будем дома.

Разлившаяся река подмыла дорогу и приходится облазить по скалам многочисленные прижимы. Лазанье легкое, без страховки. Хорошо еще и то, что вокруг протоптаны десятки овечьих троп, выбирай любую. Выбираю. Веду группу вперед и вперед. Время от времени, чуть оборачиваясь на ходу, наблюдаю за ребятами. Медленная ходьба выматывает не хуже самой быстрой, поэтому надо выбрать компромиссный, подходящий всем темп. А главное – не допускать резких рывков вперед и частых остановок – так можно уложить самую сильную группу. Ирина отстает; немного снижаю темп.  Проходит минут десять; Ирина снова отстает. Иду еще медленнее, но уже начинаю беспокоиться. Еще пять минут. Оля сообщает: Ирочке плохо! Что за бред? Ведь только что все было хорошо! Останавливаю группу на ровной полянке, подальше от коварной реки (было уже). Подхожу к Ирине. Она сидит на стволе поваленного дерева, тяжело дышит и молча показывает на палатку. Поднимаю сверток и чуть не выражаюсь в стиле bad – там же килограммов двадцать вместо палаточных пяти! (Ух, ты…!) Пытаюсь развязать чехол; но его края политы водой и так туго завязаны, что добраться до содержимого невозможно. Приходится подковырнуть ножом и разрезать тесьму. Так и есть: в чехле кроме палатки спрятан здоровенный камень! Вариантов нет, это Баклажан. Только он способен на такое. Ирочка чуть не плачет от обиды: «Да что же это, совсем за человека не считают». Говорю с презрением: «Ну, ты и Баклажанский! Я тебе это припомню…» Тот с достоинством отвечает: «Ты что, законы забыл? Имею право. Посвящаемого надо или в речку кинуть, или камень подложить. Может, я неправильно выбрал?» И ехидно ухмыляется. Безнадежно машу рукой: «Ладно, и на том спасибо, что не утопил!» Роюсь в карманах и достаю свой старый значок «Турист СССР». Раньше такие значки давали за поход выходного дня, но сейчас это большая нумизматическая редкость. Подхожу к Ирочке, прикалываю значок к ее ветровке и с удовольствием целую подружку. «Ирчик, мы все поздравляем тебя с первым походом». Сообщество встречает это заявление радостными воплями и прыжками по-папуасски. Ирина не знает, смеяться или плакать. Подумав немного, решает улыбнуться.

Привал закончен. «Под рюкзаки!» Включаю «вторую скорость» и веду группу – через реку по пережившему паводок мосту и дальше вниз по долине.

Вот и заканчивается маршрут. Все-таки уже хочется домой. Мы расположились «табором» у окраины аула на небольшой поляне, вблизи автобусной остановки. Автобусы здесь ходят редко и без расписания. Остается только ждать, да еще уповать на случайный попутный транспорт. А пока устраиваем последний перекус. Баклажан уже пообщался с местными жителями, выменял на батарейки ведро огромных румяных яблок, а теперь разжигает примус и греет чай. Раскладываем для просушки развернутые палатки, маркируем веревки. Гитара последний раз извлечена из чехла и повеселевший Коля (рука его уже практически зажила) поет очередную песню.

Вот и старенький автобус подъехал. Грузимся внутрь вместе с местными жителями - вперемешку с нашими рюкзаками, их баулами, козами и цыплятами. Смотрю на пробегающие за окном меловые холмы предгорий, на багряные леса и рощи; на душе становится тепло и немножко грустно.

Приехали! Небольшая станция, затерянная в складках Пастбищного хребта. Мы – дома. Запах свежего хлеба из булочной вызывает ностальгию. Подходит к перрону наша старая добрая электричка. – «Ирочка, мы дома, мы вернулись». Как много вложено в эти слова!

Маленькая группа самых обыкновенных ребят и девушек выходит из вагона. Сдержанные разговоры, счастливые улыбки на загорелых лицах. Несколько первых неуверенных шагов по асфальту, и уже через несколько минут все они растворяются в городской суете.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Глава 9. Чумацкий Шлях

Над землей южная звездная ночь. Широко раскинулся в небе Чумацкий Шлях, указывая дорогу случайным путникам. Но мы сегодня у костра; все мысли и чувства - о другом. Ирочка берет первые аккорды и начинает петь. Это необыкновенно. У нее приятный хорошо поставленный голос; может быть, чуть ниже, чем можно было бы ожидать, и если внимательно прислушаться, с едва заметной хрипотой, как бывает у преподавателей, читающих лекции по 10 часов подряд. Автоматически отмечаю в памяти, что надо дать Ирине гранулы Spongia С6 (а лучше С12), чтобы перегрузка голосовых связок не перешла в бронхит. Но уже через минуту забываю обо всем и плыву в безбрежные дали, увлекаемый этим голосом, этой мелодией. И прекрасными словами о бренном и вечном; о любви и муках; о чем-то еще, никакими мыслимыми движениями души не выражаемом…

Конец. Под молчаливое одобрение сообщества собираюсь спеть еще. Но вредный Баклажан тут же сбрасывает с небес на землю. «Да сколько можно! Где бы, что не говорили, все равно сведет на баб…»  Конечно, дамы наши обижаются и объявляют Баклажану бойкот, но ему это как с гуся вода. Я обижаюсь тоже и передаю зануде гитару. Как ни в чем не бывало, он изображает кровожадную горскую песню «Хаз-Булат удалой», а потом еще что-то уж совсем забойное.

Долго еще разговариваем с Ириной – обо всем и ни о чем… Рассматриваем Чумацкий шлях, обращая внимание на бесшумно скользящие по небу падающие звезды.

 

- Знаешь, Иришка, ты задала трудный вопрос. Ответы могут быть разными - у каждого свои. Я только скажу - ни одна жертва не напрасна. Когда-нибудь мы узнаем и поймем, как эти мальчики своими телами в который раз закрыли, защитили от гибели весь мир. Обязательно узнаем. Ты только выполняй свою задачу: верить и любить… Все остальное будет решено за тебя. 

Глава 8. Друзья

 

Безмолвие. Безмятежность. Живая, блистающая темнота. Тело как бы соткано из тумана и ничего не весит. Лечу в пространстве, едва не касаясь рукой звезд. Далеко внизу раскинулся в ночи огромный темно-голубой шар планеты. Где-то там наши города, горы, промокшие ребята у костра… Мне не холодно и не больно. Ничто больше не волнует, не гнетет. Только туда, вперед и выше – к разгорающемуся невообразимо белому, чистому, ослепительному свету. Он добрый, он согревает, он ждет меня… Последнее движение вверх. Где-то в безграничном пространстве (расстояний здесь не существует) появляется неведомое прекрасное лицо. Или это только кажется? «Тебе еще рано. Возвращайся». Как воздушный лайнер на вираже, проваливаюсь вниз. Все исчезает.

Невообразимый хаос звуков врывается в сознание. Обнаруживаю себя лежащим в большой грязной луже в окружении упавших камней. Все тело ноет, в ушах звенит. Начинаю соображать, что отключился на пару минут, и что надо уходить. Каска выдержала. Руки, ноги, голова целы и даже работают. Поднимаюсь и изо всех сил бреду в сторону ущелья. Ночь постепенно вступает в свои права, а гроза перемещается к западу. Через пол часа, уже в полной темноте, натыкаюсь на палатку, поставленную нашей группой поддержки.

- Лепота, мужики! - заявляет Баклажан, прихлебывая из кружки горячий чай. Как все-таки гениально он умеет устраиваться! Палатка установлена под нависающей скалой и дождь на нее почти не попадает. Рядом в небольшой пещерке сложены продукты и снаряжение. Все железо вынесено в эту пещерку, чтобы снизить вероятность попадания молнии (кроме линейных молний, в такую грозу случаются и шаровые). Даже запас дров есть, хоть они и отсырели вконец. Однако костер горит, а внутри палатки работает примус «Шмель», согревая, снабжая нас горячей едой и питьем. Восхищаюсь Баклажаном. Что бы мы делали без такого завхоза? Пропали бы как серые мыши.

Уже извлечена из непромокаемых пакетов сухая одежда, залиты спиртом и перевязаны царапины, приняты для быстрейшего заживления синяков гомеопатические гранулы, а для снятия шока и согрева – по 50 граммов того же спирта, разведенного дождевой водой с добавлением тоника и экстракта элеутерококка. Ирину и Любочку пришлось заставлять пить это противное зелье – болезни на маршруте легче предотвращать, чем лечить. При этом не могу удержаться от ехидной сентенции: «Ну что, Иришка, может, покорим еще что-нибудь?» Ирочка естественно обижается и отвечает, что вообще не собиралась играть в эти дурацкие игры, так что нечего над ней издеваться. Смотрю в Ирочкины глаза – они еще прекраснее, когда она сердится. Она ждет моего ответа, а его нет. Просто смотрим друг другу в глаза и молчим, а потом вдруг заходимся истерическим смехом. Говорю: «Прости, Ирчик. Правда, на что нам все эти действа? Я и без того буду тебя любить».

Проходит час. Снаружи тишина и чистое, усыпанное звездами небо. Отдыхает умытый дождем лес. Девушки спокойно спят и видят свои воздушные сны… Баклажан и Михась тоже закимарили, а нам с Колей не спится. То и дело выглядываю из палатки, чтобы хоть еще немного, хоть еще миг налюбоваться, надышаться этим миром. Ведь совсем скоро придется уходить. У Коли болит бок и ушибленная рука, он все еще переживает невероятный спуск по стене. Делаю ему на бок йодную сетку, на руку - повязку с мазью «Арника», внутрь даю таблетку баралгина. Шприц-ампулы с обезболивающим пока не трогаю (заначка на черный день). Сам тоже принимаю гранулы, помогающие при контузии: голова по-прежнему кружится и болит. Обсуждаем план действий. В запасе у нас три дня. Завтра спуск по ущелью в базовый лагерь; послезавтра полудневка с собиранием грибов и подход к аулу; третий день на возвращение домой. Предлагаю выйти в четыре утра, чтобы до обеда соединиться с Лешей, а там уже хорошо отдохнуть и попариться в баньке. Коля согласен. Так, за неспешным разговором, незаметно проваливаемся в сон без сновидений.

И вот утро. День чудесный; тепло, но не жарко. По небу бегут легкие облачка, укрывая нас от палящих лучей солнца. Веду группу; Коля идет вторым, его пришлось сегодня разгрузить. Настроение хорошее, настоящая эйфория; просто душа поет. Пробираемся через дремучие заросли знакомых и незнакомых трав, переходим звонкие ручьи вброд, а реки и речушки – по упавшим бревнам или скрипучим канатным мостикам. Рюкзаки наши заметно полегчали; Оленька вообще несет только котел и сумку с камерой, а Ирина – палатку в брезентовом чехле. Дорога ведет нас вниз по ущелью; это тоже придает движению легкость и некоторую грациозность (если так можно сказать о группе туристов, навьюченных снаряжением). Не проходит и шести часов, как из-за поворота показываются знакомые башенки турбазы.

Леша выходит нас встречать, как и полагается начальнику лагеря. Радости нет предела. Обнимаемся, обмениваемся новостями. Коля начинает рассказывать о наших приключениях, но Леша прерывает: «Не надо, я все уже знаю». «Откуда?» «Да вот… агенты поработали». Оленька выдает секрет: «Он опять на пеньках спал. Сделал себе навес и спал всю грозу. Потом просыпается и говорит: «У ребят все хорошо, только Коля немного ушибся». Леша улыбается и молчит. Мы не настаиваем. Пусть себе спит хоть на кольях, хоть на верхушке дерева. Только бы польза была.

Леша говорит, что беспокоился за нас, пока не разобрался в обстановке. Местные жители утверждают, что не помнят такой грозы. Выше, на плато, молнии поубивали скот и подожгли кошару. Так что нам повезло. На радостях торопимся истопить баньку и выкупаться. А потом выстирать пропитанную потом и грязью одежду, развесить ее на кольях близ костра, насладиться жизнью своего чисто вымытого тела... И все, никуда не надо идти. Только сидеть в кругу друзей, разговаривать обо всем, пить крепкий чай… Что еще нужно для счастья?

Незаметно наступил вечер – предпоследний вечер на маршруте. Разговор постепенно затихает: ребята устали и хотят спать. Но у Оленьки другие планы – она приносит гитару и нежными пальчиками перебирает струны. Мы все замерли в восхищении. Вот он, настоящий городской романс!

Разговор пошел о грустном, а зря. Ведь все мы здесь, у костра, и сегодня – наш день. Леша пытается исправить положение. Он неистощим по части стихов и песен, только обычно разговорить его трудно. Однако этот вечер особый. Леша поет; от него прямо физически исходят флюиды романтики, стресса, опасности. Одна песня, вторая, третья… Невольно попадаем под его магнетическое влияние и напрягаемся, готовые к прыжку. Как будто видим, переживаем все наяву!

Разве может девушка отказать, когда ее просит Коля? Это так же невозможно, как если бы солнце покатилось на восток. И Ирочка берет гитару.

Глава 7. Большой Пес

«Подъем!» Баклажан опять бьет в свою сковородку. Это уже не смешно. Самый сладкий сон бывает перед рассветом (да еще рядом с прелестной девушкой!..). Но вставать надо – ранний выход. Быстро вываливаемся из палатки и начинаем собираться. По ходу дела умываемся, чистим зубы, заклеиваем пластырем мозоли и потертости на ногах.

Ирочка, узнав о цели сегодняшнего выхода, наотрез отказывается идти. Она явно не в форме – настроение хуже некуда, с трудом сдерживает слезы. Ребята оставляют нас;  пытаюсь выяснить, что ее так огорчило. Оказывается, Михась. «Ни совести у вас нет, ни жалости,- заявляет Ирина. - Зачем вы его потащили в горы? Михасю нужен постельный режим, уход. А вы все играете в жизнь, как дети. Я не могу и не хочу в этом участвовать!»

Такую реакцию вызвал запланированный на сегодня спуск Коли и Михася по двухсотметровому отвесу Большого Пса. Технически это не намного сложнее, чем наши маршруты на тренировках, но со стороны впечатляет. Ирочка же думает, что это что-то запредельное. Пытаюсь ее разубедить. «Иришка, ты просто посмотри на Михася. Разве он похож на несчастного Иова? Он решает свои проблемы. Да, есть страх перед неизвестностью. Но есть и ожидание новой жизни, и нетерпенье, и желание доделать здесь все, что еще не завершил. И для здоровья своего он делает сейчас больше, чем могли бы все врачи в мире. Вот Довженко писал, как на фронте дух человеческий творил чудеса; он был свидетелем, как самоизлечилась газовая гангрена – человек так жаждал сражаться, что победил смерть. А сколько раковых больных исцелились подобным образом, никто и не считал. Они очень редко об этом рассказывают. Солженицын, например. И это, Ириша, не игрушки. Если Михась так решил, ни ты, ни я не имеем права его остановить».

Группа давно собралась, а мы с Ириной все разговариваем. Вернее, говорю я. Она уже согласна идти куда угодно, а меня заносит в какие-то самому неведомые дебри: читаю ей отрывки из Бхагавад-Гиты.

Четыре часа напряженного подъема - по ущелью, а потом по водоразделу. Выходим на плато. После привала с перекусом (печенье и вяленый чернослив, вода из фляжек) начинаем подъем на спину Большого Пса. Эта гора – высшая точка Скалистого хребта. С юго-востока она представляет пологий горб, а с запада обрывается двухсотметровым отвесом. В средней части спины небольшое понижение. Отвес очень красив, навевая мысли о с Гранд Каньоне и золоте индейцев. Он шоколадного цвета, слоистой структуры; это дно древнего моря, развернувшееся подобно консервной банке и выдавившее наружу вулканические породы. Вершина Пса украшена неприступными скальными башнями и пиками, висячими камнями, нависающими карнизами. На отвесе черными пятнами видны многочисленные пещеры. А в панораме заснеженных хребтов и вершин, открывающейся на юге, неизменно доминирует Эльбрус, - он виден с любой точки плато, производя впечатление невероятной мощи.

Полюбовавшись с вершины изумительной картиной, приступаем к главной части действия. Теперь нам надо разделиться. Баклажан и Люба идут вниз по обходной дороге. Они должны выбрать место для лагеря, приготовить ужин и ждать остальных; на случай аварии это группа поддержки и обеспечения связи. Коля и Михась готовятся к спуску. Наша с Ириной задача гораздо легче - обойти отвес по тропе, выбраться на северо-западный край плато и отснять спуск ребят телекамерой. Для перехода нам отводится около часа.

Край плато производит странное впечатление. На севере это почти ровная степь с чахлой растительностью, прорезанная кое-где неглубокими руслами рек и ручьев. Однако на юге и юго-востоке эта идиллическая картина неожиданно сменяется глубочайшим разломом, из которого примерно в двух километрах от нас поднимается громада Большого Пса. Устраиваемся на краю разлома в небольшой пещерке, защищенной от ветра, но дающей превосходный обзор. Устанавливаю штатив с камерой, провожу пробную съемку. Все хорошо получается, теперь надо ждать.

Через «подозрительную трубу» хорошо видно, как ребята раскладывают снаряжение. Наших веревок не хватит, чтобы «упасть» с такой высоты в один прием. Они будут двигаться «в четыре веревки» по 50 метров каждая, организуя в трех промежуточных пунктах страховочные станции. Первым в поле зрения показывается Коля. Он закрепляет вокруг скального выступа кольцо из расходняка, привязывает к нему основную веревку узлом-самосбросом и сбрасывает ее вниз. Короткий конец, выходящий из узла, наращивается тонкой вспомогательной веревкой, потянув за которую снизу, можно развязать узел, а после продернуть и сбросить вниз всю систему. Наверху останется только расходняк. Но его не жалко - таких кусков веревки в рюкзаке у Коли достаточно для прохождения всего маршрута.

Первым спускается Коля; Михась наверху наблюдает за поведением системы. Снимаю спуск: общим и крупным планом, с наплывом и без одного, отдаю должное панораме горной страны и фактуре Большого Пса. Все идет по плану. Коля спускается до конца веревки, на котором завязан контрольный узел «австрийский проводник». Этот узел страхует скалолаза: в случае ошибки не позволяет выскользнуть из веревки и улететь вниз. Видно, как Коля вбивает крючья и организует самостраховку. Для страховочных станций используются любые зацепки и скальные «полочки», а если таковых найти не удается, крючья с навешенными на них лестничками и «стременами». Вот Коля переносит тяжесть тела на крючья, закрепляется и принимает Михася. Они оба висят на «стременах», дополнительно подстрахованные через грудную обвязку. Михась продергивает систему, закрепляет основную веревку и начинает идти второй этап; Коля страхует. Технически второй этап похож на первый, только теперь Михась принимает Колю. Еще один спуск, и вот уже до земли остается одна веревка. Кажется, все хорошо. Ребята в форме, для беспокойства нет причин.

Иришка счастливо улыбается. От плохого настроения нет и следа. «Здорово как! Кажется, начинаю понимать, зачем вы покоряете горы». Меня прямо передергивает. Не терплю слова «покорять». Какое-то суеверное отношение. Вот если науку какую-нибудь или сердце девушки (шутка) – еще куда не шло, но горы… Говорю: «Здесь нет покорителей. Это скромная попытка установить взаимопонимание».

Термин "покорять горы"  неверен в принципе. Их покорить невозможно. Это живые существа невероятной мощи, только время для них идет в миллионы раз медленнее, чем для людей, поэтому мы воспринимаем их мертвыми и неподвижными. Но даже ледники текут - по 2-3 метра в год... Иногда по каким-то неведомым причинам горы вдруг взрываются активностью и сполна показывают свой нрав! Наши древние предки хорошо знали это и с уважением относились к духам гор. Горожанин тоже может приходить к горам в гости, но только хорошо подумав вначале, ждут ли они тебя здесь и сейчас? А "покорителям" очень часто приходится бежать обратно, не помня себя, теряя подметки и снаряжение (если, конечно, успевают убежать)... Достаточно один раз увидеть тяжелый экскаватор, переброшенный через ущелье небольшой лавиной и аккуратно поставленный на выступ отвесной скалы, или грозу в высокогорье, чтобы понять - человек даже не щепка и не муравей перед этой мощью. Но когда ты - гость, это добрая и разумная сила, принимающая тебя как сына...

Вот такие мысли проносятся в голове в ответ на слова Ирины. Да ведь ничего и не закончено: ребята еще на стене, прошли только третью веревку. Не надо слов. Лучше внимательно посмотреть вокруг и послушать таинственные голоса гор. Они звучат едва слышно, как тончайшие струны, но по их тональности и мелодии можно судить, принимает ли тебя сегодня этот мир. Да, принимает. Но неожиданно звуки становятся мощнее и суровее: что-то назревает, и горы предупреждают нас. Осматриваюсь. Небо чистое и голубое; солнце ласково согревает наши спины и лица; однако легкое облачко, второй день висящее над Эльбрусом, сдвинулось с места и приобрело вид бурой клубящейся тучи. Все это быстро движется в нашу сторону. Полный штиль сменяется резкими порывами ветра. Говорю: «Все, Иришка – кина не будет. Пора уходить, скоро там понадобится наша помощь». Последний раз смотрю в «подозрительную трубу» на Колю и Михася, устанавливающих третью страховочную станцию, и собираю снаряжение. Камеру упаковываю в защитный чехол, потом в двойной полиэтилен, и еще в брезентовую сумку, выложенную изнутри толстым слоем пены. Это почти полная защита от ударов и воды – разве что если сверху упадет пианино...

Выходим на тропу и бежим вниз. Через пол часа становится темно: бурая туча закрывает небо. Еще минута. Дождь хлынул как из ведра. Вот уже мелькнула голубоватая вспышка, донесся запоздалый раскат грома. Но это только начало. Похоже, гроза идет прямо на нас. Еще десять минут бега под проливным дождем – и мы у подножья Пса. Вот площадка, на которую должны спуститься ребята. Говорю: «Иришка, зачем тебе мокнуть зря? Возьми сумку с камерой и спускайся вот по этой тропе, никуда не сворачивай. Через три километра увидишь Баклажанскую палатку. Переоденься, помоги ему с готовкой и жди нас». Ирина возражает: может быть, ее помощь понадобится здесь? Я настаиваю. Наконец она уходит. А еще через пять минут эпицентр грозы накрывает нас.

Вершина Пса озаряется каким-то неземным, призрачным светом. В один из скальных «жандармов» наверху врезается молния. Ослепительная вспышка; круги перед глазами; треск и грохот. С «жандарма» срываются осколки скалы и медленно-медленно падают, кувыркаясь в воздухе. Тотчас в вершину врезается вторая молния, потом еще и еще… Ослепленный и оглушенный, с трудом нахожу возле площадки небольшой скальный козырек и укрываюсь за ним. А ребят все нет. Каково им сейчас там, наверху?

Наконец-то. Сверху доносится шум и на площадку приземляется Коля. Сразу видно, что ему хорошо досталось. Штормовка на спине распорота, из рюкзака выдран клок. Левая рука безжизненно висит; спуск регулируется одной правой. Через минуту вниз слетает Михась. Его шатает от усталости, но сразу начинает выбирать веревку. Стараюсь перекричать рев стихии: «Делайте ноги, я сниму!». Коля и Михась скрываются в направлении тропы. Вода падает сплошной стеной. Молнии продолжают бить, к подножью горы то и дело падают осколки раскаленной породы. Звуков нет – только толчки и боль в барабанных перепонках. В нескольких метрах ничего не видно: какая-то мгла. Не понятно, это из-за грозы или уже наступил вечер. Похоже - и то, и другое. Дергаю вспомогательную веревку, она не поддается. Еще и еще раз – никакого результата. Наваливаюсь изо всех сил, повисаю на ней, снова дергаю. Наконец самосброс развязан, веревка продернута, система падает вниз. Мелкие камешки звонко стучат по каске, но это не страшно. Лишь бы не свалилось что-нибудь солидное.

Втискиваюсь под козырек скалы, радуясь защищенности от камней, дождя и пронизывающего ветра. Аккуратно сворачиваю и маркирую веревки – сначала основную, потом вспомогательную. Укладываю их в рюкзак, рассовываю по клапанам крючья, карабины, репшнуры. Снизу доносится что-то похожее на крики. Кажется, ребята ищут меня. Пора идти.

Выбираюсь наружу и сразу понимаю, что поторопился. Небеса окончательно сошли с ума. Вершина Большого Пса вся в невообразимых огненных всполохах. Молнии наверху сливаются в ослепительный лиловый столб; гул и грохот невыносимый, вся гора содрогается. Сверху летят груды камней. Делаю несколько шагов к тропе. Справа раздается глухое «чпок» – это слетел камень. Камни падают беззвучно, разве вблизи от траектории можно было бы услышать легкий шелест, как от взмаха птичьих крыльев. Но убойная сила их немногим уступает пуле. Еще несколько шагов. «Чпок» слева. В мозгах мгновенно высверливается мысль: «Следующий мой». Делаю прыжок вправо к тропе, насколько хватает сил. Оглушительный удар, треск. Падаю спиной на локти и вместе с грудой щебня лечу куда-то вниз.

 

Глава 6. Михась

Раннее утро. Леша проснулся с первыми лучами солнца и занялся дежурством. Сегодня на камбузе инструкторская палатка, и он решил подать пример. Заготовил дрова, разжег костер, варит первое в большой кастрюле, второе – в маленькой, а третье – в котле. Одновременно нарезает сыр и колбасу, открывает консервы. Все продукты еще с вечера выдал Баклажан, так что задержки нет. На второе сегодня жареная кабанья ляжка. Накануне местные горцы зашли к нам в лагерь. После традиционных рукопожатий, долгого разговора и нехитрой выпивки предложили забрать только что застреленного кабана (сами они свинину не едят). Предложение принимаем с благодарностью. Кабан целиком нам не нужен: одной ляжки хватит, чтобы накормить всю группу. Баклажан тогда же попытался снять с кабана шкуру, но быстро понял: сил не хватит даже для того, чтобы сдвинуть такую тушу.

Просыпаюсь чуть позже Леши и осторожно выкатываюсь из спальника, чтобы не разбудить Ирину. Помогаю с готовкой; одновременно обсуждаем наболевшие вопросы. Леша готов отпустить нас на прогулку по окрестностям. Сам же хочет остаться в лагере: Оленька подвернула ногу и не может идти, а одну ее оставлять нельзя. Обсуждаем вопросы лагерного быта. Леша не только поддерживает идею, но и объясняет, как ее лучше реализовать. В общем, сон по системе йогов пошел ему на пользу. Потом разворачиваем карту и тщательно прорабатываем предстоящий путь. Леша знает его досконально – в 14-летнем возрасте, с поломанной рукой вел в этих местах свою первую группу. Дает несколько советов: где можно экономить силы, как не заблудиться в сложных местах.

Следующим просыпается Михась и тоже начинает помогать. Время до общего подъема есть; потихоньку бужу Колю и Баклажана. В ближней роще вырубаем восемь столбиков из сухостоя. Ледорубами роем ямки, вкапываем столбики и переплетаем их прутьями. Получается каркас, который потом закрываем полиэтиленовыми накидками от палаток. Внутри устанавливаем котел с горячей водой; рядом горит костер и приготовлена кучка круглых камней-валунов. Баклажан вяжет березовые венички.

Проснувшихся прекрасных дам встречает накрытый стол и готовая к применению парная банька. Для получения пара используются валуны, которые раскаляют в костре и осторожно кидают в котел специальным ухватом. Девчонки в восторге. Леша объявляет полудневку и большая мойка начинается. Оставляем дам за этим интересным занятием, которое продолжается до обеда; нам тоже обламывается почти часок. Завтрак и обед по случаю банного дня объединяются, но это никого не огорчает. Настроение приподнятое; все ждут новостей, которые не замедлили явиться. Сегодня во второй половине дня выход на Кругозор, а завтра – подъем на вершину Большого Пса.

У князя Эльборуса (Белого Русса) было два пса - Большой и Малый. В бою и на охоте они верно служили хозяину. Но настал день, когда князь встретился в смертельном поединке с джигитом Бешту из-за красавицы Машуки.  Бешту размахнулся и мечом рассек надвое голову старого князя. Но тот собрал последние силы, поднял палицу и разбил голову Бешту на пять частей. Так они и окаменели. Окаменела юная Машука, узнав о гибели возлюбленного джигита; ее горькие слезы пролились источниками живой воды. И слуги, и войско Эльборуса окаменели. Окаменели и два его верных пса. До сих пор сидят они на диком плато, преданно глядя на погибшего хозяина.

Эта легенда возникла в памяти, когда взбирались на Кругозор по извилистой крутой тропе. Выходу предшествовала основательная подготовка. С собой взяли Лешину палатку (она вполне может вместить шесть человек при норме три), бензиновый примус, аптечку. Запас продуктов на два дня. Проверили обувь, отрегулировали лямки рюкзаков. Подъем занял около двух часов и прошел без происшествий. Коля ведет группу, и время от времени, вырвавшись вперед, фотографирует. Вот и Кругозор – ничем не примечательная лысая «балда», возвышающаяся над ущельем. Позади несколько красивых водопадов, переход по бревнам через шумные ручьи, преодоление мелкой осыпи, которая так и норовила съехать вместе с нами в пропасть. И вот мы наверху. Солнце уже начинает клониться к западу. Косые лучи как бы пронзают лазурные облака, расцвечивают их края розовыми и багряными цветами. Прямо перед нами – великан Эльбрус. Это не просто гора – это священный символ и алтарь множества древних цивилизаций. Сверкающие ледники закутали склоны непроницаемой броней. Над обеими вершинами клубится маленькое, пока безобидное облачко - признак скорой перемены погоды. За Эльбрусом на юге до самого горизонта тянутся в голубоватой дымке зубчатые хребты. Присмотревшись, можно различить некоторые знакомые пики. А между нами и Великой Горой – нагромождения скал, дикие ущелья, разломы, ниточки рек, каньоны – настоящий лунный ландшафт!  Где-то там проходил древний трансконтинентальный путь «из варяг в греки» и дальше - в Персию, Индию, Китай… А на западе – вот они, Большой и Малый Бермамыт, верные псы старого князя…

Все замерли в восхищении; слов нет. Но и времени уже нет: нужно спуститься до темноты. Через несколько минут стоянки на пронизывающем ветру Коля объявляет спуск. Спускаться в горах не менее тяжело, чем подниматься. Бежать нельзя – можно попасть ногой в щель между камнями, тогда вывих или перелом обеспечен. А что такое перелом за сто километров от дома? Поход сразу превратится из отдыха в экстремальную ситуацию, в сражение за жизнь пострадавшего. Это понимают все и спускаются с предельной осторожностью.

Дальше есть два варианта. Один из них состоит в выходе к подножью Большого Бермамыта уже сегодня. Это выгоднее в тактическом плане, но придется ночевать на голом продуваемом плато, без дров и укрытия. Второй вариант – ночевка в живописном, поросшем пихтачом ущелье, в пещере недалеко от реки. Тогда завтра придется идти километров десять до Бермамыта, но зато сегодня можно отлично отдохнуть и набраться сил. Подумав, Коля выбирает второй вариант и ведет нас в ущелье.

Сучья, брошенные в огонь, наполняют пространство вокруг мерцающими бликами и ароматом смолы. У костра идет неторопливый разговор «про жизнь». Мы с Ирочкой сидим чуть в стороне, наслаждаясь своей самодостаточностью. С Ирой всегда есть тема для интересной беседы, да и ей, кажется, пока не скучно со мной. Говорим о своем и наблюдаем за ребятами.

Коля снова поет какую-то экзотическую песню (где он их находит?). Баклажан рассказывает анекдоты непристойного содержания – он по этой части мастак. Любочка краснеет и отворачивается. Сегодня первый раз за поход берет гитару Михась. У него приятный, хорошо поставленный голос. И песня как будто бесхитростная, но что-то в ней такое…

«Расскажи о  Михасе, просит вдруг Ирочка. – Какой-то он странный. То веселый и общительный, а то такая вдруг тоска и безысходность в глазах, что страшно становится. С ним что-то не так?»

«Михася знаю давно. Тогда только познакомился с Лешей и пришел в турклуб. Был я такой хилый и болезненный, что никто из ребят не принял меня всерьез. Наверное, подумали: пусть потешится, сходит разок. Как небо с овчинку покажется, больше не захочет. Но они ошиблись. Захотел. И вот тогда мною занялся Михась. Мы собирались раз в два дня и бежали восьми километровку с препятствиями. Бег по пересеченной местности вверх-вниз, бег боком, бег спиной вперед, бег с переплетением ног… Потом прыжки вверх по каскадной лестнице в парке, лазанье на небольшой скале возле Провала, обливанье серной водой из источника, упражнения на растяжку и быстрый бег домой. Вот так мы развлекались. Через полгода я уже сходил «двойку», а с Михасем крепко подружился, и лишь тогда стал лучше его понимать. Михась - сложный человек, многим он кажется странным. С детства рос вместе с Лешей: и в горы вместе ходили, и любили девушек, и боксом занимались, и играли в шахматы – во всем как братья. Но Михась всегда первым хотел быть, а с таким прирожденным лидером, как Леша, это не получалось. Может, потому и вырос из него конфликтный паренек с комплексом неполноценности. Первый в районе драчун и забияка. Прилично выпивал. За любое дело брался лишь для того, чтобы доказать, что он первый. Всех своих девушек бросал, так как считал, что они его не ценят… А потом… не было бы счастья, так несчастье помогло.  Заболел наш Михась, и узнал, что отпущено ему жизни всего-то пол года, ну от силы год... И вот тут неузнаваемо изменился человек. Бросил пить, помирился с Любой. В Бога уверовал, стал посещать храм. А недавно в казачье войско поступил, учит молодых ребят рукопашному бою… Посмотри - ни жалобы, ни стона, ни капли злобы на мир, который так немилосердно с ним обошелся. Вот какой он, наш Михась. Мы будем скучать по нему…»

Давно замолкла гитара и догорел костер, а притихшие ребята все сидели, глядя на угасающие угли. Никто не проронил ни слова, только у Любочки скатились из глаз невидимые в темноте слезинки… 

Глава 5. Кризис

Четвертый раз восходит солнце в нашем ущелье, знаменуя начало грядущего дня. Четвертый день непрерывные тренировки – каждый раз новые, по более сложной программе. Все уже сбросили лишний вес, загорели, подтянулись. Даже походка приобрела какой-то иной стиль, более приятный для глаз. Однако начинает сказываться однообразие и замкнутость пространства. Все чаще разговоры переходят на городские темы, все чаще возникает вопрос – что дальше? Леша молчит. Ребята нервничают. Назревает кризис.

Сегодня вечером Леша отвязался по полной программе. Поссорился с Оленькой, которая плохо сварила кофе и не так подала ему в палатку, и в знак протеста отправился ночевать на свежий воздух. Спать устроился на двух пеньках (на одном – затылок, на другом – пятки; туловище висит в воздухе параллельно земле). Все остальные собрались у костра и загрустили. Каждые пол часа кто-нибудь отправляется смотреть, шмякнулся шеф или нет. Не шмякнулся, висит себе и преспокойно спит! Ехидный Баклажан предложил натыкать под пеньками колючек, но одобрения не получил.

Постепенно ребята расходятся по палаткам. Остаемся с Ирочкой и Колей. «Что за чудо у вас этот Леша, - спрашивает Ирина, - он что, по правде йог?» Коля безнадежно машет рукой: «Самый настоящий. Вон, пойди посмотри, как выделывается».  «Так что же вы терпите все эти безобразия?» Включаюсь в разговор. «Чтобы это понять, надо знать все с начала. Дело в том, что каждый из нас – Лешин ученик. Всех нас он привел в горы, открыл этот мир, и большей частью горного опыта обязаны ему. Но более противоречивого человека в жизни не видел». «Да, - вздыхает Коля, - инструктор от Бога, невероятно выносливый и работящий на маршруте; в остальное время лодырь, сибарит и зануда. Занимается йогой, достиг удивительных результатов (даже сердце умеет останавливать), но в то же время обожает водку и пиво, выкуривает в день десяток пачек «Примы», никогда не пройдет мимо симпатичной мордашки.  Да вот и сейчас – пятая жена дома рожает, а он здесь уже с шестой.  Но самое удивительное – ни одна из женщин на него не в обиде, все встречаются вместе и по очереди носят ему кофе в постель». Добавляю штрихи к портрету: «В горах Лешка за ребят готов жизнь отдать, не раз это доказывал. А дома этим же ребятам подставит подножку, да еще с таким смаком... Вот так получается, что все ученики от него уходят, как только набираются опыта и становятся на собственные ноги. Это мы еще самые выносливые, да и то потому, что видимся два-три раза в год. И все-таки, наверное, любим его, злодея, потому и ходим с ним! А как он тренирует, ты видела. Этому не научат больше нигде, по крайней мере, я не знаю». Коля подводит итог: «Да что там, о Лешкиных деяниях можно часами говорить. Еще не родился человек, который смог бы их достойно описать».

Подходит Оленька, садится у костра. На милом личике слезы. Коля тут же берет гитару, изображает кое-что, подходящее к случаю, и вот уже Оленька улыбается.

 «Так что же делать будем? - спрашивает Ирочка. - Я уже не могу больше это выносить. Мало того, что сидим на одном месте четыре дня, измотались все, так еще и грязные как свиньи – ни бани, ни душа; к речке не ходи, за лагерем не гуляй. Разве в ручье можно как следует выкупаться? Даже одежду негде постирать. Что в мире происходит, и то не знаем. В общем, не отдых, а жизнь собачья. Мужики, сделайте что-нибудь!»

Ирина – удивительный человек. Всего четыре дня в группе, а уже стала общей любимицей. С Оленькой и Любочкой у нее чудесные отношения и какие-то особые женские секреты. А ребята любуются ею, советуются по самым разным вопросам и часто получают весьма убедительные ответы. Более легкого и обаятельного в общении и в то же время серьезного человека я не встречал. Плюс к этому способность возрождаться как птица Феникс. Только что казалась совсем измученной, но пол часа отдыха – и уже снова в форме. Если сейчас даже Ирочка не выдержала, это сигнал задуматься. Действительно, мы тут прилично одичали. Кроме того, сила группы в движении, а движения нет. С этим тоже пора что-то делать. Занудились мы все. Успокаиваю подружку, обещаю принять меры и тут же иду будить Баклажана; вместе с ним и Колей вырабатываем план. Пусть это будет наш маленький сюрприз… 

Глава 4. На скалах

Грохот барабана бьет по черепу и буквально вытряхивает из сна. Это хозяйственный Баклажан лупит камнем в жестяную тарелку, – приглашает к завтраку. Выбираемся наружу. Какое испытание по утру самое мучительное для туриста? Конечно, обуть ботинки, превратившиеся за ночь в комки льда. Если нет костра, приходится долго отогревать их на груди, чтобы размягчить и сделать возможным обувание. Но у нас есть костер, к тому же сообразили забрать ботинки в палатку, положили под спальник и теперь радуемся своей предусмотрительности. Ирочка выглядит отдохнувшей и счастливой, горы явно идут ей на пользу. Аппетит почти у всех зверский, только Оленька от всего отказывается – первые симптомы горной болезни. На этот случай у меня припасен сухой апельсиновый сок и копченые черносливы. Немножко этих чудодейственных средств – и вот ей уже лучше. На завтрак у нас сегодня что Бог послал; а послал он по кусочку колбаски и сыра, по ломтю хлеба и по банке рыбных консервов на двоих. А еще Баклажан сварил в котелке что-то необычайно вкусное. Все мы с удовольствием отдали должное его творению. Как потом оказалось, это был улар (горная куропатка), тушеный в собственном соку. Где, как и когда Баклажан поймал улара, выяснить не удалось. На третье у нас - на выбор - чай и нарзан.

Подкрепившись, выходим на построение. Леша устраивает настоящую тренировку, верный принципу – лишние знания еще никому не повредили. Сначала разбиваемся на две команды (по палаткам), по секундомеру собираем и снова устанавливаем свои нехитрые жилища. Вводные инструкции – гроза, снегопад, опасность паводка… Мы с Ириной хитрим: свернули палатку с двух сторон к центру, чтобы потом раскатывать ее в четыре руки, в то время как Коля с Баклажаном будут укреплять растяжки. Но Леша еще хитрее – вместо кольев приготовил камни для креплений и, пока Баклажан искал топорик, поставил палатку на десять секунд раньше нас.

Начинается имитация переправ через болото, через речки разной ширины и глубины - со страховкой и без оной, вязка узлов, страховочная обвязка, наведение канатной дороги. Потом лезем в речку закреплять полученные навыки. Потом – ходьба по крутым травянистым склонам и самостраховка ледорубом. Потом… Никто уже не помнит, что было потом. К обеду все дошли до физического и морального исступления. Идем к нарзанному источнику, зачерпываем касками и пьем прямо из них. Подкрепляемся витаминным тоником из медицинских запасов, устраиваем перерыв. Ирина вызвалась дежурить. Делает все с удовольствием, проявляет инициативу и даже спорит с ушлым Баклажаном на хозяйственные темы (чего никто из нас и в мыслях не мог себе позволить), а тот, как ни странно, соглашается. С некоторым даже удивлением наблюдаю, как у Ирочки все спорится. Ребята это тоже отметили и оценили. Чувствую, что наша группа увеличилась не формально, а по существу…

После обеда и отдыха приходит время для самого интересного – скальных занятий. Смысл этого деяния в том, что Леша выбирает подходящую скальную стенку высотой примерно 15 метров, с помощью одного или двух помощников навешивает на ней веревки и проводит разбор маршрутов. После этого все по очереди должны забраться наверх лазаньем и спуститься скольжением по веревке. Маршрутов два и они не сложные, но для начала неплохо. С целью безопасности при ошибках новичков страховка двойная – по одной веревке испытуемый спускается сам, а с помощью другой его страхует более опытный напарник. Экзамен на право страховать Леша принимает лично. Стимул к лазанью состоит в возможности спуститься, пролетев почти 15 метров и затормозив у самой земли. Но для этого ведь надо залезть наверх, а это совсем не такое большое удовольствие…

Первым лезет  Коля, потом Михась, потом моя очередь. Все нормально, путь чистый, без «живых» камней. Потом идет Оленька и в середине спуска переворачивается вниз головой. Михась осторожно спускает ее на страховочной веревке. Леша объясняет, в чем ошибка, и со второй попытки она справляется с задачей. Потом лезет Баклажан, неправильно застегивает карабин и вот результат – протертые штаны и ожог бедра соскользнувшей веревкой. Потом Люба несколько раз безуспешно пытается вылезти наверх… Ирина следующая, но до нее дело не доходит. Леша решает лично показать, как надо проходить этот маршрут. Лезет красиво и быстро, добирается почти до верха, берется одной рукой за верхний камень и… тот поддается навстречу. Огромная глыба в полтонны весом сдвигается с места, наклоняется в его сторону… Время замерло. Леша припал к скале, одной рукой удерживая равновесие, а другой – губительную глыбу, не давая ей упасть себе на голову. Коля быстро уводит девчонок из-под скалы. Баклажан кидается вверх по обходной дороге. Мы с Михасем – в лагерь за веревками. Через десять минут начинаем спасательные работы. Принесенные веревки снабжаются «стременами» и спускаются к Леше сверху. Он закрепляет ноги в «стременах» и привязывается к одной из веревок за грудную обвязку. Вчетвером вытягиваем его наверх. Освобожденная глыба с грохотом летит вниз и кувыркается по склону. Перерыв.

Немного отдышавшись и уняв дрожь в коленях, продолжаем. Теперь очередь Ирочки. У нее получается легко и изящно, как бы и без напряжения - приятно смотреть. Она улыбается, глазки блестят, и в нашем маленьком сообществе создается атмосфера радости и счастья. Оля и Люба тоже занимаются с удовольствием. Мужская половина старается показать все свои способности перед очаровательными дамами, а галантный Баклажан даже уступает Ире свою очередь на маршруте.

Ближе к вечеру Леша достает из инструкторской заначки бутылочку «Зубровки». Он не обескуражен происшествием: в горах чего не бывает. Группа проявила хорошую выучку и в этом целиком его заслуга. Есть за что выпить. Потом долго разговариваем «про жизнь», глядим в мерцающий огонь. Леше есть что рассказать, он это умеет и любит. Коля берет свою неизменную гитару.

 Ребята улыбаются. Леша злится, но не показывает виду. Потом устраивает разбор дня. Достается всем, и по делу. Заканчивает словами: «В нашем лагере трудно не будет. Будет очень трудно. Но потом в любом походе вы будете меня за это благодарить…»

И снова мы с Ириной одни у костра. На этот раз не от холода, а от полноты душевной. Как будто сегодня начали жить. За рекой в старом малиннике трещат сучья, там бродит настоящий кавказский медведь. Один раз его уже видели, и Леша строго запретил переходить на ту сторону. Впрочем, животные здесь на людей не нападают. Топтыгин уходит, наступает звенящая тишина. Солнце скрывается за ближними вершинами…

- Знаешь, Иришка, я благодарен судьбе за то, что она дала. Но иногда думаю, что вся жизнь была из одних расставаний. Это странно и неправильно, но вот такой я нелепый человек. В том походе, когда первый раз ходил инструктором, была чудная девушка, на которую сразу глаз положил. Но напряжение с первого дня было таким, что ни о чем личном даже мыслей не было. И вот в один из дней на лесной полянке она сидела рядом; я бился над картой и думал, как выбраться из дикого ущелья, в которое свалились по ошибке в тумане. Речь уже шла о жизни людей. Неожиданно она сказала: «Правда, я хорошенькая? Ты меня полюбишь?» Мои мысли где-то далеко, за этой вот скальной перемычкой, которую – кровь из носа – надо завтра брать. Отвечаю рассеяно: «Конечно, полюблю. А ты расскажи мне пока, что такое любовь?» И снова углубляюсь в карту… Больше она ко мне не подходила и не разговаривала. Поход закончился, все остались живы и здоровы, но она навсегда ушла из моей жизни…

Ира грустно качает головой: «Да разве ж об этом спрашивают женщин?» Смотрю в ее прекрасные глаза и чувствую, что тону в этих глазах окончательно и бесповоротно. Инстинктивно хватаюсь за соломинку: «А о чем их спрашивают?» Ирочкины губы почти касаются моих… «Молчи, дурачок, а то, как та девушка, уйду из твоей жизни» Я молчу. Молчу еще и еще…

Глава 3. В лагере

Дорога втягивается в мрачное узкое ущелье. Дорожные указатели вопиют об осторожности. Крутые повороты. Скорость до 60. Скорость до 40. Сужение дороги. Скользкая дорога. Крутой спуск. Снова сужение дороги. Еще крутые повороты. Камнепад. Скорость до 20. Прочие опасности. Машина подскакивает на ухабах и останавливается перед грудой только что упавших камней. Выходим, растаскиваем камни, едем дальше. Наконец в меркнущем свете заходящего солнца появляются зубчатые стены и башни рыцарского замка.

Таинственно шумит незнакомый лес. У берега быстрой шумной речушки сидит человек неопределенного возраста в войлочной широкополой шляпе, надвинутой на глаза, с удочкой в руках. На газете рядом – бутылка водочки и закуска. Спрашиваем: где турбаза? Да вот же она – этот замок, бывшая дача Сталина (которой он так и не воспользовался). Водитель благодарит нас за помощь, а мы - его. Прощаемся и идем вверх по склону, к небольшой скальной перемычке. Отсюда вся турбаза как на ладони. Пролазим через узкий проход в скалах; за ним открывается еще одна живописная речка с ровной площадкой на берегу. И вот, как в сказке – две цветные палатки и люди, снующие вокруг. Мы дома!

Леша округлил глаза, набрал побольше воздуха и долго не мог ничего сказать. Наконец изрек, от волнения переходя на хохляцкую мову: «Ви що, хлопци та дивчата, с глузу зъихалы?» И добавил уже более спокойно: «Что ж, располагайтесь. В палатке места есть. Вон в том ручье можно вымыться и привести себя в порядок; за поворотом – нарзанные источники. Нарзан не загрязнять. В речку не лазить – унесет. Через час ужин. Дежурный по камбузу - Баклажан. Остальные - за дровами».

За полчаса общими усилиями собираем огромную гору сучьев. Пока разгорается костер, знакомлю Ирочку с ребятами. Вот Коля, неутомимый юморист, чудно играет на гитаре и рассказывает анекдоты. Любит приключенческие романы, все лето проводит в альплагерях и на турбазах. Вот наш завхоз по кличке «Баклажан» – по жизни он заведует складом на маслосырбазе и, конечно, как сыр в масле катается. Лешу представлять не надо – неизменный шеф и идейный вдохновитель, а по совместительству практикующий йог и археолог. Его сосед и друг детства по кличке «Михась» – поклонник Андрея Макаревича, неисправимый бабник и забияка. И их подружки Оленька и Люба – студентки лингвистического университета.

Поздно вечером, когда уже дан отбой, мы с Лешей имеем долгую беседу наедине. Она сопровождается с обеих сторон многочисленными междометиями и прилагательными в стиле “bad”. В конце приходим к общему заключению, что на сборах авантюрные приключения допустимы в исключительных случаях, как экзамен на волю к победе. У нас как раз такой случай. «Ну все, отдыхайте. Завтра утром построение, разминка и тренировка на скалах».

Мы с Ирочкой вдвоем у костра, смотрим на гаснущие уголья. Стремительно холодает. Еще недавно задыхались от жары, а вот уже камни и трава вокруг покрылись инеем. Подвинешься к костру животом – мерзнет спина; повернешься спиной – тут же начинает мерзнуть живот. Баклажан повесил сушить над костром свои ботинки, задремал – и вот уже подошвы горят, можно жевать вместо бифштекса. Это называется «игра в рыбака и рыбку». Успеваем вытащить ботинки и погасить их – рыбка поймана. Остальные давно спят, а у нас с Ириной нет спальников – только одно байковое одеяло на двоих. Наверное, так и придется дежурить весь поход у костра, размышляя о светлом будущем… Укутываю подружку и греюсь физическим трудом: рублю сучья, раздуваю уголья, чуть не забираясь в огонь. Дрова быстро сгорают, и все начинается сначала. Пространство вокруг лагеря быстро очищается от кустов и сухостоя. Приглашаю Иру вместе сходить к речке за водой, чтобы вскипятить чай.

Стоит отойти несколько шагов от костра, и погружаешься в кромешную мглу. Она плотная, как китайская тушь и гасит звуки, как лондонский туман. Над головой блестят огромные непривычно яркие звезды, сливающиеся в волшебное покрывало Млечного Пути. Но даже звезды не могут рассеять эту мглу на грешной земле. Мы идем к реке, прощупывая каждый шаг, чтобы не свалиться с обрыва. В руках у меня побитый закопченный котелок; Ирина идет сзади. Речка угадывается по звонкому журчанию воды, сливающемуся в непрерывный ропот. Подхожу к воде, наклоняюсь, чтобы зачерпнуть котелком… Внезапно над головой раздается истошный вопль: «Мяя-ууу-яуу-ууу-аау!» От неожиданности чуть не падаю головой в реку. Валюсь на спину в кусты, одновременно толкая на землю Ирину. Минуту лежим неподвижно, но все спокойно, ни одна веточка не шелохнется. Осторожно поднимаюсь, бесшумно протягиваю котелок к воде. И снова дикий рев: «Аааа-уууу-ыыы-ау…» В ветвях ближней сосны слышится хлопанье невидимых крыльев. Как я сразу не понял? Это же сойка-пересмешник. Неказистая крупная птица бежевого с черным и белым окраса и растрепанным хохолком. Этот «северный попугай» может подражать голосам разных птиц и зверей, а вот сегодня решил встретить нас по-кошачьи. Ирочкин голос едва заметно дрожит, но держится она молодцом. «Знаешь, как проверить на подлинность английского джентльмена?» «Как?» «Посмотреть, назовет ли он кошку кошкой, наступив на нее в темноте…» Вот значит, как. Шуточки. «К сожалению, леди, этот ручей - не Темза, а тропа – не набережная, поэтому позвольте Вашу руку…» Незаметно смахнув пот со лба, набираю воды в злополучный котелок. Возвращаемся к лагерю.

Потрескивают сучья в огне, над биваком плывет аромат крепкого чая. Незнакомый мир уже становится родным и близким. Тишина нарушается шумом ветра да скрипом деревьев в лесу. Внезапно из нашей палатки раздается голос: «Вы там до утра кайф ловить собираетесь? Идите спать, редиски!» Вползаю внутрь и, посветив фонариком, обнаруживаю фантастическую картину. Коля вдвое увеличился в размере, рядом валяется пустой спальный мешок. Откуда-то из Колиного живота доносится недовольное сопенье Баклажана.

Забираемся с Ирочкой в любезно предоставленный спальник. Обнимаю дорогое мне существо, стараясь обогреть своим теплом. Что еще надо для счастья, если рядом - она? Кружится голова, мир плывет от ощущения близости прекрасного молодого тела. Собираю все силы, сколько их осталось, чтобы укротить основной инстинкт. Ира настолько устала, что мгновенно засыпает у меня на руках. Через несколько минут, слушая ее равное дыхание, растворяюсь в сладком небытие…

 

Глава 2. Погоня

Скрип тормозов, лязг буфера - электричка остановилась. За окном вокзал необычных форм. Перрон выложен узорчатой плиткой и чисто вымыт, как после первого весеннего дождя. Вываливаемся наружу и сразу растворяемся в разномастной толпе. Подъезжает, поскрипывая разбитым кузовом, старенький автобус. Сверяемся с маршрутом, садимся и едем неведомо куда. Дорога то петляет по холмам, то сбегает в долины рек и речушек. То и дело переезжаем изящные мостики, рассматриваем раскинувшиеся под ними живописные долины. Леса уже окрасились багрянцем, и это придает им какое-то неземное величие. Слегка закладывает уши – чувствуется набор высоты. Постепенно выезжаем из города. Людей в автобусе все меньше, строения исчезают. Вдоль дороги мелькают березки и сосны, потом и они заканчиваются, уступая жизненное пространство желтым осенним лугам. Вот и конечная остановка. Водила машет рукой, разворачивается. Автобус исчезает за поворотом, как последняя нить, связывающая со старым миром. Остаемся одни.

 

Жара! Пыль, поднятая нашими ботинками, забивается в рот, в глаза, клубится столбом. Солнце обжигает открытые участки кожи, пот заливает глаза. Во рту хрустит песок. Время остановилось. Мы замерли в пространстве; движется только дорога, разбитая грунтовая дорога с облезшими километровыми столбами. Только эти столбики, сменяя друг друга, показывают, что движение в мире все же происходит. Все остальное – неподвижно. Час за часом проходит, а может быть, век за веком? Мы не знаем.

Что-то произошло. Где-то на границе сознания возник новый звук, постепенно нарастая. Подношу к глазам старенькую подзорную трубу с многозначительной надписью: «ТРУБА ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ. ТУРИСТ-4». Говорю: это геологи, можно общаться. Садимся на обочине и жадно ловим ртами раскаленный воздух. Через минуту на дороге появляется нечто невообразимое. Когда оно оказывается совсем близко, признаю в нем настоящий американский джип времен второй мировой войны (ленд-лиз, встреча на Эльбе!). Сейчас это открытая металлическая платформа с колесами, на которой каким-то непостижимым образом удерживаются двое ребят. Знакомимся. Они глядят на нас с сомнением, но охотно предлагают подвезти. Делаем вид, что не очень-то и нуждаемся в помощи, да ладно уж, раз предлагают… Они понимающе улыбаются. Садимся на заднее сиденье, прикрепленное к платформе одним болтом. Мотор ревет, снова движемся к цели. Сиденье покрыто инеем. Место, которым сидят, невыносимо мерзнет, но привстать нельзя – сразу вылетишь. Дорога идет серпантинами, камни из-под колес летят в пропасть. Внизу беснуется река. Я рад. Все Ok. Если наша группа идет пешком, то расстояние между нами сокращается, а силы выравниваются.

Все, приехали, - говорят геологи. Подвезли вас до аула Кичи-Балык, что означает «маленькая рыбка». Дальше нам в карьер, извиняйте. А до вашей цели еще 28 километров вот по той дороге, что за мостом.

Аул как будто вымер – ни одного человека. Только у небольшого домика на лавочке сидят два старика-аксакала и чертят посохами в дорожной пыли, думая о чем-то своем. Здороваемся, идем дальше. Аул позади. И снова клубится пыль на дороге, снова замерло время… Ирина устала и отстает. Давай часть груза. Слушай, что это у тебя – стеклянный баллон с клубничным вареньем? Значит так. Делаем тайник и оставляем здесь. Если посчастливится возвращаться этой дорогой, заберем на обратном пути. А это что – косметика? Тоже в тайник! Что, только через твой труп? Нет, на это я пойти не могу. Давай так – кладем косметику в отдельный пакет,  и ты ее несешь. Как станет невмоготу, сама выкинешь. Нет возражений? А это что – маска и ружье для подводной охоты? Да где же ты будешь с ним охотиться? Ну, это уж грех выбрасывать, – давай понесу!

Снова вперед! Дорога позади постепенно покрывается баночками с лаком для волос, лосьонами, тушью для век. Звякнул о камни маникюрный набор. Это нехороший признак - надо делать привал! Но мы уже смотрим только на солнце. Оно неудержимо склоняется к западу. В мыслях вырисовывается ночевка под открытым небом, без топлива, палаток и бивачного снаряжения…

Неожиданно сзади раздается гудок. Ба, да это же настоящий «Жигуленок»! Как его угораздило сюда заехать? Внутри двое – мужчина и женщина. Останавливаются. -«Вы не знаете, как нам проехать к турбазе?» Говорю: «Знаю, но рассказать не получится. Можно только показать». – «А вы не могли бы поехать с нами? Мы потом отвезем вас обратно». С видимым неудовольствием соглашаюсь (вот еще, отвлекают от важного дела). Садимся в машину. В путь, Господа присяжные заседатели!

 

Моим друзьям посвящается.

Все имена и сюжет вымышленные,

Часть 1. ЗНАКОМСТВО

 Глава 1. Исход

Второй день за окном метель… Кошка спит, свернувшись клубком и закрыв лапами мордочку – верный признак непогоды. Так что до тепла далеко и временами кажется, что солнца уже никогда больше не будет.  В такие вечера единственный собеседник – старый виртуальный дневник и несколько электронных писем. Самое время воспользоваться волшебными свойствами интернета – ведь в нем, как утверждают, возможно все… Набираю номер подруги и слышу далекий милый голос. Как дела, Иришка? Скучаешь? Ну не горюй, есть предложение…

Ирина – моя давняя подруга по виртуальной переписке, в реальной жизни никогда ее не видел. Но это не делает наше общение менее увлекательным. Такими одинокими вечерами пишу ей с особенным удовольствием, а иногда звоню, в виде исключения. Вот и сегодня нас что-то ждет... Какое время и место выбрать для действия? Наверное, золотую осень – сколько-нибудь лет тому назад. А место… да что там выдумывать, пусть определится само!

 

  

Теплый осенний день. Яркое солнышко. Желтые, оранжевые, багряные уборы осени шуршат под ногами. На юге у горизонта – голубые заснеженные хребты, поблескивающие ледниками. Вот выдается вперед громада Эльбруса, вон там еле видна двурогая Ушба. А совсем близко от нас небольшая вершинка, у которой мирные горцы в старые времена праздновали уцу - окончание пастбищного сезона. На север глядеть тоже весело – там раскинулся в разноцветном ковре лесов Машук с его минеральными водами и белоснежными корпусами построек. Мы с Ириной идем по тихим улочкам южного города. Небольшой кабачок. За столиком в углу парень среднего роста -  умные внимательные глаза, шкиперская бородка. Так что, Леша – все решено? Да, завтра выходим. Сбор в шесть часов в фойе университетской общаги…

Ровно в шесть утра мы с Ириной в назначенном месте. Охранник в камуфляже подозрительно глядит на нас и сообщает, что никаких таких туристов в фойе не имеется. Правда, два часа назад с заднего двора вышла какая-то небольшая группа, но куда и зачем ему не известно. Нехорошо смотрит на наши увесистые дорожные сумки – вдруг в них динамит? Я в растерянности – что произошло, где ребята? Где снаряжение, которое нам должны были выдать? И, наконец, что я теперь скажу Ире? Какой позор! Оставляю подружку у входа с вещами и поднимаюсь в общагу. Комната наших ребят на замке. Из двери соседнего блока высовывается  нетрезвая физиономия студента-пятикурсника. Где ребята? Да они два часа назад ушли. Что, на шесть часов договаривались? Да, вчера в шесть часов вечера был сбор, раздавали снаряжение. А сегодня в четыре утра вышли на маршрут.

Значит так, дорогая. Обстановка осложнилась. У нас два пути – вернуться домой или идти как есть и догнать группу. Решение принимаем вместе, но обратной дороги нет. Будем догонять? Умница, я тоже так думаю. Если вернемся с позором, история нам этого не простит. Ну что ж, быстрее на электричку!

Изящная зеленая электричка мчит нас в неизвестность. Вагон заполнен веселыми, красиво одетыми мужчинами и женщинами – это последние курортники сезона спешат набраться здоровья и впечатлений. Хоть еще глоток воздуха, хоть еще стакан нарзана! От них сильно отличаются студенты, озабоченные грядущими экзаменами. Тут же спорят во весь голос, рассматривают конспекты, учат латынь… Напротив нас небольшая группа ребят в ярких ветровках, с огромными рюкзаками, притороченными касками и ледорубами. В тамбуре о чем-то переговариваются горнолыжники со своими громоздкими чехлами. Яркое южное солнце заливает пространство за окном, слепит глаза. Приятный молодой голос поет под гитару:

 Мы сидим, как два голубка на жердочке, пытаясь влиться в этот поток безмятежного счастья. Но ничего не получается. Мы уже не горожане, но еще не с ними. Мы – вне времени и пространства. Бег в неизвестность продолжается…

 

ЛЕГЕНДА О СИЗИФЕ И ЦИКЛОПАХ

Увы, в наказаниях боги щедры,
Хоть быть подобрее могли бы.
Наказн Сизиф: на вершину горы
Он тащит тяжелые глыбы.

Устал он от жажды, устал от жары,
Тут лечь и не двигаться впору.
Но только дойдет до вершины горы,
Срывается глыба - и в тартарары,
И вновь поднимай ее в гору.

Читать далее...