Это было давным-давно, в то время, когда трава была зеленее, солнце светило ярче, птицы пели звонче и все наши близкие были живы, а мы – Галка, Юляша, Анжелка, Сашка, его младший брат Ванька, и я были детьми. А еще был Толик, каждый год родители отправляли его на все лето к бабушке Андреевне, нашей соседке, насмешливой и без реверансов прямой своей сыктывкарской натурой дочери и жены пенецитарных поселенцев. Андреевне, по наследству от родителей мужа, перепал большой и добротный сад, родство в признанных государством писательских кругах, пара килограммов столового серебра – оприходовала, дореволюционная библиотека – что не сожгла или унавозила, нехотя раздарила (моей перепало – храню!), да добротный дом на восемь комнат, который Толик после смерти любимой бабки, как единый наследник по завещанию, продал. Продал и забыл, как и своего отца – забулдыгу Юрку, сына Андреевны, предварительно отпихнув его от наследства. Но это уже совсем другая история, совсем не из нашей давней и счастливой для всех жизни.

А тогда, в той давней истории, было счастье, особенно огромное по субботам лета. Мы, дети, давали спектакль. Начиная с понедельника, готовились: писали сценарий, распределяли и разучивали роли, подгоняли по фигуре одежду, выпрошенную на коленях под честное слово «ни одного пятна, ни одной складки» из гардероба родителей, наглаживали  тщательно занавес – старую, тяжелую и пыльную  штору из гостиной Андреевны (по желтому полю степные маки, маки, маки, а посредине – пастух с дудочкой, а глаза у него ясные и голубые, нежно-глупые).

Да, мы готовились и волновались, волновались и готовились, но, больше всех – моя бабушка Фрося. Это она редактировала наш сценарий, это она режиссировала, костюмировала, прикрывала всех нас своей роскошной грудью восьмого перед родителями, вдохновляла и окрыляла… продюссировала… кажется, нынче так это все называется.

А в субботу, ровно в обед, в нашем дворе между веток старой раскидистой шелковицы появлялся пастух. У пастуха была дудочка, ясные и голубые, нежно-глупые глаза, а вокруг него расцветали маки, маки … после спектакля мы – дети, и даже порой Толик, выходили всем своим родным и близким зрителям кланяться. И кланялись, кланялись на бис, пока Фрося не хлопнет в ладоши, и не скажет: а теперь всем срочно – пироги и чай!

Значит, пироги дрожжевые безопарные. Быстрые, простые до невозможности: там, где встал, там и сел, но не Фросины. Увы, я так и не успела за ней записать, все надеялась, что она – вечная.

Даю рецепт!

 

Не знаю, какая иллюзия воспоминаний об этом выходном погожем дне останется со временем со мной, в моей памяти, пройдя через годы и расстояния, и останется ли. Возможно, и ничего не останется, сложно что-то сегодня пророчить, когда все так скоротечно и хрупко, в том числе и иллюзии.

Гуляла по буйному зеленью маю от "Казарм на перешейке» (1846-1850 гг., Арсенальная площадь) – одной из опорных точек Киево-Печерской крепости, вернее – бывших ее строений, Никольских (Николаевских) ворот, вниз к Днепру.

коротким метром.

Значит так: во всем случившемся виновата лампочка Ильича, и только она! Так и запишите. Не случись ГОЭЛРО, киевляне, как сто лет назад, жгли бы свечи, принимали в подарок канделябры, газет по-прежнему не читали, а на базар ходили бы, как на променад - нарядные и улыбчивые, а не за харчами.

"Киевляне же, надо отдать им справедливость, газет не читают, находясь в твердой уверенности, что там заключается "обман". Но так как человек без информации немыслим на земном шаре, им приходится получать сведение с евбаза (еврейский базар), где старушки вынуждены продавать канделябры. Оторванность киевлян от Москвы, тлетворная их близость к местам, где зарождались всякие Тютюники, и, наконец, порожденная 19-м годом уверенность в непрочности земного является причиной того, что в телеграммах, посылаемых с евбаза, они не видят ничего невероятного.

Поэтому: епископ Кентерберийский инкогнито был в Киеве, чтобы посмотреть, что там делают большевики (я не шучу). Папа римский заявил, что если "это не прекратится", то он уйдет в пустыню. Письма бывшей императрицы сочинил Демьян Бедный...
В конце концов, пришлось плюнуть и не разуверять."

(Булгаков "Киев-Город", 1923 год)

***

 

Так как в канун мая легли с псом Сёмой опочевать под рассвет, то проспали все восходы, на пробежку выбрались уже ближе к обеду -- разрыв шаблонов. Было солнечно, многолюдно, пахло вокруг дымом и выходными в первомай людьми. На спортивной площадке, где я обычно занимаюсь, наоборот, тишина и покой: жаворонки схлынули, а совы еще не подтянулись.

Рядом там детская площадка -- качели-карусели и скамейки для сопровождающих. На одной грачами присела парочка: он -- седоват, староват, властоват, но, молодится (джинсы подкатаны, свежие кроссовки на босую ногу, на груди футболка с принтом "ай лав' ю бэби), его бэби немного за пятнадцать, тонкий стан, нулевой размер, джинсы со стразиками и веселый хохот школьницы. "Джонни, -- щебетала она, -- я хочу капучино!" И он бегал  наверх моложавым мальчиком, туда, где подают на вынос  в картонных стаканчиках с пластиковыми крышечками, смешной в своей суетливой борьбе с возрастом. А она хохотала вслед, неистово смс-ила, и нервно оглядываясь, шептала в телефон: Дима, я у репетитора, после обеда перезвоню. 

На другой скамеечке, не погневавшись соседства Сёминого поводка, присели парочкой вчерашние гуляки. На вид можно дать от тридцати до пятидесяти. Оба пузатенькие, мордатенькие, уставшие от жизни, но, нарядные, как для выходного дня -- в джинсах и рубашках навыпуск, между ними демаркационной линией чекушка водки и литровая бутылка пива. Только расслабились, вздрогнули, как детский крик: папа, па-пааа, сними меня. Вот же, блять, -- сказал так громко папа, что парочка по соседству захлебнулась капучино, и побежал снимать в дерева малолетнего спиногрыза. 

Правда,  с дерева снял добротно, умело (ни дерево, ни спиногрыз не пострадали),  проходя мимо меня, упражняющейся в приседаниях, громко прокомментировал: запомни, сын, залог здоровья -- это правильное питание, а не издевательство над своим телом.

 

... позавчера, по причине насущих рабочих дел, довольно много ходила по городу ногами. В пути повстречала женщина навстречу. 

"И тут я при при нем, наотмашь, ударила об пол, и разбила вдребезги, подаренные им духи". -- Поведала она кому-то там вдалеке, заинтересованному такому развитию событий ее жизни, с  таким же похожим телефоном у уха.

По молодости и страстности лет я тоже немало перетрощила посуды, в основном -- тарелки и чашки, а вот флаконы с духами никогда. От любимых было жалко, от нелюбимых -- долго и тошнотворно воняет. 

Кстати, если вам не лень, напишите срочно мне тут, как вы эту, нечаянно встреченную мной женщину, себе представляете. Интересует  исключительно ее внешний образ, который вы себе представили по одной только авторской фразе, а не ваше отношение к поступку.

 

Хороводы не водила, свечи не жгла, метлу и ту воткнула в горшок с землей из прошлого (стабильного) года -- зацвела тихим, пусть и блёклым цветом. 

Дочитала катаевскую "Анти-Ахматову". Тошнит. Не знаю, как теперь дальше жить со стихами, которые долгое время были моей второй кожей.

Никогда не проводила ассоциаций между реальным автором и его виртуальным творчеством, никогда не ставила знак равенства. Как говорится, у адекватных и здравых людей котлеты и мухи подаются попеременно, попендикулярно. А вот тут случилось отвращение. Понимаю, что ассоциативный ряд, условный рефлекс, но сегодня ничего не могу с собой поделать. 

Не судите, да и не судимы будете! (с)

Не сужу. Отхожу в сторонку. Перечитываю гумилевского "Жирафа", он меня, как и прежде, успокаивает в смутные дни.

Жираф

Мой город – старый верный пёс проснулся после зимней спячки, выпростался, вымылся под теплыми дождями, отфыркался и манит за собой задорными зелеными глазами: ну, давай-давай, вставай, идем гулять скорей по тихим переулочкам, разгонять застоявшиеся соки, прогревать на лучистом солнышке косточки, растапливать заледеневшие улыбки. Эй, ты, очнись, расшевелись, ведь даже пень в апрельский день...

Тогда – за мной, сюда ныряй.

Если разобраться, то жизнь у нас худо-бедно бьет ключом от первого зеленого листа до пляжного сезона, в остальное время – теплится, бегуны и бегуньи тому доказательство. Сегодня (видать, потому, что выходной – суббота, и солнце раскочегарилось, льет тепло спозаранку, вот-вот, да и начнет раздевать) на тропе здоровья и упругих ног было не протолкнуться. Вначале даже грешным делом подумала, что какой-нибудь флешмоб или рекламная акция сети спортивных магазинов (все такие нарядные, в новых брендовых кроссовках, спортивной одежде, кепочках и очках), пригляделась – нет, «районы, кварталы, жилые массивы» вышли тратить честно заработанные за зиму запасы. Умилилась.

Не первый год бегаю, поэтому знаю, что к концу мая ряды поредеют, к осени – поостынут,  на зиму останемся мы – суровые парни и Конюхов, бороздящий в одиночку океаны.

На самом деле, не смотря на ажиотаж вокруг, дико люблю это время года, когда все зеленое, свежее и росистое. Субботу особо люблю. Люблю за то, что после пробежки можно никуда не торопиться, а гуляя на расстоянии свиста, зайти с собакой Сёмой на местный рыночек, поздороваться, перекинуться парой-тройкой «погодных фраз»  с давними знакомицами: молочницей (творог, сметана, брынза и маслице), зеленщицей (сезонные травы-муравы), пройтись по рядам, вынюхивая охотничьим псом субботнее настроение, сотканное из многоголосья акапельного: «Валя, розмыняй  двадцятку… жиночка, огурчыки домашни, хрустящи… девочка, рэдыска, дэшэво виддаю…»

Прийти румяной, тихо пробраться в дом, настучать по носу Семёну, чтобы громко не пел в душе, и пока любимые гаврики спят, приготовить им на завтрак что-нибудь сезонное, например, как сегодня, пирог с брынзой и шпинатом – шпинат-то в ходу. Сезон!

Недавно где-то услышала (боюсь переврать): чтобы вкусно готовить, нужно или любить готовить, или любить тех, кому готовишь.

рецепт

 

 

... что сегодня, 20 апреля, в далеком 1977 году в советском Киеве исполнитель авторской песни Григорий Бальбер совместно с Аркадием Северным записали киевский концерт "Привет Киеву". 

Запись производилась на квартире Б.Коваля. В записи принимали участие: Гриша Бальбер — вокал и ударные, Наум Зигман — вокал и гитара, Саша Фельдман — скрипка и саксофон, Леонид Полищуков — гитара. (с)

... что сегодня, 20 апреля, в далеком 1977 году на Подоле одним мальчиком стало больше. И не важно, где этот мальчик, нынче ставший мужем, жил потом, и живет сейчас, Подол -- это паспорт, ксива, фейс-контроль, универсальный ключ, открывающий все замки, это -- диагноз, да.

С Днем рождения, Олежка! Не дай своим истокам засохнуть, на педагогической ниве без таких, как ты, абсолютическая грусть. 

А теперь... не песня, нет, а видеоряд. Давай ностальгировать вместе, тем более, что нарцисс в ходу. 

 

 

–  Ох, какой же был хороший котик! – роняет крупную слезу из выцветшего голубого глаза. Держит кряжистую, осанистую паузу, Станиславский бы поверил, а мы с Виталиком так и подавно верим, верим и сочувственно молчим в унисон – сценарий обязывает. – Мусик был интеллигентом до кончика хвоста, хоть и не графских кровей, в переходе купила за десятку. Тонкая, ранимая душа, не то, что эта сволочь хвостатая. Уу-ууу, гад! – перемена лиц и грозный кулак старым высушенным ястребом взметается в сторону клетки с зеленым волнистым попугаем.

Птица, мирно дремавшая, нервно встрепенулась, дернула головой из стороны в сторону, почти по-человечески, прогоняя остатки липкого сна, и хриплым, несмазанным голосом зашкварчала: Мус-сья кот-тт-тик, Мус-сья кот-тт-тик.

***

 

Погоды стоят снулые: небо опрокинулось, дождь от рассвета до заката, абрикосовый цвет облетел и полощется в луже посеревшими хлопьями. Пришла домой промокшая, продрогшая, стылая -- не до ухарства. Поэтому сегодня будет тихо, но не печально -- весна, поди, на дворе.  

Паштет печеночный с кондачка

На улице дождь, метла отсырела и не летает.  Вчера порубила в лохмотья верхний левый мизинец, поэтому сегодня исключительно ленивые "плюшки". Десять готовых корзиночек, горсть кураги, горсть чернослива и заварной крем -- проще не придумать.

Вчера уже, в субботу, ходила в страну волшебную ОЗ штопать свою душу, платила честной монетой -- спасала человеков. За всех не скажу, но одна бабка восьмидесяти четырех лет в уверенном крепком плюсе. Застала умирающей, а уходя, с ее семьей добросовестно возрадовалась: бабка встала, запросила борща, съела его украинского наваристого плошку (кто же брату Митьке откажет-то, когда он на одре просит!), после борща разрумянилась, разгорячилась: Тамарка, а Тамарка, - это к дочери, - на дачу когда свезешь? Пора картоху садить! 

Из протокольного: один раз была исцелована в руки, один раз названа девочкой -- уравновесили прозвищем "сука". Мир наш не прокис и не протух, баланс соблюден. Остальные подробности письмом завтра, падаю с ног, руки просят покоя, я тело -- постели.

котики пироги

Меры предохранения против заболевания холерой

С собаками намного проще, чем с детьми, намного проще их сделать счастливыми, понимаете. 

Сегодня утром, пока я занималась на спортивной площадке своими мышцами, пёс Сёма, как обычно, занимался своими собачьими делами: дружил с другими четвероногими хвостатыми и валялся в упоении в остатках прошлогодних листьев. В разгар приступа собачьего веселья ко мне подошла девочка лет восьми, аккуратная, златокудрая девочка-ангел в белоснежных брючках и курточке цвета взбесившейся Барби. Извините, -- сказала она мне, -- вы может не заметили, но ваша собака извалялась вся в листьях, она теперь грязная. Я, конечно же, ей что-то там ответила на счет того, что это и есть собачье счастье, счастье быть собой. А потом наблюдала, как мама этой очаровательной девочки в такой же слащаво-розовой курточке и таких же белоснежных брючках бешено кричала, вычитывая свою дочь, попытавшейся быть собой -- съехать с горки: Злата, ты что не понимаешь, ты что дура, Злааа-тааа, эти брюки теперь можно выбросить. 

Еще неделю назад перешли на летнее время, а я никак не могу адаптироваться, встаю с утра намного позже, соответственно -- халтурю с бегом, беру на ноги половину привычного, а вот в выходной день самое-то и оно -- все два круга вокруг канала мои. И даже пёс Сёма об этом в курсе, хоть и скотик вульгарис. 

Отсюда вперед субботы манифест ко всем моим другам, хвастающим письменами о беге: а слабо завтра, пусть и в канун дня здоровья, выйти на тропу и выложить фото себя разгоряченного и потного в запале, а? И, знаете, мне лично неважно, что вы на фото покажете: то ли железную задницу, то ли упругие ноги, то ли бегущие кроссовки и скакалку скакалистую, то ли себя краснотой лица разгоряченного, главное -- это вы, вы на тропе жизни, которая для вас, как и для меня, есть движение. 

Обещание свое на счет объяснения результатов опроса не забыла, как и не забыла некоторые другие обещания, вы уж немного подождите, пожалуйста, я все скоро напишу и покажу буквально руками. Сейчас какие-то невозможные времена у меня случились -- сил нет, нет сил, нет задора и искры в глазах. Перешла на режим энергосбережения, свела к минимуму общение с людьми, только по крайней необходимости, остальное время пользую для своего  восстановления, ничего лишнего: спорт до изнеможения, много прогулок с псом Семёном, чтиво и музыка, пироги и намывание горизонталей само собой -- это мое фирменное. И оно, знаете, потихоньку отпускает, распускает тугой корсет унылых дней. Еще бы юбку мне белую в синюю клетку тонкой линией кроя полусолнце-клёш и кепочку к ней такую же набекрень, я тут бы враз залихватски выздоровела, но нет пока в моей жизни такого счастья.

Почти во всех человеческих языках детское слово "мама" очень напоминает тот звук, который они непроизвольно издают, когда сосут грудь.

(Карл Саган "Драконы Эдема")

Вернулась домой румяной, шальной. Там, на улице, сочно и тихо, а воздух, как мятный леденец. Говорят, боги не засчитывают время жизни, проведенное на прогулке с собакой.

Для тех, кто не в курсе, поведаю: время от весеннего равноденствия до летнего солнцестояния - это время волшебства и невероятной силы. Все, что загадаешь, -  сбудется, а что сбудется - не минуется. Не верите? А зря!

Давным-давно, в 1863 году, приехал в Киев на богомолье московский купец Василий Кокорев. И так был увлечен видом на Днепр, открывающимся с круч, и поражен припекающим солнцем прямо в голову, что внес в городскую кассу целых 1000 рублей на устройство беседки на Владимирской горке. Городское управление, конечно, приняло столь ценный дар, но в суете дней позабыло. Правда, позабыло под проценты, которых через тридцать лет, когда кинулись, набежало прилично - оказалось в сумме аж целых 3627 рублей, хватило не только на беседку на Владимирской горке, но и подле Андреевской церкви, которую установили в 1898 году. 

Старожилы Андреевского спуска заверяют: если в полночь весеннего равноденствия поцеловать впервые свою любимую в уютной тени Кокоревской беседки, она навеки станет твоей. Правда, умалчивают, что любовь с годами, как весенние воды, схлынет, и для снятия чар придется уже нелюбимую, конечно, опять расцеловать. 

Серия сообщений "Киев в деталях":
Часть 1 - На самом деле, опять волшебные дни наступили
Часть 2 - Старые часы показывают правильное время
Часть 3 - Кому в жизні не везе, той живе на ДВРЗ! (городская прибаутка)
...
Часть 12 - Мальчик и море
Часть 13 - Лестница
Часть 14 - Пионер - всем ребятам пример

... невозможно?

... что, уже нет? Тогда подайте из буфета вчерашнее вино!

Жизнь моя нынешняя заполошная и смутная суета совсем не оправдание дырявой памяти. Стыдно, что забыла я. Стыдно, что в этой "власти весеннего бриза" забыли мы - жители Города непомнящие с надменно-печальными взорами и смелыми от природы жестами. Стыдно и горько за память короткую, за спешность и суету, за то, что живем сегодняшним днем, кутая в рубище свои кровавые язвы. Большое спасибо далеким другам, что напомнили, в этот Всемирный день поэзии, про то, что сегодня киевлянину Александру Николаевичу всего лишь 125.

Виват, брат Пьеро, виват!

Спозаранку бодрое голосом радио велело нам, козерогам, в этот день волшебства и таинства природы общаться с ангелом-хранителем и устранять тревоги. Вот и пойду вприпрыжечку в гости к цыганскому симфоническому, пусть они своими ста скрипочками мне грусть снимут, линию жизни выправят, золото-яхонтовое счастье в моих глазах нагадают. Давно их ждала – с самого зимнего солнцестояния, а они и не побоялись, приехали (не то, что некоторые редиски, перенесшие –  читай отменившие –  свои гастроли). Для такой цыганской радости я даже оделась нарядненько, как Марфуша в город: бусики коралловые и цветастенько.

Эх, развернусь!

 

... а многие так и не поняли, что воюя с чужими демонами, они взращивают своих.

Март – коварный ветреник, ненасытный, хмельной, шальной, горячо на ухо шепчет, напевает, увещает: проснись, проснись, иди за мной! Его речи сладкие, тягучие – патока, мягко стелет, да жестко спать, не успеешь оглянуться, как влипла, попала, пропала, не вывернуться из крепких звериных ручищ-лап, не убежать. Бесовая масть, оголодалая страсть, но в глазах – «Арктика, бесконечные льды, черно-белая графика невеселой воды».

Наши холмы, который день, в плену у северного ветра – холодного, злого, колючего. На вековых улицах, в парках и скверах малолюдно, нервно, зыбко. «Пропали, пропали все звуки и странная, странная тишь…» Ходила в субботу в Город лечиться: разгоняла дурную кровь, полоскала голову свистящим ветром, утоляла жажду ошалелым дождем. 

Мартовская графика

Может, кто сможет мне – ретроградке и малоросске внятно объяснить: откуда, когда и главное – зачем вместо "последний" стали употреблять "крайний"? Мода такая, тенденция, тренд или банальное языческое суеверие? Поплевать за спину, скрестить пальцы, обождать на перекрестке и пропустить вперед барышню хорошего возраста вслед за черной кошкой.

Возвращалась домой вечером – непоздним, но уже в густых сумерках, подсвеченных тусклыми желтыми фонарями, на подходе к дому повстречала на скамейке снулого мужчину неопределенного возраста с отягощением судьбы в виде бутылки пива в руках и двух рядом. Возраст не разглядела – темновато было, а вот черную кошку с белой манишкой, что терлась у его ног и довольно мурлыкала, как трактор «Беларус», заприметила. - Здравствуйте! – обратился ко мне бархатным баритоном мужчина. - Здравствуйте! – вежливо аукнула ему вслух, а про себя подумала: Экий экстраверт! - Вам кошечка не нужна? – понижает голос, - отличная кошечка, покладистая, веселая нравом, к горшку приучена. - Простите, но нет. – И зачем-то в оправдание, может, даже с жалостью, добавила - у меня дома собака. - Вот и у меня собака... – тяжело вздохнул, – вернее – сука, женой зовут.

... что автором текста для "Тотального диктанта" в этому году выбран Иванов, но не Жоржик, а отец географа. Быков, Прилепин, Рубина... -- все к тому шло. Жаль. Помня, что Георгию Владимировичу в этом году 120, можно было бы и подиктовать, да хоть его "Распад атома" -- очень актуально и жизненно как по мне.

цитата

Как уберечь свою психику, сохранить адекватность и не растерять умение радоваться в черную-пречерную ночь

Гладкие мартовские просторы, бездонное небо, юное солнце – любознательное, игривое, немного неповоротливое, как щенок золотистого ретривера на толстых мохнатых лапах, буйный ветер, рассветные птахи, сбивчиво разучивающие свои трели, нарождающаяся трава… Днепр уже сбросил тяжелый и тесный ледяной кожух, раскинулся, раздался и остро пахнет жизнью.

Весна на пороге, пришла!

Чем старше становишься, тем неистовее ждешь. Казалось бы, знаешь все наперед, ведь за не такую уж теперь и маленькую жизнь было прожито и пережито не единожды все это бурление, томление, журчание, но каждый раз, как вновь, восторг и счастье до прозрачной тихой слезы, под которой глаза опять уходят из ржавого в зелень. 

К вечеру все еще заметно холодает, мерзнет нос, и необузданно хочется целоваться, как в последний раз,

в пожаре заката.

Мышь не считает человека существом высшего порядка, потому что не обладает комплексом представлений для понимания сего "факта".

 

каблуки ношу, черное отрицаю, по прежнему живу принципом врача, что подразумевает под собой три правила:
1) сочувствовать
2) помогать
3) не разглашать и не кичиться

Первый раз в преддверии МЖД мне лента не принесла ни одного ора несчастьем опыленной женщины про то, что это ужас какое фи. Похоже, в другое русло свою атомную энергию направили. 

И как же чудесно пахнет мимоза, в этот день мне милее желтых цветов нет.