Я, на самом деле, искала на завтра раннюю доставку шариков с гелием, а они мне вот такое предлагают. Судя по всему, это идет в комплекте с теми тортиками, что не так давно мы здесь обсуждали. 

Во вторник младшенькому шестнадцать. Активно готовлюсь. Полдня перебирала фотографии: плакала, грустила, смеялась и радовалась. Вот уже и Фроси нет, и Лидочки, и мы - живущие здесь - уже не те, не с теми и не так, как думалось, мечталось и дышалось, но там, на фотокарточке, - как прежде, как было, если бы всего после не было. Застыло!

На самом деле, зашла для того, чтобы одно сказать: фотографируйтесь, люди, прочь стеснение! И потом, пожалуйста, не отправляйте в корзину слепки своей души, а лучше законсервируйте их специальной фотобумагой...

Вот и ночи стали теплыми и ласковыми. Запели лягушки. Каждый вечер выхожу на балкон с большой чашкой чая послушать их многоголосье и темноту. Старшенький утром уехал на рыбалку с ночевкой, только что общались по телефону: он давал послушать мне своих лягушек, я ему - своих. Тут же вспомнили, как на заре наших отношений, гуляя по городу юными, нежно-глупыми влюбленными, случайно забрели в один магазин, где распродавали виниловые пластинки, и мы, практически за бесценок, за три копейки, купили звуки природы "Пение мадагаскарских лягушек".  Давно уже нет ни той девочки, ни того мальчика, да и пластинки той давно уже нет, а память, поди ж ты, хранит.

В прошлый понедельник по пути с работы забежала на местный рыночек - младшенький звонком перехватил, заказал купить свежей зелени: укропа, юного чеснока и еще пару мелких, но важных, ингредиентов для своих кулинарных экзерсисов. У нас тут опять весеннее гастрономическое обострение: деточка колдует на кухне магом, молодым магом - строго по прописи, не отступая ни на йоту.  

Вечером понедельника на рынке торговля вялая, гнездовая, то тут, то там румяные лицом и щедрые телом зеленщицы бодрят увядающий товар, опрыскивая его эликсиром жизни из пульверизатора, через пустые ряды зычно ведут свой неспешный диалог за жизнь, рассаду, прострел в пояснице, козла-соседа, панацею для треснувших пяток - ванночку из теплой молочной сыворотки с морской солью. В этот день после выходных им так можно, в понедельник на базаре очистительный день. Там и тут метут, гребут, скребут и санитарят, все, как санэпидслужба прописала.

Редкий покупатель забредет в понедельник на базар, разве что зелени прикупить, да чего-нибудь остро необходимого организму по болезни, беременности или кулинарной причуде. А между тем в рядах оживление: туда-сюда бодро снуют, толкая перед собой тележки с эверестом мусора, специального типа мужчины - короткая стрижка, подбитый глаз, майка-алкоголичка, на груди татуировкой разлеглась русалка. "Эй, посторонись! Острож-жж-но!" - кричат мужики с русалками. И редкий покупатель - я, девушка в черном (майка, лосины, ногти, волосы, традиционно зализанные в "конский хвост") и круглолицая бабка с жидким перманентом на голове, выкрашенным в цвет "лис в линьке" - жмемся к прилавку. И тут  тележка наезжает, наезжает и упирается бабке в зад, бабка с визгом подпрыгивает, замахивается левой рукой, сколько хватает размаха, и оглушительно лязгает черную по полужопице: "Ишь, королева тут стала, не пройти!"

Опережая вопросы: все обошлось более-менее цивильно, никто не умер, экстренные службы к ликвидации чрезвычайной ситуации не привлекались, ну, немного черная и рыжая поперекрикивались подходящими к случаю словами, не без этого, но на то и понедельник - санитарный день.

На днях совершенно неожиданно встретились с одной знакомой, немного выгуляли тела по городскому майскому бульвару в режиме "туда-сюда", заели впечатления холодным пломбиром. Все больше говорили о детях - заполняли паузы.
 -Я не понимаю, - говорила она. - Как это можно с детьми на равных? Он же с вами, как с подругой, как с девочкой своего возраста, не то, чтобы это неправильно или вы - плохая мать, но это не пе-да-го-гич-но!

Так и сказала по слогам. 

Какие они счастливые, на самом деле, вот эти люди, знающие "как, куда и чем". И главное - их уверенность в своей правоте ничем не прошибешь. А ты, как дура, всю жизнь по минному полю, по интуиции, по наитию, по принципу " к другим - как к себе!"

Выходишь ранним утром в разогретый маем двор, а там все, как ты хотела, как мечтала все эти тяжкие, черные, беспросветные, смутные дни длинных месяцев -брей: юная зелень, умытая всенощным ласковым дождем, легкая, прозрачная дымка над крутым правым берегом и запах акаций головокружительный - упасть в него и плыть, плыть, плыть вечно молодой и вечно живой. 

Бредешь на ощупь по росистой зелени и щедро улыбаешься первому солнечному лучику, каждому листику, каждому цветику, высокой воде, что никак не отхлынет от твоих берегов - затопила по самое горлышко, плещется мягкой, тихой волной "Т-шшш, т-шшш". И пёс Сёма в твоем счастье постоянно, где-то рядом, то тут, то там, то под ногами вертится, рыщет, ищет, находит и приносит тебе смешные, нелепые, радостные подарочки: озябшую, сплюснутую, пустую пластиковую бутылочку; окоченевшую изогнутую палочку - возьми, согрей, вдохни в нее жизнь, не жалей, поделись, у тебя же много! 

На самом деле, ничего не проходит бесследно, не бывает просто так, все сюжеты, все вздохи и выдохи, все эти зимы и весны, свет и тьма, горе и радость бережно нанизываются на тонкую, но крепкую, нить судьбы. И даже, если ты здесь, в этом мире закончишься, то твоя нить не прервется. Много двенадцать месяцев, весь этот год, когда я проснулась, когда в прошлом апреле ожила, я спрашивала себя "В чем смысл? В чем смысл всего того, что со мной происходит?"

Сегодня принесли ответ.

А смысл таков, что любовь животворяща. Мы живы до тех пор, пока несем в себе любовь. Или надежду на любовь... Иначе мы мертвы. (с)

Сына позвала на день рождения одна из старых знакомиц, мальчик озаботился темой подарка в виде заказного торта, попросил ему помочь. Я не стала изобретать велосипед, спросила у ясеня яндекса, и что-то как-то теперь, знаете, пребываю в офигении. Может вы мне ответите: как можно такое дарить? А, простите, жрать? 

Пока была жива бабушка в этот день мы ежегодно ходили на кладбище к Луке Ивановичу - моему деду. Нет, не помянуть, а поздравить, поздравить с Победой. С раннего утра она прихорашивалась, готовилась к "свиданию": надевала самое нарядное платье, тщательно вычесывала волосы, заплетала косу, с годами все больше и больше редеющую, складывала ее в тугую корзинку. Лука очень любил, когда я корзинкой заплеталась, приговаривала моя Фрося. Это был единственный день в году, когда она так завивала волосы, в остальные дни носила простой, нетребовательный, как и ее отношение к жизни, узел. 

Фроси уже тринадцать лет, как нет, она пережила своего мужа, своего единственного любимого, на двадцать лет. Двадцать одиноких, пустотой наполненных лет. Конечно, все эти бесконечно долгие годы без Луки у нее призрачно-заместительно были мы - воспоминания о нем:  дети - дочка и сын, внучка - я, сад, взлелеянный его руками, дневники, фотографии, ордена-медали, трофейные карманные часы производства Германии, остановившиеся неожиданно в тот день, когда остановилось его сердце - 6 июня 1980 года. Но, как призрачно все! Это понимаешь сейчас, будучи взрослой, пожившей женщиной, тогда же казалось иначе. 

Серия сообщений "Лесная поэма":
Часть 1 - "Лесная поэма". Январь.
Часть 2 - "Лесная поэма". Февраль.
Часть 3 - "Лесная поэма". Март.
Часть 4 - "Лесная поэма". Апрель.
Часть 5 - "Лесная поэма". Май.
Часть 6 - "Лесная поэма". Июнь.
...
Часть 10 - "Лесная поэма". Октябрь.
Часть 11 - "Лесная поэма". Ноябрь.
Часть 12 - "Лесная поэма". Декабрь.

Дали май, сказали: "Бери, принимай, вбирай, впитывай, неси залихватски, с притопом, с прискоком, не боясь расплескать!" Взяла и несу, трепещу каждой клеточкой. Сколько таких дурманящих, пьянящих, живительных весен у меня осталось - неведомо, но, знаю, что с каждым годом их все меньше и меньше, стремительно тают, утекают водой в песок, не успеешь надышаться, пропитаться, распушить крылья, а тут и зима - время снегов, холодов и леденящей пустоты.

Все же, нужно жить здесь, сегодня и сейчас, не ожидая, но, надеясь, помня и храня в резных шкатулочках свои чудаковатые драгоценности: камешки, бусинки, перышки, разноцветные стеклянные осколочки эмоций, впечатлений, картинок простого, не витиеватого счастья. Вот первый лист пробивается - тонкий, звонкий, прозрачный, хрупкие косточки на солнце светятся, потрогаешь и нюхаешь, нюхаешь терпкий клейких запах жизни. А вот неба синяя-пресиняя эмаль, запрокинуть голову и пускать ее в глаза. Или нестройный, еще не окрепший, хор ранних майских лягушек, поводишь вдоль берега по воде палкой, а они врассыпную - маленькие, проворные, горластые. Или разнеженный, растомленный на проснувшемся солнце пёс Сёма - верный дружочек, компаньон всех твоих прогулок спозаранку, гладить его лобастую голову с белым пятном, а он глядит на тебя с прищуром и хитро улыбается. 

Гуляли. Как водится по субботам, сходили к селянам за творогом и росистой зеленью, редиса взяли два пучка - молодцеватого, мордатого, красного, лук уже чубатый, растрепанный, полон соками, а укроп - детка деточкой, листочки мягкие, тонкие, эластичные, что тебе кружево, сплетенное девочками, руки которых еще не огрубели.

После, снеся простые дары домой, оббежали наши пенаты: понюхали каждый кустик, поздоровались с каждой встречной собакой, подрыгали ногами, руками, лапами и хвостами, искупали в реке пёсоньку по грудь три раза и айда домой. По пути забрели в раннюю кофейню за куличиком, заодно выпили на летней веранде, пропитанной солнцем, чайник чая. Люблю заходить к ним утром в выходной, сразу после открытия, неимоверное, удивительное ощущение замедления времени. Сидишь себе на ласковом солнышке, пьешь свой неторопливый утренний чай, наблюдаешь за окружающим миром, рядом дружочек Сёма весь в ожидании своих двух печенюшек. Незамутненные простые радости. Много ли надо для счастья?! 

Майские дни неимоверные! Свежие, яркие, насыщенные, воздушные, ароматные. Жизнь под каждым кустом. Ловлю каждый миг -  нанизываю на память разноцветные бусинки, все дни напролет гуляю по городу, радуюсь: какой же прекрасный Киев мой!

Вот вам кусочек сегодняшнего нашего праздника.

Все подробности завтра, сил ни показать, ни рассказать не осталось. 

Он на ней женат, она, соответственно, за ним замужем. Вместе, рядом со школьной скамьи, на двоих почти четыре десятка лет, как говорится, любовь навыстрел - первая, во веки веков, до гробовой доски, умереть в один день, тут и аминь.

Встретились, зажглись, припали друг к другу - не оторвать! Срослись, переплелись телами, корнями и судьбами. Из года в год глаза в глаза, пупок в пупок, дыхание изо рта в рот, почесать спинку, поправить на ходу перекрутившуюся бретельку, смахнуть по привычке перед выходом в люди невидимую легкую пыль с плеча партнера, прихорошить - прихорошиться, оглядеть с двух шагов назад - оглядеться, поцеловать по касательной, смазанной траектории в щечку - неконтролируемо промокнуть поцелуй тылом ладони... отточенные движения, привычки, рефлексы.

Статья доходов - бизнес. Ну да, бизнес семейный. В начале пути, на перекрестке дорог, где камень трех фраз "направо, налево, прямо", папа-мама с двух сторон в общий кувшин детей влили, наполнили почти до краев. Дети не растратили, закваску сберегли, не только сохранили, но, и по прикупленным новым горшкам разнесли. Настояли, вызрели семь седьмецов, кашку сварили, гостей скликали, кашку давали, кашку масляную ложкой крашеной, агу-ага, ложка гнется, нос трясется, душа радуется - не возрадуется, этому дала, этому дала, а тут и деньги кончились, алес-капут и прочие слезы. 

Прорыдались, спохватились, побежали. Папа-мама сказали "Денег нет, нет денег!", партнеры-друзья "Вас не знаем, кто такие?!"

Кто такие денег нет?! А как же кашка-малашка масляная, ложка серебряная, порог дома приветливый, дрова пиленные, вода ношенная, не уж-то, гости золотые, в гостях не бывали, кашку не едали, мед по устам не тек? Ответа нет, тишина. Только золовка не молчала, все приговорами да советами слух ласкала: "Чему быть, тому не миновать! Порча, все дела. Средство одно - горы, высоко в горы на месяц, где молчать, по возвращению всю близкую семью собрать, признаться вслух при ней во всех грехах, покаяться, там и бизнес семейный восстанет, с колен поднимется  и вверх пойдет..."

Слова золовки к сердцу приклали, приняли, прониклись, в горы подались, то ли в Карпаты, то ли в Крым, то ли в Тибет. Как показал анамнез, это уточнение деталями главной роли не возымело. Месяц по взгорьям шастали, в палатках спали, родниковой водой умывались, ягодами-грибами питались, ни шороха, ни вздоха, ни всхлипа, ни крика - немота. Вернулись домой поджарыми, худыми, загорелыми, с глазами горящими, у нее на бедрах косточки, у него - на животе талия, ну, сущие дети, как были тогда в школьные годы, когда повстречались.

Вернулись, отмылись, близкую семью собрали, облобызали. А семьи-то и оказалось, что он, она и двое детей: мальчику семнадцать, да девочке двенадцать. Сели под вечер, на пламенеющем закате тающей зимы, в приветливой гостинной загородного дома, камин зажгли для уюта и пару-тройку толстых свечей с ароматом ванили. Говорили много, говорили рвано. Начал он, продолжила она, но, каждый сам за себя. Каялись, только каялись, много и будоражно, со слезами, всхлипами, паузами-абсансами. Когда закончил он, из гостинной выбежал сын, дочь же дождалась последнего каятельного аккорда матери. Дождалась и рухнула в бессознание. Скорая, психолог, психиатр...

Бизнес возобновился, пошел вверх, прет доходами, как из рога изобилия. Сын, студент первого курса одного из столичных университетов, отстранился от семьи и ушел жить на сьемную квартиру, родители говорят, что оплачивает сам, - тут им можно верить. А дочь с того февральского вечера так и не заговорила, сидит и сидит все дни напролет перед окном розовой девичьей комнаты, за которым открывается вид на густой, непроходимый лес, крепко прижавши к себе розового великана-медведя. 

Какая мораль сего сказа? - спросите вы. А она на виду, в том окне розовой комнаты на густой, непроходимый лес: за все в этой жизни приходится платить - деньгами, здоровьем, эмоциями, собственным временем, благополучием или счастьем.

Серия сообщений "Ботанический сад":
Часть 1 - Вербное воскресение в ботаническом саду с томиком поэтов серебряного века
Часть 2 - Сказка последнего летнего дня (ч. 2)
Часть 3 - Цветастая песня-сказка (ч. 1)
...
Часть 13 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.2)
Часть 14 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.3)
Часть 15 - Магнолия в цвету

Ребенок занемог - поллиноз, похоже, что это единственное горе, которое ему передалось от бабки по отцу, а могло быть и хужее. Хотя, кто эти гены разберет?! Новорожденный щенок сегодня, вроде как, в мать, завтра - в отца, а вся жизнь (гадай-не гадай), поди, давно на скрижалях прописана по прообразу  пуделя - курчавого балагура, француза-вертихвоста, что сквозной линией прошел по жизни дворняги-прабабки.

Но, имеем, что имеем. Исходя из симптомов, ограничиваем влияние  на деточку окружающей среды, соответственно, вечерний выгул пса Сёмы на мне - рады обоюдно. Псу свобода, поводок в игноре - категоричное "фу", а мне - дополнительный глоток весенней природы, ну, чисто прямое переливание живительной крови.

А на улице нынче волшебное волшебство: в ночь дурманит, пьянит  розовым цветом абрикос и прочие, зеленью проклюнувшиеся, американские клены, плакучие ивы и липкие на ощупь каштаны конские. Луна, как головка сыра: сытная, нажористая, маслянистая, желтым цветом манящая - глядеть на нее и облизываться, сплошные инстинкты.

Ходили с собакой вальяжно, выхаживали неторопливо, вынюхивали. По наитию, по пищевому зову забрели в маркет,  прикупили с кондачка нехитрой снеди: мацы, вина и лимонов для разнообразия. А рыба, что рыба?! Она с вчерашнего вечера меня уже ждала в пустом и гулком холодильнике, шесть рыб-карасей общей массой под три кило. Усыновила, обуяла, пристроила на ужин и мацу, и рыбу, и лимон, и даже, нечаянно обнаруженный в недрах пустого и звонкого холодильника, томат в количестве двух штук. А вино, что вино, с его тихим-претихим анамнезом только и остается, что шептать: "Твоя жизнь полна неожиданностей!"

А ребенку, моему младшенькому, через какой-то месяц и сразу шестнадцать. Вопрос "Когда и как он так успел?" не содержит в себе ответа. Пребываю в мучительных муках: что такое сделать и как все устроить в этот день феерически, чтобы волшебно и на память, долгую память, ведь родители на то и выдаются детям, а не только взрастить и обеспечить.

Вернулась. Мои встретили меня цветами, вилянием хвоста и пустым холодильником.

Поездка случилась сумбурная, видать, полнолунья проделки, а, может, сезонное - кто теперь будет разбираться. Набрала зихерово в легкие карпатского воздуха, и это уже

Готовлюсь к отъезду, валяю дурака. Встала на час позже, вместо привычных для будней трех километров пробежала пять, потом еще почти час с псом Семёном гуляли вдоль реки, завороженно глядели на влюбленных уток и проплывающие мимо ошметки зимы, накрутила ведро голубцов, и вот сейчас, пока они томятся, сижу на балконе в голых ногах, ленно попиваю черный-пречерный кофе и в полглаза наблюдаю за окружающим миром с его ослепительным солнцем, высоким небом, прозрачной зеленью и брачной какофонией птиц - складываю на своих страницах судьбы из этих простых, незамысловатых эпизодов привередливое слово "счастье". А в обед меня ждет у себя модистка, я, таки, отхватила отрез с раззадористыми цветами на летнее пальто. 

Вчера на Андреевском спуске возле небезызвестного деревянного дома повстречала этого весеннего соню. Пройти мимо было невозможно, такое ми-ми-ми, как говорит сейчас младая поросль Эллочки Щукиной.

Серия сообщений "Пятерка":
Часть 1 - Пятерка
Часть 2 - убежала
Часть 3 - И будет жизнь с ее насущным хлебом (c)
Часть 4 - История апреля

В Доме офицеров в день рождения Саши Пушкина Дина будет литературно концертить. Цена вопроса 120-350 гривен.

http://www.parter.ua/ua/event/42/52/4615.html

За окном дождь. Мне тридцать девять. У меня лицо девушки, а душа старухи: хорошо помню то, что было давно, сегодняшнее ежедневное - не очень.

А весна - ладная, сочная, звонкая, ненасытная, хороводящая, ослепляющая, воскрешающая - таки взяла и просочилась в Город, огляделась, отряхнулась, поскакала козочкой по холмам, рассупонилась, раззадорилась, растеклась мокрым по переулочкам, опрокинула бездонный жбан небесной акварели, сыплет солнечным золотом в каждое окно - и всё ей мало, мало, мало... 

Хлыщет, брызжет, кружит. 

Как же все относительно в этом мире! Все то, что когда-то казалось важным, первостепенным, заполняло нутро плотно, тесно - даже палец не протолкнуть, клокотало, пенилось, бурлило, ширилось, росло, перло буйными дрожжами, не помещаясь внутри раздвигало ткани, ломало кости, крючило, ломало, со временем стихло, покрылось паутиной трещин. А когда задули ветра, враз осыпалось трухой, сгинуло в снежном чреве времен. Вышел срок - растаяло, высохло, следа не осталось, на поверку ничего в памяти не осталось: ни заскорузлой вавочки, ни следа-оспинки, шрамика, отметины, все сгинуло, как и не бывало, разнеслось, развеялось по степной равнине временной. Вместо этого весенние воды вымыли, подняли на поверхность надкусанные эпизоды, цветные стеклышки, оттаявшие фантики, листики, перышки, потерянные пуговички, рассыпанные бусинки, одинокие сережки, камешки-самоцветики из выщербленного колечка. Где то кольцо, где та ниточка от бус, где пара тем сережкам, что вынесли вешние воды, где то пальто - добротное, сносить-не сносить, от которого убежала  пуговица о двух глазах? Ищи не ищи - не сыщешь! 

А в Городе, таки, уже весна. 

Черные уличные будни разбавились нежно-розовеньким и ядовито-сиреневеньким. Чу, околичные девицы-гламурницы - белые косы, черные брови, адреналиновая кровь, в сердце огонь, в глазах лань, на губах любовь - проснулись. Проснулись бабочки, отряхнулись, расправили прошловековые крылышки, и полетели-летели на золота свет, на опрокинутую синь, гонимые вечным двигателем - продолжение рода. 

В старом ботаническом саду, подле стен Императорского университета Святого Владимира, под каждым деревом проплешины в снегу, как залысины на головах потасканных ловеласов. Бродила по лежалому ноздреватому снегу, проваливаясь сапогами в прошлогоднюю память, гладила нежно древесную шагреневую кожу: "Скорее просыпайтесь, выстреливайте клейким, сочным! Да будет так!"

На Крещатике, как водится, людь, гам, ровный гул праздно шатающихся всех рас, разреза глах и вероисповеданий. Приобщилась. Ходила,  гуляючи от бедра, носок выставляла ровно, фланировала, улыбалась встречным, потому, что хорошо же, братцы!  Как слышите? Весна же, весна ворвалась, прорвалась сквозь снежную гряду, залила и обуяла. Хорошо же, хорошо, легко и пьяно прозрачным воздухом, солнцем, льющим щедро через край, акварельными  небесами - запрокинуть голову и улететь. Хорошо румяными хозяйками мороженого, которые наконец-то открыли свои лавки, и мое любимое лимонное  - вот оно, как четверть века назад, только знак дай. И фонтаны включили - это тоже по-весеннему хорошо.

Серия сообщений "Лесная поэма":
Часть 1 - "Лесная поэма". Январь.
Часть 2 - "Лесная поэма". Февраль.
Часть 3 - "Лесная поэма". Март.
Часть 4 - "Лесная поэма". Апрель.
Часть 5 - "Лесная поэма". Май.
...
Часть 10 - "Лесная поэма". Октябрь.
Часть 11 - "Лесная поэма". Ноябрь.
Часть 12 - "Лесная поэма". Декабрь.

закончилась для меня плачевно, но не смертельно. Ношу себя китайской вазой династии Мин. Сотрудники мужского пола второй день пребывают в каком-то флешмобе - повстречав меня в холле, подмигивают и сипло спрашивают: «Что, выходные удались?»

Вчера случайно зашла в один магазин, а там сумка. Ну как сумка, торба такая на шнурке с ручками - не большая и не маленькая, стремительного цвета бушующей крови - для тех, кому уже не страшно и  беречь нечего. Забросил в нее свой нехитрый скарб "оmnia mea mecum porto " и пошел, пошел, пошел через горы, долы, равнины и степи. Красная торба заметная, приметой "девица с красной котомкой", если что, то в сводки первой наравне с ростом средним, волосами цвета каштана, короткой стрижкой, выражением лица серьезным. А глаза, что глаза?! Они то цвета пыльной зелени, то недозрелых каштанов, кто их поймет эти глаза, что зеркало души. Помнится, один все время, когда в них смотрел, видел кошку влюбленную, все остальные видят в них бездну, пропасть, как бы не пропасть, не упасть - боятся, обходят.

А сумка хороша была: мягкая, удобная, живучая, наверное. Но, не купила за ненадобностью, куда мне с ней? На работу не пойдешь, выгуливать - большая, уезжать - маленькая. То ли вышла я из вод той временной реки, то ли еще не вошла, когда уже не страшно и беречь нечего, и единственное, что осталось - бежать, куда глаза глядят. И не ищи меня, не свищи - денег не будет. Примета такая.

Моя тонкая, чуткая, нежная, ранимая, звонкая, цепкая, сильная, рвущая и скрепляющая, стонущая, рыщущая, добывающая и воскрешающая, жестикулирующая, светом сеющая, тьму раздирающая, слышащая и слушающая, голосистая, ногастая, глазастая, моя любимая девочка Марта Непростая, с Днем рождения!

Будь, продолжай, не теряй, приумножай, дари и свети, купайся в жизни и люби ее, как только ты умеешь. Нежно тебя люблю, обнимаю. 

Впервые за много лет меня не швыряло и не крутило, не колобродило, не плакало, не грустило и не смеяло несмеяной. Впервые за две сотни лет она уложила меня древней деточкой, сухим поленом, сломанной веточкой, старой кошечкой в теплую постельку, погладила по шерстке нежно, поцеловала в лобик холодно и пропела тихо: "Баю-бай, спи, усни!" И я уснула враз, провалилась в глубокие белые снега, ушла кулем под ноздреватый лед, утонула в мутных водах вечного сна.

Эти ночи, преисполненные большим желтым светом, созданы для любви. Похоже, она - полногрудная красавица луна - решила, что все, пора, что вышел мой срок, промяукали последние мартовские коты, отзвенела капель, теперь отныне мой день длиннее ночи, а звезды только мелкого помола - в пыль, и воде любви сквозь них не протечь.

А к нам белорусско-львовская весна пришла. Вышли утром с собакой Сёмой и бамс-с в сугробе утонули.

Сыну через каких-то два месяца шестнадцать и дело к паспорту. Значит, имя он себе менять надумал: Артура решил переписать на Томаса. Ах, ну да, еще и фамилию. Говорит, мол буду зваться просто Томас, Томас Моран.

Она все время по телефону на него орет-орет-орет, а, если не орет, то словами, как молоточком тук-тук-тук чеканит: "Сколь-ко мож-но те-бе го-во-рить! " А сегодня вопила, что придет домой и голову ему оторвет.  Обычная, на самом деле, детская история. Ребенок со школы брел, заигрался в параллельных мирах, потерялся во времени, потом опомнился, всплыл в дне сегодняшнем, увидел сто тысяч пропущенных звонков, перезвонил, а ему в ухо: "Голову оторву!"

Во время обучения щенков команде «Ко мне!» категорически запрещается бить, подошедшего по команде,  даже если он провинился, а наоборот нужно приласкать и угостить лакомством. А дети те же щенки, и команда «Домой!» у них должна быть связана не с окончанием прогулки, а с приятными ощущениями: с теплом, добром и любовью.

Но, черт подери, тебя об этом никто не спрашивает, и дела тебе до той головы, по-большому счету, никакого нет – так мимо проходила. Чай не девочка, знаешь, что у каждого своя любовь и правда, что у каждого додика своя методика.  И ее методики знаешь, сама же рассказала-показала, покатала яблочком по блюдечку с каемочкой, когда плели нити случайного разговора «бить или не бить детей».  

-Конечно, бить, а как же иначе?! - И на твою вздернутую бровь яблочком наливным, листом изумрудным. - Как зачем? Вот нас били? – Били! И мы хорошие выросли.

И ведь тогда ты все поняла, поняла, что «любить», «бить» и «хорошо» у нее в одном ряду, в одной очереди за счастьем. Не она первая, не она последняя за простым незамутненным бабским, у каждого своя любовь и правда, и щенки у каждого свои, да. И все бы ничего, но, потом эти щенки вырастают и  на лбу ведь у них не написано, что он хороший потому, что били, это ты потом понимаешь, когда у тебя полруки дающей сожрали. 

Пришла домой, затеяла блины. На кухню подтянулся младшенький.
-А что у нас сегодня на ужин?
-Блины.
-Ну наконец-то, вспомнила! Четвёртый день Масленицы, а в доме ещё блин не валялся.

Младшенький в очередной раз убил свой мобильный телефон, и в межтелефонье, пока не обзавелся новым, пользовался моим запасным. Вот вчера вернул, не озаботившись уборкой, а там в контактах все знакомые девочки в уменьшительно-ласкательных суффиксах, все эти Лизочки, Анечки, Дианочки и прочие -очки, одна только Яна, как Яна. 

Я уже хочу эту Яну лицезреть!

А, вообще, удивительно вот это дело "когда б вы знали из какого сора"!  Как у нас, поколения семидесятых, детей дворов, костров, казаков-разбойников, не признающих уси-пуси, зовущих своих исключительно Сашками, Галками, Светками, Ирками и прочими Наташками, как у нас взросло вот это мимимишное, розовое, пенное, в словесных рюшечках и оборочках?

Снова, опять жидкий снег на грязно-серый, потрёпанный лёд, и ненавистный мне минус, сегодня совсем глубоко ненавистный - до десяти ночью упало, утром упорно держалось. Зябко, продувает, мёрзну, глаза устали от этой грязной черноты, хмурых, прозрачно-безжизненных авитаминозных  лиц. Злюсь, нечеловечески злюсь, чуть ли не яд с клыков капает:  доколе эта мерзлота будет? Так неудержимо хочется раздеться, сбросить с себя ненавистные три шкуры, сменить сапоги на туфельную шпильку, но, самое главное - душу хочется расшнуровать, распахнуть,  подставить юному ветру, пусть немного её взбодрит, распушит, а то голубушка что-то совсем приустала.