У Люси было кустодиевское тело: мягкое, податливое, местами рыхлое, но упругое в районе бюста 6 размера; круглое лицо без морщин, складочки в виде второго подбородка, когда она смеялась заливисто, а это случалось по три раза на час, еще муж на 15 лет старше и 5-летний сын.
Люсе было 42.
В анамнезе один брак и одни роды. О количестве внебрачных связей и абортов Люся отмалчивалась, но под милые посиделки по субботам с подругами за бокалом пива в сауне, когда разгоряченная паром душа раскрывалась, как бутон розы, невпопад выдавала секреты по чайной ложке о шмелях, что ее опыляли.
Люся в прошлом была участковым врачом, хорошим диагностом и терапевтом по призванию. Не смотря на прошлое, и на вершины, на которых нынче сидела, им и оставалась, профессионализм не пропьешь, не прогуляешь!
Полнотой отличалась с младенческих лет: ножки и ручки, как ниточками перевязанные. Половое созревание с перманентом гормональных бурь ее не вытянуло, не выхудело, но округлости со всего тела перетекли в район бедер и плеч, к окончанию школы стало ясно, что и грудь не миновали. Мальчики-ровесники ее не примечали. Вначале тосковала, страдала, пока подруги-одноклассницы, тощие воблы, по вечерам за ручку и впервые целовались на скамейках тихого городского парка. Но в 10 классе чувство неравенства прошло. На партах класса истории дефлорировалась первыми поцелуями и не только ими. Учитель истории был в годах, под 50, но это не мешало ему быть ловеласом и любителем молодого мяса. Когда история вскрылась, и чуть-чуть, по самую малость, не дошла до судебных инстанций, Люся заканчивала школу. Время тогда было советское, суровое в плане разврата, но дело замяли. Историка уволили по собственному желанию, а Люсе запороли аттестат, золото не получила, мотивация-поведение не достойное звание школьника СССР. Педсовет расценил это, как высшую меру наказания, но с поправкой-не выносить на люди. Проверки они ведь никому не нужны, знали, что у каждого рыльце в пушку. Главная заповедь: уметь прятать и прятаться. Правда, школьные стены дрожали от стонов и страсти, как в песне Чижа «Вечная молодость»: географичка любила физрука, второй физрук любил на матах еще одну физручку пятнадцати лет старше и с мужем в горисполкоме не на последних ролях. Того, второго, родители (не последние люди в городе) отправили в Курск, но это совсем другая история.
После школы, не смотря на козни педсовета и суровый вердикт: отказать в золотой медали ценой в 90 коп., Люся поступила в мед., с первой попытки.
Первые три курса, то ли после перенесенного нервного потрясения несправедливостью взрослого мира, то ли по потребности уединения для восстановления духа, жизнь вела аскетом: институт-общежитие-институт, на каникулы в трудовой лагерь.
Но, победить трудом органическую страсть, к 4 курсу не вышло. В расписание вошли клинические дисциплины: по больницам, по всяким хирургиям, терапиям, педиатриям. Педиатры-мужчины оказались маленькими и амбициозными, оно и понятно, при гендерных соотношениях мужчин и женщин в педиатрии 1 к 10.
Терапевты, на поверку, оказались квелыми и скучными.
С хирургами сложилось, вышло, хотя, конечно, перед вышло было вошло.
Входили много и сладко, по многу раз, и не один в ночные смены. Люся к тому времени палатной медсестрой пошла в общую хирургию. Ее баловали и любили, конфетами, коньяком трофейным кормили. Но, хирурги-мужики суровые, полевые, экстремалы. К концу первого семестра 4 курса Люсю затошнило, замутило. Тестов на беременность тогда не было, наука тогда на задворках была. Увеличившуюся полноту в районе живота списала на прибавку веса от шоколада, а месячные и так нерегулярно случались. Когда изнутри в живот постучало, к Иванычу побежала. Иваныч оказался мужиком правильным, мудрым, организовал искусственные роды по знакомству, у институтского друга в отделении гинекологии, где тот был завом. Жениться на Люське Иваныч не собирался. Зачем? Если дома после суток-экстримов его ждала третья молодая жена и двое малолетних детей. Платить алименты по третьему кругу ему было не с руки, да и тесть-заместитель министра его душу грел, но Люську не обидел, бонусом организовал одноместную люкс-палату после аборта и выбил путевку в крымский санаторий, с мотивацией-для поправки здоровья. Ведь, не врал, да.
Зимой в Крыму отдыхали больные и старцы. Первую неделю Люська в номере провалялась, для восстановления баланса жизни и сил. На второй поднялась, вышла в люди в общую столовую, где познакомилась. Оказалось, что симпатия взаимна. После четвертого ужина, на прогулке по зимним крымским аллеям ему призналась, вывернулась, там он и руки ей согрел поцелуем своим.
В город вернулись вдвоем. Он оказался вдовцом, с квартирой в центре, личным авто от министерства и возрастной импотенцией.
Люся на дежуранство не вернулась, перевезла нехитрый свой скарб с общежития на улицу Владимирскую, к замминистру.
Он ее, конечно, не обижал, по ресторанам, курортам-водолечебницам, в институт и все такое, но… самое дорогое-это халява. Единственное, что от нее просил (что подразумевалось, требовал) - утомлять в постели нужных людей. Все бы неплохо, если бы Люся не знала, что он шпионом за всем этим наблюдал.
Со временем, с опытом, с привычкой смирилась. Даже удовольствие начала получать.
А потом он внезапно умер, написали в справке «внезапная смерть». Но Люська, к тому времени, с внезапностями свыклась. Вроде как, судьба такая!
...
Много чего было потом у нее на дорогах, поворотах жизни: и терапевт на участке, и старший терапевт отделения, и нач. мед…
Она после в депутаты пошла. Замуж вышла, ребенка родила.
Сейчас, правда, муж отдельно живет, но ребенка любит.
А Сашенька-сын миленький такой, маленький, худенький. Даже и не знаю, где у него такой эгоизм помещается, в его-то пять лет!?
Люся, не смотря на все испытания и высоты, на которых сидит, умеет быть простой по субботам в бане, за бокалом пива. И смеяться не разучилась, и жизнь любит, умница потому что!
Вот только сына любит чересчур.
Жаль мне ее будущих невесток. Несладко им будет. Хотя, поживем-увидим!
