Возвращаюсь ночью домой, стряхиваю с головы много дождя. На кухне сидит семейство в полном составе.  Слушает радио.

А радио говорит громким трагическим голосом:

«Тата – это погибель России!»  

Семейство хохочет.

«Тата – это конец всем нам!»

Семейство ликует.

- Я рада, что у всех такое хорошее настроение, конечно. Но, может, вы все-таки выключите это безобразие?

- Тссс, Тата, тише, не мешай!

« Тата не знает, что такое любовь!»

Я вздыхаю, пожимаю плечами и удаляюсь лежать в кабинете на спине и давать себе честное –пречестное слово больше на радио не ходить. Не сильна я в публичных выступлениях .

 

http://echo.msk.ru/programs/svechka/1156030-echo/comments.html#comments

Из плеч у меня растут две руки, на каждой из рук висит по пять пакетиков с почвой. 

Потому что на секундочку заскочила в «Дом Фиалки» на Пятницкой и приобрела чуток керамзита, малую толику песочка, буквально десять-пятнадцать килограммчиков грунта, не больше,  и еще чуток торфа. И три больших горшка для сансевьер. И пару бутылок удобрения. И еще контейнер для рассады. И мха. И коры. И новый пульверизатор.

В общем, была скромна и ограничивала себя в желаниях.  

Торможу у аптеки, потому что я вообще-то выходила шампуня купить, цветочки это уж так, спонтанное озарение случилось

 

В аптеке утыкаюсь пакетами в прилавок.

- Здравствуйте, - говорю милой девушке -фармацевту .  – Дайте мне пожалуйста две бутылки шампуня. Один – детский «Джонсон и Джонсон», а второй – какой-нибудь другой, примерно в ту же цену на ваш вкус.

Девушка молча смотрит на меня. Я смотрю на нее. Пальцы мои пищат и пытаются оторваться вместе с пакетами.

- Что вам надо? – спрашивает барышня.

- Шампунь, - говорю я. – Две бутылки. Один – детский «Джонсон и Джонсон». И еще  какой-нибудь другой.

- Вам шампунь?

- Да.

- Какой?

 

 

У меня есть один недостаток. Когда я страдаю, я становлюсь велеречивой.  Излишне.

- Мне нужно две бутылки шампуня. Одна - детский «Джонсон и Джонсон».  Желтенький. Вторая – любой другой шампунь. В той же ценовой категории, понимаете?   Который не сделан из крылышек высушенных фей, по миллиону за капельку.   

- Я не понимаю… -  говорит барышня

- Я вижу.

- Вам какой шампунь нужен?

 

Ручки одного из пакетиков лопаются, он плюхается на кафель, поэтому я на какое-то время выпадаю из дискуссии, пытаясь навести порядок в хозяйстве.  Барышня смотрит на меня глазами сфинкса. Наконец я с пыхтением выныриваю из-за прилавка.

- Давайте, - говорю я, - разобьем задачу на два этапа.  Дайте мне пожалуйста большую бутылку шампуня «Джонсон и Джонсон». Одну.

Барышня начинает перебирать плечами в сторону стойки с шампунями, потом останавливается.

- Сколько лет ребенку?

- Шестьдесят пять.

Барышня каменеет – не только лицом, но и всем телом. Мы смотрим друг на друга, разделенные неисчислимыми парсеками прилавка.

- Понимаете, -  говорю. -  Один из членов нашей семьи – взрослый член семьи – любит этот шампунь. У него от него не щиплет глазки и волосики кудрявятся. Зато все остальные члены нашей семьи – единодушны в своей глубокой неприязни к этому замечательному шампуню.  Поэтому мне нужно два шампуня. «Джонсон и Джонсон» и НЕ «Джонсон и Джонсон».

- Так вам «Джонсон и Джонсон» нужен?

-  А вы как думаете?  

- Девушка, вы объясните, что вам нужно!

- «Джонсон и Джонсон»!!

«Джонсон и Джонсон» выставлен на прилавок, мы с барышней смотрим  друг на друга.

 

 

- А теперь,  – осторожно начинаю я – мне нужен другой шампунь…нет!! Это не убирайте! Оставьте этот! Теперь дайте мне еще один. Второй!

- «Джонсон и Джонсон»?

- Нет! Другой!

- Какой?

- Не знаю какой. Любой взрослый шампунь. Девушка, я не могу к вашему стенду пройти и сама посмотреть, что у вас есть – я с сумками туда не пролезаю между стеллажами.   

- Какой вам шампунь надо?

- Пантин про ви. – наугад говорю я.

- Не торгуем.

- Велла. Шварцкопф.  Хэд энд шолдерс. Тоже не угадала?  Мэри эта,  как её, ..Кэй, во.  

Ну почему, почему я не читаю названий на бутылках с шампунем?!  Пауза. Мы с барышней молчим и смотрим друг на друга.

- Девушка, - медленно решаюсь я продлить конверсацию умильным тоном.  - Дайте мне пожалуйста  еще одну бутылку шампуня. Любого.  Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста!  Вот вы сами какой любите? Такой и мне дайте.

Просящие интонации делают свое дело, барышня отходит к стойке с шампунями и осматривает ее.

- «Тиконоакуамикакуцицо» возьмете ?  (Не ручаюсь, что было произнесено именно это звукосочетание, но это было явно что-то японское).

-  Да!

- С морской солью

- Супер!

- Четыреста двадцать пять рублей бутылка

-- Хорошо!

- О… А он, оказывается,  кончился.  

- Какая жалость. Тогда дайте мне любой другой.  ПОЖАЛУЙСТА!

- Как я вам могу что-то дать, если я не знаю, что вам надо?

- Любой шампунь. Любой. Дайте мне сюда любой шампунь!

- У нас много шампуней!

- Я рада за вас! Дайте мне любой из них!

 

Кто-нибудь сможет угадать, что она мне принесла?

Да, все правильно. Вторую бутылку «Джонсона и Джонсона».

Я молча оплатила обе бутылки, запихнула их в пакеты и ушла, не оглядываясь.   

 

 

P.S. Вот вам две цитаты от классиков, а вы уж сами решайте, какая из них сюда бы лучше подошла в качестве эпиграфа

«Мысль изреченная- есть ложь»

                               Ф. Тютчев

«Человек –есть мыслящий тростник»

                               Б.Паскаль

 

Написала в MAXIM статью о гомосексуализме. Вообще, моя работа в том и заключается, чтобы усердно  и со вкусом описывать - куда впадает Волга.

Куда устремляет она свое полноводное русло, кишащее осетрами и задорными упругими купальщицами, и новыми интереснейшими мутациями  escherichia coli, в просторечии кишечной палочкой именуемых.  

То есть, в большинстве моих статей нет ни одной моей личной мысли - это все рефлексия сведений, чрезвычайно известных и лишь скомпонованных мною в более или менее стройную систему. 

Все , что я пишу в этой статье, например,  известно любому биологу-первокурснику. Но почему-то является скандальным откровением для тех граждан, которые как-то в свое время биологией не очень заинтересовались.  И стали заниматься более симпатичными им делами. Например, депутатами стали. Священниками и тележурналистами.    И теперь спешат поделиться с человечеством своими важными мыслями о его, человечества, моральном упадке...

 

В общем, чую, что и эта статеюшка добром для меня не кончится. Я уже  и за фашизм по зубам получала, и за ислам, и за демократические институты  - теперь вот, занимаюсь освещением вообще уже полного безобразия. Ну, что поделаешь. Такая работа

Читать далее...

 

 

А давайте я кои-то веки за Путина заступлюсь.  В новостях тут обсуждают психологический портрет человека, который мог нарисовать «Кошка вид сзади»

(для марсиан, которые не в курсе, поясню – Путин приехал пиариться на фоне начала учебного года и накалякал на какой-то сверхмодной школьной доске вот такой рисунок).

Ну и пошла бадяга специалистов-душеправов о том, что нарисовать такое мог только человек одинокий, неуверенный в своей мужественности, с нарушенными связами и прочая и прочая.

Я же в этом рисунке вижу только одно – его создал человек, который не умеет рисовать в принципе. И поэтому рисует то, чему его научили в детстве. Среди школьников ходили такие шаблоны-заготовки шутливых рисунков, которые мог повторить кто угодно – достаточно было заполнить простую комбинацию понятных форм. И два самых популярных были

«Кошка, вид сзади» и «Слоник, вид сзади».

Этими кошками и слониками были густо заполнены миллионы тетрадок советских школьников.  На уроках от тоски порой можно было вешаться – поэтому привычка тихо мазюкать ручкой на последней странице тетради была у всех – даже у тех детей, которые при более счастливых для них обстоятельствах держались бы за километр от любых форм изобразительного искусства.  Так что шаблоны были страшно популярны. Были еще, помню «Остров с пальмой» и «Портрет принцессы» - их тоже мог аккуратно перерисовать кто угодно. .

Способные к рисунку дети обожали копировать морды героев диснеевских мультфильмов. Еще более способные – орнаменты. Оригиналы малевали,  что в голову придет. А будущие дизайнеры с фантастическим правдоподобием воссоздавали шариковой ручкой на клетчатом листе игру света на хромированном крыле заграничного автомобиля во всем его хищном великолепии.

Был и еще один тип рисунка-игры  –страшно популярный. Слушая об ужасах фашизма и героизме наших отцов и дедов, советские дети массово рисовали в тетрадках – концлагеря.  Аккуратные ряды бараков. Ряды миниатюрной колючей проволоки. Крошечных человечков «палка-палка-огуречик» на апельплац.  Виселицы и газовые камеры. Овчарок размером с блоху. Грузовички, подвозившие «циклон Б» и увозившие трупики, горки с которыми всегда украшали край рисунка.

Суть рисунка-игры была не столько макабрической, сколько хозяйственной, требовалось нарисовать самое продуманное, самое интересное и необычноей лагереустройство.  Хороший, качественный концлагерь на разворот большой тетради  рисовался неделями, если не месяцами – ими потом хвастались на переменах.  

Помню, я, избегавшая концлагерной темы, пыталась рисовать в этом стиле что-то другое. Устройство средневекового замка, дом большой семьи, ферму. Но получалось как-то бессистемно и неинтересно.

 

Ага, Ньюкасл не подтвердился. Как я и думала. Имея возможность круглосуточно изучать часть популяции московских голубей, я являюсь бесценным источником информации о них, да кого бы это интересовало.

Но если вдруг  кому –то  интересно, то вот, пожалуйста.

 

Итак, популяции выросла примерно в два раза за последние 5 лет. (Полагаю, что огромную роль тут сыграло уменьшение популяции ворон, уличных собак и кошек.  Особенно ворон, конечно, которые всегда держали голубиные яйца и голубиных птенцов в качестве важной части меню. Интеллектуальный гений Онищенко, который объявил воронам войну, обозвав их «летающими волками, разносящими заразу», мало того, что ни черта не знает о том, насколько резистентны падальщики к инфекциям и какую важную роль они играют в деле борьбы с ними, так он еще и порушил к чертям баланс городской экосистемы).

 

Ньюкасла я не видела – там симптоматика все-таки очень характерная. А вот сальмонеллеза –сколько хочешь. Страдают, в основном, молодняк, старики  и увечные. Перья становятся тусклыми и липкими, птица промахивается мимо корма, теряет страх и совесть, лезет к людям,  требуя любви и жрачки. На позднем этапе начинает судорожно дергать шеей, пытаясь проглотить пищу. Я им в миске развожу ципролет 250-  таблетку на пол-литра, ставлю на крышу раз в день 5 дней подряд.  Штука довольно эффективная, многих спасает. Людям сальмонеллез передается лишь в том случае, если лопать голубей и их яйца. Ну и руки после контакта лучше мыть, прежде чем совать их в рот.

Но вот что имеет характер эпидемии и совершенно не поддается лечению, хотя людям совершенно не опасно – так это птичья оспа. Распространилась страшно: болен каждый второй молодой голубь первого года жизни. Особенно страдают белые, черные и пестрые голуби, серые чаще невосприимчивы к этому вирусу.  Надеюсь, что подмосковные птицефермы бдят и вакцинируют своевременно – оспа страшно косит многих птиц, в том числе кур. Выживают единицы. Самый характерный признак: сперва желтоватые, потом темнеющие  струпья на глазах и клюве.

 

Теперь о том, что голубь – это летающая крыса и гнать их надо из городов взашей.

Вообще-то эта крыса –первая птица, которую приручил человек. Задолго до всяких уток и кур эти крупные и мясистые обитатели скальных регионов северной Африки снабжали наших предков мясом. Их приносили в жертву в египетских, вавилонских  и еврейских  храмах, в корзинках из ивовых прутьев финикийские моряки развозили голубей по миру, и сегодня нет, пожалуй,  стран, где не было бы голубя.

Эта птица –абсолютный синантроп. Выведенная нами фактически заново.  Жирная, мясистая, тяжелая  и неповоротливая она может жить только в городах, так как ей требуется масса корма, который она не в состоянии собрать сама. Поэтому голуби занимаются тем, что бегают за человеком и канючат кусочек ватрушки.

Лично я считаю, что долги надо платить, а этой птичке человечество многим обязано. Конечно, не так как собакам, например, но все-таки.

Сижу в редакции. Листаю чешский Maxim. Меня хлебом не корми, дай в славянских наречиях покопаться - я прямо как корсар перед кораблем с сокровищами себя ощущаю. Хватай, ребята, тащи и рви!
Разворот. На развороте ныряльщица в ластах в обнимку с акулой.
Ну, акула. Ну, ныряльщица. Ну, подумаешь.
Но как это звучит по-чешски!
«ЖРАЛКА И ПОТОПЕШКА».

 

 

Продавать урожай  советуете? Ну-ну. Мне еще не хватало кроме всего прочего понемножечку барыжить картошечкой.

Потому что единственный в нашей семье человек, который любит и умеет торговать – это, увы, именно я.  Вот мне понятен и азарт торговца,  и кайф от сделки, я  с младенчества обожала играть в магазин, впаривая очереди из пластиковых уточек и резиновых козочек  – листья подорожника в обмен на конфетные бумажки.

Как же торгует папа,  я могу рассказать.

Мне было лет четырнадцать, и папа в очередной раз устроил какую-то немыслимую огурцовую вакханалию на даче под Рязанью.  Первый год огурцоделия выдался неудачным, (я уже тут об этом, вроде, рассказывала), зато на второй год, учтя все агротехнические нюансы, папа вырастил примерно миллион огурцов. И вопрос утилизации встал очень остро, потому что даже до папы дошло, что столько бочек солений мы съесть не сможем, даже если планируем побить все рекорды долгожительства.  

… Да,  точно, это мы не в первый год поехали на рынок в Голутвин, не с чем нам тогда туда было ехать, это был именно второй год…

 

 

Ага, ну стоим мы с папой, значит, на колхозном рынке в Голутвине, а рядом с нами стоят огурцы в мешках. Много. Папа только что оплатил аренду прилавка и вот он смотрит на этот обитый цинком прилавок, и я вижу, что папа сквозь загар немного бледный. Но решительный. Он таскает мешки за прилавок,  а параллельно объясняет мне, что нет ничего зазорного в том, чтобы честно обменивать  плоды своего труда  на соответствующие дензнаки. Цитируя при этом Франклина и де Токвиля.

- Вы огурцы продаете?  -спрашивает нас какая-то дама в возрасте, перегнувшись через прилавок.

- Нет-нет, - поспешно объясняет папа. – Не продаем. У нас еще весы не настроены. И мы тут пока только все раскладываем. Но вы возьмите так, на пробу!

И насыпает даме  полную сумку маленьких зеленых огурцов породы «Изящные». Отмахиваясь от протянутого рубля.

- Это ты чего делаешь? – поинтересовалась я, глядя, как дама, тяжело кренясь набок, уносит от нас добычу.

- Ну, так,  - говорит папа. – Расторговываюсь на удачу .

Весы он настраивает примерно час. Ему не нравятся выданные нам в администрации гири. Они какие-то слишком ржавые. Папа долго счищает с них ржавчину, а потом обматывает гирьки ниточкой, чтобы возместить потерянный вес.  Все это он проделывает, стоя спиной к уже начинающим заполнять рынок покупателям и старательно загораживая своей могучей спиной огурцы от их алчных взглядов. Я сижу на прилавке, наслаждаюсь чудесным летним днем, шумом рыночной толпы. Удивительно, как много всего зеленого продают на подмосковных рынках. Зеленые ранние яблоки, зеленые огурцы, петрушка , укроп, кориандр, зеленоватые плоские репки, желтоватая зелень листьев салата, царственная зеленая бледность ранней же, еще совсем рыхлой капусты, интенсивно-зеленый горошек, а рядом с ним – малахит крыжовника, насыпанного горками на газеты…

Наконец папа с тяжелым вздохом поворачивается лицом к зрительному залу и решительно  высыпает на прилавок первое ведро огурцов.

 –Ладно, -выдыхает он,- продаем!

 

«Продавал» он примерно две минуты.  С каменным лицом глядя в небо,  он стоял за прилавком.  Если перед нашими огурцами тормозил потенциальный покупатель и принимался рассматривать товар, папа все же кидал на него взор. Таким взглядом, полагаю,  Прометей мог бы приветствовать приближение облизывающегося орла.

На третьей минуте папе показалось, что в толпе мелькнуло лицо его коллеги по ИНИОНу, он , как большая крыса, метнулся под прилавок и замер там.

- Посмотри, - сказал он мне, лежа на земле – Это не Александр Николаевич?  Там, слева.

 - В очках?

-  Да! Что он делает?

- Нюхает укроп. Па, я понятия не имею, как выглядит Александр Николаевич.

- Это невозможно, -сказал папа из-под прилавка. – Это скандал будет на весь институт.   Мы не делаем ничего незаконного, но репутация в научных кругах…

- Ладно – сказала я, - вылезай из-под прилавка и иди гулять, я тут сама поторгую.

- Ну попробуй,  - милостиво согласился папа.  - Я  пока понаблюдаю. Тебе это тоже будет хорошая практика…кхм… товарно-денежных отношений.

Мы оба с папой знали,  что с практикой товарно-денежных отношений у его дочери все было даже слишком хорошо, я еще с трех лет проворачивала в детском саду длинные цепочки сложных сделок, и фея бабла никогда не была ко мне немилостива.  Просто дома у нас  это ни при каких обстоятельствах не обсуждалось. Если папе удавалось найти и вскрыть мою очередную заначку, он  молча отдавал эти смятые трех- и пятирублевки маме – на содержание семьи  - и все делали вид, что деньги взялись неизвестно откуда. Я тоже предпочитала благоразумно молчать.

 

Все оставшееся время папа шнырял по рынку, «присматривая» за мной – то тут, то там его голова вдруг выглядывала из толпы,  как мордочка крупного тюленя – из  морской ряби.

Я же вдохновенно торговала. Я раскладывала огурцы красивыми горками. Сбрызгивала их водой из ведра для придания им заманчивого блеска. И я орала. Несусветную,  но бодрую чушь

- Подходи-налетай, огурцы покупай!  По рупь пятнадцать кило, огурцы свежайшие, еще три часа назад висели на плети, покупай, походи! Страна рязанская, огурцовая! Огурцы изящные – сочные, душистые! Подходите, пробуйте!

Мне казалось, что на базаре торгуют именно так - спасибо «Ходже Насреддину», а также многочисленным описаниям одесского рыбного привоза. 

Так как остальные рязанские нордические торговцы явно были не в курсе, как следует правильно продавать овощи, и предпочитали делать это молча, мой одинокий голос звенел на весь рынок.  Мне было весело. Я еле успевала орудовать гирями,  коробка с деньгами уже не вмещала свое содержимое,  и за полтора часа все огурцы были проданы. Последний мешок оптом купил наш сосед по прилавку, который честно признался, что еще пять минут –и он оглохнет.  

 

А из вырученных денег папа приобрел мне в магазине уцененных товаров дипломат со сломанным замком и большие коричневые уродливые туфли – типа, подготовил  меня к новому учебному году.  

Там просто больше ничего не продавалось, а папе явно хотелось меня одарить, хотя  он так и не проронил ни одного слова о моих торговых способностях ни сразу, ни дома.

А когда мама спросила, поедем ли мы еще на следующей неделе –папа так быстро ответил «Нет!», что мама сочла разумным не вдаваться в уточнения.  .

Ну ничего, оставшиеся огурцы мы засолили.

Мой папа одержим страстью к земледелию. Не поймите меня неправильно, я тоже не имею ничего против возделывания почвы и разведения огородов. Даже люблю это дело. Но с моей точки зрения, идеальное земледелие выглядит так:
Я просыпаюсь утром на даче. Делаю чашку кофе. Любуюсь садом. Потом спускаюсь вниз и вскапываю грядку размером с дамскую сумочку. Сажаю туда три куста земляники. Два часа курю в шезлонге, пью чай и удовлетворенно созерцаю результаты своего труда. Примерно так.
Но папа - о, это совсем другое дело. Его фигура - в закатных лучах, с воздетой мотыгой - неизбежно украшала все наши дачные пейзажи. Папа мыслит масштабно. Он мыслит примерно так:
«Под чеснок отведем две сотки, этого, полагаю, хватит».
- О да, папа! – осторожно отвечаем мы. - Этого будет более, чем достаточно. Мы будем надежно избавлены от дефицита чеснока в нашей жизни. А если мы еще и придумаем – что с ним делать, то наше существование станет совершенно гармоничным.
Сейчас, когда мы купили полгектара земли и начали там строить как бы дом, папа, естественно, совершенно сорвался с цепи. Мысль о том, что на вверенной нам территории остается хотя бы клочок почвы, еще не засаженный брюквой или ревенем, ввергает его в холодный пот.
Еще с зимы он начал, по-особенному щурясь, смотреть на Лешу и Гая. Энергично требовал, чтобы они больше ели. Я-то понимала, что к чему, я-то выросла при рабовладельческом строе, но наши рафинированные молодые люди до сих пор не сталкивались с первобытными стихиями в диком их проявлении...

… Я должна отдать должное Леше. В отличие от Гая, которые предпочитал большую часть времени проводить в обмороке на поленнице, Леха копал. Он копал, стиснув зубы и делая вид, что все в порядке. Он копал от рассвета до заката. Он копал первый раз в жизни и , на мой взгляд, накопался на всю оставшуюся. Он плечом к плечу с папой поднимал лопатой целину…. Я прямо начала им гордиться.
- Культиваторы- это баловство, - говорил папа, маниакально орудуя лопатой. – И никаких тракторов я сюда не пущу! Не позволю губить плодородный слой! На первый раз – осторожная ручная вскопка, потом – только безвспашное земледелие! Леша, разбивай комки тщательнее, Гай, выбирай корни и таскай их в компост. А ты иди-иди отсюда, не путайся под ногами, мадама. Раз уж решила бездельничать, раз уж их благородие слишком хороши для лопаты - то и не мешай людям работать!
Устыдившись, я тоже брела за лопатой. В этом были и свои положительные стороны. Например, я исключительно ясно поняла, что писать статьи – вовсе не трудно. Трудно – это когда ты двенадцать часов копаешь, а писать статьи – это легко, весело и приятно. Я, собственно, раньше очень твердо это понимала, но потом как-то подзабыла.
Вечерами папа, выпив чаю, садился делать перевод, высказавшись в том смысле, что нет ничего лучшего, чем смена труда физического – трудом интеллектуальным.
А мы втроем собирались во дворе у костра и строили планы побега.
- Мама. Ты не думай, ты просто вызови завтра водителя. Мы с Лешей скрутим деда, запихнем в его машину…
- Мы его не сможем скрутить, - задумчиво говорил Леша.
- Нам мама поможет. Или пускай он остается, а мы уедем. Мне учиться надо!
- Ого, какие речи я слышу. Учиться, значит, захотелось?
- Ты не представляешь как! Меня переполняет жажда знаний!
- Нельзя его тут оставлять одного. Он сорвет себе жилы и откинет копыта. И, кстати, нам еще копать восемнадцать ям под яблони. Метр на метр на метр.
- Как раз хватит, чтобы нас всех похоронить.


- Я вот одного не понимаю, - Леша чертил палочкой по углям. - Сколько урожая приносит один куст картошки?
- Килограмма полтора. А если хороший урожай, то и по три можно снять
- Будем верить, что урожай будет плохой. Значит… значит у нас будет примерно пять тонн картошки?
- Ага.
- Но зачем?!
- А зачем встает солнце? В природе нет целеполагания, это антропоморфизм.
- Но что мы с ней будем делать??!!
- Ну, это будет выглядеть примерно так. Мы наймем машину системы газель. Забьем ее мешками по самую крышу. Развезем картошку по всем нашим квартирам. А потом будем с нею жить. Дарить друзьям и родственникам. Любоваться тем, какая она коричневая и как ее много. Прыгать через мешки, добираясь до туалета. Собака будет гонять клубни по полу. Мы будем иногда на них спотыкаться и падать – это смешно. Когда к весне картошка начнет потихонечку гнить, мы, втихаря от папы, будем ее осторожно выкидывать. В принципе, все это не так страшно, поверь, мы так уже жили не раз, и это даже весело. Ты картошки не бойся, ты их бойся!
И я махнула рукой в сторону будущего яблоневого сада.

PS. Вчера папа вернулся на дачу после двухнедельного отпуска. Позвонил и звенящим от счастья голосом сообщил, что урожай картофеля будет огромным – он выкопал два куста на пробу, так клубни заполнили целое ведро. Ура!!!

Вот, кстати, мое старое интервью с ним

 

Сегодня суд приговорил юриста, лидера протестного движения, кандидата в мэры Москвы и самую большую головную боль наших чиновников к 5 годам колонии. Формальный повод — кража леса. Мы предлагаем тебе вернуться в прошлое и на примере нашего антикварного интервью узнать, за какую деятельность на самом деле сажают в России.

Интервью: Тата Олейник
Фото: Юрий Кольцов

читать интервью далее

 

 

 

Мне было лет десять, когда мама с папой в очередной раз развелись, (вообще они разводились четыре раза, и снова женились друг на друге, в общем,  люди постоянные)

Мама, как всегда, оставила меня с папой. Официально это делалось потому, что только папин могучий интеллект, железная воля и взрывной характер могли хоть как-то со мной справиться. Неофициально же, полагаю, мама умела хорошо прогнозировать события и не сомневалась, что при наличии очаровательной маленькой доченьки папины шансы на счастливый роман с любой другой женщиной  будут равны примерно нулю.  Так оно, в целом, всегда и выходило. Я была трудным ребенком, а папа был трудным родителем. Любая, самая вдохновенная, дама, полюбовавшись на то, как папа гоняется за мной по саду, пытаясь прибить сковородкой,  тут же падала с небес на землю.  Их всех это почему-то расстраивало.

 

В этот раз на папином горизонте появилась Маша. Красивая, мечтательная девушка двадцати с небольшим лет из интеллигентной еврейской семьи, (как и положено всякому убежденному антисемиту,  папа всегда был неравнодушен к дамам этой национальности.).

 

К перспективе стать приемной матерью десятилетнему крокодилу Маша отнеслась со всей ответственностью. Накупила кучу книг по детской психологии. Составила план осторожного приручения. Решила полюбить меня всем сердцем.  Готовилась к тому, что я буду травмирована и опечалена тем, что вместо родной мамы рядом с папой и мной  будет какая-то посторонняя девушка.

И тут она была целиком неправа. Потому что при всем своем вундеркиндстве, начитанности и нахватанности, я была чудовищно тупа в вопросах пола. Мои познания о сексе были равны большому, сверкающему нулю. И какие бы взрослые и неприличные книги я ни читала –  подоплека большинства тамошних событий была для меня тайной за семью печатями,  причем тайной, неинтересной в принципе.  

Потому я просто слегка недоумевала, почему мама не живет со мной, папой и Машей, когда всем вместе было бы веселее. (Когда я спрашивала об этом маму во время ее родительских дней, мама всегда ссылалась на чудовищную занятость в музее).

И Маша мне в целом нравилась. Она закармливала меня сладостями. Постоянно говорила, какая я хорошенькая и умненькая. Я была даже готова ей простить ее стремление постоянно наряжать меня в какие-то немыслимые платьица с нижними юбками и оранжевые комбинезончики с ручной вышивкой, хотя меня и утомляли бесконечные поездки к машиной портнихе, которой поручили ведение моего гардероба.

 

А еще Маша любила, когда ко мне приходили друзья из школы. Она накрывала для нас чайный столик, пекла кексики, устраивала для нас развивающие игры, словом, не давала нам продыху, так что в конце концов мы с приятелями стали встречаться только на крышах и подвалах сретенских домов, где мы играли в буру по маленькой и курили собранные на улице бычки.

И вот именно мои одноклассники подняли машин вопрос.

- Ты что, не видишь, что она притворяется?   -спросила Ленка Антонова. – Ничего она тебя не любит. У нее голос фальшивый, она только делает вид, что она хорошая.  

- Мачеха есть мачеха, - с умудренным видом сообщил Паша Галкин.

- Да какая Маша – мачеха?  -  удивилась я.  У меня же мама есть. Мачехи бывают, когда мамы умирают.  А Маша просто с папой дружит.

Одноклассники давно махнули рукой на мое половое просвещение, поэтому, переглянувшись, высказались в том смысле, что, конечно, дружит, очень-очень дружит, а вот мне от этой дружбы ничего хорошего не будет, потому что когда у Маши будет свой ребеночек…

- Так откуда у нее будет ребеночек?  - еще больше удивилась я. – Она же не замужем.

- В общем, не расслабляйся,-  посоветовали мне. – И не верь ей. Она на словах добрая, а глаза у нее злющие.

По дороге домой я жевала кусок еловой смолы, заглушающей запах бычков, и обдумывала услышанное. Все пыталась представить, что Маша может сделать такого плохого, что со мной еще не делали. И за этими размышлениями забыла спрятать жестянку с картами, бычками и неправедно добытой кучкой денег  в тайник в подъезде, оставив ее в ранце.   

Дома Маша ждала меня с теплыми плюшками и расспросами о том, как прошел учебный день. Я что-то привычно врала и раздумывала о том, как понять, что человек – плохой, если он делает все только хорошее.

И тут из коридора послышался рев. Это возвратившийся с работы папа машинально заглянул в мой ранец…   

Маша была ровно в четыре раза тоньше папы. Но он так и не сумел отцепить ее руки от косяка, когда она загораживала вход в кухню, пытаясь уберечь меня от его педагогического экстаза.  Бледная и насмерть перепуганная Маша, впервые увидевшая папу в его гневном обличье, проявила себя истинной героиней.   Она фактически умерла от приступа астмы, но защитила дитя.

 

Вскоре папа покаянно вернулся к маме, а я так на всю жизнь и осталась убеждена в том, что  совершенно неважно, что человек чувствует и о чем он думает, и какие преследует тайные цели, если он говорит и делает правильные вещи.

 

Ну да-да, это я о Навальном.  Есть у меня немало знакомых, которые готовы видеть в нем чуть ли не потайного Гитлера, который только «делает вид, что он хороший», пока не получит власть.  

Так вот, я читала массу речей, выступлений, писем и заявлений политиков, которые, дорвавшись впоследствии до власти, повели себя,  как последние гады.  И во всех этих письмах и выступлениях было сразу видно, что они такие  и есть.

А с Навальным я в свое время беседовала. Знаете, какое у меня  мнение о его тайной стороне? Что в этой тайной реальности он скучный, квадратный, склонный действовать по инструкции и   предсказуемый.   

И да, мне нравятся эти качества в политиках.

Навального приговорили к пяти годам. С утра в горле комок, который после этой новости не рассосался. Кружится башка. Слабеют руки.
Что он Гекубе, что ему Гекуба…
Бывают знаковые дела, определяющие эпоху. Вотяки. Дрейфус. Сейчас вот, Навальный.
Город орет. Ментовская сигнализация уже несколько часов голосит на все Замоскворечье. Ждут народного восстания. Правильно ждут. Похоже на то, как в детстве у нас цари горы запасались снежками, в ожидании штурма снизу. Ведут колонны уборочной техники. Спешно меняют плитку.
Полагаю, судье Блинову до конца свободной жизни теперь придется ходить с охраной – по крайней мере, историческая статистика не на его стороне. Персонифицировать ненавидимую власть опасно, а свой Гаврила Принцип найдется в любой стране.
Зачем, ну зачем это было сделано? Неужели непонятно, что заключение в тюрьму по несправедливому и пустому обвинению человека, пользующегося симпатией и поддержкой огромного числа населения, приведет к резкому ухудшению ситуации?
Те губернаторы, которые отдавали приказ пороть бунтовщиков в 1905 году, тоже искренне полагали, что такие вопросы решаются силой. Не решаются они силой. На каждого убитого, замученного в тюрьме или сосланного появляется десяток людей, готовых жертвовать собой – но мстить. Так было, так есть и так будет.
Перед глупостью бессильны даже боги, впрочем.

PS. Да, я внимательно ознакомилась с материалами следствия. Навальный не просто невиновен – там нет корпуса деликти, состава преступления, там вообще ничего нет, кроме цирка-шапито- отсутствия смысла, упрятанного в многослойный войлок слов и фактов.

Это мы просто номер посвятили сериалам. У нас вообще тематические номера редко бывают - это второй , кажется.

 

А эту обложку рисовали 15 человек- 15 художников, чья география расселения начинается с Владивостока и через Новую Зеландию и Чили доходит до Москвы. Все никак нам не удавалось получить идеальные образы.

 

Кстати, из представленных на обложке 8 сериалов - которые хоровым решением редакции были признаны абсолютными шедеврами смотрибельности,

Три я очень люблю..

Один показался небезынтересным

Два - начинала смотерть и бросила

И еще два -  не начинала  смотреть и не собираюсь

Просматриваю тут по долгу службы сериал «Менталист». Аут бене аут нихиль, на мой взгляд. Но так как в этом мире нет ничего совершенного, в том числе и совершенных заунывных тягомотин, то и в указанном сериале есть приятные моменты.
Например, злодеи славянского происхождения.
Долго время моим любимцем был Шурале Орлов. (Как известно, русские вообще обожают давать своим детям имена мелких татарских бесов).
Но звезда Шурале Орлова закатилась во втором сезоне, когда на сцене появилась прекрасная убиенная славянка, тоже с очень распространенным в наших широтах именем: Ундина Копецки.

Случайное изыскание тут провела, филологическое. Употребила в компании фразу «уничижение паче гордости» и догадалась по ряду признаков, что никто не понял, что я имею в виду.

Удивившись, спустя несколько дней опросила кучу своих – вполне образованных и разумных по большей части - знакомых: о чем, как они думают, идет речь в этом выражении?

Не ответил никто. Одни пожимали плечами. Вторые, подумав, сообщали, что это «библейское что-то. В том смысле, что гордыня - грех, а смирение помогает с гордыней справиться.»

Ну да, почти угадали. Только не библейское, а совсем даже наоборот, – это традиционный русский перевод максимы Ларошфуко.


И означает эта максима то, что демонстративная скромность – подчас хуже самой откровенной гордыни.

Конечно, этот малоинтересный факт не был достоин того, чтобы отнимать ваше время, простите уж меня, тупицу, за эти каракульки))

 

Пожалуй, это –самая печальная вещь, виденная мною за многие годы.

Ремарк. «Черный обелиск». Детальнейшая реконструкция.

 

Известен ответ Черчилля на упрек в ужасных последствиях бомбежек Дрездена

«Я скорблю о гибели германских детей и женщин, но, учитывая, что Гитлера немцы выбрали себе сами, мысль о погибших не может испортить мне аппетита» - (примерно так, на самом деле  британский премьер более пространно выразился).  Потому что коллективной ответственности при подобных катаклизмах пока еще никто не отменял, увы.

 

Вы думаете, я своей доли коллективной ответственности за происходящее не ощущаю? У меня ай кью какой-никакой, образование, пусть клочковатое, дар убеждения словом – в базовой комплектации. И мне не бобы адзуки в Подмосковье районировать и не статьи про то, как мальчики дружат с девочками, писать надо. А надо брать сучковатый посох и бегать за этим московским щитом – рассказывать им кое-какие штуки.

 

Почему нельзя в масках врываться в дома – пусть самые жалкие - и гонять матом,  пинками и травматами – людей, заведомо униженных и оскорбленных.  А тем более делать это – с приятнейшим сознанием собственной правоты и  даже отчасти героичности, потому что вы, извините мою лексику, господа щитоделатели,  явно  ссыте, страшновато вам –и оттого столько адреналина и трясущиеся кулаки с баллончиками,  весь азарт  вылупляющегося садиста. Но вы же чувствуете за вами  могучее теплое тело Родины, дающей добро, и ласковые пальцы власти, нежно перебирающие встопорщившуюся шерстку на ваших загривках.

 

 

То, что вы делаете,  называется – сеять зло и разрушать государство.  Вы поддерживаете мента, который потом заедет в ухо вашей бабушке, слишком медленно перебегающей дорогу в ответ на его требование  очистить территорию. Вы поддерживаете второклассников, которые решат проучить слишком чернявенького малолетку при помощи бензина и зажигалки.  Вы поддерживаете генерала, который отдаст приказ стрелять по толпе.  И вы поддерживаете людей, которые говорят, что с цивилизованными методами пора завязывать – и надо резать, взрывать и вешать.  (О нет, не мигрантов. Мигранты что – накопают ям, накрасят заборов, распихают по носкам свернутые трубочками засаленные тыщи и вернутся домой, радовать свои семьи курагой и лавашом.)

 

Охотнорядцы, бьющие «жидов и скубентов», тоже думали, что они все делают правильно: за бога, царя и отечество. Начальство думало, что хватит церемониться, пора вешать. Боголеповы всякие думали, что стоит топнуть ногой, сослать в солдаты пару сотен вольнодумцев – и воссияют орлы.

Орлы воссияли и  низринулись, Боголепов подавился кровью из простреленной аорты, попы полетели с колоколен, охотнорядцы корчились на штыках.  

Ибо действие рождает противодействие. Поощряемое насилие распространится по всему доступному объему. А государство, которое позволяет дурным юношам безнаказанно пинать беззащитных, прекратит свое существование, ибо это слабое, плохое государство, не справляющееся со своими обязанностями.

На сем свой монолог Кассандры заканчиваю. Все равно пользы от него нет и не будет.

 

 

 

Читаю себе новости. Про мой разлюбимый ЕГЭ.

И вот такое вижу

«Были и другие "ляпы": более половины [выпускников] не знают, кто такие герои-панфиловцы

….»

http://www.newsru.com/russia/28jun2013/egee.html

А предполагается, что они должны это знать? Я бы вот затруднилась ответить на этот вопрос.  

Более того,  я бы принципиально не взялась на него отвечать, учитывая какие адские баталии вот уже больше полувека  ведутся по этому поводу. И о роли важности мифа в национальном самосознании, и о невозможности полноценной реконструкции тех событий, и о мерзавцах, порочащих победу, и о бессовестных журналистах, выдумывающих сказки там, где сама реальность заставляла меркнуть любой вымысел….

Ну, то есть,  припертая к стенке , скажем, я начала бы свой спич словами «Легендарный подвиг 28 героев….» - и гори все синим пламенем.  

 

Но неужто на самом деле в нынешнем ЕГЭ без панфиловцев не обошлось?  А происхождение Рюрика они там не выясняли? «Слово о Полку» не датировали?

Ну, и чтобы завершить диетическую триаду, расскажу, как я была вегетарианцем.
Надо сказать, что в мире есть некоторое количество объектов, которые вызывают у меня чудовищную сентиментальность.
Например, старики. Меня , скажем, ни в коем случае нельзя пускать в горящий дом, где находятся младенец в люльке и прабабушка в инвалидной коляске, потому что в пылу эмоций я , конечно, спасу прабабушку. А потом кота. А ребенка вообще не замечу.
Потому что старики и животные – это мое больное место. Например, в детстве я не могла читать «Хижину дяди Тома», ту главу, где умирает старый дядя Том. Начинала рыдать. При этом смерть шестилетнего ангела Евангелины не вызывала у меня никакого интереса, а гибель ее отца – блистательного молодого Сен-Клера – заставляла чувствовать досаду, потому что он такой классный и так мне нравится – зачем же нужно было его изничтожать? Молодые девушки, красавцы-денди, невинные младенцы могли быть истребляемы автором хоть пачками- а вот описание бедной старушки, грустно рассматривающей на ладони пару монеток, вызывало у меня слезы в одну секунду. Ну да, и зверюшки. У меня есть серьезные счеты и к Сетону-Томпсону и Чарушину….
И вот в один прекрасный момент я решила больше не есть зверей. Мне было лет двадцать, и я уже понимала, что отказ от ветчины и отбивных с кровью дастся мне особенно нелегко, но, будучи существом упертым, я решила, что сумею с этим справиться.
Произошедшего дальше я предугадать не могла.
Я готова была к слабости, вялости, перепадам настроения. К чувству усталости. К звериному голоду поначалу и отвращению вообще к любой пище потом.
Но вот то, что все люди вокруг станут пахнуть для меня едой – это оказалось чересчур.
Хрен бы с ними с прохожими и прочими незнакомцами, но когда ты чуть не теряешь сознание от желания цапнуть за аппетитную щеку лучшую подругу, так заманчиво благоухающую бифштексом – это, знаете ли, перебор.
Вегетарианство закончилось в тот момент, когда мой муж Ф проснулся с воплем –я во сне попыталась отгрызть кусок его плеча. Шрам, к слову, остался у него до сих пор.
Я понимаю, что это смешно.
Но с тех пор я слежу за тем, чтобы в доме всегда было мясо.

А вообще мой папа во время своей военной службы однажды чуть не погиб.
Он тогда прилетел на побывку из Египта познакомиться со мной – мне было месяцев пять. И мама оставила меня с родителем, а сама побежала по своим университетским делам. А вернувшись., выяснила, что папа меня накормил – дал мне слопать граммов триста сырокопченого окорока и заесть это дело половиной банки сгущенки.
И вот тут папа был на волосок от смерти, хотя он убедительно рассказывал, как я, почуяв запах окорока, затряслась всем телом, кинулась через стол и впилась в него, как папа резал этот окорок маленькими кусочками и как он сам решил, что пол-банки сгущенки – это более, чем достаточно, и спрятал от меня остатки…

 

 

Здоровое питание, здоровое питание….

Помню, отдыхала я в одном суперэлитном, (где-то 2000 у е за ночь),  здравовосстановительном  концлагере в одной южно-азиатской стране. Как журналист, конечно, отдыхала, то есть, бесплатно. Очень я туда ехать не хотела, но как-то так случилось, что отказаться не удалось.

Это было одно из красивейших мест на планете: горные влажные джунгли, пейзажи с вершинами,  водопады, изумрудная зелень трав в садах английской дикой разбивки, рыбы в прудах, бассейны олимпийского размаха при каждом домике на одну персону и шитые серебром пологи над кроватями красного дерева.

Там категорически запрещалось иметь а) алкоголь, (что меня не беспокоило как человека исключительно непьющего), б) сигареты, (что было для меня, высаживающей три пачки в день, условием, несовместимым с жизнью), и в) свою еду,  (на что я как-то не обратила внимания, увлеченная проблемой  пункта «б», а зря).

Узнав про запрет на курение, я вызвала из ближайшего города такси и  вежливо попрощалась с организаторами,  врачами и прочими личностями в белых халатах, -  типа, ребята, все круто, но предупреждать надо, до свидания, я тут как-нибудь сама перекантуюсь и на родину вернусь, а вы с агентствами и издательствами без меня разбирайтесь.

 

Дальше было полдня хаоса, трансконтинентальных переговоров и ультиматумов, после чего в мой номер притащили пару хрустальных пепельниц, а на поляне для вторых завтраков возвели белый шатер с подушками и еще одной хрустальной пепельницей, где я в гордом одиночестве принимала пищу. (Ну, то есть как в одиночестве – половина оздоравливавшихся под конец сползалась туда и выцыганивала у меня сигареты… Равно как, кстати,  и  врачи, тренеры пилатеса и прочие садисты).

После такого безобразия, конечно, я чувствовала себя морально обязанной во всем остальном никому проблем не доставлять. Поэтому с унылой покорностью таскалась на аква-аэробику (скучно), массаж (скучно-скучно-скучно),  йогу (скучно и больно), кучу медицинских утомительных процедур и да, покорно сидела на предписанной диете.

Корешки, проростки сои, травка, клешня лобстера для запаха, соус из гингко билобы и вонючий травяной настой  в качестве аперитива.  К вечеру первого дня я вызвала врача и попросила соды. Желательно, мешок. Врач убедил меня, что небольшая изжога – это нормальная реакция при смене режима питания. Я даже отказалась от мысли плюнуть в него и прожечь в гаде дырку. Ночь провела, стоя в молитвенной позе перед унитазом.

Позавтракав сушеными ягодами, вымоченными в обезжиренным козьем молоке и цветами настурции в дрожжевой подливке, я отправилась на медосмотр. Удалось выканючить пакетик соды  - но медикус настоял на том, чтобы я приняла снадобье прямо в его кабинете. Ну, сам виноват. Я честно пыталась прикрыться платком, но толку не было – пена из пасти перла, как из огнетушителя. Врач смотрел на меня круглыми южноазиатскими глазами.

- Видишь ли брат, - пузырясь,  сообщила я ему. – Я как-то овощи не очень. И фрукты тоже. И особенно злаки. Не говоря уж о дрожжах.  

- А что же вы едите?

- Мясо. Сало. Любой жир. Молоко. Сахар. Масло. Очень-очень сладкие и жирные фрукты и овощи тоже можно в небольшом количестве – картофель там, бананы, манго или авокадо. У меня кислотность.. ну, как бы вам объяснить?... Скажем, на первом курсе я была в компании на даче и там был  куриный шашлык –  все участники мероприятия оказались в реанимации с сальмонеллезом. Кроме меня.  Потому что я падальщик и хищник. Зато я со всякой травкой дружить плохо умею.  У меня папа - из калмыков отчасти, у него та же фигня.    

Все оставшееся время эти гении составляли для меня «рациональное меню» и приучали питаться правильно.  Объясняли, как при моем образе жизни велик риск рака и всяких ужасов с сердечно-сосудистой системой. Убеждали вводить в рацион злаки и зелень. Пичкали меня этими зелеными злаками. Диагностировали мне диабет второго типа. Каждый день меряли сахар и показывали отвратительные результаты этих замеров. Убедили,  в общем.

 

Вернувшись в Москву, я пыталась соблюдать их рекомендации. За несколько лет этих честных усилий я набрала 25 килограммов. Сахар зашкаливал. Развилась одышка. В сумке всегда лежала пачка соды.

И в один прекрасный день я плюнула на все и решила, что оставшееся мне, видимо, недолгое время проведу,  как хочу.  Десять месяцев я ела только то, что хотела: мясо, колбасу, молочные продукты и прочие запрещенные штуки. Двадцать пять килограммов  стаяли с меня, как утренний туман,  и на сегодняшний день я являюсь счастливым обладателем идеальных сахарных показателей и отличного самочувствия.

И если хоть один диетолог приблизится теперь ко мне на расстояние полета швабры….

Кстати, мне очень не нравится депутат Мизулина, как и то, что обитает под темными сводами черепа госпожи Мизулиной.
Но справедливости ради хочу отметить, что я внимательно просмотрела ее интервью с Максимовской – и подтверждаю, что Мизулина вовсе не сообщала, что оральный секс будет приравнен к нетрадиционным видам секса. Там в этом диалоге двух быстроговорящих и немного волнующихся женщин вообще много стилистических несуразностей и ораторских провалов было, но даже при не очень честном склеивании этих речевых осколков такого скандального заявления воссоздать не удастся.
Ну и то, что детям нельзя будет читать Библию кроме как адаптированную для детей, говорила вовсе не Мизулина. Это идею ей пыталась продать Марианна, а Мизулина лишь саркастически предложила всем недовольным содержанием Библии – жаловаться в суд.
Вот не понимаю, зачем про Мизулину еще и придумывать что-то? Этот почтенный депутат и сама споет и спляшет такое, что никому и в голову не придет .