Смотрела сегодня прямую трансляцию заседания из Кирова.
В очередной раз поблагодарила себя, что в детстве передумала становиться адвокатом.
Хотя планировала, да.

Я знала, что умею, в общем, убеждать людей голосом, если меня не перебивать и не отвлекать. В школе, например, меня почти никогда не вызывали зачитывать из учебника вслух – наша учительница математики, Лариса Юрьевна, так и говорила, что теоремы в моем изложении слушать невозможно – я слишком интонирую речь и в результате у слушателей остается ощущение , что я целиком и безусловно права- но вот что именно я читала, они не помнят. Помнят мелодику голоса – и она забивает смысл. «Ты, Олейник, журчишь, как по камушкам…»

В общем, убалтывать и фактически гипнотизировать я умела. И мне казалось, что если я буду заниматься благородной работой адвоката – спасать невинных – то это будет очень правильное использование моих способностей.


Потом я, правда, выяснила, что в советских судах нет присяжных, а есть народные заседатели, которые ничего не решают, а сидят в зале просто для красоты. А судьи тоже решают все по бумажкам и плевать хотели на адвокатские речи.

Но это еще не было самое худшее. Папа объяснил, что адвокат у нас не выбирает, кого ему защищать. Кого дали – того и спасает. Но я совершенно не хотела помогать настоящим преступникам – грабителям, ворам и убийцам. Я соглашалась с тем, что они должны иметь право на защиту. Но не могла представить – как же это я буду говорить, что человек, к примеру, не убивал старушек, если я буду доподлинно знать, что он их все-таки убивал? Не, я была согласна, что кое-какие законы вполне достойны того, чтобы их нарушали хорошие люди, и ради такого можно было бы и врать – но при чем тут старушки???

И окончательно с адвокатской карьерой я мысленно распрощалась после того, как представила – вот, сидит на страшной скамейке невинный человек. Вот, я его пытаюсь спасти. И у меня не получается. И его убивают за то, что он не делал.
И как мне спрашивается, тогда жить дальше? Это ведь даже хуже, чем быть врачом!!! Врач может не спасти больного человека, а я же не спасу совершенно здорового!

Но даже если мы выиграем дело – ведь я же рехнусь от нервов, ожидая, пока судья произнесет спасительный приговор… И так всю жизнь сидеть, постоянно грызя от ужаса ногти и ожидая, что твои подзащитные сейчас страшно изменятся в лице и закроют его руками… Ну уж нет!

И вот сегодня смотрела я эту трансляцию, тридцать минут грызла ногти в ожидании приговора и в очередной раз возблагодарила небеса за то, что я не адвокат. Я видела лица этих адвокатов – они были измученнее, чем лица подсудимых.

ПС. Приговор конечно, бессовестный абсолютно, но хотя бы не людоедский.

Еще одна наша с Владом статья для журнала MAXIM

Почему ты пошел за хлебом, а купил чучело вальдшнепа.
Почему из-за тебя мир трясут экономические кризисы? Да-да, отпираться бессмысленно — это все твоя вина!

Когда-то на заре экономической науки было принято считать, что человек — существо разумное, а его поведение рационально. Что ты покупаешь мясо, когда ты хочешь мяса, и покупаешь его ровно столько, сколько тебе надо. А если тебе нужны гвозди, то ты, стало быть, скучно и предсказуемо приобретаешь гвозди, а вовсе не пирожки с малиновым вареньем, которыми так удобно прибивать доски к крыльцу… Ты уже понял, в чем проблема, да? А экономисты не понимали долго и упорно. И только сейчас до них начало понемножку доходить.

Читать далее...

«- А обедать мы будем прямо в саду, под деревьями! Пусть нам там расстелют скатерть, положат подушки, никаких столов, никакой мебели.. Пусть все будет просто, естественно! – сказала она.
- Полагаю, - заметил мистер Найтли, - проще и естественнее всего будет сервировать обед в столовой и не создавать слугам лишних сложностей»
Д. Остен «Эмма»

Дискутировали мы тут со знакомой по поводу всего естественного и всего искусственного. Я в этом вопросе вообще человек неприятный. Например, горячо поддерживаю атомную энергетику, ГМО и искусственное вскармливание детей.

Читать далее...

На самом-то деле я не только в MAXIM и ELLE пишу. К моим услугам - весь огромный издательский холдинг Херст-Шкулев-Медиа. Вот, например, чудесный журнал Marie Claire звонит мне и говорит

- Слушай,  а напиши нам, почему ты живешь с родителями?

- А с кем еще я должна жить? С малознакомыми алеутами?

- Не-не-не. Напиши - почему в твоем зрелом возрасте ты все еще при маме. Читателям будет интересно.

 

Их читателям вообще многое интересно. Я не успела пока еще написать в Marie Claire разве что про  цвет своих трикотажных подштанников - и то, только потому, что у меня нет трикотажных подштанников. Кажется.   Почему-то Marie Claire делает ставку на личный опыт авторов и их глубокие переживания по его поводу.  

 

А еше там жутко милая редакторская правка. Такая - до невозможности очаровательная.

То есть, мою фразу "К счастью, я атеист", они, скажем,  аккуратно переправили на " к несчастью, я атеист".

А если я пишу, что летела  из  Москвы в Тбилиси с крысой, обгрызающей мой шарф, за пазухой, то они обязательно вставляли с "декоративной крысой".  Видимо, чтобы читательница не испугалась, когда в ее вооображении предстанет автор с огромным пасюком подмышкой.

 

А статью я написала. Вот такую.

 

Читать далее...

Убирающий мужчина номер 2

 

После того как меня сослали в Германию, изучать вроде бы философию в Кельнском университете (хотя, честно говоря, я так и не поняла, чем я там вообще занималась эти полгода), я довольно быстро переехала из общежития к Хольгеру.

Особых чувств между нами не было – у меня родине остался небезразличный мне молодой человек,  Хольгер же вообще не был настолько развит эмоционально, чтобы любить хоть что-то, не говоря уж обо мне.

 

Тем не менее, мы отдавали друг другу должное.

Хольгер считал меня красивой  и умной. По крайней мере, он так говорил.

Я же была готова пойти на что угодно, даже на Хольгера, лишь бы снова оказаться в русскоязычной среде – а Хольгер говорил по-русски великолепно, куда лучше многих моих соотечественников – все ж-таки бундесвер, шпионская специальность, радиоперехват. Есть небольшие подозрения, что мое присутствие у себя в доме он оправдывал возможностью еще лучше изучить язык и образ мыслей потенциального противника.

Вставал он в 6. 05 и брался за пылесос.  Я засовывала голову под подушку и пыталась спать дальше.

В 6.45, закончив уборку и приготовив завтрак, Хольгер стаскивал меня за ноги с постели. Потому что последнюю нужно было застелить.

Я, лягнув фашиста для порядка, ползла в ванную – умываться и чистить зубы. Через несколько минут в дверях обычно появлялся Хольгер – с  традиционной утренней лекцией о том, что приличные люди не приближаются так к зеркалу во время чистки зубов, так как на зеркало летят капельки пасты.  

Я отвечала.

 - Никак не пойму,  –  говорил Хольгер, - в каких случаях все-таки используется «на х…!» , в каких « в ж..!», а в каких -  «в п..!».  Мне кажется, ты просто выбираешь их произвольно… Ну вот опять! Почему именно  этот оборот сейчас?

Хольгер был фактически вегетарианцем, но его попытки приучить меня питаться йогуртами и мюсли потерпели крах. Поэтому каждый день он с величайшей брезгливостью вынимал из продуктовой корзинки пару кусочков колбасы или фаршированной индейки и клал в специальную коробку для нечистой еды в холодильнике.

- Ты вообще собираешься вносить свою долю расходов на питание? – обычно спрашивал он, налив мне кофе.

- Нет.

- Но почему?!

- Потому.

- Ну все-таки, почему?

- Потому что ты не заслужил.

- Но ты же ешь?

- Ем.

- Но не хочешь платить?

 - Да.

- Почему? Ты что, считаешь, что наши с тобой…эээ…отношения я должен оплачивать?

- Да, придурок. Колбасой. У нас такая национальная, блин, традиция.

- Сколько раз я тебя просил – не тыкать нож в масло глубоко. Остаются неопрятные дырки. Просто проводи зубчиками ножа по поверхности – посмотри, так же удобнее и эффективнее.

- Хольгер,  я могу хотя бы один раз позавтракать в тишине и покое?

- Можешь. Если будешь правильно мазать масло. И ты опять поставила кружку мимо подставки! И ты же обещала мне не курить до и во время завтрака!

- Тебе это приснилось в эротическом сне.

- Нет, не приснилось. Ты понимаешь, что курить это вредно? И что ты заставляешь и меня быть пассивным курильщиком?

- Ты от этого раньше умрешь?

- Очень может быть.

- Тогда дай мне зажигалку.

- Ты же только что покурила! Ну вот… ты можешь объяснить, почему ты именно это словосочетание опять  выбрала?

 

Вернувшись их университета,  Хольгер первым делом взбивал все подушки на диванах, потому что на них были отпечатки меня. Потом садился сортировать чеки, наклеивая их в бухгалтерские книжки. Попутно ныл, что опять не туда поставила ботинки. Что я не положила на место книжку. Что мы должны быть в бассейне через 24 минуты, а я все еще не готова. И что мой купальник он специально вчера повесил широко, чтобы он высох, я его сдвинула, и он теперь влажный, а мокрые купальники могут нанести непоправимый ущерб женской репродуктивной системе….

 

С Хольгером мы дружим до сих пор. Но с тех пор  я научилась очень высоко ценить мужчин, неспособных отличать бардак от порядка и которым глубоко безразлично – водятся у них под кроватью страшно ухмыляющиеся комочки пыли или нет.

А уж с чем феминистки со мной точно не согласятся, так это с тем, что….

Уж не знаю, признаваться или нет…

Ай,  ладно.

Я не считаю, что мужчина должен поддерживать порядок в доме.  С моей точки зрения,  если он будет чуть поменьше свинячить, выкидывать мусор  и иногда по моей особой просьбе  помогать мне помыть посуду или разобрать хлев в ванной – этого будет более, чем достаточно.

 

Потому что если я занимаюсь хозяйством – я занимаюсь хозяйством и сама решаю, что в этом доме где висит и как валяется. Принцип единоначалия, так сказать.

Уже 15 лет всем этим у нас заведуют помощницы по хозяйству - им делегированы все полномочия, и решения  по поводу того, где хранить носки, а где – коричные палочки, они тоже принимают самостоятельно, ибо хозяйки в доме – они. И если мне приспичит самой помыть полы или окна, ( а такое случается), я ставлю об этом Валю в известность, а она уже дает мне на это разрешение или накладывает вето: ишь, что удумали, завтра дождь обещали, опять все стекла замызгает, я сама в субботу сделаю.

Потому что главный убиратор и порядкоподдержатор в доме должен быть один –а остальные могут рассматриваться лишь в качестве подсобных работников.

 

Но мужчину в этой роли я видеть не хочу. Хватит. Насмотрелась. На моем жизненном пути было два Мужчины Убирающих. Да, это не репрезентативная выборка, но ошибку личного опыта из человеческого сознания пока никто убрать не смог.

 

Убирающий мужчина номер 1. Папа

Мой папа - чистюля. Его ботинки всегда сияли, как зеркало, и даже перед тем, как выбросить их – с уже стоптанными до дыр подметками - на помойку, папа машинально начищал их бархоточкой. Его сорочки всегда был крахмальной белизны. Он мог часами экспериментировать с пятнышками на плаще – и подбирал-таки идеальный состав зелья, выводящего именно эту грязюку.

 

Но женился-то он на маме - девочке с цыганскими вкраплениями в генеалогическом анамнезе. Я отлично помню, как велось хозяйство в доме бабушки. Во время уборки весь хлам  ссыпали в большие картонные коробки вперемешку – непонятно чьи кофточки, книжки, пакетики с семенами, банки с кремом,  поломанные игрушки и еще тысячи объектов сомнительного назначения. Коробки ставились горой и накрывались покрывалом или скатертью. Вся бабушкина квартира была уставлена этими пирамидами хеопса, и  я провела детство, ползая и прыгая на них и разыскивая там разнообразные сокровища.

 

С проблемой чистоты пола решалось еще проще. Летом пол иногда подметали и наскоро , за 3-4 минуты, протирали палкой-ленивкой или палкой-валявкой – это такая швабра с зубьями, к которым пристегивался кусок мешковины.  Но осенью, весной и зимой этим никто не заморачивался. Бабушка выписывала  много прессы – и прочитанные газеты расстилались на пол по всей квартире во много слоев. Когда газеты становились совсем уж непрезентабельны, их сгребали в мешок, мешок выкидывали, а на пол клали свежие листы «Советской России», «Правды» и «Известий.»

 

Маму растили в убеждении, что мещанский быт – это дело стопятое, а в человеке важнее верность идеалам и возвышенный образ мыслей.

Папу растила бабушка Полина Матвеевна, которая мельчайшую тусклинку на медном тазу для варенья воспринимала как личное оскорбление.

Совместная жизнь мамы и папы была ярка и поучительна. Я не буду ее описывать, потому что мне для этого батального живописного  таланта не хватает.  

 

 

Где-то раз в две недели папа Убирался. Мама изгонялась из помещения, мне выдавались грязные рейтузы с драной фуфайкой, папа разоблачался до семейных трусов и мы приступали к борьбе с хаосом. Все стулья в доме ставились на стол ножками кверху, кресла помещались на диваны.  И мы начинали… ах,  как одно нецензурное слово сюда бы подошло!… ну, допустим,  НАЧИЩАТЬ пол. Сперва он подметался. Потом начерно мылся. Потом мы ползали на карачках с ножиком, соскребая темные пятнышки с линолеума и досок, выковыривали пыль из-под плинтусов и батареи. Потом мы мыли пол горячей водой с мылом. Потом натирали его сухими тряпками. Потом стирали все эти тряпки (пальчиками нужно работать, пальчиками, не хватай ничего лапой, аккуратно держи за кончики и выкручивай!»! . Потом принимались за стены…. За столы. За шкафы. Мы начищали зубной пастой ручки дверей и полировали их войлоком.    В конце концов я впадала в какой-то туманный анабиоз, ползая на истертых коленях уже чисто механически и плохо соображая, что делаю.  Мы отжигали на огне потемневшие сковородки и натирали до одури зеркала мятыми газетами.  И ВСЕ это время папа варварским голосом напевал одну из трех песен, которые он вообще умел петь.

«Жил отважный капитан»

«Дерева вы мои, дерева, не рубили бы вас на дрова»

И

«Для чего нужно крыло? Для летания оно».

 Где-то с 5  до 16 лет я боялась только одного. Страшных слов «Пора бы как следует прибраться», произнесенных папиным голосом.  

 

Про Мужчину Убирающего номер 2  я как-нибудь потом расскажу, если захотите.

Я – не феминистка. То есть, я, безусловно, поддерживаю равные имущественные, юридические и гражданские права для обоих полов, и, например, шариатские нормы, пусть даже во многом работающие на благо части женщин, мне кажутся чудовищным анахронизмом.

Но в целом нет, не феминистка.
Мне совершенно запросто можно подать пальто, пододвинуть стул и рассказать при мне анекдот про блондинок.

Правда, иногда я могу испытать ярость феминистского толка. Например, тут недавно проскакивал восхищенный текст о некоем советском командире, который, захватив несколько немцев в обществе двух русских дам, застрелил «немецких подстилок». Это мне кажется нечестным – когда женщин сперва одни подвергают насилию, а потом другие убивают «за аморальность».

Но по большей части я никак не умею негодовать на «патриархальный мир», потому что я никогда не ощущаю своей подавленности, униженности и оскорбленности, живя в нем. Наоборот, я пользуюсь тут всеми правами мужчины, но имею при этом некоторые преференции. Например, если я в какой-то тяжелый жизненный момент публично сяду в лужу и разревусь там во всю пасть от безысходности (не то, чтобы я злоупотребляла таким времяпрепровождением, но исключать ничего нельзя), то мне никто и слова дурного не скажет. Имею право, спасибо полу. А будь я неправильного пола – пришлось бы после такого стреляться, вероятно.

И я могу носить розовые юбки и заколки в виде вишенок, (опять –таки чисто теоретически, вы понимаете). А половина населения страны – не может. Им это не положено, потому что. А вот женщине можно все, что можно мужчине, и еще порядком сверх того.
И получить по морде в темном переулке у меня риск куда меньше. Да, конечно, женщины часто становятся жертвами насилия. Но мужчины с насилием сталкиваются намного чаще.

Всегда, всю жизнь, я ощущала по отношению к себе снисходительность общества. Мне это казалось милым. Не то, чтобы я нуждалась в этой снисходительности, но приятно было иметь ее в пассиве.

Будучи очень крепкой физически, я порой ощущаю себя самозванкой. Например, когда окружающий меня мужчина выхватывает из моих рук тяжелый чемодан и несет его, сгибаясь. Я-то знаю, что мне нести этот чемодан было бы легче. Но, слава гендерным стереотипам, я имею полное право пожать плечами и идти за чемоданоносцем налегке, весело посвистывая.

Мне совершенно все равно, когда при мне насмехаются над женским умом и женской логикой. Я испытываю при этом такие чувства, …ну, примерно, как чувствовал бы себя мужчина, при котором ругали бы мужскую форму больших пальцев ног.
Ну, женский, так женский. С каким есть, с тем и живем. Ничего, как-то справляемся и бог бы с ним.

Я абсолютно спокойно отношусь к добровольной проституции, потому что считаю – взрослая разумная женщина должна иметь право распоряжаться своим телом так, как ей в голову взбредет. Ее можно отговаривать, увещевать, пытаться предлагать ей более симпатичные альтернативы образа жизни - но, скажем, сажать в тюрьму ее клиентов потому, что они-де, изнасиловали женщину, воспользовавшись ее бедственным материальным положением – тоже кажется мне нечестным. Либо женщина – это сильное, разумное и самостоятельное существо, которое само может принимать решения – либо она нуждается в принудительной опеке общества. А я не люблю принудительную опеку.
Да, быть проституткой – опасное занятие. Но в мире много опасных занятий. Пожарные, скажем, военные, полицейские… не говоря уж о канатоходцах.

И уж конечно, запрещать суррогатное материнство на том основании, что это типа того, что торговля людьми и эксплуатация женщин – в моей системе ценностей является абсолютной придурью.
В моей системе ценностей это вообще не общества собачье дело. Если есть женщины, которым нравится носить и рожать, (а такие есть, я сама парочку знаю), то у них должно быть полное право реализовывать свой талант профессионально.

И уж тем более я не хочу ничего слышать о работорговле и эксплуатации от представителей организации, которая сотни лет оправдывала рабство – Божественным Законом. Что-то я не припомню, чтобы РПЦ каялась за активнейшую поддержку крепостничества и за то, что сама была крупнейшим рабовладельцем в России, имея в крепостных миллионы монастырских крестьян, гнущих спину на церковной барщине, ага.

 

Ага, теперь церковники клюют суррогатное материнство. Я много прочитала рассуждений про это у наших уважаемых пастырей.

В основном, все, конечно, сводится к тому, что нельзя использовать тело женщины как инкубатор, подбрасывая в него эмбрион. Не по-христиански это.

А по-моему, так очень даже по-христиански. «Се дева во чреве примет» - это разве похоже на естественное зачатие? С Марией, кстати, и договора никакого не заключали - просто перед фактом поставили.

 

А вообще в свое время у католиков была масса головной боли с детьми, зачатыми с помощью ЭКО, «детьми из пробирки».
Дело в том, что концепция первородного греха, так удачно замыленная и переосмысленная нынче, несколько тысяч лет подразумевала, что первородный грех предается половым путем.
То есть, если человек рожден при помощи такой отвратительной и стыдной вещи как секс, он неизбежно порочен – и только Иисус, рожденный без греха, был избавлен от этого проклятия.
И наши православные борцы с суррогатностью – просто щенки по сравнению с католическими савонаролами полвека назад восставшими против гнусного ЭКО.
Боже, как восхитительно там ломались копья, каким праведным гневом пылали клирики - я читала в свое время дискуссию немецких патеров по этому поводу, там пришествия антихриста обещали при помощи сей отвратительной технологии…

Писали что-то типа «Этот постыдный пасквиль на непорочное зачатие, сделанный руками грешника, возомнившего себя творцом, был в планах Сатаны уже давно – именно его он избрал для того, чтобы привести в наш мир своего смрадного сына..»
Ну, потом затихли, успокоились, договорились на том, что первородный грех он того, на уровне ДНК передается – мягко вплетенный в молекулу…

 

 

Кстати, вот еще злободневная, насколько я понимаю, тема, так как писем по ее поводу я получаю больше всего.

Почему иногда у человека все хорошо , а ему тем не менее и скучно, и грустно, и не выпрыгнуть ли в окно – посмотреть, как там летается?

 

Есть, конечно, такая вещь, как биохимически обоснованная депрессия. Я как-то видела запись того, как работает нейрон у человека в депрессии – жалостное зрелище, доложу я вам. Эта белесая медузка, которая в нормальном состоянии постоянно вибрирует, щелкает, дрожит щупальцами и вообще производит на редкость бодрое впечатление, у депрессирующих личностей шевелится вяло, уныло висит обмякшими пучками, сигналы передавать не торопится.

И поэтому все ощущения, все впечатления у человека смазанные, как бы ненастоящие.

Еда на вкус никакая, любовь на вкус никакая, целей нет, смыслов нет, розы пахнут веником, солнце висит глупым шаром в тупом небе – ну, в общем, тоска.  

 В таком случае медикаментозная терапия очень хорошо помогает – жидкость вокруг нейронов насыщается трансмиттерами-плотиками, которых при депрессии категорически не хватает  - сигналы начинают скакать по синапсам быстрее, нейроны оживляются.

Но иногда ощущение пустоты жизни может появляться и без депрессии. Даже не иногда – а довольно-таки часто –  качественную депрессию еще нужно ухитриться раздобыть, и если генетика зарядила вас нейространсмиттерами в лошадиной дозе, (как в моем случае), то вы и на похоронах родственниках будете испытывать жгучее желание сплясать чечеточку под сответствующий марш.  

А вот чувство пустоты жизни может заполучить буквально кто угодно –и искренне недоумевать потом –что за ерунда с ним происходит.

Про это я последний текс в ЕLLE и написала.

 

Читать далее...

 

 

Вообще-то я не планирую  терзать читателей дневника своими статьями и обещаю не перепечатывать их  в дальнейшем слишком часто. Но эта статья - особенная. Это – последняя работа нашего художника, Влада Лесникова.

Ему было сорок с небольшим. Вот так все плохо получается.

Не знаю,  как мы  будем дальше работать без него. Начиная с Men’s Health , потом в MAXIM у нас не выходило ни одного номера, в котором бы не было владовых рисунков. Он иллюстрировал подавляющее большинство моих текстов.

Он был настоящим хамелеоном – мог рисовать в абсолютно любом стиле – хоть имитировать маслом фламандскую живопись, хоть рисовать русский лубок. Но не это главное.

Он был невероятно, до пчелиных каких-то масштабов трудолюбив.  Он легко мог просидеть двое, трое суток не вставая, но успеть нам прислать сложнейшие  иллюстрации к запоздавшей статье .

Он всегда был весел, спокоен и дружелюбен.  Не знаю, как ему это удавалось – но его любили все. Вообще не могу вспомнить ни одного раза, когда на Влада хоть кто-то ругнулся - даже в шутку.

Ростом он был примерно с останкинскую башню и носил конский хвост до пояса, слыша «Влад Лесников» , я всегда вижу одну и ту же столь часто повторявшуюся сцену:  посреди редакции, у стола с рисунками возвышается высоченным единорогом Влад – а вокруг него стоят все остальные, задрав к нему головы и улыбаясь.

Художников–то бывает много, но где мы найдем такого, как Влад?

Он был великолепно образован, и особенно хорошо знал историю, историю искусств, историю костюма… . Ему было можно принести текст про любую эпоху в любой стране – и точно знать, что в иллюстрациях все будет соответствовать с точностью до десятилетия: формы сосудов, наряды женщин, судейские парики и узор татуировок….  

И у него было блистательное чувство юмора. Мы никогда не придумывали –что ему рисовать для забавных статей – сюжеты он рождал сам, и эти сюжеты были не повторением – а развитием, углублением темы, он делал наши тексты интереснее и значительнее, чем они были.

Мы даже и не знали, что он болен… Ну, болела у него голова долгие годы – так у кого она не болит?

В общем, вот так все как-то…

 

Читать далее...

 

 

В журнале  MAXIM мы редко эпигонствуем – в том смысле, что не слишком заботимся злободневностью той или иной темы – и если и рефлексируем какие-то общественные события, то с запозданьем вполне жирафьего масштаба.  Учитывая, что у нас как у ежемесячного издания  временные рамки сильно сдвинуты и  сейчас, например, январский номер в работе, то можно понять, что иного выбора у нас и не было, (разве что совсем уйти в будущее и перейти на чистое прорицательство).

Но иногда - очень редко- мы все же пытаемся влиться в общественную дискуссию. Например, мы все-таки отреагировали на любопытную таймсовскую статью о поколении ЯЯЯ – раз уж все равно мы давно собирались про данный феномен написать, ну а тут попало лыко в строку.  

Читать далее...

 

 

Неужели так на самом деле разговараивают боги?…))

 

- Так все, я закрываю дверь!

- Зачем?

- Затем, что собака в коридоре зевнула,   и кошка  в прыжке перевернула миску с водой,  миску с кормом, чуть не сшибла монитор и, расшвыряв по дороге  пузом горшки с фиалками, пробежала по мне всеми своими тридцатью шестью когтями и забилась в батарею.  Видишь, дырки в ноге? У меня раньше в ноге дырок не было!  

- Но так она никогда не приучится жить в квартире, а так и будет торчать у тебя в кабинете!

- Не все сразу. Будем считать, что свою долю положенных на сегодня ужасов она перенесла.

В ответ на последний пост мне пришел комментарий , в котором говорилось, что путь к богу  - лежит через страдание. В том смысле, что иногда человеку может быть так плохо, что помочь ему может только бог.

И да, религиозным людям непонятно, как атеист может справиться с настоящим горем – что поддержит его в отчаянной ситуации? Кому можно переложить в ладони часть своей боли? 

 

Мне со своей стороны казалось удивительным  – как можно создателя галактик и   вселенных, творца пространства и времени – превращать в подобие резинового кружка-сиденья при геморрое. Хотя, с другой стороны, за сотворение геморроя он видимо  тоже несет ответственность, так что по делам ему…

 

Но на самом–то деле проблема, конечно, есть. Когда не к кому в слезах свой поцарапанный палец отнести – в безумной надежде: «А вдруг подует?», то с горем справляться на самом деле тяжелее.

Я даже не говорю о каких-то совсем уж невыносимых ситуациях, но и просто о житейских бедах и невзгодах типа «дорогой человек назвал меня недоделанным бурундуком и ушел в никуда».

 

Я уже много лет веду в журнале ELLE рубрику со странным названием «Спросите Тату» - отвечаю на письма читательниц что в голову взбредет.  (Это очень удобно, когда ты не психолог, не юрист и не врач, а просто Тата – всегда можно сказать человеку то, что ты на самом деле думаешь.)  

И мне как-то задали этот вопрос. И вот что я на него ответила.

 

«Любое неприятное событие выводит меня из равновесия. Я расстраиваюсь и долго не могу прийти в себя. Потом не могу заснуть, принимаю снотворное, и на другой день опять все вертится в голове. Особенно тяжело переносить подлость и несправедливость со стороны друзей и со стороны близких. Как мне выработать спокойное отношение к окружающему миру?»

                                                                       Нина

 

Не знаю, поможет ли вам мой совет, Нина, но чем черт не шутит. Когда жизнь начинает поворачиваться ко мне какими-то уж совсем неопрятными частями тела, лично я делаю и НЕ делаю следующее.

Я НЕ пытаюсь утешиться, думая о том, что кому-то — голодающим детям в Сомали или умирающим в хосписах старикам — хуже, чем мне. Как выяснилось, мысли о несчастье других никоим образом не делают меня счастливее. Также я НЕ стараюсь выкинуть неприятные мысли из головы, отвлекаясь на что-нибудь радостное, — не так-то просто из моей головы что-то выкинуть.

Взамен я — это довольно трудно объяснить — как бы РАСКРЫВАЮСЬ навстречу неприятностям. Я их смакую. Упиваюсь своим горем и в глубине души досадую, что ему не хватает мощи и силы. В качестве иллюстрации — вот стих, который я написала в шестнадцать лет как раз по поводу этих своих упражнений со страданьем.

«Не удержать мне хриплого рыданья,
Горячей ночью этой не заснуть.
В ладони — ногти. Горе метит путь.
Но где оно, то острие страданья,
Та грань, почти тончайшая, когда
Сумею я себе сказать: «Мне больно!»
И не солгать — заведомо, невольно ли
Перед лицом пристрастного суда?»

Так что я усиленно мучаюсь. Сама себе вслух рассказываю, как мне не повезло. Старательно думаю, какие все мерзавцы. Как мне плохо. И если я пытаюсь подумать о чем-то постороннем, то немедленно пинками загоняю себя обратно — и думаю только о случившемся. Я пишу тексты про это — ручкой на бумажках. Я декламирую их вслух. Я за несколько часов надоедаю себе своим несчастьем так, что оно начинает казаться самой скучной вещью на свете.

И мое дрессированное ­подсознание уже обычно сто раз думает, прежде чем поставить на каком-то событии маркер «по-настоящему неприятное происшествие», обычно ограничиваясь «а, ладно, плевать!»

Вот я все планирую составить для себя список добрых дел и повесить, например, на холодильник. Когда-нибудь.
И первым пунктом там конечно будет «Даю честное слово больше не ползать по дневникам священников, потому что ни к чему хорошему это не приводит».

Есть у меня такая слабость, да. Конечно, не по всем священникам. Не знаю, есть ли, скажем, дневник у падре Чаплина, но туда бы я ходить не стала – неинтересно. Мне интересно к умным ходить. Очень-очень-очень образованным.

Меня прямо завораживают те кульбиты, которые они ухитряются проделывать на своем здравом смысле. Высший пилотаж жонглирования слепыми точками в нужных местах. Такие грамотные , разветвленные, хорошо обжитые пути отступления от логики.
Вот я, помню, когда пыталась верой обрасти в нежном отрочестве, сразу на первой же странице библии головой о твердь – бух, и все. Сразу выяснилось, что не могу и не умею я в это верить, даже не просите.

Не, ну правда, дождь изливающие окна на небе – это вообще что?

Так что меня всегда восхищало умение некоторых мудрых людей взнуздывать свой ум и направлять его острыми шпорами воли на тучные пастбища идиотизма без малейших, можно сказать, для себя последствий.
И я сутками могу читать их неспешные и проникновенные рассуждения о том, что ношение штанов на голове есть единственно правильное применение сего предмета туалета, так давайте же кротко поскорбим о тех, кто блаженства этого сам себя лишает. (Ну, или грозно увещуем – это уж как фишка исторического момента ляжет.)

И все бы ничего, но иногда меня заносит. Мы ведь тоже не без миссионерской задоринки.
Понаговорю-понапишу такого, что потом сама смотрю и поражаюсь – неужели это мои пальцы такое отстучать смогли?!
Вот возмущается дьяк Кураев, что по телевизору мракобесие всякое народу показывают – типа моления олимпийцам при получении священного огня с Олимпа. Нехорошо так бесов тешить на федеральных каналах-то….
А у меня по поводу мракобесия в телевизоре, сами понимаете, есть многое, что сказать, посему крышечку срывает капитально. В моей системе ценностей древнегреческие боги есть меньшая из проблем, признаться. Тот же отец Чаплин один-единственный для меня, скажем, весь сонм олимпийцев затмит и перезатмит. И возможно по части крокодилоголовости и весь египетский пантеон за пояс заткнет.

Посему я вступаю в полемику.
Ну, то есть как, в полемику…
Я просто беру и обзываю зачем-то дьяка Кураева «поклонником негевского коллекционера пиписек»
Э-хе-хе. Нехорошо. Неудобно.

 

 

Самым неприятным многим читателям статьи про гомосексуальность показалась  даже не гомосексуальность, а утверждение, что человек – животное.

Ну что поделаешь, мы не грибы, не растения и даже не вирусы, а животные . Мы звери, господа.

Класс:	Млекопитающие
Подкласс:	Звери

 

 

Отряд:	Приматы
Парвотряд:	Узконосые обезьяны

 

Надсемейство:	Человекообразные обезьяны
Семейство:	Гоминиды

 

Род:

Люди

 

Вид:	Человек разумный

 

И бесполезно утешать себя тем , что это « в биологическом смысле», потому что кроме биологического другого смысла, в общем-то и нет.

А почему человек так ощущает свою особость, свою непохожесть на других животных?  Почему только человек сумел создать цивилизацию? Почему лишь человек обладает разумом?

Потому что у нашего вида  очень интересная специализация….

Приведу тут еще одну свою статью из  журнала MAXIM, которая опять-таки не является результатом случившихся со мной откровений. Это – еще один пересказ вещей известных и без меня – от меня тут только форма подачи.

 

Читать далее...

Мы обыскали все дворы. Мы три часа бегали по улицам с воплями «кысь-кысь». Мы перекинули Гая за высокую решетку закрытого сада некоего учреждения по соседству, где мальчик обыскал территорию под суровым взглядом местных охранников.
Все оказалось бесполезно.

Мама дома сидела на телефоне, обсуждая пропажу с музейщиками. Было принято решение распечатать фотографию Пуси и развесить по всей округе. Мамина коллега вызвалась приехать и походить с нами по дворам – в музейной жизни кошка, вроде, особенно охотно вылезала из подвала именно на голос Ирочки.

Дома за печальным чаепитием мы все же сумели уговорить друг друга, что на улице кошка будет в миллион раз счастливее, чем в тесной духоте человеческого жилья.
Мы тяжело вздохнули и пожелали ей удачи.

Пятнадцать минут назад дверь бельевого шкафа распахнулась и оттуда, широко зевая, вывалилась заспанная кошка…

А под утро мне приснился сон. Поросшие зеленым мхом холмы соснового леса, общее ощущение - я в Канаде. Несколько крупных темно-коричневых лосей на горизонте. И журчит-серебрится ручеек-речка. В ручейке - лодочка, похожая на деревянный голландский башмак и размером разве чуть побольше. И вижу я серую кошку, которая садится в лодочку, берет маленькими лапками маленькие весла и гребет. Я ее спрашиваю
- Куда ты?
А она смотрит мне в глаза – и гребет по течению, к соснам.
Я проснулась – было начало девятого. Захожу в кабинет, где размещено было с вечера животное.
На северном окне – раздавленные фиалки, повалившийся горшок с апельсиновым деревом, а форточка , давно наглухо закрытая, разбухшая, теперь приоткрыта. Чуть –чуть. Как раз, чтобы кошке хватило пролезть.
Я не понимаю, как она это сделала. Даже мне, чтобы форточку эту отковырять, нужно было немало силы приложить. И прикладывать – сидя на чем? Упираясь лапами в разные стороны рамы? Повиснув на хрупком стволике молодого апельсина? Как?!

Ребята обшаривают двор. Разумеется, безрезультатно.
Полагаю, кошка уже на середине дороги к музею. Впрочем, если она решит осесть в Замоскворечье, она тоже не прогадает. Здесь Ойкумена. Стада жирных голубей. Полчища непуганых крыс. В каждом из тихих двориков – подвалы, трубы теплоцентрали и помойки-помойки-помойки от многочисленных местных ресторанчиков.

С вечера кошка соизволила запастись провиантом – наконец поела. Граммов 150 сырого мяса, средний пакетик 20% сливок и полный пакетик вискаса с лососем. Мы прямо опасались, что зверь лопнет по швам.

Так что я не то, чтобы очень переживала за нее. Дикий зверь, приученный к свободе –имеет право. С другой стороны, все равно как-то грустно.

Под вечер кошка свалилась с трубы и перешла в режим невидимости – то есть дома теперь типическая ситуация имени товарища Шредингера.
Возможно, кошка жива, здорова и надежно укрыта от зла этого мира в каком-нибудь шкафу.
А возможно, она уже самоудушилась в дебрях дачной кухни*

*Дачная кухня - это такая кухня, которую вы по случаю покупаете по дешевке, а потом она у вас год стоит в гостиной, холле и вообще всюду, потому что на даче еще нет всяких мелочей типа полов и кухню туда отправить никак не можно. В моем случае это восемнадцать предметов гарнитура, не считая посудомоечной машины - так что кошке есть где разгуляться.

Имя Пуся официально переделано в Опус Магнум , так как у нас дома не зовут кошек пусями, а собак – пёсями, мы для этого слишком замысловаты. О’Пуся - еще куда ни шло.

Впрочем, это чистой воды формалистика, так как звать эту кошку – любым именем – занятие совершенное в своей бессмысленности. Она все равно не выйдет из недр.

Да, вот такая несусветная красота висит у нас теперь под потолком в целях домашнего уюта

Читать далее...

 

 

С тех пор, как у нас нет кошки Апрель, ( два месяца назад у киски случился тромб и за 20 секунд все было кончено – это  очень печально, но все-таки  Апрель была уже очень  и очень немолода и прожила , на мой взгляд, жизнь приятную , необременительную и исполненную всеобщего восхищения),  я все время ощущала себя не в своей тарелке. В  доме пустовал слот домашнего животного, и хотя собака, отдадим ей должное, всячески старалась его заполнить , но отсутствие кошки очень ощущалось. Сядешь, бывало,  на диван, а на руки-то взять и некого…

Я уже почти было присмотрела  рыжую котейку породы мейн-кун, хотя рыжие британцы мне тоже очень нравятся,  а есть еще ужасно забавные манчкины, но они, вроде бы, все-таки не совсем здоровенькие…

В общем, момент был упущен.

 

 

- Бедная Пусенька – вряд ли она переживет эту зиму, - сказала мама.

- Какая Пусенька?

- Я же тебе рассказывала. У нас в музее кошка год назад родила троих котят. Двое –такие обычные уличные зверюги. А одна,  Пусенька, совершенно домашняя кошечка - такая ласковая , такая очаровательная кисочка. Совершенно неприспособленная к самостоятельному существованию – мы ее подкармливаем, но она все равно страшно худенькая. Прошлую зиму за ней хотя бы мамашка следила, а сейчас – охо-хонюшки…

- И что она, эта Пусенька,  -  хорошенькая?

- Очень, настоящая красавица! Правда, серенькая. Но, знаешь, такого благородного серого цвета…  Нет, я понимаю, ты хочешь дорогую породистую кошку, и я  не хочу вставать на пути твоих желаний…

Когда мама не хочет вставать на пути моих желаний, это значит только одно – желаниям пришел кирдык.

 

Совершенно домашняя очаровательная кошечка прибыла вчера вечером в переноске, замотанной проволокой.

Сейчас моя левая рука располосована в нескольких местах от плеча до запястья. Нет, она не поцарапана. Она  вспорота пятисантиметровыми когтями.  Полночи кошка провела, застряв башкой под полкой стеллажа. Когда мне удалось ее оттуда извлечь и доставить на кухню , (кожаная куртка, пятислойные перчатки, хоккейная маска), красавица с диким воем взобралась по железной газопроводной трубе под потолок, сдирая когтями штукатурку,  и зависла там, шипя и плюясь на всех, кто пытался зайти на кухню.

 

Зато теперь ее стало можно рассмотреть.

У нее огромный нос, фактически клюв. Впритык к клюву по обеим сторонам  расположены самые маленькие на свете глазки – и,  должна отметить, мощное сходящееся косоглазие придает красавице дополнительного шарма.   Цветом и общей прелестью мы больше всего напоминаем гигантскую амбарную крысу. 

- Ну,  прости, -  сказала  мама. – Знаешь, ее раньше не так просто было разглядеть, она все-таки диковатая…  

На данный момент кошка висит, вцепившись когтями в трубу, уже шестой час. При приближении к ней  – щерится и вибрирует.   

Ну,  здравствуй, Пуся…