Если верить советской версии истории отечественной литературы, то до 1917 года детской литературы в России не было вовсе: всё сводилось к слащавым историям нравственного содержания и не менее слащавым рождественским и пасхальным рассказам. И всё-таки детская литература в дореволюционной России существовала, более того, последние пятнадцать лет существования империи дети зачитывались произведениями Лидии Чарской – той, которая заслуженно носила титул «Властительницы сердец». Сейчас, в наш практичный век, её назвали бы «Self made women».

31 января 1875 года в Царском Селе, в семье военного инженера Алексея Александровича Воронова родилась девочка, которую назвали Лидой. Правда на счёт даты и места рождения имеются сомнения: сама Лидия Алексеевна указывала своим годом появления на свет то 1878-й, то 1879-й. Что касается места рождения, то вопреки утверждениям Чарской, что родилась она «в Ленинграде, бывшем Петрограде», есть версия о рождении Лиды на Кавказе. Последняя версия происходила, вероятнее всего, из-за того, что в своих произведениях Чарская очень часто обращалась к теме Кавказа.

Детство у Лидии было вполне счастливым ровно до того момента, когда при родах скончалась её мать. Эту утрату она переживала очень болезненно, перенеся свою любовь на отца. Ещё большим ударом для Лидии стала вторичная женитьба отца. Отношения с мачехой сразу не заладились. И по прошествии некоторого времени (предположительно, после нескольких попыток побега из дома) на семейном совете было решено отправить Лидию в Павловский женский институт в Петербурге.

В 1986 году Лидия Воронова поступила в институт и провела там долгие семь лет. Пребывание в этом учебном заведении оставило неизгладимый след в её душе. С одной стороны её возмущали строгие казарменные порядки и многочисленные ограничения, с другой стороны она охотно признавала, что институт закалил её характер, научил терпимости, привил страсть к чтению и сочинительству. Впоследствии не брак и материнство, не работа в театре, а именно институтские впечатления стали основной темой произведений Чарской. Такая вот любовь и ненависть в одном флаконе…

В XIXвеке барышня, отучившись в институте, непременно возвращалась в семью, где ей в скором времени подбирали выгодную партию. Если же материальные обстоятельства семьи не позволяли мечтать о хорошем браке, как правило, барышня становилась гувернанткой. Совсем уж неудачливые шли преподавать в провинциальные школы. Лидия Алексеевна, окончив институт с медалью, домой решила не возвращаться, но и к педагогике её душа не лежала. К слову сказать, неприязнь ко второй жене отца однозначно не была причиной такого решения. К тому времени её отношения с мачехой стали ровными, есть даже история о том, как эта женщина выхаживала падчерицу во время тяжёлой болезни.

Сразу после окончания института вопрос о будущей профессии перед Лидией остро не стоял. Она вышла замуж за офицера Бориса Чурилова и стала г-жой Чуриловой. Затем последовало рождение сына. А затем… брак распался. На новое место службы – в Сибирь - Борис Чурилов отбыл один, а Лидия с сыном остались в Петербурге. И вот тут опять встал вопрос о заработке. В семью отца Лидия Алексеевна опять-таки не захотела возвращаться, и поступила на Драматические курсы при Императорском театральном училище. В 1898 году Лидия Чурилова, взяв красивый псевдоним – Чарская – становится актрисой Санкт-Петербургского Александринского Императорского театра.

Увы, красивый псевдоним, яркая внешность и темперамент не способствовали актёрской карьере. Четверть века работы в театре не принесли актрисе Чарской ни славы, ни богатства. Второстепенные и эпизодические роли, имя, набранное на афишах самым мелким шрифтом, а по большей части и вовсе отсутствующее на афишах. А между тем вопрос материального обеспечения стоял как никогда остро. И в 1901 году Лидия Чарская отправилась в редакцию журнала «Задушевное слово». На тот момент это было самое популярное в Российской империи издание для детей и юношества, издававшееся с 1876 года раз в неделю.

Что интересно, когда Лидия Чарская вошла в здание редакции журнала, она вообще не думала о писательстве. Лидия Алексеевна надеялась получить место переписчицы. Копировальные машины ещё не были изобретены. Печатная машинка ещё не получила такого широкого распространения, как в последующем ХХ веке, и потому документы переписывали по старинке, вручную. От последователей Акакия Акакиевича требовались: во-первых, красивый и разборчивый почерк, во-вторых: способность быстро писать этим почерком. Почерк у Чарской был красивый, а в доказательство, что она так пишет постоянно (а не по случаю визита в редакцию), Лидия Алексеевна принесла страницы своего дневника, который она вела с 15 лет. Главный редактор ознакомился с содержанием дневника, и понял, что напал на золотую жилу…

В 1901 году свет увидела повесть Чарской «Институтки», основанная на её воспоминаниях о пребывании в стенах Павловского института. Это был настоящий прорыв в русской детской литературе, «Институтками» Чарской открылся новый жанр – описание атмосферы закрытого образовательного учреждения для девочек. Повесть представляла собой не просто отчёт об устройстве института – уроки, распорядки, пища в столовых (не всегда хорошая) и форменная одежда (как правило, неудобная). Чарская раскрыла психологию юных затворниц: их взаимоотношения с одноклассницами, преподавателями, родителями и внешним миром. Они тоже шкодили. Тоже имели склонность «травить» новеньких. Тоже «косили» от уроков. Тоже «травили» страшные байки по ночам. И даже (о, ужас!) курили. В одной из глав «Институток» описывается визит в институт императора Александра IIIс супругой, у которого воспитанницы выклянчили сигареты. Царю-батюшке пришлось расстаться с содержимым своего портсигара.  И всё это с некоторой долей юмора и приключениями.

Приключения стали «законным стилем» Лидии Чарской. Лишённая ярких событий в собственной жизни (действительно, семейные неурядицы, развод, нелёгкую долю матери-одиночки с экономией каждой копейки вряд ли можно отнести к «приключениям»), она делала жизнь героев своих произведений максимально яркой и насыщенной. Сибирочка удирала по заснеженной тайге сначала от медведя, потом от разбойников, потом становилась укротительницей львов и тигров, потом разоблачала мошенников и разбойников и, наконец, оказывалась счастливой обладательницей богатства и аристократического происхождения. Нина Джаваха скакала по горам Кавказа на породистом скакуне, попадала в лапы разбойников, сбегала из дома – и всё это в 10 лет! Даже институтки, с их, казалось бы, скучнейшим существованием в четырёх стенах, находили себе приключений на пелеринки: караулили приведения, проворачивали финансовые комбинации (посылали сторожа в город за сладостями), устраивали внутренние расследования (кто спёр книжечку?!).

Фантазия Чарской была неиссякаема, а работоспособность просто невероятной. За период 1901 по 1917 годы она выпустила около 80 повестей, не говоря уже о стихах и рассказах для детей в «Задушевном слове» (весь указанный период  этот журнал был для Чарской, что называется, литературным форпостом) – здесь уже счёт шёл на сотни. И это при тех условиях, что рабочими инструментами Лидии Алексеевны были не «клава» (ещё не изобрели) и не ундервуд, а перо и чернильница. Её книги сметались с магазинных полок и полок библиотек мгновенно. О степени её популярности говорит такой эпизод: когда в одной из повестей Чарской умирает княжна Джаваха (между прочим, вымышленный персонаж), к Новодевичьему монастырю потянулись многочисленные поклонницы творчества писательницы, чтобы навестить могилу, где предположительно была похоронена маленькая Нина. Чарскую заваливали восторженными письмами. И не только дети. Цветаева посвятила Нине одно из своих стихотворений. Творчество Чарской находило поклонников и среди взрослой публики. Правда, основную прибыль от её книг получали издатели, уделом самой писательницы были весьма скромные гонорары. Впрочем, даже в такой ситуации все были довольны: Лидия Алексеевна не была жадной до денег, те суммы, которыми она располагала, вполне позволяли ей вести независимую жизнь и поднимать сына. Будущее виделось в лучшем свете – её популярность у читателей шла по нарастающей, у издателей сговорчивая и неконфликтная писательница была на хорошем счету, да и сама Чарская представляла собой неиссякаемый кладезь идей.

1917 год стал для Чарской началом конца. Ей было 42 года – не самое лучше время, чтобы начинать новую жизнь, особенно в условиях войны, голода и разрухи. Но хуже голода и разрухи было то, что книги Чарской объявили идеологически вредными. И до революции, несмотря на атмосферу её всеобщего почитания, находились люди, решительно не принимавшие творчество Чарской. Были и банальные завистники, и авторитетные литературные критики. Последние вменяли в вину Чарской (к слову сказать, небезосновательно) излишние сентиментальность и слащавость, повторяющиеся сюжеты, примитивность. Самым ярым обличителем недостатков книг Чарской был К. И. Чуковский. В 1912 году он выступил против неё с разгромной статьёй: подсчитав все (или почти все) обмороки героинь её повестей, он прошёлся по её литературному стилю, в довершение всего наградив Лидию Алексеевну титулом «гения пошлости». После такой статьи, следуя логике, творчеству Чарской должен был прийти немилосердный конец. Но тогда, видимо, сработал «принцип шоу-бизнеса» - «чем хуже, тем лучше», и статья сыграла роль своеобразной рекламы.

Но это - тогда. А вот после семнадцатого года против Чарской пошла в ход тяжёлая артиллерия на государственном уровне. Не сразу, конечно. Ещё год агонизировал и, в конце концов, закрылся (в 1918-ом) журнал «Задушевное слово». Потом, в 1920 году, вышла вслед «Инструкция политико-просветительского отдела Наркомпроса о пересмотре и изъятии устаревшей литературы из общественных библиотек», куда вошли книги Чарской. Её творчество идеально подпадало под запрет – почитание монархии, религиозность, чрезмерная сентиментальность, призыв к христианскому всепрощению, не говоря уже о дворянском происхождении автора. Как сказал когда-то проф. Преображенский («Собачье сердце» М. Булгакова): «Паршивее ничего и придумать нельзя». Первый выпуск «Инструкции…» был размером с хороший такой том. Потом Наркомпрос понял, что перегнул палку, и список запрещённых книг сократили, впрочем, Чарской это не коснулось. Издавать её книги перестали. Советские газеты вопрошали со своих страниц – что должно было случиться с русским читателем, чтобы он в течение пятнадцати лет позволял себя дурачить такими низкосортными образчиками литературы, к каковой относили все произведения Чарской? За период с 1925 по 1929 год писательнице удалось выпустить всего четыре маленькие книжки для детей (под псевдонимом «Н. Иванова») – капля в море по сравнению с её предыдущими заслугами. В 1924 году ей пришлось уволиться из театра. Чарская осталась без средств к существованию.

В этот трудный момент помощь пришла из самого неожиданного источника. Корней Чуковский – самый воинственный критик её книг - выхлопотал Чарской материальную помощь. Сохранилось письмо, в котором писательница благодарит Чуковского, и это был не просто стандартный ответ, дань вежливости; Лидия Алексеевна выражала сердечную благодарность Чуковскому – она, как и героини её книг, была не злопамятна.

С конца двадцатых годов выживание для Чарской превратилось в доживание. Сгинул в огне Гражданской войны её сын, было подорвано здоровье. Она вела почти нищенскую жизнь, перебиваясь случайными заработками в театре. Жила Чарская в маленькой квартире со скудной обстановкой. Весь её гардероб составляли платье и пальто дореволюционного покроя, в котором она выглядела словно осколок прошлого.

Невероятно, но при таких условиях, её книги были популярны. Их продолжали читать, и читали не только взрослые люди, для которых повести Чарской были напоминанием о безвозвратно ушедшем прошлом, но и дети, не заставшие годы «гнилого царизма». Ситуация складывалась парадоксальная, какая, вероятно, может сложиться только в советской действительности: автор живет в безвестности, книги не выпускаются, а почитателей у её творчества довольно много. Официальной статистики не велось, но учитывая, что в 1934 году на первом съезде Союза писателей СССР Чуковский весьма эмоционально сравнил творчество Чарской с «сифилисом», то из этого можно сделать косвенные выводы, что «Княжна Джаваха», «Сибирочка» и иже с ними, даже в то время составляли серьёзную конкуренцию доблестным пионерам, тимуровцам и Павлику Морозову.

Чарской продолжали присылать письма поклонники её творчества, навещали ученики из ближайшей школы, которым она давала почитать свои рукописи (книг у неё не было). Ей помогали как могли – убирали в квартире, оставляли деньги. В 1937 году Чарской  было всего 62 года - не так уж и много. Но более чем умеренная жизнь, слабое здоровье и невозможность заниматься своим любимым делом – писательством – приблизили её к смерти. 18 марта Лидия Алексеевна Чарская скончалась. За несколько лет до этого она вышла замуж за поклонника своего творчества («фаната», как бы сказали сейчас). Что стало с её мужем, неизвестно, но вероятнее всего, на момент смерти Чарской, его уже не было рядом с ней, либо не было в живых. Чарская была похоронена соседками на Смоленском кладбище в Ленинграде.

Её ещё продолжали читать. Но после Великой отечественной войны детская литература в СССР полностью сформировалась, и Чарской там уже не было места. Широкому кругу читателей она была известна разве что по повести А. Рыбакова «Кортик», написанной в 1948 году. Там  главный герой – Миша Поляков – разбирая свои книги («Ковбои, прерии, индейцы, мустанги…»), находит неизвестно как оказавшуюся у него в шкафу «Княжну Джаваху» Чарской. «Слезливая девчоночья книга!» - выносит он свой приговор, и думает, как бы избавиться от неё. Вот и всё.

Однако в 90-е годы - спустя менее полувека - про незаслуженно забытую писательницу вспомнили - книги Чарской вновь оказались на полках магазинов и библиотек. В 2003 году была экранизирована «Сибирочка».

В чем секрет популярности Чарской? В общем-то, секрета никакого нет. В своих книгах Чарская учит доброте, верности дружбе, учит прощать, но учит это очень простым и понятным языком. Несмотря на некоторую примитивность и чувствительность, у Лидии Алексеевны был несомненный дар рассказчицы. Как-то С. Я. Маршак сказал про неё: ««Убить» Чарскую, несмотря на её мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко». «Убить» её оказалось невозможно. Сто лет назад Чарская стремительно теряла свои позиции. Новая советская действительность, в которую Чарской так и не получилось вписаться, отобрала у неё всё, что составляло смысл её жизни. Всё, кроме памяти о ней.

Сопка Чихара. Стоит уже несколько миллионов лет. Из них последние семьдесят семь лет у её подножия расположен посёлок Усть-Омчуг. Сейчас это сонный населённый пункт, состоящий примерно из трёх тысяч жителей. Но были времена, когда Усть-Ом населяли невероятно темпераментные люди, и если бы почтенная сопка могла говорить, ей бы точно было что порассказать. Конечно, это невозможно. Во-первых, потому что Усть-Омчуг, сонный ли, темпераментный ли – это всего лишь эпизод в многомиллионной истории Чихары. А во-вторых: сопки не говорят… Боже, как банально!

Первая история относится к «темпераментному» периоду Усть-Омчуга. Случилась она в то время, когда Советский Союз стремительно распадался. Несмотря на это, командировки никто не отменял. И вот один гражданин из Усть-Ома отправился в командировку. Жил он на улице Магаданской, что находилась прямо у подножия Чихары – это немаловажно в контексте данной истории. Кроме того, гражданин был обременён красавицей женой – интеллигентной, но довольно шустрой особой. И вот, случилось так, что гражданин вернулся из командировки раньше времени. А дальше как в известных пошлых анекдотах: вернулся пораньше – увидел побольше. Кто это был – сосед или лучший друг – теперь уже не имеет значения. В данной ситуации нелегальный хахаль получил от рогатого супруга стандартный набор – удар по роже и пинок с порога. А вот с супругой оказалось всё гораздо занятней. Неверная жена была схвачена за волосы и как есть голая, протащена вокруг дома (на улице Магаданской были только частные дома). На пятом или шестом кругу жене удалось-таки вырваться из железных лап супруга и спрятаться в «домике с сердечком» (для тех, кто не понял – однодырный деревянный туалэт типа «сортир»). Вокруг дома росла густая ядреная крапива, так что педагогическая метода обиженного мужа была и эффектна, и эффективна. Недели две супруга не могла ни сидеть, ни лежать на спине, но по её выражению «зато геморрой прошёл». Хоть какая-то польза.

Этот эпизод мог бы остаться незамеченным – мало ли как обманутые мужья учат своих жён себя блюсти – если бы не оказался должным образом задокументированным. Конечно, не слишком верная жена не стала писать заявление в милицию. Это было бы уже слишком, ведь в своём кругу она имела репутацию интеллигентной женщины, и должность занимала не последнюю. Но дама была застрахована и решила получить компенсацию. Сложность заключалась в том, как описать страховой случай. Не знаю как сейчас, а в советские времена дело о выплате страховки по несчастному случаю занимало всего четыре страницы. На первой странице застрахованный описывал подробно страховой случай, далее шли заключение врача и подтверждение представителя Госстраха, что да, повреждение организма действительно имеет место. В финале, то есть на последней странице выносилось решение страховой организации – платить или не платить, и если платить, то сколько. Ежели мужняя жена становилась жертвой чрезмерной супружеской «заботы», то писала просто: мол, упала с лестницы или поскользнулась. Супружеские разборки и тогда, и сейчас особым разнообразием не отличаются. Но тут перед персоналом Госстраха встала нелёгкая задача. Дама пришла в контору (тогда она располагалась на улице Горняцкой, на перекрёстке, около райсовета; пару лет назад была разрушена) и предъявила женской половине конторы свой повреждённый тыл, который выглядел так, словно его пытались натереть на большой кухонной тёрке. М-да, такое на банальное падение с лестницы не спишешь… А ей, понятное дело, не хотелось писать как всё было на самом деле. И тогда «писательский гений», что витал в стенах Госстраха, родил такую версию:

«Ранним утром я в коротком халатике поднялась на Чихару, чтобы наломать веток для веников. Кроме того, не надела трусики, поскольку до этого всё постирала. Дойдя до вершины сопки, я стала высматривать место, где растёт лучшая карликовая берёза для веников, но внезапно поскользнулась и съехала вниз, до самого подножья».

Повествование содержало явно лишние детали. Хоть Чихара и невысокая сопка (всего-то метров 500), съехав по ней можно и при «полном обмундировании» получить более серьёзные травмы. Впрочем, это уже неважно. Дама получила свои сто рублей и на этом история одного адюльтера была закрыта.

Другая история произошла несколько позже – во второй половине девяностых. Народ уже вовсю повалил из Усть-Омчуга: кто в Магадан, кто на «материк». Население стремительно убывало, но жизнь ещё продолжала бить ключом. И вот один чел решил, во что бы то ни стало, войти в анналы посёлка, но метод «попадания в историю» выбрал довольно странный, прямее сказать – идиотский. У него были: покрышка от «Урала», канистра бензина, спички и желание закатить покрышку на вершину сопки Геркулес (офигенно далеко и высоко) и там поджечь. Дыму должно быть много, народ подумает, что Геркулес извергается и испугается. Пораскинув мозгами (или что у него там в голове было) автор «мегаидеи», решил – действительно, далеко и высоко. Да ещё на сопке тогда находилась телестанция (посёлок не мог получать сигнал напрямую со спутника) и обслуживали её суровые колымские мужики, которые запросто могли выписать люлей «отцу вулканов». Тогда чел решил устроить «извержение» на сопке Отрожный – не столь далеко и высоко, как в случае с Геркулесом, да и сопка необитаема. Конечно, для бешеной собаки семь вёрст – не крюк, но парень понял, что и тут тоже далеко и высоко; ровная дорога только в начале пути, а дальше – пересечённая местность, болото и высокая вероятность встречи с другим суровым обитателем Колымы – медведем. В конце концов, местом «извержения» была назначена Чихара.

Рано утром (часов в пять утра) чел прикатил покрышку к Чихаре и начал восхождение со стороны Лысой сопки – там тропинка удобнее. В той стороне, кстати, расположены нефтебаза, заправка и пост тогда ещё ГАИ. И, быть может, этот план бы удался (история знает случаи, когда в жизнь претворялись и более нелепые придумки), но вмешалась страшная сила – бабка. Бабка относилась к категории повышенной вредности – то есть из тех, которые делят род человеческий на наркоманов и проституток, и не стесняются громогласно заявлять, кто есть кто. Что занесло старую каргу к подножью сопки в пять утра – неизвестно. А увидев непонятного парня с покрышкой от «Урала», она принялась противно орать – типа, а чавой-то ты там удумал? Парень шикнул на старушку, типа, молчи, старая, но это возымело обратный эффект. Бабка орала уже в полный голос, временами переходя в ультразвук. Парень послал старушку по матери, пожелав ей насыщенной личной жизни (только другими словами), и это привело к ещё более взрывному эффекту. Бабка позвонила на 02 и сообщила, что на сопке Чихара находится террорист – катит колесо на вершину сопки, то есть на лицо явные признаки террориста. Теперь уже бурной личной жизни бабке пожелали милиционеры (опять же другими словами). Тогда старушка собрала всю вредность, что копилась в ней все годы «демократии», и, позвонив снова на 02, заявила, что если они сей же час не примут меры и не обезвредят террориста, она позвонит в прокуратуру, «соответствующие органы», Президенту, Джуне и т. д и т. п. Страшная угроза возымела действие – с дежурки позвонили на пост ГАИ, и попросили не в службу, а дружбу узнать, что там за «террористы» на Чихаре тусуются. Гаишники вышли к подножью тропинки, и действительно увидели непонятного парня, катящего наверх покрышку от «Урала» - ну прямо Сизиф какой-то. Мужики проорали парню вполне закономерный вопрос – «какого хрена»? Чел от усталости и неожиданности упустил покрышку и она весело покатилась прямо на гаишников, чуть было не намотав на себя обоих. Поймать уставшего катильщика оказалось делом нетрудным. В итоге парень всё-таки получил люлей и усвоил важный жизненный урок – катать колёса по сопкам и материть бабушек очень вредно для здоровья.

В общем, сопка Чихара не стала вулканом. Так и продолжает стоять. И простоит ещё много времени.

P. S. А ещё говорят, в 1988 году над Чихарой летало НЛО. Но это уже неинтересно.

Что нам известно о Новой Зеландии? Зелёные поля, птички киви, место съёмок фильмов о хоббитах, родина слова «табу», что на языке маори означает «запретный»,  «неприкасаемый». Кстати, о последнем: широкие массы получают начальные сведения о коренном народе маори, читая роман Жюля Верна «Дети капитана Гранта». И знаменитый француз тут нарисовал ту ещё картинку – толпа малопривлекательных людоедов, одержимых жаждой мести.

Значительная удалённость Новой Зеландии от материков даже сейчас, в эпоху информационных технологий, ставит её в тень туристических стран-«брендов». Не так уж и богата НЗ по части знаменитостей. Даже ближайшая к ним Австралия дала миру весьма значительное число писателей, актёров и поп-идолов. Тем не менее, и Новой Зеландии есть чем гордиться.

23 апреля в новозеландском городе Крайстчёрч в семье английских колонистов Марш родилась девочка, которую назвали Эдит Найо. Случилось это в 1895 году, но некоторые источники указывают 1899 год. Вмешалась ли тут банальная ошибка или сама Найо пыталась убавить себе несколько лет – теперь уже неважно.

Первое её имя – Эдит – обычное христианское, а вот Найо – маорийского происхождения. Загадочный язык толкует это слово по-разному – «Цветущее дерево», «Отражение в воде», «Жучок»… Родители Найо хорошо знали маорийский язык, а так же их быт и историю, да и вообще были разносторонне образованными людьми – выступали на сцене провинциального театра, занимались сочинением прозы. Эти увлечения передались их единственной дочери.

Сначала Найо Марш училась в школе Святой Маргариты (1910-1914), потом – в художественном колледже Кентерберийского университета, в школе актёрского мастерства. И всегда была в числе первых учениц.

Годы учения не прошли даром – в истории Новой Зеландии, да и вообще англосаксонской культуры мисс Марш зарекомендовала себя как актриса, драматург, художница, театральный продюсер, режиссёр и поэтесса. Вся её жизнь прошла в непрерывном движении: сначала публикации в школьной газете, потом в провинциальной газете «Сан». Она пыталась было предложить одну из своих пьес для постановки в «Шекспировский театр Алана Уилки». Пьесу не приняли, но предложили Найо выступать. Так началась её актёрская карьера. Мисс Марш гастролировала по Новой Зеландии и Австралии, приобретая бесценный опыт и связи в культурных кругах. Одновременно она выставляла свои картины в составе новозеландского объединения «Группа».

В 1928 году Найо Марш жила в Англии, где вместе со своей землячкой Таху Род открыла небольшой художественный салон в Лондоне, сделав перерыв в 1932-1937 годах, когда она вернулась в Новую Зеландию ухаживать за умирающей матерью. Потом Найо много путешествовала по странам Европы. Во время войны она работала в новозеландском транспортном узле Красного креста, а также в драматическом обществе Кентерберийского университета, участвуя в пропагандистских постановках. С 1944 года она начала продюсерскую деятельность: сначала была продюсером театра Д. О’Коннора, потом основала в Англии театр Британского содружества. Уже в 1949 году Найо Марш получила орден Британской империи, а спустя пятнадцать лет ей было пожаловано дворянство и титул Дамы Ордена. Год спустя (1967) открывшемуся в стенах Кентерберийского университета в Новой Зеландии театру (которым она руководила в 1942-1969 гг.) присвоено имя Найо Марш.

Всё выше перечисленное говорит о том, что мисс Марш стала в Новой Зеландии легендой при жизни. Но, несмотря на свои бесспорные заслуги на ниве театра и живописи, поистине мировую известность Найо Марш принесли её детективные романы.

Всё началось в 1931 году. Сэр Артур Конан Дойл совсем недавно отошёл в мир иной, стала набирать обороты популярность Агаты Кристи. Начинался «золотой век» детектива, где расследование убийства представлялось хитроумной головоломкой со своими устоявшимися канонами – заданное место действия (преступления), ограниченное число действующих лиц (подозреваемых), неожиданная развязка (когда все подозреваемые собираются вместе и произносится имя преступника) ну и конечно элегантный сыщик-интеллектуал, неотразимый для дамского сословия, свободный от пороков и недостатков. У Найо Марш это был суперинтендант Родерик Аллейн – выходец из аристократической среды Британии. В 1934 году она дописала и издала свой первый детектив «Упав мёртвым». Всего ею было написано более сорока романов. Видимо, на решение Найо Марш создавать детективы повлияло знакомство с творчеством Агаты Кристи. Неизвестно, встречалась ли мисс Марш с Королевой детективов лично, но одному из постоянных персонажей своих романов она дала имя Агата, видимо, неслучайно. Агата Трой – художница, в образе которой легко угадываются черты самой Найо. В одном из романов она становится женой суперинтенданта Аллейна. Вообще, темы театра и живописи постоянно фигурируют в романах Н. Марш – это, что называется, «фирменный стиль» её литературного творчества. Ещё одна изюминка её детективов – постоянное упоминание о России. Писательницу явно привлекала эта далёкая и загадочная страна, но недостаток информации не позволял ей писать о ней больше. А внутренняя деликатность, к счастью, не позволяла ей муссировать стереотипы про «бородатых мужиков с балалайками, рассекающих по улицам на медведях». Слуга Родерика Аллейна – Василий – родом из России. Один из персонажей её детективов впадает в депрессию, потому что по состоянию здоровья его не берут на войну. А решение воевать он принял после нападения Германии на Советский Союз. Наконец, в 1938 году в одном из своих романов мисс Марш выдаёт: «Подлинный советский гражданин – честный и порядочный парень, если только заглянуть под его предрассудки». Уже только за эту фразу можно перечитать все детективы Найо, отдавая дань её памяти.

В 1978 году Ассоциация детективных писателей Америки удостоила Найо Марш Гроссмейстерской премии, что является высшей наградой в сфере детективной литературы.

Есть, впрочем, в литературном творчестве Найо Марш и свои недостатки. Большинство сюжетов её произведений разворачивается в Англии, и совсем немного – в Новой Зеландии. Но именно её «новозеландские» романы раскрывают жизнь её родины – быт, традиции, взаимоотношение с коренным населением. Один из её лучших романов – «Цветная схема», написанный в 1943 году – напрочь «обнуляет» тот малопривлекательный образ народа маори, созданный Жюлем Верном примерно столетием ранее.

Ещё один, даже скорее не недостаток, а недочёт – писательница скользила пером, но явно не копала глубже по теме серийной преступности. В некоторых её детективах фигурируют патологические личности, снимающие напряжение систематическими убийствами, но дальше разоблачения единичного эпизода дело не шло. Впрочем, все её коллеги в то время так и не смогли усмотреть в этой теме «золотую жилу». Сейчас-то на страницах книг маньяков ловят все, кому не лень.

Найо Марш ещё при жизни стала знаковой фигурой в культурной жизни Новой Зеландии. Первая книга о ней вышла в 1972 году. К сожалению, первый блин оказался комом. Главным образом акцент делался на личной жизни писательницы, вернее, на слухах о её личной жизни. Молодой человек, к которому Найо была неравнодушна, погиб во время Первой мировой войны и мисс Марш провела жизнь в одиночестве – замужем не была, детей не имела – вот и всё, что известно о её личной жизни. Во времена сексуальной революции этот факт стал интерпретироваться весьма вольно. Писатель Стивен Элдред-Григг изобразил её в своей книге «Голубая кровь» - вялой и ленивой девицей с артистическими претензиями и лесбийскими наклонностями. За это ему сильно досталось от критиков, разоблачавших потуги самоутвердиться за счёт женщины, ставшей к тому времени символом Новой Зеландии. Кстати, если прочитать повнимательней её романы, особенно те строки, которые касаются личных взаимоотношений персонажей, то можно прийти к выводу, что Найо Марш, вероятно, вообще не была знакома с интимной стороной жизни. Это заметно, даже если отбросить скидку на традиционную британскую сдержанность.

Скончалась Найо Марш 18 февраля 1982 года, там же, где и родилась – в Крайстчрче. Вторая половина 70-х годов и начало 80-х ХХ века были отмечены кончиной многих представителей классического детектива, и соответственно, закатом его «золотого века». Классический «дамский детектив» выродился в детектив иронический, не идущий ни в какое сравнение с теми «раритетными» криминальными загадками, что задавали своим читателям, Кристи, Марш, Джеймс и др.

Все мы когда-либо в своей жизни делали заначки: прятали от родителей конфеты, сигареты, деньги, порножурналы и прочие радости жизни, которыми взрослые вовсю пользуются, но запрещают детям. Потом вырастали и совершенствовались на ниве укрывательства левых денег и прочих материальных ценностей. Некоторые так навострились в этом занятии, что могли бы преподавать в университетах дисциплину «Заначка», если бы таковая имелась. Пока что Сеть щедро снабжает нас советами разной степени адекватности, как правильно прятать деньги и разной же адекватности историями про тех людей, которых эта дисциплина подвела.

Один добрый папаша – обладатель красавицы-жены и пятилетнего сына – устроил заначку в темнушке, где у него хранился разного рода инструмент (дрель, молоток, степлер и др.). Банально, конечно, но не лишено смысла – в помещение, полное всяких чисто мужских штучек-дрючек жена со своим маникюром не полезет. Она и не лезла. Так что папа чувствовал себя спокойно и комфортно. Мысль о том, что где-то в укромном уголке лежит некоторая (скажем так, весьма значительная) сумма, свободная от шопингов, салонов красоты и новых занавесок, согревала стабильностью и приумножала душевный покой. Но, как это часто случается, всё разрушил случай.

А случилось так, что мама задержалась на работе с каким-то отчётом, а папе срочно надо было выбежать во двор, чтобы отключить сигнализацию на машине, а заодно и провести воспитательную работу на соседском пацане, который решил что эта машина – идеальный тренажёр для отработки первых уроков паркура. А там уж завязалась занимательная педагогическая дискуссия с родителями пацана, короче, завис папа во дворе где-то минут на сорок. Папин отпрыск тоже времени зря не терял. Ребёнок это был не в меру шустрый и не по годам любознательный. Ему, в отличие от мамы, папина темнушка показалась пещерой Али-Бабы. Перебирая гвоздики-шурупчики-болтики, сынуля наткнулся на неожиданный бонус…

Нет, он не стал, как та тупая девочка из советского фильма швыряться дензнаками с балкона, а просто наделал из купюр корабликов. Я не знаю, как из продолговатых бумажек можно делать кораблики, но у мальчугана получилось – видимо, мелкая моторика пальцев была на высоте (воспитательницы в детском саду не зря получают зарплату). Наполнив ванну водой, пацан залез туда и напустил корабликов. Те купюры, из которых не получилось свернуть кораблики, исполняли роль плотов. В общем, всё пошло в дело.

Вернувшись в квартиру, папа застал страшную картину: в прихожке были рассыпаны по полу мелкие детальки, что ясно указывало на то, что тайник окончательно и бесповоротно рассекречен, а в ванной беззаботно и весело среди «плотов» и «кораблей» российского, а также американского и европейского происхождения, плескался его сынуля. Кулаками и звуками «Бдыщ!» он топил корабли, а плотам доставались удары ладошками и «Пяу!»

Я не знаю, какая степень шока постигла короля Филиппа IIчетыреста с лишком лет назад, когда он узнал, что его «Непобедимая Армада», в которую он вбухал львиную долю испанского бюджета, не только не победила англичан, но ещё и затонула. Были, поди, и седые волосы и застрявшие в глотке слова, а может и наоборот – монарх не сдерживал испанскую ненормативную лексику.

Папе перейти на русский мат мешало присутствие несовершеннолетнего отпрыска. При виде самого дорогого в своей жизни морского боя, он сначала потерял дар речи, а потом предпринял ряд вполне уместных в данной ситуации действий. Прежде всего, он извлёк из ванны «адмирала» и, быть может, не слишком педагогично, но зато очень эффективно объяснил, что малец поступил очень и очень плохо. Так на шестом году жизни пацан получил первый урок финансовой грамотности. Далее папаша выловил из воды всю «флотилию», и, поскольку мама вот-вот должна была вернуться с работы, принялся её сушить в скоростном темпе.

В это время в квартиру зашёл сосед попросить дрель. Зашёл и увидел ЗРЕЛИЩЕ: журнальный столик и диван плотно покрыты мокрыми купюрами, а хозяин квартиры методично обдувает это богатство феном жены. В общем, мальчишки и девчонки, что бы вы ни увидали в вашей квартире, сначала всё-таки закройте входную дверь, а потом уж удивляйтесь и действуйте по обстановке.

Сосед задал идиотский вопрос: «Что это?» Папа решил, что на дурацкие вопросы он имеет полное право давать дурацкие ответы, и сказал, что деньги напечатал на станке и, вот-с, сушить изволит. Пошутил, короче. Сосед попятился задом к выходу и очень быстро ретировался. На этом, казалось бы, инцидент был исчерпан. Ан нет. Всё только начиналось. У соседа, как оказалось, то ли было плохо с чувством юмора, то ли зависть взыграла. Вернувшись к себе, он позвонил по телефону тем, у кого чувство юмора вообще отсутствовало.

Очень скоро (минут через десять) в дом вломились люди в форме и уложили папу лицом в ковролин. Дензнаки и фен изъяли для экспертизы, а заодно уж перерыли всю квартиру в поисках аппарата для печатания денег. Папа провёл несколько неприятных дней, объясняя операм смысл слова «заначка» (в тот момент он просто решил, что имеет дело с уникальными людьми, которые всю зарплату отдают жёнам и тёщам и просто не представляют, что можно поступать иначе). Мама тоже провела несколько неприятных дней, устраняя последствия обыска.

В конце концов, как показала экспертиза, папа был перед Законом чист. Деньги вернулись к хозяину, правда, в весьма урезанном виде. Скажем так, не хватало примерно одной трети накоплений. «Усушка-утруска-пересортица» - объяснили папе люди в форме, а сами тем временем лёгким подмигиванием намекнули, мол, прячь получше своё добро, мужик, и запирай двери. Недостачу папа, кстати, воспринял философски, поскольку оставшиеся две трети заначки полностью поглотили желания его прекрасной половинки. Она сразу вдруг вспомнила, что в комнате надо переклеить обои, что в торговом центре увидела хорошие сапожки (кстати, со скидкой) и шубку. И что ребёнку нужен репетитор для подготовки к школе (Что, чёрт возьми, происходит с современными детками? В их возрасте мы просто брали в одну руку портфель, а в другую гладиолусы, и шли получать знания!) и ещё много всего разного, и вообще ей нужно развеяться после всего произошедшего.

Сказать, что тут виноват только папа, было бы очень легкомысленно. Просто такая фатальная цепь случайностей плюс мужик не закрыл дверь. Один отец семейства решил прятать деньги от супруги с помощью современных достижений цивилизации: просто открыл счёт в банке и методично, примерно раз в месяц, клал деньги на карту. Уж карту-то спрятать куда как легче, чем денежную «котлету». Но в один далеко не прекрасный день, точнее утро, мужику позвонили по домашнему телефону (вообще-то он давал только номер мобильного) и приятным женским голосом сообщили, что готовы ему, как постоянному клиенту, оформить кредит на самых выгодных (для кого?) условиях. Как нетрудно догадаться, трубку взяла его жена, а уж потом лучше всякого гестапо (то есть без применения силы) вытянула не только всю информацию о заначке, но и саму заначку до последнего рубля. Тут вообще без комментариев.

Что касается заначек, то есть только одна особа прекрасного пола, которая оказала неоценимую услугу на этом трудном поприще. Вы только представьте себе, как бы пришлось управляться, если бы в XVIIIвеке Екатерина IIне распорядилась бы печатать бумажные деньги? Воистину Великая…

1.

Вот и закончился январь, а с ним и новогодние праздники. Окончательно и бесповоротно. Загадали желания под куранты.  Отпраздновали Рождество. Загадали оставшиеся желания (уже не под куранты). Окунулись в крещенскую прорубь – смыли все грехи. Расстреляли последние петарды. Даже китайский НГ отгуляли, загадав всё то, что не вспомнилось в два предыдущих новых года. Если у кого-то в силу каких-либо причин новогодние праздники оказались безнадёжно испорчены (водка недопита, унитаз недопуган, подарки отстойные и т. д.), то вот вам история человека, чьё праздничное настроение было столь плачевным, что хуже и не придумаешь.

Случилась эта история 101 год назад, когда у большей части населения Земли, ну, по крайней мере, в Европе, было только одно желание – чтобы кончилась война. Начавшаяся полтора года назад, она к началу 1916-го сильно потеряла в популярности. Война поглощала средства, жизни родных и близких, вгоняла в депрессию, наконец, сильно мешала свободному перемещению по Европе. Об одной из таких особ, что любила путешествия и приключения, пойдёт речь. Звали даму Ева де Бурновилл, была она родом из Швеции. Её фамилия выдавала галльское происхождение – один из предков Евы был француз, прибывший в Швецию в начале XIXвека с наполеоновским маршалом Бернадоттом. С тех пор его потомки окончательно «оскандинавились».

Ева любила путешествовать и вместе с тем пробовала себя в самых разных ипостасях: была секретарём-машинисткой, антрепренёром, актрисой, гувернанткой. Знание шести языков позволяло ей чувствовать себя уютно в любой европейской стране. Лето 1914 года застало Еву в Прибалтике, где она работала гувернанткой в одной богатой семье. На тот момент мисс де Бурновилл было около сорока лет – по меркам начала ХХ века не так уж и мало. А в сочетании с войной – весомый повод, чтобы остепениться. 1915 год застал Еву в Стокгольме – вдалеке от театра военных действий. Здравый смысл подсказывал, что нужно тихо сидеть дома и не отсвечивать. Но вместо этого Ева позволила завербовать себя германской разведке. Из Стокгольма, по весьма непроверенным данным, Ева отправилась в школу «фрау доктор» Элизабет Шрагмюллер, обучаться мастерству шпионажа. «Фрау доктор» была личностью полузагадочной и полуреальной, ей приписывали фантастические способности в области разведки и высокий уровень интеллекта. Считалось, что она готовила к работе большинство немецких шпионов начала ХХ века, и с её именем связывали всех женщин, что попались на шпионаже в странах Антанты. Не избежала этого и Ева. Хотя, судя по дальнейшим развитиям, «Фрау доктор» тут и рядом не стояло.

«Шпионская квалификация» Евы де Бурновилл (несмотря на предполагаемые старания «фрау доктор») оставляла желать лучшего, тем не менее германская разведка заслала её в Королевство с заданием и соответствующим окладом в фунтах стерлингах. Подобное решение было вызвано тяжёлой ситуацией, в которой оказалась германская шпионская сеть на территории Англии. Началось всё в 1910 году, когда в Лондон на похороны Эдуарда VII съехались монархи и представители европейских держав, в том числе и кайзер Вильгельм II с пышной свитой. Однажды в полночь один из представителей кайзеровской свиты  - некий барон Росток - начал проявлять аномальную активность. Представители британской разведки тут же проявили внимание к ночным прогулкам Ростока. Поскольку барон уже успел скомпрометировать себя на ниве шпионажа, слежка была усиленная. Около полуночи барон посетил третьесортную парикмахерскую, пробыл в ней около часа и вернулся к себе в отель. Никаких изменений в причёске барона этот визит не оставил. Впрочем, британская разведка в любом случае задалась вопросом – зачем немецкому аристократу среди ночи отправляться на другой конец Лондона в такси в заштатную цирюльню? Ради стрижки? Взявшись за разработку парикмахерской, разведчики быстро выяснили, что владелец парикмахерской получает письма от представителей различных фирм, торгующих парикмахерским оборудованием – в основном от немецких. В письмах, содержащих техническую документацию, были вложены дополнительные конверты с инструкциями для немецких разведчиков, которые владелец рассылал по всей Англии. То есть, скромная парикмахерская выполняла роль «почтового ящика» для германской разведсети. Но что самое главное, это был единственный «почтовый ящик» для всех немецких шпионов на всей территории Туманного Альбиона – очень большое упущение для германской разведки, можно сказать, фатальное. Здесь возникла ситуация, которая на рыбалке обычно комментируется тихим, но решительным шёпотом «Подсекай!» В самом деле, было большим искушением для британцев «накрыть» разом всю эту шпионящую компанию. Вместе с этим выдержанные британцы осознавали, что взамен уничтоженной разведсети вырастет новая. В условиях мирного времени это было делом несложным, притом немцы обязательно учли бы свои ошибки. Посему следующие четыре года английские спецслужбы «вели» германскую агентурную сеть, внедряя в неё постепенно своих людей. Но когда летом 1914 года началась Первая мировая война, немецкая шпионская клика на территории Британии была разом нейтрализована. Кого-то выслали, а кого-то арестовали (по самым скромным неофициальным подсчётам было произведено около 50 арестов). Едва начав воевать, Англия уже одержала одну из блестящих побед. Немецкая агентурная сеть на её территории была уничтожена и полностью восстановиться до конца войны так и не смогла. В таких условиях германская разведка была рада  любой помощи, даже от такой авантюристки-любительницы как Ева де Бурновилл.

Прибыв в Великобританию, Ева заручилась поддержкой одной из английских аристократок, с которой познакомилась в Прибалтике и начала заводить полезные знакомства с целью получения информации. В теории дело было несложным: нужно было высматривать, где в городе находятся противовоздушные орудия, не упускать из виду размер и характер ущерба, причиняемого немецкими авианалётами на цеппелинах, знакомиться с военными и узнавать у них, где они проходят службу, как вооружены и куда их планируют направить. Полученную информацию следует написать невидимыми чернилами, замаскировать чернилами обычными, написав какие-нибудь обывательские новости (что-то вроде «Тётя Джейн опять заболела, а няня Виктория сломала палец») и отправить по адресу в Дании, являвшимся на тот момент «почтовым ящиком» разведсети. Всё предельно просто… если конечно не принимать во внимание тот факт, что даже за такое, невинное на первый взгляд, занятие в те времена «светила» смертная казнь.

Свою первую ошибку Ева совершила, когда попыталась устроиться работать в шведский отдел цензуры писем. Вот так прямо пришла и сказала - что языки знает, Королевству преданна и готова служить не за страх, а на совесть. Хоть Ева и была подданной нейтральной Швеции, на такую работу её не взяли – в Британии относились резко отрицательно к иностранцам на подобной работе, к тому же шведы в глазах англичан слыли, несмотря на нейтралитет, сторонниками кайзера. В работе ей отказали, но хуже – британская разведка обратила на неё внимание.  Впрочем, это не помешало Еве активно добывать информацию для германской разведки. Несмотря на свой возраст, она всё ещё была привлекательной, даже в глазах молодых офицеров, так что заводить с ними знакомства для неё не представляло трудностей. Ева селилась в фешенебельных отелях, навязывала своё приятное общество прибывающим в отпуск военным и настойчиво, а иногда прямо назойливо пыталась выведать у них полезную информацию – она буквально засыпала градом вопросов своих знакомых офицеров, о расположении зенитных батарей, орудий и прочих подробностей (калибр, способ управления). Короче вела себя точь-в-точь как героиня «шпионских романов» времён короля Эдуарда VII. В то время шпионская литература только-только делала свои первые шаги и немецкие шпионки угадывались читателями уже с первых страниц – этакие «роковухи» в ярких модных одеяниях и весьма деятельные. Именно такой Ева и была. Очень скоро активность мисс де Бурновилл стала привлекать к своей персоне нежелательное внимание. Как это ни странно, первым, кто обратил пристальное внимание на неугомонную шведку, был её коллега – немецкий шпион Зильбер. Человек этот внедрился в английский аппарат цензуры во время войны – немалое достижение, учитывая вышеописанную обстановку в Британии. И не просто внедрился, а продержался там до конца войны, не вызвав подозрений со стороны британской разведки и обывателей (это в эпоху тотальной шпиономании!) Уже этого было достаточно, чтобы прислушаться к его советам о соблюдении осторожности. Господин Зильбер заклинал мисс де Бурновилл быть осторожной. Каким образом он её предупредил, остаётся неизвестным – может быть, письменно, может, через третьих лиц, а может и лично. В любом случае, что рисковал он при этом сильно. Ева не только не вняла советам, но и удвоила свою энергию по добыче секретной информации. Однажды, проходя с офицером через Финсбери-парк, она со всей непосредственностью поинтересовалась, где в этом парке стоят пушки, чем немало смутила своего кавалера. В Данию полетели письма, на которые британская разведка не сразу, но очень скоро обратила внимание. Невидимые чернила очень быстро рассекретили. Оставалось дело за малым – рассекретить автора этих писем. Несмотря на разные адреса (по большей части несуществующие) или их отсутствие, письма были написаны одинаковым почерком. На одном из конвертов был указан вполне реальный адрес – отель Блумсбери. Туда тут же был заслан главный инспектор Каннинг, который быстро определил Еву как главную кандидатку в подозреваемые, что в общем-то было нетрудно – Ева броско и нарядно одевалась, водила знакомство только с офицерами, постоянно расспрашивала их о войне, и, не имея видимого дохода жила на широкую ногу. Оставалось только облечь подозрения в реальность. Проделано это было весьма своеобразно: как-то, находясь в обществе прекрасных дам, один из подсадных офицеров, начал распространяться о новейшем английском оружии – неких прожекторах, лучи которых невидимы для противников. Дамы заинтересовались не в меру словоохотливым офицером, зато другие военные начали иронично перемигиваться и перешёптываться – дескать, молодой офицерик рисуется перед дамами, рассказывая им небылицы. Между тем, оставалось только тщательно переписать имена и данные всех слушателей, а затем перехватить письмо с описанием «секретного оружия». По письму Еву быстро вычислили. Арестовали её в середине ноября 1915 года, то есть её шпионская карьера продлилась всего около двух месяцев (если считать началом таковой первое перехваченное письмо Евы с описанием последствий авианалёта 23 сентября 1915 года). Получала за свою деятельность Ева 7,5 фунтов стерлингов в неделю. В те времена годовое жалование мелкого английского служащего составляло около 250 фунтов – хватало, чтобы снимать более-менее приличную квартирку и иметь какое-нибудь невинное хобби, вроде игры на скрипке или уроков акварельной живописи. Обладание пятьюстами фунтов позволяло уже начать мелкий бизнес – открыть кафешку или парикмахерскую. Доход Евы находился примерно между этими двумя цифрами. С одной стороны вроде бы немало, но, принимая во внимание, что мисс де Бурновилл при этом рисковала жизнью, можно сказать, что она сильно продешевила. Примерно в это же самое время в Европе действовала английская разведчица – некая «мадам Флора», её недельный заработок составлял 25 фунтов, это не считая премий (за добытый секретный немецкий код она получила от английской разведки 800 фунтов). Кстати, при аресте у Евы был найден чек на недельное жалование, которое она получала через одну датскую фирму.

12 января Ева де Бурновилл предстала перед судом. У неё хватило ума сразу признать очевидное – свою разведывательную деятельность в пользу Германии. Но вот объяснение своим действиям Ева дала довольно своеобразное, сказав, что готова была шпионить для кайзера, до тех пор, пока она не добьётся полного доверия Германии и уж только потом предложить свои услуги союзникам. Понятное дело, такое объяснение не произвела впечатления на суд, и приговор для тех времён был вполне ожидаемым – смертная казнь через повешение.

Прошедшие до этого рождественские и новогодние праздники наверняка были для Евы самые грустные и тревожные. Неизвестно, загадывала ли она желание, когда наступил 1916 год, но если и загадывала, то, понятное дело, просила сохранить себе жизнь. Несмотря на смертный приговор, желание её было услышано и исполнено. Дело в том, что в октябре 1915 года на территории оккупированной немцами Бельгии была расстреляна английская медсестра Эдит Кавелл. Её смерть подняла градус антигерманских настроений до невиданных высот – немцев обвиняли в жестокости к женщинам, тем более к «ангелам милосердия». Судья Арчибальд Бодкин написал главному прокурору письмо, в котором предложил отменить казнь де Бурновилл, дабы не спровоцировать у немцев ответную реакцию на смерть Евы и уже обвинений англичан в жестокости к женщинам (она правда, не была германской подданной и медсестрой, но на войне все средства хороши). В конце концов, было объявлено, что британцы – истинно гуманная нация – не казнят женщин, и смертная казнь была заменена на пожизненную каторгу. Да и то сказать, мисс де Бурновилл не только не навредила, но ещё и во время проведения дознания выдала несколько адресов, доселе англичанам неизвестных, которые служили германской разведке для связи. Честно сказать, вешать было не за что.

А в ноябре 1916 года в Британии разыгралась шпионская драма совсем другого свойства. С борта парохода «Голландия» в Скотланд-Ярд на допрос к сэру Бейзилу Томпсону была доставлена голландская исполнительница «восточных» танцев Мата Хари. Неугомонной голландке тоже не сиделось на месте и в тот момент её подозревали в том, что она путешествует по поддельному паспорту. Несколько недель Мата Хари провела на допросах, уверяла, плача и взывая к рассудку, что паспорт у неё настоящий. Статус и подозрительные знакомства танцовщицы (почти все – из высшего политического и военного руководства обеих воюющих сторон) делали её уже тогда априори опасной фигурой шпионажа, достойной военного трибунала. Вполне возможно громкий судебный процесс над Мата Хари прошёл бы на берегах Туманного Альбиона, но… пришлось бы в соответствии со своими громкими заявлениями сохранить жизнь и ей, а к этому англичане не были готовы. Так что, подозрения, предъявленные Мата Хари, были явно надуманы, и в любое время могли быть сняты. Их и сняли, отпустив Мату во Францию, где с ней, как и предполагали расчётливые британцы, уже церемониться не стали.

А что Ева? Семь лет она отбывала каторгу, пока в 1922 году её не депортировали в Швецию. Она стала весьма мимолётной сенсацией и была забыта ещё до конца войны. Следы её теряются, и скорее всего, преклонный возраст (по меркам того времени) и семилетнее пребывание в английской тюрьме навсегда отбило у Евы охоту к приключениям. Некоторые историки шпионажа описывают Еву де Бурновилл как «самую прекрасную и ловкую из немецких шпионок». Насколько она была прекрасна судить трудно, ибо изображений её не сохранилось. Насколько она была ловка – можно судить из вышеописанной истории.

Среднестатистический россиянин дарит в среднем около двенадцати подарков: родным, друзьям, коллегам, даже врагам (бывает и такое). Благо магазины полны сувениров и прочих товаров, а всемирная сеть – добрых советов: как подбирать дешёвые или дорогие подарки, что дарить начальнику, маме невесты (или жениха). Есть даже подробные советы, как сэкономить на подарках – например, разнообразные способы снятия подарочной упаковки, для того, чтобы потом её снова использовать. Как оказалось, это почти наука.

Среди всего прочего не последнее место занимают рекомендации по поводу того, чего не стоит дарить. Люди дарят копеечные сувениры, которые воспринимаются вполне адекватно, потом ещё долгое время стоят на полке и собирают пыль, пока, к великому облегчению владельца, не потеряются. Некоторые оригиналы дарят фаллоимитаторы с музыкой или шкатулки в виде сисек, и думают, что это весьма остроумно. Отдельная категория антиподарков – так называемые подарки «со смыслом». Об одном таком «осмысленном» даре хочу рассказать.

Дело было в конце 2014 года. Любящая жена (назову её Дашенькой) в преддверии Нового года решила порадовать своего благоверного (Толяныча) подарком. Принимая во внимание несколько сложные обстоятельства, в которых оказался её супруг, Дашенька решила преподнести ему подарок, который по её мнению должен порадовать его, развеселить, а также поднять самооценку. Любящая супруга рассудила, что все эти требования невозможно выразить во флаконе туалетной воды или запонках, кои она добросовестно дарила все предыдущие годы супружества. В данном случае, решила Дашенька, подарок должен быть феерическим и запоминающимся. Короче, «со смыслом».

Нельзя сказать, чтобы до этого Дашенька дарила что-то совсем уж банальное или унылое. Мужской парфюм был качественный, запонки выглядели солидно. Однажды она даже заказала в ателье костюм-тройку, который один из коллег её мужа остроумно назвал «лучшие годы Рокфеллера», то есть можно предположить, что и этот подарок удался. Но в этот раз Дашенька явно решила прыгнуть выше головы.

31 декабря взволнованный супруг разворачивал некий продолговатый предмет. До сих пор ничего похожего по форме Дашенька не дарила, посему Толяныч гадал, что это? Самурайский меч? Коньяк в бутылке-«сабле»?

Последние обрывки блестящей бумаги упали на пол…

Пенис моржа. Примерно 60 см.

Маленькое, но не лишнее отступление. Моржи обитают в местностях с устойчивым холодным климатом. Поскольку их солидный вес затрудняет воплощение эротических фантазий на суше, совокупляться с моржихами им приходится в море. А там, в условиях Крайнего Севера, температура воды такая, что даже самые разнузданные фантазии, даже современная фармакология ну ни как не помогут. Посему половой орган моржа имеет твёрдую костную основу, и соответственно постоянную «готовность №1». Советский союз в своё время был самой читающей страной в мире и этот нюанс эрудированным советским гражданам был известен, посему словосочетание «хер моржовый» быстро ушло в народ. Означать сие выражение в зависимости от обстоятельств могло что угодно. Вот Дашенька, например, решила, что её супруг поймёт, как она ценит его несгибаемость и мужскую силу.

Толяныч, хоть и разочаровался страшно, вида не подал. Он охотно выполнил все новогодние ритуалы: пожелание счастья и здоровья, стрельба пробкой от шампанского по люстре, пиротехника, хоровод вокруг ёлки… Даже супружеские обязанности исполнил, чем вроде бы дал понять Дашеньке, что разгадал скрытый смысл её презента. Но потом всё-таки слазил в интернет, чтобы узнать «цену вопроса».

Финал 2014 года для россиян был сложным. Кто-то оказался уволенным, для кого-то праздник вдруг стал неподъёмен в финансовом плане, а кто-то встречал Новый год в компании 10 телевизоров и шести-восьми микроволновок… Короче, скучно не было. Толяныч, хоть и не потерял работу, последние месяцы года провёл в состоянии перманентного стресса. На работе постоянно велись разговоры о непомерной раздутости экономического отдела (где обретался Толяныч) и грядущих сокращениях. Изо всех сил он доказывал свою незаменимость: работал сверхурочно, освоил новые программы и т. д. Генеральный рвение Толяныча оценил и оставил его при работе, но без премии. Даже зарплату не повысил, сославшись на экономический криз, и умотал встречать НГ куда-то там в Испанию. Понятное дело, узнать в таких условиях, что жена запросто отстегнула девять тысяч рублей за моржовую пипиську, было нелегко.

Примерно две недели Толяныч сдерживал эмоции, но в Старый новый год, который в 2015м году приходился в ночь со вторника на среду, Толяныч после работы забурился куда-то там с друзьями в тёплую мужскую компанию. Туда, где всегда есть пиво, водка, мужские разговоры «за жизнь», полное взаимопонимание, и нет идиотских подарков. Домой Толяныч вернулся только в три часа ночи. Точнее сказать, он вполз в квартиру на четырёх мослах и рухнул где-то в районе дивана. Поспать ему удалось всего-то два часа. Около пяти утра жена уловила шевеление на диване, расценила это как «проснулся сволочь» и начала воспитательную работу. Толянычу пришлось выслушать эмоциональное, но стандартное в таких случаях супружеское соло о том, как жена волновалась, звонила друзьям, в больницы и даже в морг, места себе не находила, потребляла успокоительное и т. д. Толяныч по причине послепраздничного состояния здоровья не мог со своей супругой вести дискуссию на равных, а потому просто с помощью мимики призвал Дашеньку к состраданию, заранее соглашаясь на всевозможные репрессии, включая пожизненный вынос мусора и совместный шопинг. Но видимо, принцип «дважды за одно преступление не наказывают» распространяется только на современное право, но не на семейные отношения. Дашенька, закончив речь, принялась произносить её второй раз с незначительными дополнениями и увеличив громкость. Мужики, которым приходилось выслушивать супружеские наставления в состоянии сильнейшего похмелья, все как один утверждают, что какой бы ни был приятный голос у их прекрасных половинок, в вышеописанных ситуациях он почему-то становится особенно противным. Кому-то голос любимой кажется лобзиком, медленно распиливающим черепную коробку, кто-то вспоминает о сверле, неторопливо превращающим голову в дуршлаг. Дашенька не стала исключением. Перейдя на третий круг, она придала своему голосу ещё больше напора и мерзких интонаций: ты хоть знаешь, бессовестный, что я пережила, глотала все таблетки, обзвонила все скорые и больницы, ещё бы немного и в морг бы звякнула, испортил мне все лучшие годы жизни, говорила же моя мама…

Что говорила мама Дашеньки, Толяных не дослушал. Чувствовал он себя преотвратно, но собрал скрытые силы, прибережённые специально на случай Армагеддона и семейных неурядиц, и предпринял среди своей супруги воспитательную работу. Дальше идут технические подробности, которых дамы обычно избегают, но я постараюсь быть подробной в изложении: левой рукой Толяныч ухватил супругу за причёску, перекинул её через колено, правой рукой он схватил первое, что попалось, и принялся Дашеньку наказывать.

Я оставляю за рамками данного повествования диспуты о целесообразности домашнего насилия и скажу только: да-да, нетрудно догадаться, у Толяныча в руках оказался тот самый моржовый пенис, заботливо преподнесенный супругой в конце декабря. Как орудие ближнего боя хрен моржовый конечно уступает бейсбольной бите, но как средство принуждения к супружескому согласию – как оказалось, самое то. Тем более, что Толяныч был гуманен и наказанию подверг только одну часть тела, ту самую, мягкую, которую защищают джинсы. Вырвавшись, Дашенька заперлась в туалете и успела позвонить в полицию, драматично выкрикивая в трубку, что муж её сейчас убьёт. Потом она вышла из своего убежища и встретилась взглядом с супругом…

В шестом часу утра жители подъезда, где поживали Толяныч и Дашенька, проснулись от дикого хохота. Отсмеявшись, супруги пришли к полному согласию и решению отказаться от пресловутых подарков «со смыслом». Кстати, полиция в то утро так и не приехала – следуя советским традициям, они крайне неохотно выезжают на семейные скандалы. В данном случае оно даже и к лучшему. История о том, как жене «прилетело» в праздник от мужа не только её же собственным подарком, но ещё и хером моржовым, быстро бы стала достоянием общественности с разглашением анкетных данных супругов (Ф. И. О., адрес).

Кстати, Дашенька утверждает, что целлюлит прошёл. Чёрт его знает, может и вправду помогает…

походу, я какую-то фигню нарисовала

Шесть лет назад, 20 ноября 2010 года в хосписе штата Орегон скончалась Лоуренсия Энн Бембенек, в жизни которой, как в коктейле, смешалось всё – любовь, предательство, тайна, красота и прочие безумные кульбиты судьбы. И как это часто бывает с людьми, чья жизнь была столь яркой, со смертью её история не закончилась.

Родилась Лора 15 августа 1958 года, и повезло ей родиться очень красивой девочкой. В дальнейшем Лора делала всё от неё зависящее, чтобы приумножить свою красоту – держалась подальше от фастфуда, занималась аэробикой, подалась в модельный бизнес. Больших высот на этом поприще Лора не достигла, вершиной её карьеры было позирование в календаре компании «JosephSchlitzBrewing»за 1978 год («мисс Март») и работа официанткой в клубе Playboyна берегу Женевского озера. Затем Лора окончила полицейскую академию и получила должность офицера полиции. Началась работа в американских органах правопорядка в городе Милуоки, (штат Висконсин), которая могла бы стать рутинной, если бы не столкнула на этом пути Судьба офицера Бембенек с детективом Фредом Шульцем. К тому времени Фред был женат на Кристине Шульц – тоже, кстати, красивой женщине. Впрочем, ради Лоры он быстро развелся с Кристиной, и новый 1981 год отметил свадьбой с мисс Бембенек. Даже в полицейской форме Лора была очень красива, а красивая женщина автоматически предполагает красивую жизнь и, как следствие, немалые расходы. А с этим у детектива Шульца были проблемы, поскольку от брака с Кристиной Шульц у него оставалось двое несовершеннолетних сыновей, на содержание которых первая жена требовала значительные алименты.

Ночью 28 мая 1981 года в доме Кристины Шульц раздался выстрел, который разбудил её сыновей 7 и 11 лет. Мальчики успели увидеть спешно покидающего место преступления человека. Согласно их показаниям это был высокий мужчина с волосами тёмно-рыжего цвета, от которого плохо пахло. Мёртвая Кристина лежала в своей постели со слабо связанными руками и с пулей 38-го калибра в сердце. Роковой выстрел был произведён в спину.

Следствие началось с выяснения тех, кому была выгодна смерть Кристины. Вполне ожидаемо в эту категорию попали бывший супруг и его вторая жена. У мужа было железное алиби – в ночь преступления он расследовал квартирную кражу, что подтвердил его коллега, а вот с Лорой всё оказалось не так просто. Согласно показаниям Лоры, она поняла, что муж зависнет на работе и ночь запланировала провести со своей подругой, однако в последний момент дружеские посиделки были отменены ввиду завала на работе у подруги. Посему ночь на 28 мая Лора провела в постели с книгой. Алиби, понятное дело, никакое. И это была первая косвенная улика против Лоры.

Затем последовала жалоба на засор канализации в многоквартирном доме, в котором жили супруги Шульц. При работах был извлечён тёмно-рыжий парик. Доказать однозначно, что его покупала Лора, не удалось, но это была вторая косвенная улика против неё. Дальше вал косвенных улик против Лоры стал нарастать подобно лавине в снежную зиму.

Очень быстро выяснилось, что ключ от дома Кристины лежал в шкатулке для драгоценностей Лоры. Затем рост преступника (согласно описаниям детей) сопоставили с ростом Лоры (178 см) – и тут нашли сходство. Оружие Фреда – как табельное, так и личное – отправили на экспертизу.

Ещё до того, как стали известны результаты экспертизы оружия, Лору арестовали по подозрению в убийстве. Мотив преступления читался «на раз-два» – покойная Кристина требовала алиментов от своего бывшего мужа, что мешало его новой жене вести обеспеченную жизнь. И тут ещё очень кстати лучшая подруга Лоры – Джуди Зесс – заявила, что слышала, как Лора говорила, что тяготится обязанностью Фреда выплачивать алименты его бывшей жене, и что она охотно бы заплатила деньги, чтобы «убрать» Кристину. Под занавес стали известны результаты экспертизы оружия: служебное оружие Фреда в преступлении не участвовало, но вот личный пистолет (к которому у Лоры в ночь убийства был доступ) являлся орудием убийства. И хотя дети Кристины однозначно не опознали в преступнике Лору, а присяжные заседатели совещались около пяти часов, что указывало на большие сомнения в её виновности, тем не менее, суд признал Лору Бембенек виновной в убийстве первой степени и приговорил к пожизненному заключению. Даже не косвенной уликой, а неким косвенным убеждением в виновности Лоры, было неё завидное хладнокровие, которое она сохраняла во время ареста, следствия, суда и приговора. Средства массовой информации записали её в преступницы на том основании, что в критический для себя момент жизни, Лора не истерила, не оплакивала свою судьбу, не взывала громогласно к справедливости.

Лора отправилась отбывать наказание в «Тайчида» - женскую тюрьму штата Висконсин. Фред, хотя и первое время после ареста поддерживал Лору и утверждал, что верит в её невиновность, тем не менее, успел с нею развестись, и, едва на Лору надели тюремную робу, отбыл со своей, третьей по счёту, 19-летней женой во Флориду.

После суда начали открываться занимательные подробности по части косвенных улик против Лоры. Во-первых, Джуди Зесс заявила, что не слышала от своей подруги разговоров о готовности «убрать» Кристину, и вообще, на неё, Джуди, оказывала давление полиция. Учитывая, что в 70-е годы Джуди имела проблемы с Законом из-за наркотиков, «прессануть» её было нетрудно. Затем оказалось, что личный пистолет Фреда не мог быть орудием преступления: во-первых, потому что его состояние на май 1981 года указывало на то, что из него давно не стреляли, а во-вторых, след от дула (штанцмарка) на теле Кристины не совпадал с данными пистолета Фреда. Подобное положение дел вдохновило Лору на подачу апелляции. Увы, суд апелляцию отклонил. Вторая апелляция была также отклонена.

Возможно, так бы и канула Лора в Лету, оставшись в памяти жителей Висконсина персонажем заметок из криминальной хроники, но Судьба, надо отдать ей должное, решила не оставлять красавицу.

Сокамерницу Лоры регулярно навещал брат Доминик Джулиатто, и, понятное дело, сестричка не преминула похвастаться брату, что её подруга по несчастью – та самая Лора Бембенек – убийца Кристины Шульц, звезда «Плейбоя», наконец, просто красавица. Дело в том, что во время следствия, журналистская братия настолько приукрасила образ Лоры, что взорам обывателей предстала некая роковая женщина, не сходившая с разворотов и обложек «Плейбоя», этакая Мата Хари, переступившая через жизнь несчастной Кристины. Доминик, понятное дело, заинтересовался соседкой, нашёл способ познакомиться с ней лично и влюбился, что было неудивительно. Тюрьма, пусть даже и американская, человека не красила, тем более женщину, но Лора даже и в этих условиях находила в себе силы и средства оставаться Женщиной. Несмотря на почти десятилетнее пребывание в стенах «Тайчиды», она не утратила обаяния. И Доминик попался. Случилось это в начале 1990-х годов.

Поначалу Доминик и Лора уповали на законное воссоединение, но – увы! – третью апелляцию суд отклонил, что ввергло Лору в депрессию, а Доминика утвердило в уверенности добыть своей любимой свободу любым путём. Началась подготовка к побегу. Доминик начал собирать деньги, а Лора – вычислять огрехи в надёжности «Тайчиды».

Ночью 15 июля 1990-го года Лора пошла в тюремную прачечную, и воспользовалась тем, что никто из охраны её не сопровождал, и окно в прачечной из-за жары было постоянно приоткрыто. Не намного, правда, но стройной Лоре хватило и этого. Просочившись в окно, она перебежала через пространство между зданием и забором, спешно перелезла через забор, серьёзно поранившись о колючую «натовскую» проволоку. И оказалась на свободе. Там её в свое машине ждал Доминик с десятью тысячами долларов и фальшивыми свидетельствами о рождении. Пока Лора справлялась с кровотечением и болью, Доминик, стараясь не привлекать внимание дорожных патрулей, домчал до канадской границы. Там они назвались молодожёнами, отправляющимися в медовый месяц, и, воспользовавшись несовершенной паспортной системой США и Канады, заявили, что документы у них украли и при себе они имеют только свидетельства о рождении. На этом основании их пропустили в Канаду. Доминик и Лора отъехали примерно сто километров от канадской границы и обосновались в городе Тандер-Бей. Лора под именем Дженнифер Газзана стала работать инструктором по фитнесу. Казалось, всё налаживалось.

Можно назвать множество причин, которые помешали Лоре в полной мере насладиться обретённой свободой. Но прежде всего против неё сыграла популярность у населения, которая поднялась сразу после побега и яркая внешность Лоры. Симпатия к красивой женщине, восставшей против Системы, вдохновила жителей Америки на акцию «Беги, Бемби, беги». Одновременно с этим информация об огрехах следствия стала

1.

 достоянием общественности. Люди искренне желали беглянке успеха и уверовали в её невиновность. Но одновременно же с этим портреты Лоры вновь заполонили страницы журналов и газет. Будь Лора типичной провинциалкой с лишним весом, не вылезающей из бесформенных шорт и двух-трёх подбородков, никто бы и внимания не обратил, но полицейского в Тандер-Бей привлекла очаровательная инструкторша из фитнес-центра, к тому же подозрительно похожая на портреты в полицейских ориентировках и американских изданиях. Он подошёл к ней и спросил напрямую – не вы ли та самая мисс Бембенек, что сбежала из тюрьмы в Висконсине? Лора, конечно, отрицала, собрав всё своё хладнокровие, а её у неё ещё со времён следствия и суда было не занимать, но сразу после этого побежала искать Доминика. От внимания полицейского этот манёвр не ускользнул… На то они и полицейские.

В квартире Лора объяснила Доминику ситуацию, попутно они спешно собирали вещи-деньги-документы. Выбежав на улицу через чёрный ход, Лора и Доминик попали прямиком в руки Канадской Королевской полиции. На свободе Лора пробыла всего-то три месяца. Даже во время задержания канадской полицией Лора не отказала себе в желании оставаться Женщиной – в полицейский фургон она проследовала в кандалах, надетых на изящные ножки, украшенные чулочками и туфельками на высоких каблуках. Ну что тут скажешь? Леди во всём! (И никакой иронии)

Доминику дали год заключения за соучастие в побеге. С Лорой оказалось всё не так просто. Тот резонанс, который поднялся вокруг её побега, а также обнародование проколов во время расследования (обвинительный приговор базировался исключительно на косвенных уликах, значительная часть которых впоследствии «развалилась»), не позволили «закатать» её в тюрьму по-тихому. Назревал пересмотр дела и, как следствие, признание судом собственной неправоты, и что особенно важно – выплата Лоре денежной компенсации за необоснованное пребывание в тюрьме. А сумма обещала быть немаленькой. И Лору поставили перед выбором: а) новое расследование, результаты которого она примет безоговорочно – либо выйдя на свободу с извинениями и компенсацией, либо отправившись в тюрьму (разумеется, с пометкой «склонна к побегам», и, как следствие, с ужесточением содержания); б) признать свою вину в убийстве Кристины Шульц, но с более мягкой формулировкой и, соответственно, более мягким приговором. И самым главным условием в обоих случаях должен быть полный отказ Лоры от дальнейшего пересмотра её дела. Выбор перед Лорой, что и говорить, предстал нелёгкий. Возможно, она действительно была виновна в преступлении, а возможно решила, что если было мало логики в деле десять лет назад, то апеллировать к логике сейчас тоже сомнительно. И она признала свою вину, получив десять лет условно.

В 1992 году Лора оказалась на свободе. Правда, свобода эта была весьма относительна – Лора должна была информировать надзирающие органы о своих передвижениях, не могла оформить паспорт, не могла голосовать, имелись проблемы в трудоустройстве. И всё-таки эта была свобода. Лора, после десяти лет в «Тойчиде» ценила даже и такую свободу, и могла ею наслаждаться.

В начале XXIвека в США на ниве успешных опытов по ДНК-идентификации, было решено провести масштабную проверку уголовных дел 70-80-х годов прошлого века – как нераскрытых, так и доведённых до судебного решения. Дело Лоры Бембенек под эту проверку не попало. Тем не менее, Лора, вдохновлённая тем, что её условный срок закончился, заказала за свой счёт ДНК-экспертизу, благо ей были предоставлены образцы, оставленные на месте преступления. И они, как показала экспертиза, не совпадали с ДНК Лоры. Тут, кстати, однозначного толкования быть не может. Либо оставленная ДНК действительно не принадлежит Лоре, либо образец был настолько загрязнён, что не поддавался экспертизе. В любом случае, в пересмотре дела Лоре отказали.

В возрасте 53 лет Лора скончалась от болезни почек. Её родные и близкие заявили, что приложат все усилия, чтобы узнать правду. Жизненный путь Лоры стал поводом для создания книг и фильмов, активизируются различные сообщества, обсуждая подробности преступления. Хотя для Закона всё ясно – ведь есть сознавшаяся преступница, отбывшая свой срок. Тем не менее, фактически до сих пор остаётся открытым вопрос – кто же убил Кристину Шульц?

101 год назад в Бельгии была расстреляна Эдит Кавелл – английская медсестра, которой суждено было стать одним из символов первой мировой войны.

Эдит Луиза Кавелл родилась 4 декабря 1865 года в английском городе Суордестоне, что в Норфолке в семье священника, и до 48 лет её жизнь, как жизнь всякой порядочной женщины, для обывателя была безынтересна. Эдит начинала свой трудовой путь гувернанткой, затем стала медсестрой, потом выросла до инструктора медсестёр. В 1907 году доктор Антуан Депаж оценил трудолюбие и организаторский талант мисс Кавелл и пригласил её на должность заведующей  L’EcoleBelged’informiresInfirmiereDiplomeesontheRuedelaCulture- школы для подготовки дипломированных медсестёр в Брюсселе. Следующие семь лет работы  Эдит Кавелл в школе медсестёр были безупречны – она существенно улучшила качество образования во вверенном ей учреждении. Летом 1914 года она воспользовалась коротким отпуском, чтобы навестить свою мать в Англии.

О начале войны Эдит узнала, находясь в Англии, поэтому у неё была возможность пересидеть смутное время дома. Ничто не обязывало её вернуться в Бельгию. Кроме разве что собственной совести. Тем не менее, уже осенью 1914 года Эдит работала в Бельгии, в госпитале, в который была преобразована школа медсестёр. Стремительное наступление германских войск на территории Бельгии привело к тому, что на оккупированной территории скрывалось множество отставших от своих полков солдат, раненых, наконец, пленных. В ноябре 1914 года мисс Кавелл согласилась спрятать двух английских военных из Чеширского полка – подполковника Дадли Болджера и ротного старшину Фрэнка Мичина, отставших от своей части после сражения у Монса. Выходив военных, она с помощью тайных курьеров переправила обоих в нейтральную Голландию. Так для Эдит Кавел началась полная опасностей работа.

К февралю 1915 года она существенно усовершенствовала процесс переправки пленных – теперь в числе помощников мисс Кавелл были Луиза Тюллье (школьная учительница из Лилля), Мари-Леони Ваунт, Филипп Бокк (редактор подпольной газеты «Свободная Бельгия»). Все они были опытными шпионами. Кроме того медсестре помогали представители местной аристократии – графиня де Бельвиль, принцесса Мари де Круа и её брат. В замке Круа хватало тайных помещений, чтобы прятать сбежавших военнопленных. Медсестре удалось привлечь на свою сторону множество сотрудников бельгийской, голландской и французской разведок. Незаурядные организаторские способности Эдит Кавелл позволили ей успешно переправлять спасённых пленных довольно продолжительное время. Профессионалы от шпионажа – как современники Кавелл, так и более позднего времени – до сих пор удивляются, как дилетантке удавалось несколько месяцев обводить вокруг пальца одну из самых могущественных разведок мира. Если считать началом деятельности Эдит Кавелл переправку двух солдат в ноябре 1914 года, то до своего ареста стаж её подпольной деятельности составил девять месяцев. Впрочем, религиозно настроенные люди сей феномен объясняли просто – английской сестре милосердия помогал Бог. И по большей части они были правы.

Подозрение немцев, что вокруг английской медсестры творится что-то неладное, возникло только к началу лета 1915 года – довольно поздно по меркам Первой мировой войны. Принимая во внимание тотальную шпиономанию среди военных и гражданских, Эдит Кавелл должна была вызвать подозрения ещё в прошлом году – англичанка на оккупированной германцами территории, постоянно общается с военными разных национальностей, уже этого было достаточно. На тот момент ходило множество историй про фальшивых «ангелов милосердия», у которых обнаруживались арсеналы оружия (вплоть до базук), шифрованные письма и карты с указанием расположения войск – большинство из них были всего лишь плодом фантазий экзальтированных людей. Но ни одна из подобных «фантазий» не коснулась Кавелл вплоть до её ареста.

Только 14 июня 1915 года госпиталь, в котором работала Кавелл, тщательно обыскали. Правда ничего не нашли, и это позволило «группе Кавелл» продержаться ещё полтора месяца. К концу июля германские шпионы выследили Филиппа Бокка арестовали его вместе с Луизой Тюллье у него в доме. К несчастью в доме ещё хранились несколько тысяч экземпляров «Свободной Бельгии», готовых к отправке. По иронии судьбы, Филипп Бокк, считавшийся в этой связке наиболее профессиональным разведчиком, оказался же самым слабым звеном. Когда Луизу во время ареста стали допрашивать, она назвалась фальшивым именем «Лежен», которое подтвердил Бокк, но всё закончилось тут же, после обыска, когда у Луизы Тюллье обнаружили записную книжку с фамилиями и адресами многих своих сотрудников. После этого арест Кавелл стал всего лишь вопросом времени. 5 августа она была арестована и отправлена в тюрьму Сен-Жиль. Всего летом 1915 года было арестовано 35 её сподвижников.

Арест, следствие, суд, приговор и расстрел уложились всего в два месяца. Это довольно мало для такого резонансного дела. Сейчас считается, что Эдит Кавелл помогла бежать двумстам военнопленным. На самом деле это были эпизоды, которые признала сама Кавелл на суде. Сколько солдат было ею спасено на самом деле, в точности неизвестно. Достаточно только сказать, что по подсчётам германской разведки только в июне 1915 года в Голландию бежало около 7000 военнопленных. Сами немцы вообще приписывают Кавелл организацию около 20 тысяч побегов. (Доктор Толлимак Булл из английской колонии в Бельгии вспоминает такой случай: однажды Эдит Кавелл пожаловалась ему, что не спала уже несколько суток – из Боринажа ей доставили около сорока солдат сразу, приходится думать, где их разместить). Также неизвестно, сколько точно помогало людей Эдит Кавелл. Часто говорится о тридцати пяти сотрудниках, но на самом деле это всего лишь количество арестованных. Неизвестно также, каким образом германской разведке удалось в короткий срок получить исчерпывающую информацию о деятельности «группы Кавелл». Одни говорят о примитивных силовых приёмах на допросах, другие утверждают о банальном обмане, когда арестованным просто сказали, что молчание бессмысленно, поскольку другие уже сознались. Вероятно, не обошлось без банального предательства. Ходила даже такая версия, что на допросах Эдит вводили в гипнотический транс.  Да и удалось ли немцам действительно узнать всю правду о Кавелл и её группе? Как это часто бывает в историях о разведывательной деятельности, всякое утверждение нельзя принимать на веру безоговорочно.

Не особенно заостряя внимание на выяснении всех эпизодов деятельности Кавелл, ей быстро огласили приговор на суде – расстрел. Точно такую же участь уготовили Луизе Тюллье и Филиппу Бокку (Луизе впоследствии смертный приговор заменили пожизненной каторгой, которая закончилась вместе с мировой войной). Последовали обращения о помиловании от американского и испанского послов, впрочем, оставленные без внимания. Британское правительство, что выглядело очень странно, не вмешивалось. К этому времени (начало октября 1915 года) относится один из самых загадочных эпизодов этой истории – попытка организации побега Эдит Кавелл. Глава французской шпионской службы в Роттердаме – Жозеф Крозье – утверждал, что в это время им удалось вызволить из тюрьмы Сен-Жиль в Брюсселе одного узника из числа соратников Кавелл. Нашёлся некий «аббат де Л.», сотрудничавший с Крозье и Кавелл, который предложил ей помочь бежать из тюрьмы. Был даже озвучен ряд тюремщиков, не способных устоять перед фунтами стерлингов. Переговоры с английской разведкой продолжались пару дней, и, казалось бы, подошли к завершению – оставалось только достать тысячу фунтов для подкупа. Но тут всё сорвалось. Самая распространённая версия срыва побега сводится к тому, что английская разведка посчитала сумму в 1000 фунтов чрезмерной, что выглядело весьма неправдоподобно, учитывая то, что в её распоряжении на тот момент находились неограниченные кредиты. Корзье, будучи реалистом, понял, что британцы ведут какую-то свою игру и быстро «соскочил с темы». Зато не сдавался «аббат де Л.». Эдит Кавелл написала ему письмо, с которым тот обратился к представителям высшей британской власти в нейтральной Голландии. Письмо у «аббата де Л.» отобрали «на несколько дней для ознакомления», но так и не вернули. На этом попытки спасения сестры Кавелл исчерпывались. Бытует мнение, что немцы были осведомлены готовящемся побеге – это якобы и ускорило казнь Эдит Кавелл. Она была расстреляна ночью 12 октября 1915 года. Свою смерть встретила с редким мужеством, её последними словами были: «Быть просто патриотом недостаточно. Необходимо ни к кому не испытывать ни ненависти, ни ожесточения». Хотя на счёт последнего нет точных данных. Вполне возможно, что это высказывание ей приписал какой-нибудь растроганный журналист, подобно тому как в своё время Галилею приписали фразу «А всё-таки она вертится!».

Всё завертелось после 12 октября. Ещё не наступил ноябрь, а во Франции уже был готов немой фильм «Убийство сестры Кавелл». Конечно фильмы того времени не могли похвастаться современным размахом финансирования и метража, но такое ощущение, что господа пропагандисты просто ждали на низком старте, когда выпущенные пули долетят до Эдит Кавелл. Патриотическая истерия захлестнула Францию, Англию и США. Как?! Убить женщину? Да ещё и медсестру! Да ещё и в воскресенье! Наместник кайзера в Бельгии фон Биссинг, от которого ждали смягчения приговора, отказал в нём, сославшись на плохое настроение. Вероятно, развернувшиеся вслед за этим события окончательно его испортили. Репутация Германии была основательно втоптана в грязь.

В Британии не было школы, где бы не устроили «уголок Эдит Кавелл» - некое подобие алтаря с портретом медсестры, британскими флагами и цветами. Открытки с изображением сцен ареста, суда и расстрела  английской медсестры пользовались неслыханным успехом у обывателей, их раскупали влёт, так же, как когда-то сметали с прилавков фотографии Мата Хари и ей подобных. Реальных изображений  Эдит Кавелл было не так уж много, поэтому фантазия производителей таких открыток развернулась в полную силу – там мисс Кавел изображалась юной девушкой, непременно в костюме сестры милосердия. Не обходилось и без крайностей: некий испанский бизнесмен наладил поставку в Англию «апельсинов Кавелл» - оранжевые фрукты заворачивались в бумажки с изображением последних минут жизни Кавелл, и это существенно поднимало их цену.  Фигуре Эдит Кавелл отвели почётное место в музее мадам Тюссо. Про Кавелл снимали фильмы, ей посвящали целые поэмы, наконец, требовали отмщения. Девушки мечтали стать медсёстрами, парни шли на войну, чтобы отомстить за мисс Кавелл. Сама Кавел была объявлена национальной героиней, новой Жанной Д’Арк (что выглядело особенно странно, если вспомнить официальную биографию Орлеанской девы - её продали свои же, когда Жанна стала им не нужна).

Требовался достойный ответный ход. И ровно через два года и три дня в Венсенском лесу во Франции была расстреляна Мата Хари – шпионка-дилетантка, обвинявшаяся в работе на Германию. Расстрел танцовщицы, бывшей кумиром всей Европы, представлялся весьма уместным. Так сказать «нашим ответом кайзеру». Германцы, в свою очередь, решили, что в эту игру можно играть вдвоём, и принялись нагнетать атмосферу уже вокруг расстрела Мата Хари. Они упомянули, что шпионская деятельность Мата Хари осталась недоказанной, упирали на обаяние и беззащитность расстрелянной танцовщицы, обвиняли страны Антанты в двойной морали и т. п. Номер не прошёл. Танцовщица, посвятившая жизнь плотским утехам сильно проигрывала самоотверженной сестре милосердия.

Англичане в это же время поступили с точностью до наоборот. Сразу после расстрела Эдит Кавелл, они провозгласили, что истинно гуманная нация не посылает на казнь женщин. Тем немецким шпионкам, что были осуждены на смерть на территории королевства, отменили их приговоры, заменив на более мягкие. И за время войны в Британии не казнили ни одной женщины.

В 1920 году на площади Святого Мартина в Лондоне  был открыт памятник Эдит Кавелл. Фраза «Быть просто патриотом недостаточно. Необходимо ни к кому не испытывать ни ненависти, ни ожесточения» украсила его подножие.

А после этого сестру Кавелл начали постепенно забывать. Ни один из немых фильмов о ней не сохранился. В 1939 году сняли единственный звуковой фильм «Медсестра Эдит Кавелл», успеха в прокате не имевший. Чего не скажешь о Мата Хари – о ней до сих пор снимаются фильмы, ставятся мюзиклы, пишутся книги. На годовщину её рождения или расстрела активизируются СМИ, в который раз рассказывая историю шпионки, которая по большему счёту и шпионкой-то была никакой. Хоть деятельность Эдит Кавел не подпадает под определение шпионажа (если понимать шпионаж как добычу секретной информации), но она была намного удачливей и эффективней своей «коллеги». Тем не менее, когда в 2015 году исполнилось 150 лет со дня её рождения и 100 лет со дня смерти, эти даты прошли почти незамеченными. Воистину хорошими делами прославиться нельзя.

Свою ложку дёгтя добавили французские и английские разведчики – в своих воспоминаниях они описывали Эдит Кавелл как «досадную помеху» для профессионалов. Роберт Ач сказал, что Кавелл завалила большую часть французской шпионской сети в Бельгии. Офицер британского корпуса разведки в Бельгии Пейн Бест обвинил Кавел в провале бельгийской разведывательной службы, и вообще не скрывал, что после её расстрела распорядился, чтобы спасённых военнопленных возвращали немцам.

Очевидно, если в данном случае и приходится рассчитывать на справедливость, то только не в этой жизни.

9 сентября исполняется 95 лет самому первому голливудскому скандалу. Дурное дело, как известно, нехитрое, и в данном случае вопреки известному утверждению первый блин не был комом. Сразу были заданы основные составляющие классического голливудского скандала: секс, пафосная смерть, убитая карьера, ну и, конечно, красивая девушка в центре всей движухи.

Красивую девушку звали Вирджиния Кэролайн Рапп, и в результате игры судьбы, дата и обстоятельства её рождения сильно проигрывают по сравнению с обстоятельствами её кончины. Собственно, с момента смерти стоит начинать отсчёт карьеры мисс Рапп, как бы странно это не звучало.

Хотя жизнь Вирджинии была не слишком интересной, стоит о ней сказать пару слов. Родилась она 7 июля 1895 года, в Нью-Йорке от незамужней женщины Мейбл Рапп, которая после рождения дочери прожила ещё одиннадцать лет. После смерти матери Вирджиния воспитывалась бабушкой. В 14 лет стала работать коммерческой арт-моделью, позировала обнажённой, хотя как-то получила звание «Лучшей одетой девушки». Имела отношения с дизайнером Робертом Московицем и даже была с ним помолвлена, но, к сожалению, жених Вирджинии погиб в результате несчастного случая. В 1916 году Вирджиния подалась в мир кино. Во всяком случае, именно в этом году она засветилась в эпизодической роли в фильме «Глупая дева».

В то время киноиндустрия находилась на подъёме, и подъём этот был воистину феерическим. Производство фильмов было недорогим, билеты на это популярное развлечение тоже были предельно дешёвыми – примерно десять центов. Но даже при такой дешевизне, фильмы окупались с первых дней показа. Кинотворцы действовали на свой страх и риск и поэтому фильмы тех лет были как никогда свободны от заезженных киноштампов. Всё это объяснялось молодостью кинематографа, и любое участие в этом виде искусства автоматически подпадало под определение «свежих сил». Большинство актёров и режиссёров того времени были старше кинематографа, и даже сама Вирджиния родилась примерно за полгода до первого киносеанса. Если в начале её карьеры в американской киноиндустрии трудилось всего тридцать пять тысяч человек, то на момент, когда Вирджиния сыграла свою последнюю роль в кино (1921), их число достигло ста тридцати пяти тысяч. Кино быстро набирало популярность у широких масс, исполнители главных ролей моментально превращались в народных героев и всеобщих любимцев. А народное признание щедро закреплялось потоком купюр приятного зелёного цвета. Состояния сколачивались моментально, ещё более стремительно и феерично они тратились. И, понятное дело, не всегда целомудренно.

Увы, мисс Рапп, не вполне вписывалась в этот праздник жизни. На протяжении пяти лет её кинокарьеры (или того, что этой карьерой называлось) она была обречена играть эпизодические роли. Современникам и особенно коллегам она больше запомнилась как «светская девушка», посещающая голливудские тусовки для завязывания нужных знакомств. В 1919 году эта тактика принесла свои плоды – Вирджиния познакомилась с режиссёром и продюсером Генри Лерманом, обручилась с ним и даже засветилась в нескольких его фильмах. В 1921 году она появилась на экране в последний раз – в фильме «Игры леди». Наступали двадцатые годы.

Пожалуй, редкая эпоха содержала в себе столько контрастов, сколько их было в «безумные двадцатые». Начиналась эра джаза, феерических вечеринок и разнообразных экзальтированных развлечений. Впервые за последние пару тысяч лет дамские юбки поднялись до  колен, а умелое исполнение чарльстона, позволяло зрителям мужского пола увидеть и побольше, чем просто коленки. «Сухой закон» по принципу запретного сладкого плода толкал на лихие алкогольные подвиги. Ещё более разнузданными были половые развлечения. Дам не останавливали даже несовершенные контрацептивы того времени и запреты на аборты. В те годы, может быть, и хорошо было иметь сто друзей, но ещё лучше было иметь знакомого врача, не слишком скованного моральными догмами и страхом перед Законом. Самой свободной в плане секса в те времена была, как это ни странно, Страна Советов. Процедура заключения и расторжения браков предельно упростилась – создать и развалить семью можно было просто забежав в ЗАГС на пару минут. Новые законы освобождали советских граждан от преследования по сексуальным предпочтениям, то бишь фактически закрепляли право не скрывать, например, нетрадиционную ориентацию. Добавить к этому теорию «стакана воды» и движение «долой невинность!», и получалась государство «без тормозов». В Америке того времени было всё гораздо сложнее.

В Соединённых Штатах в двадцатые годы новые обычаи сталкивались со старыми пуританскими принципами. Были сильны религиозные настроения, пышным цветом расцветали христианские общины, которые имели сильное влияние на общественность. В этом обществе старой формации безоговорочно осуждались сожительство до брака со всеми вытекающими последствиями – абортами, внебрачным размножением и венерическими болезнями, употребление спиртного и такие греховные развлечения, как кино и танцы. Человек, который отваживался станцевать «развратные» фокстрот или танго вообще объявлялся закоренелым грешником. Официальная медицина могла предложить только один вид противозачаточных средств – воздержание. Иногда такие столкновения старого и нового оказывались очень болезненными. Один из таких конфликтов спровоцировали обстоятельства смерти Вирджинии Рапп.

Хотя начиналось всё оптимистично – в городе Сан-Франциско 5 сентября 1921 года Вирджиния и её недавняя знакомая Бамбина Мод Делмонт заскочили в отель WestinSt. Francisна вечеринку, которую устраивал Роско Арбакль. И с этого момента биография мисс Рапп стала неотъемлемой составляющей биографии Арбакля.

Жизнь Роско Арбакля – настоящий вызов всем нытикам, которые в своих неудачах склонны винить всех и вся (исключая себя любимых, конечно): жестоких родителей, дебилов-одноклассников, строгих учителей, неправильное происхождение и т. п. В жизни Арбакля было немало трудностей. Родился Роско в 1887 году в небогатой семье, и было у него ещё восемь братьев и сестёр. Папаша, усомнившись в своём отцовстве, относился к сыну жестоко – уж больно выделялся Роско своими внушительными пропорциями среди остальных детей семьи Арбакль. Одноклассники тут же прилепили к Роско кличку «Фатти» - «толстяк», которая оставалась с ним до самой смерти. Мать его рано умерла. С 12 лет Роско работал уборщиком в гостинице. Всё это не помешало ему к 1914 году стать самым высокооплачиваемым актёром и режиссёром в Голливуде. Роско стал новатором американской комедии, заложив основы этого киножанра. Он также являлся наставником Чаплина и Китона, имел непререкаемый авторитет среди коллег по цеху и неограниченные возможности. Разве что «Оскара» не получил, и то только потому, что этой награды ещё не существовало. Казалось бы, с такой репутацией ничто не могло предвещать плохого.

Появление на вечеринке Вирджинии Рапп и Бамбины Мод Делмонт несколько напрягло Арбакля, поскольку Делмонт имела репутацию вымогательницы, каковой она, собственно и являлась. На тот момент она имела в своём «активе» несколько судебных процессов по поводу шантажа и многомужества.

Когда вечеринка набрала обороты, в одном из арендованных номеров – 1219-м – Роско увидел Вирджинию Рапп, корчащуюся от боли. К тому времени все участники вечеринки были в разной степени пьяны, и помогали Вирджинии настолько, насколько вообще были способны помочь нетрезвые люди. Вирджиния была перенесена Арбаклем на постель, а когда она скатилась оттуда, продолжая извиваться от боли, в ход пошли кусочки льда – то ли для того, чтобы хоть немного загасить болевые ощущения, то ли для того, чтобы проверить, не притворяется ли мисс Рапп. Затем Вирджинию поместили в ванную, наполненную холодной водой, а когда, как показалось, ей полегчало, проводили в номер 1227 и оставили там избавляться от алкогольных паров. Проблем добавили выкрики Вирджинии: «Что он сделал со мной?», что впоследствии приобретёт самые разнообразные трактовки. Сумятицу внесла и Бамбина Мод Делмонт, которая принялась кричать на Арбакля.

На всякий случай Вирджинии всё-таки вызвали врача. Первый – Олаф Карбо – объявил её пьяной и оставил отсыпаться. Второй – Артур Бирдсли – сделал укол морфия и поставил катетер. Третьего врача – Мэлвила Румвела – вызвала к Вирджинии Деламот. Тогда же она и рассказала о том, что якобы со стороны Арбакля имело место изнасилование или попытка оного со стороны Арбакля. И было бы это обычным бабским трёпом, если бы спустя несколько дней, а именно 9 сентября Вирджиния не скончалась. Вот тогда к словам Делмонт прислушались. Началось следствие.

 С самого начала для Роско всё складывалось скверно. Хотя причина смерти была быстро выяснена – Вирджиния скончалась от перитонита, вызванного разрывом мочевого пузыря, и следов изнасилования не было, высказалось предположение, что Роско Арбакл при попытке изнасилования навалился на женщину, что стало причиной разрыва мочевого пузыря. Судья постановил признать Арбакля в предумышленном убийстве, что влекло за собой смертную казнь, но впоследствии обвинение сократилось до убийства, и грозило десятилетней отсидкой. Началась череда судебных разбирательств, на которых пиарился всяк кому не лень. Окружному прокурору это резонансное дело оказалось как нельзя кстати в его предвыборной программе, а точнее – обвинительный приговор. Феминистки воспользовались шумихой, чтобы ещё раз призвать женщин на борьбу с мужской тиранией и сексизмом. Особенно прибыльным это дело оказалось для прессы. Обыватели сметали с прилавков газеты, где в подробностях описывались голливудские оргии, на которых центральной фигурой, конечно же, выступал Арбакль – маньяк и развратник (что выглядело особенно нелепо, принимая во внимание, что Роско среди своих коллег имел репутацию самого скромного человека в Голливуде). Бамбина Мод Делмонт начала успешное путешествие по стране с лекциями о вреде Голливуда, и немало в этом преуспела. Волна докатилась даже до Европы – на собрании Лиги Наций в Женеве имя Арбакля фигурировало в дискуссиях о белом рабстве

В пользу Арбакля сыграла информация об образе жизни и здоровье Вирджинии. Оказалось, что ни то, ни другое не было безупречным. В погоне за «местом под солнцем» мисс Рапп пускалась во все тяжкие, имела на своём счету множество криминальных абортов и целый букет женских болячек. В 23 года одна из её беременностей всё-таки была доведена до логического конца, но ребёнка пришлось отдать в приёмную семью. К началу двадцатых годов Вирджиния Рапп страдала хроническим циститом. Болезнь эта даже при правильном образе жизни причиняет женщинам массу неудобств – как в бытовом плане, так и в интимной жизни. А аборты, венерические заболевания (которыми, по слухам, болела Рапп) и пристрастие к алкоголю (которое у неё было безусловно подтверждено) усугубляли всё многократно. На одном из судебных процессов в зал с помпой внесли банку с мочевым пузырём мисс Рапп, с целью обнаружения следов силового воздействия. Таковых найти не удалось. Тут бы очень пригодились женские органы умершей, но они, к сожалению, при вскрытии таинственным образом исчезли, хотя были бы как нельзя кстати. По слухам мисс Рапп на начало сентября то ли была беременна и искала нужного врача для прерывания беременности, то ли аборт уже имел место, и Вирджиния искала деньги, чтобы расплатиться за услуги  врача. И некачественное прерывание беременности (а таковыми были большинство криминальных абортов) могло стать причиной смерти. Но ничего подобного не случилось. По слухам один из врачей, участвовавших во вскрытии имел отношение к незаконным абортам, или просто сработал принцип корпоративной солидарности и вопрос о возможной беременности или её прерывании на суде так и не был поднят. Что касается качества медицинской помощи (в те дни к Вирджинии были вызваны как минимум три врача, но она все равно скончалась!) то при допросе доктора Бридсли выяснилось, что он рассматривал возможность операции, которая бы спасла жизни Вирджинии, но важного решения почему-то не принял. Доктор был отпущен со свидетельского места без всяких негативных для себя последствий. А господа судейские и публика с упоением продолжили втаптывать в грязь карьеру Арбакля.

Его фильмы были запрещены к показу. Кинотеатры, которые имели смелость демонстрировать фильмы с участием Роско, нещадно бойкотировались. На имя Арбакля приходили мешки писем с разного рода оскорблениями и угрозами. Около здания суда собирались пикеты из возмущённых граждан, требовавших «справедливого суда» и упивавшихся от сознания, что в стране победившей демократии перед законом все равны. Актёрам, режиссёрам и продюсерам рекомендовали (точнее приказывали под угрозой карьерных проблем) не сотрудничать с Роско Арбаклем. Редко кто пытался выступить в его защиту и голоса эти тонули в потоке всеобщей ненависти. Его брак, считавшийся доселе счастливым, распался (хотя надо отдать должное, Минта – первая жена Арбакля - верила в его невиновность и всячески поддерживала).

Едва ли мисс Рапп рассчитывала на такой эффект, но что касается своей персоны, то, вероятно, осталась бы довольна. В прессе началась масштабная компания по возвеличиванию образа Вирджинии. Взору читателей газет предстала воплощённая невинность, хрупкая и нежная фея, которая вступила в Голливуд, чтобы одарить его своим талантом, и, конечно, её ждали десятки успешных ролей в самых кассовых фильмах, если бы не повстречался на её пути грубый насильник Роско. В общем, «все покойники от шоу-бизнеса имеют большое будущее».  Поразительно нереалистичное описание душевных качеств покойной можно было дополнить тем, что мисс Рапп вовсе не была хрупкой феей и в физическом плане. Она не то чтобы была толстой или крупной, но вполне подпадала под определение «широкая кость».

Перцу добавили всяческие искатели «символов» - они быстро указали на то, что гостиничный номер, в котором случилась эта драма – 1219й – содержит цифры, складывающиеся в дату смерти Вирджинии, 1921 год. В самом начале своей карьеры Вирджиния, носившая фамилию Rapp, добавила к ней для солидности «немую» букву «е», что стало созвучно английскому слову «rape» – «изнасилование».

В конце концов, третий по счёту и последний судебный процесс признал Арбакля невиновным. Единственной его доказанной виной было употребление алкоголя, за что он уплатил штраф в 500 долларов. Ну и ещё 700000 долларов адвокатам, что фактически разорило его. В финале разбирательств жюри присяжных принесло Роско Арбаклю извинения, пожелав ему дальнейших успехов. Пожелание это звучало особенно цинично, принимая во внимание то, что на ближайшее десятилетие Роско оказался фактически вычеркнутым из киноиндустрии. На протяжении двадцатых годов его попытки вернуться в кинобизнес носили эпизодический характер. Он имел проблемы с алкоголем, его второй брак окончился неудачей. Но к началу тридцатых он снялся в нескольких фильмах, которые быстро стали успешными. Не менее успешным стал третий брак Роско. Казалось, его карьера обретает второе дыхание, но своим новым успехом Арбакль наслаждался около года,  и летом 1933 года скончался от сердечного приступа в возрасте 46 лет.

А что же Вирджиния? Вирджиния Рапп упокоилась на кладбище «HollywoodForever», рядом с нею через некоторое время был похоронен её жених Генри Лерман. Так и не вступив в брак, она соединилась с ним после смерти. Хотя, по некоторым сведениям, во время съёмок последнего фильма с участием Вирджинии её отношения с Генри были прерваны. Вскоре объявились свидетели, которые собственными глазами видели, как неспокойная душа Вирджинии бродит по аллеям кладбища.

Её эффектная смерть послужила началом череде скандалов, без которых нынче невозможно представить Голливуд. Актёры, режиссёры и кино-биографы поняли, какой мощной силой может стать общественное мнение и приложили все усилия, чтобы хоть как-то контролировать эту стихию или, по крайней мере, обратить её в материальную пользу. О возможных причинах смерти Монро написаны толстые книги и не менее толстые научные трактаты, вокруг смерти никому неизвестной Элизабет Шорт сложились целые сообщества… Перечислять можно до бесконечности. Даже голливудская проститутка Дивайн обрела мировую известность после того, как её изловили в машине, где она удовлетворяла орально Хью Гранта. Девушка написала об этом книжку и приняла участие в выпуске линии косметики (неизвестно, как её «квалификация» повлияла на качество продукции). Как тут не вспомнить «пионерку-первопроходку» Вирджинию Рапп? Если бы её уход их жизни не был столь фееричным, навряд ли кто-то обратил внимание на бродящее по аллеям «HollywoodForever» привидение.