Если чисто теоретически предположить, что я хотел бы убить белого кота, то это выглядело бы так: сначала я отрубил бы ему одну лапку. Кот зализал бы ранку, и я дал бы ему его собственную отрубленную лапку, чтобы он ею поигрался. Потом я отрубил бы ему вторую лапку. На двух оставшихся лапках кот едва ли смог бы играться, поэтому я отрубил бы ему третью лапку. А потом четвёртую. А потом хвост. И нарезал бы хвост аккуратными пропорциональными кусочками. Безлапый и бесхвостый кот сидел бы на полу и беспрерывно вопил бы; а я бы разложил все его отрубленные кусочки у него перед глазами — наподобие ассортимента в супермаркете — и смотрел бы ему в глаза. Потом я отрубил бы ему ушко и прибавил бы к ассортименту. Потом второе ушко. Если бы кот после этого ещё жил, я бы отрубил ему голову. А тушку порубил бы кубиками — для полноты картины.

Потом собрал бы весь этот анатомический театр в авоську и отнёс бы на помойку.

Ой, блятть, а где же мой паспорт? В наше время с московским паспортом нужно носиться, как белка из "Ледникового периода" с жёлудем, потому что под него (паспорт, а не жёлудь) можно набрать кучу кредитов, учредить пару фирмочек, и вообще накрутить дел, а мне потом отвечать. Куда же теперь его девать? Куда прятать-то?

К маме — не годится, потому что мама у меня — оружие массового уничтожения, к которому лучше вообще не приближаться. Дома у меня теперь нет. А паспорт нужно надёжно запрятать, но куда, куда? *зырк-зырк вправо-влево* Закопать в парке? А вдруг найдут? *зырк*

Ненавижу органы власти. Писал уже, как я этот паспорт получал — третий за три года. Мне тогда суровая тётка в погонах сказала, что если я ещё хоть раз проебу паспорт, она собственноручно оторвёт мне яйца... *дрожит* И так страшно это сказала, что с тех пор уже четыре года я паспортов не терял.

Куда бы его *зырк* заныкать... Нафа-а-аня!!!

Сидит у нас на кухне голый парень, BlackCat, и яростно спорит с Экс и afrika-abr про остальных персонажей лиру. И так уже целый час. Блятть, пиздец, у меня взрывается мозг. Надеюсь, все тарелки будут целы.

У меня мальчиковые интересы — войны, пароходы, империи, фильмы ужасов. Потому что это зацепки. Потому что когда узнаешь что-то интересное, резко перестаёт хотеться умереть (хм, грамматика?). Не знаю, что можно посоветовать девчонкам — ведь штурм Берлина, гибель парохода "Лакония" или зловещее нападение кровожадных крабов-убийц куда как интереснее чем вязание, вышивание, Дома-2 или чего там, чем интересуются барышни — но зацепки эти надо делать, надо. Иначе получается свободное падение.

Kaliban, вот какого хуя ты мне вчера дал в глаз?
У меня теперь вся правая скула пиздец опухшая,
как будто по ней полк мамонтов пробежал.

А вообще-то, удивительно, что меня кто-то читает. Я же давно уже повторяюсь в рассказах о детстве и гиперсексуальной юности. Про это уже всё рассказано; Auf Wiederesehen, baby.

Сегодня вот пили пиво с Бентом. Хотя пиво оказалось отвратительное, несмотря на высокую цену и кошмарное количество льда, которое туда набросали. Так что я тихонечко подливал водки в грейпфрутовый сок.

А ещё сегодня устроил студентам кровавую баню. С особой изощрённостью. Они, блятть, пришли в ужас. Я включил весь едкий сарказм, какой нашёлся, плюс издевательский садизм, плюс язвительную въедливость. Студенты охуели. Реально охуели. Притом что видели, что от меня несёт реальным перегаром. Пытались в ответ подъёбывать, когда я их подъёбывал на предмет почему нельзя использовать глагол have в континьюусе.

— А вы ведь хотели сделать себе чай?
— I've already made tea, and I'm having it.
— Но вы ведь говорили, что глагол have нельзя использовать в Continuous Tense.
— Haveв значении "владеть" — нельзя. А в значении "кушать" — можно. Именно поэтому я и употребил эту языковую форму и этот чай.
— Have? Может, есть семантическая связь с русским "хавать"?
— Чисто гипотетически, хм, можно это предположить. Главное, запомните.

Они у меня умнички.

Wanda Jackson — Let's Have a Party. Напоминает. Лучше всякого сраного СССР, если честно. У меня тогда мама тусовалась где-то в Сергиевом Посаде, поклоняясь святым, и на целых 3-4 месяца полностью разгромленная квартира осталась в моём распоряжении. Рождённые в СССР, мы искали спасения в рок-н-ролле.

У меня был друг Джордж, русский, который записывал на кассеты старые американские рок-н-роллы. Я сидел ночами и читал Курта Воннегута И Борхеса, жарил себе картошку, и предавался приступам необоснованного страха. По ночам я рисовал в тетрадке громадные американские автомобили с плавниками, с тоской смотрел на заснеженный бульвар, и пил дешёвое австрийское шампанское. На рассвете — а окна смотрели на восток — я снова принимался за Воннегута, и включал одну и ту же кассету снова и снова.

Хорошее было время.

* * *

Wanda Jackson — Let's Have a Party.

Сходили с моим теперь уже третьим бывшим в супермаркет. Походили взад-вперёд, покурили, поорали друг на друга. Эти вопли было слышно, наверное, в Мытищах. Поле битвы осталось за мной: он позорно ретировался.

Теперь, наверное, он будет по-подленькому отслеживать мои пароли, почту, комменты, и жаловаться моим друзьям про то, какой я мерзкий, злобный, коварный и кошмарный человек. (гы-гы, как будто я его не предупреждал — прим. внутреннего голоса). Ведь это в его характере, и он это уже делал неоднократно; прирождённый полицай и шпион. А мои друзья будут теперь смотреть на меня искоса — ведь он весь такой общительный, убедительный, очаровательный.

А я, получается — злой гений и инопланетный хищник, Фредди Крюгер и Синяя Борода в одном лице, и притом сноб, тиран и монстр и высокомерный москвич, и эпитом всех злодейств мира.

Значится так, господа. Видимо, настало время строить баррикады, пусть даже я в итоге останусь парией. Кто со мной?

Что ж, следует, наверное, публично извиниться — да, в четверг в ОГИ я сильно нажрался, и отчего-то пытался дать друзьям в морду. И вообще вёл себя безобразно. Мне очень стыдно. Я вообще категорически против физического насилия; это не наши методы. Хотя я ничего и не помню, но, выслушав рассказы очевидцев, должен признать, что мне очень, очень стыдно.

Впрочем, я за это незамедлительно поплатился — уехал один, поймал такси, сразу расплатился. У ст. м. "Алексеевская" попросил остановить, купить пива. Купил, сел, а таксист и говорит: "Кто за проезд платить будет?" — я возражаю, что уже заплатил, короче, в итоге я вызвал милицию, которая появилась моментально. Я сел в патрульную машину, к таксисту сел офицер, и весь этот кортеж торжественно направился к ОВД "Алексеевский", где я написал заявление на таксиста, а он — на меня.

Но в клетку к дюжине таджикских гастарбайтеров попал почему-то только я.

Следует ли описывать весь экзистенциальный ужас пребывания в грязном облупленном обезьяннике, где из туалета пахнет хлоркой, а из соседней камеры доносится чей-то дружный храп? Страшно хотелось курить. Страшно хотелось выпить. И пиво, и сигареты остались в машине такси, и, соответственно, куда-то уехали.

Разумеется, я протестовал. Я обложил дежурную часть самыми изысканными литературными ругательствами, до которых мог додуматься — матом на них и так каждый день ругаются, так что это было бы изначально бесполезно. Дежурная часть отреагировала предельно просто — захлопнула дверь к себе, чтобы не было слышно моих цитат из Женевской конвенции по правам человека и воплей про то что я москвич и требую адвоката. Затем дежурная часть выключила свет и легла спать.

Но это всё-таки был мой день рожденья, так что судьба не могла не преподнести хороший подарок — мускулистого двадцатилетнего гастарбайтера, который единственный не спал. Он завёл со мной светскую беседу на предмет разнообразия сексуальных отношений, в итоге которой мы оказались в тёмной комнате. О, как вздрагивало его молодое горячее тело, как напрягались его тугие соски, какие нежные слова он мне говорил со своим азиатским придыханием — немецкие порнографы сдохли бы от зависти. Они там инсценируют секс в тюрьмах, в полицейских участках, но это всё фальшивка. Постановка. А тут — настоящее. И это он захотел, не я.

Утром менты отобрали у меня почти все деньги, заставили подписать кучу бумажек, и отпустили — но я мальчик запасливый, почти как белка из "Ледникового периода", так что на заныканные деньги я купил пива, поймал авто и оказался у мамы, где потом двое суток читал историю Римской империи на английском языке, чтобы успокоиться.

Мой БФ теперь сходит с ума от ревности (или зависти? он же так любит порно с тюрьмами и изнасилованиями, хотя последнего, слава ангелу-хранителю, у меня не было), и всячески меня ненавидит и изводит. Но я ведь честно всё сказал — зачем врать?

И, к тому же, зато теперь мне есть что вспомнить.

Докуриваю, и спать.
Завтра мне 32 года.
Или 31? Не помню.

Глупо жить по паспорту.
Всё равно, приходите.

Господа.

Иногда я жалею, что завёл себе бойфренда. Лучше бы я завёл себе какой-нибудь дряхлый пароход. Потому что он храпит как неисправная турбина, аж стены трясутся. И я трясуся тоже. Ёбнешь его локтем, минут пять можно спать спокойно. Потом опять начинается.

А ещё у него есть мерзкая привычка — наползать на меня во сне. Не в смысле залезать, а в смысле сдвигать. Спихивать. Причём сдвигается он по частям — сначала двигаются ноги. Потом таз. А потом уже он прилепляется ко мне всем туловищем. Я отлепляюсь и отползаю. Цикл повторяется. В итоге я оказываюсь на крохотном краешке матраса, как Брежнев на Малой земле.

Тут я опять зверею, и брыкаюсь уже и локтями, и коленями, и тормошу гада, и загоняю его обратно к стенке. Так он потом ещё и обижается. Говорит, что его влечёт ко мне во сне от большой любви, а я нарочно и коварно оскорбляю его чувства. Ебал я такую любовь. Сначала его до пяти утра от лирушечки не оторвёшь, а потом в постели оказывешься в роли челюскинца на льдине. Сижу вот, зеваю страшно, а почему? А потому что спать с ним так же славно, как в обнимку с советской асфальтодробилкой.

Вот честно, господа, лучше бы я завёл себе подержанный пароход.

Вечеринка у Катя_Салем удалась на славу. Натискались котов, проговорили двое (или трое?) суток, освоили полтора ящика Хольстена, накатались по городу в такси, а потом мне подарили куртку и я чуть не украл пистолет. Я хотел просто его спрятать, чтобы никто чисто гипотетически не застрелился, и спрятал к себе в куртку. Тяжёлый, зараза! Заметил потом. А то так бы и унёс.

А ещё меня два раза вытошнило в мойку. Но я потом её помыл, вместе с посудой. И удивлялся, вытаскивая пальцами из сливного отверстия — ой, а почему здесь кусочек рыбы? А это что застряло, ломтик картошки? Зелёный горошек? Откуда взялся весь этот stuff? Потом, хм, вспомнил. Оказалось, что каждый раз, когда меня тошнило, я звонил своему БФ и сообщал ему об этом, о чем он мне впоследствии услужливо и доложил. А пока меня тошнило, он, бедняжечка, сидел в офисе, шуршал бумашками. Потом приехал и забрал меня — когда я ему это разрешил, разумеется.

Кстати, господа, сегодня в ОГИ в Потаповском переулке, угу.

А ещё вспоминается наша преподавательница английской литературы, с фамилией типа то ли Морковина, то ли Морковкина, но что-то такое овощное. Нервная такая дама. Я, естественно, забивал на все её лекции — то с утра поспать охота, то пораньше съебаться в интернет-кафе — тогда я ещё вёл дневной образ жизни. И, когда наступила сессия, она мне сказала — вот напишите, что Вы прочитали на английском за это время? Я и выкатил полный список готических романов 18-го века, которые скачивал с интернета и переплетал на работе. С названиями типа "Зловещая тайна леди Джулии Мандевилль" и "Кошмарный флакон с ядом, или трагическая гибель благородного сэра Родерика Вудчестера".

"О," сказала мадам Морковина, и поставила мне зачёт. И заслуженно поставила, осмелюсь заметить =) Потому что я их все и правда читал.

Особенно запомнилась история виконтессы фон Вольфенбах. Тёмный лес, мчащаяся карета, кровожадные разбойники, благородный дворянин, расшвыривающий подонков шпагой, как пиявок; таинственный замок, коварное похищение виконтессы, и неизбежный хэппи-энд. Зато какой язык! Какая экспрессия!

Безотносительно всякого: воспоминания. Несколько лет назад я попал к какому-то мужику, который оказался не совсем вменяемым. То есть, в сексе он был очень даже ничего, но вообще был какой-то дёрганый, подозрительный. Вот я вырвался от него, выхожу на улицу: пять утра, жестокий мороз, снег, какая-то засранная боковая улочка, где даже собаки не живут: по одну сторону только что построенные многоэтажки, по другую — какой-то дикий то ли лес, то ли парк, и мертвая тишина.

Мама, мама, что же делать?

И тут, неспешно, выбрасывая из-под колёс фонтаны хрустящего снега, проезжает огромная ржавая жёлтая "Волга", такси. Я взвываю с непередаваемой тоской в голосе, бросаюсь вслед за нею, машу руками, как на тонущем пароходе, и, о чудо! загораются красные огни, и Волга останавливается. Я с трудом распахиваю ржавую дверцу, пищу: "Новослободская, любые деньги!", добродушный морщинистый старик-шофёр кивает, и мы едем, или, точнее, плетёмся по заснеженной Москве; натужно взвывает двигатель, а мне уютно, я кутаюсь в меховой воротник куртки, и смотрю на едва намеченные снежные колеи проспектов в свете фар; за окном огни и громады домов, и греет печка, и шофёр негромко, незлобно матерится на какие-то заслонки и насосы.

Хорошие воспоминания. Неуклюжие, как та ржавая Волга.

Мои близкие люди часто удивляются, как же я могу есть "такую гадость", как гречневый или рисовый омлет. А между тем, про омлет у меня одно из самых первых воспоминаний детства — утро, в огромное окно кухни яростно светит восходящее солнце, и бабушка снимает с плиты сковороду с омлетом. Её второй муж сидит с другой стороны стола, и говорит, "А ну, давай наперегонки? Кто быстрее съест?". Я хватаю вилку и начинаю уплетать омлет, стараясь успеть первым. Так и запомнилось.

А ещё на кухне висела выцветшая салатовая штора, сильно рваная от ветхости, но её почему-то не снимали. И сильно пахло горячим запахом от тяжёлого советского утюга, которым бабушка гладила бельё на столе, после того как омлет был съеден.

Интересно, господа, а кто какую еду на дух не выносит?

Я вот ненавижу чай, если он с сахаром. Маленькому, мне чая и кофе не давали — разрешали только молоко и воду. Когда в школьной столовой я впервые попробовал чай с сахаром, чуть не блеванул.

А ещё ненавижу макароны. Мерзкие склизкие бледные червяки. В школьной столовой я один раз подавился макаронами, и они полезли у меня из носа. И тогда уже весь класс блеванул.

Вообще, забавно было жить в детстве.

* * *

Тема из т\ф "Гостья из будущего", 1986.

А что? Живём, господа.

Когда в правительстве Маргарет Тэтчер министр обороны делал доклад о первых успехах в войне за Фольклендские острова, журналисты начали задавать министру вопросы. "Rejoice!", вмешалась железная леди, отвечая вместо министра. "Возрадуйтесь".

"Но неужели это означает войну с Аргентиной?" — не унимался журналистишка.

"Rejoice." — ответила Тэтчер. (этот текст из Financial Times мы недавно проходили с моими студентами)

Вот эта точка в конце слова — я вспоминаю огромную свиноподобную тётку, которая учила нас британской фонетике, тётку, которая гнобила нас так, что моему БФ, с нашей войной за одеялку, даже и не снилось. Она заставляла нас прочитывать одну и ту же фразу по 200 раз, пока не достигалось идеальное британское произношение (господи, как мы её ненавидели!) — но зато я теперь могу представить себе эту железную, окончательную и бесповоротную интонацию: Rejoice. От которой даже британский журналист скукожится и поскорее заползёт в ближайшую ямку, чтобы там спокойно умереть.

Не нужно воплей, истерик, завываний, а всего лишь одна интонация. Rejoice. Ага.

Утром пришла очень уставшая afrika-abr, и я ей снимал сапоги. Определённо, в этом что-то есть: дама ставит ногу на тумбочку, а ты аккуратно расстегиваешь молнию, нежными чуткими пальцами берёшься за грязный мокрый каблук, и осторожно снимаешь сапог за каблук и подошву, открывая трогательную крохотную ножку в смешном радужном носочке. Нога тут же юркает в домашний пушыстый тапочек. Действо повторяется со вторым сапогом и вторым тапочком. И такое удивительное чувство, будто обратно вернулся изысканный семнадцатый век =)))

Мой БФ отобрал одеяло, попытался дать мне в морду, завернулся в него, как гусеница в кокон, и дрыхнет, как спящая красавица. Я призвал на помощь русскую смекалку, принёс из прихожей свою легендарную куртку made in England, и даже уснул на полчаса, но — увы, при всех своих достоинствах английская куртка не закрывает моих озябших ног. В итоге проснулся от холода.

Теперь, поскольку не выспался, мои студенты пойдут по пизде до понедельника. Дыра в бюджете, однако. А это говно ходячее так и похрапывает, завернувшись целиком в одеялку. И даже окрик "Верни одеялку, сволочь!" на него не действует.

Вот ведь эгоист и извращенец. Бр-р-р, как же холодно...

Нет ничего скучнее человека, рассказывающего о своих снах, но сейчас я просто не могу удержаться.

Во-первых, мне снился Ельцин. Я с кем-то ехал в 72-м автобусе до Савёловского вокзала, и с кем-то яростно спорил про политику. Когда я окончательно разметал аргументы оппонента, все пассажиры стали хлопать в ладоши и пожимать мне руку — я даже подумал, сколь ужасно быть каким-нибудь президентом, что приходится пожимать столько рук — и тут появился Ельцин с двумя телохранителями, улыбнулся, и тоже пожал мне руку. Автобус въехал на площадь перед Савёловским вокзалом, а там стоял чёрный лимузин. Я подумал, что теперь, когда Ельцин умер, он специально ездит в автобусах и слушает, что о нём говорят.

Но это ещё не конец. На Савёловском вокзале обнаружился улыбчивый мускулистый солдат, с которым я когда-то спал, и Ричард Гир. Сначала мы с Ричардом Гиром и солдатом пили пиво и о чём-то болтали — я даже помню, что специально обращался к Гиру по имени, Ричард, как это принято у американцев, а он, гад, начал до меня домогаться. Я смотрел на него с ужасом и кричал, "Ноу, Ричард, ноу!", и отпихивался локтем, а Гир всё обещался отшлёпать меня в купе поезда, и обещал "ри-иал сэ-экс", и тянул меня куда-то. Прохожие оборачивались, и мне было страшно неудобно.

Такой вот сон разума.

Наступает понимание, что чем дальше, тем будет хуже. Мой старый образ издыхает, как облезлый дворовый пёс — он был честным и верным, но его время вышло. Хорошее было время, но оно кончилось; первым звоночком было закрытие интернет-кафе Image.ru, где была написана большая часть дневника — и написана, я не буду отказываться ни от хорошего, ни от плохого — но нового образа, нового скелета я пока что не вижу. Exit innocentia.

Пароходы. Тогда почти каждое утро, когда я засыпал, сны начинались с них — они плыли по воображаемому серому бурному морю, дымя трубами — и я засыпал. Да, я тогда напивался гораздо сильнее, чем сейчас — мог заснуть в метро на полсуток, подраться в маршрутке, споткнуться на эскалаторе, попасть в ментовский обезьянник на станции метро — но зато было о чём говорить, было о чём думать. Не только в реале, но в воображении. А сейчас какая-то внутренняя пустота, окончательная и бесповоротная высказанность, выдохнувшесть, как у позавчерашнего пива. Думаете, я этого не понимаю? Понимаю очень хорошо. Мой пароход проржавел насквозь и скоро пойдёт ко дну, тем или иным образом. В тупую безмозглую серую пропасть, пышущую обманчивым теплом и церковным ладаном и тухлыми водорослями.

Но я всё равно останусь на мостике, у штурвала.

Польза от того, чтобы много читать про благородных людей, а не про подлецов, состоит в том, что потом подлецом становиться просто внутренне противно. Конечно, не знаю, как выйдет в реале — пока нет реала, нельзя сказать наверняка — но я на это рассчитываю.

Вопрос в том, что, отказавшись от прежнего образа — отражения внутреннего "я" — не вижу альтернативы. Ни одного самого крохотного кусочечка самой завалящей паршивенькой альтернативишки.

А внутри у меня сейчас одни какашки.

На некоторое время напрочь пропало желание писать что-либо; раньше было как — что-то ёкнуло в мозгах, нашлась тема, или приключение в реале, или впечатления от фильма или книжки — бац, и готов пост. Not quite so, any more. Мозги затворили ставеньки, повесили на замок табличку "все ушли на фронт", и теперь полностью меня игнорируют.

Кроме того, меня за комп не пускает мой БФ. Он записался на одноклассников, на вконтакте.ру, на ЖЖ, и теперь ведёт такой образ жизни — проснувшись, первым делом вклеивается в почту и разбирает сотни уведомлений о комментах. В ответ на эти комменты он строчит свои комменты, и так — пока не окучит все четыре ресурса.

После чего он опаздывает на работу на несколько часов (а если повезёт, то и на самолёт, если ему надо в командировку), возвращается поздно, измученный, невыспавшийся, горько сетует на судьбу, горестно вздыхает, говорит что ложится спать, и... Правильно, господа! Бинго! Цикл повторяется заново, и заканчивается часов этак в пять ночи. И это притом что и на работе у него есть интернет, и в мобильнике тоже есть.

С таким БФ мне проще прорвать блокаду Ленинграда, чем добраться до компа. Интересно, а с таким образом жизни скоро ли его увезут в клинику неврозов или куда похуже?

* * *

Впрочем, чем писать кричалку-ненавиделку (хотя я уже её и написал), давайте что-нибудь позитивное. Что делать-то? Вот пара секретов — как разбирать почту и ленту друзей за 2 часа максимум.

1) Настроить почтовые уведомления — разрешить присылать только уведомления про комментарии, где вы успели отметиться. Все остальные уведомления отключить. Личные сообщения, симпашки-антипашки и прочие статусные штучки можно потом посмотреть отдельно.

2) Записи друзей смотреть только через ленту. Причём если если друзей у вас много, и все они пишут много, то следует освоить простейший метод скоростного чтения (см. приложение в конце инструкции).

3) Уведомления о комментариях в темах, где вы отметились, следует рассортировать в почте ПО ТЕМЕ. Таким образом, если вы написали один коммент в треде, где потом появилось ещё 200 комментов, вы сможете сразу удалить 199 из них, а с 200-го перейти по ссылке и прочитать их все подряд в ленте комментариев — ведь гораздо проще прокрутить их вниз колёсиком, чем каждый раз открывать почтовое уведомление, а потом его удалять.

4) Оставшиеся уведомления в почте отсортировать по автору — ведь вам же неинтересны мнения всяких "Люсичек-Лисичек" и "Катюшек-котёночков". Заодно можно отсеять и спам про всякие идиотские массажные очки.

5) Далее остаётся разобрать лишь крошечную часть оставшихся уведомлений, время от времени заходя на отдельные треды, чтобы посмотреть, что там понаписали другие. Поверьте, господа — по такой методе от 200 уведомлений в почте остаётся 40 — и всего за 15-20 минут. Ну ещё плюс вы сразу в курсе всех событий. Ещё минут 30 уходит на то, чтобы ответить на заинтересовавшие вас комменты в чужих дневниках.

6) Теперь время просмотреть ленту друзей. Опять же, прокручивать колёсиком ленту получается гораздо быстрее, чем отдельно открывать каждое уведомление о новой записи, прочитывать его, а потом удалять его. Посмотрели, причём сразу увидели — какие записи остались без внимания, а которые уже собрали по полторы сотни комментов.

7) Далее, можно посмотреть симпашечки и личные сообщения, после чего заново проверить почту, поискать себя по яндексу, и вообще заняться прочими ненужными делами.

Всё.

ИТОГО:
15 минут на отсеивание ненужной почты.
45 минут на прочтение комментов в интересных тредах.
15 минут на написание ответов на задевшие вас комменты.
45 минут на прочтение ленты друзей и лички.

Мой БФ таки получил стулом по морде.

Давно было интересно — зачем люди строят храмы? Зачем нищие, замученные тяжёлым трудом люди вдруг берут и начинают строить, при этом стараясь, чтобы было как можно красивее, изысканнее, прочнее, совершеннее? Притом что сами живут в избушках, гадят в холодных деревянных сортирах, пашут в огороде, выгребают навоз за коровами.

Сейчас вот увидел одно фото, и понял, что Бог — это красота. Красота — это любовь. Бог — это любовь. Храм, как воплощение красоты, есть и воплощение Бога. Красота и любовь в чистом виде. Дома у тебя может быть нищета и голод и мрак, но должно быть место, куда можно придти, увидеть красоту, раскрыться сердцем, увидеться себя изнутри и Бога окрест, и ... ну, не знаю, это трудно выразить словами.

В мире должно быть больше красоты, любви — искренней, а не кликушествующей; истинной, а не показушно-рекламной.

Пафосно получилось, но правда же.

Не оставляю попыток вернуть прежний стиль, и рассказывать про детство, а не про то как я ненавижу Путина и железные дороги.

Я мальчик упорный и настырный =)

Так вот, до 11 лет я жил в дачном домике, который принадлежал отцу. Судебная тяжба тянулась уже много лет — о, как я понимаю героев "Холодного дома" Диккенса — но у папы иногда просыпались остатки человечности. К примеру, однажды он подарил мне железную дорогу производства ГДР. Там был чудесный маленький паровозик и штук пять крохотных вагончиков. Я гонял их без устали, но за окном был гораздо более увлекательный мир зарослей крапивы и рябины, пшеничных полей и еловых лесов, так что только когда папа окончательно выиграл суд и выселил меня и бабушку нахуй в Москву, я понял, как сильно я ошибался в этой железной дороге. У неё была колея 9 мм, а у моих новых друзей была 12 мм.

У них были пластмассовые станции с надписями по-немецки (откуда я до сих пор помню слово bahnhof), ангары, эстакады, стрелки и разъезды. Газоны из кусочков зелёной банной губки. Сейчас-то понятно, что это выглядело неубедительно, но тогда вся эта машинерия казалась венцом мироздания.

А у меня был паровозик. Паровозик как паровозик — на колею 12 мм, на подаренную папой дорогу он не подходил, и я просто любовался им как отвлечённым символом технической мысли. И как-то я заикнулся, что у меня есть такой паровозик.

Это был именно паровоз — с трубой, с тендером, с колёсиками, по которым елозили такие палки — не знаю, как они называются — а у друзей были только тепловозы, локомотивы, всякая эта современная дрянь.

Я помню, как принёс этот свой самый настоящий паровоз у которого колёса были подкрашены красным, а эти дурные палки — как же они называются? тяги? — блестели нержавейкой — паровоз, который никогда ни разу не ездил, и его поставили на рельсы, и — о, чудо — он встал на рельсы! — и прицепили ему вагончиков, и повернули рычаг на пульте управления — ...

У него зажглись фары.

У моего паровоза зажглись фары. И он поехал. И повёз все вагоны. И реально освещал себе путь — потом специально в темноте проверяли. Представляете, господа, в полной темноте едет игрушечный паровоз, и освещает себе дорогу. Рельсы, шпалы, вытертый советский ковёр. Пластмассовый вокзал с газонами из советской банной губки. Это было маленькое чудо. Очень маленькое, но чудо.

Паровоз я подарил тому мальчику, у кого были пластмассовые вокзалы, переезды со шлагбаумами, газоны из губки, и прочие атрибуты сказочного игрушечного пейзажа. И ни разу не было жалко. У него ведь он ездил, и светил крошечными фарами. Просто в те времена, это были другие времена, как бы это выразить, хм. Всё было по-другому.

Недавно мне сказали, что раньше я писал гораздо лучше. Я согласился, да. А потом задумался — почему? А потому что раньше мне было противно писать слово "я". Реально нервничал, когда приходилось его употреблять даже хотя бы для ясности. Обычно обходился просто глаголами, благо грамматика позволяла. Позволяет.

Слово "я" уместно писать, когда рассказываешь какую-то историю, приключение, или хотя бы противопоставляешь себя каким-то адским силам природы наподобие ментов или Макдональдса или Единой России, а в остальном оно неуместно, ненужно и бессмысленно, потому что и так ясно, что нажрался в сопли именно я, а не привидение замка Ойленштайн, и проебал мобильник тоже я, а не аятолла Хомейни.

Вот попробуем сделать работу над ошибками и вернуться к прежнему стилю:

Учил студентов. Видел бывшего. Были в Макдональдсе. Впервые за полгода — за полгода, господа! — довелось отведать тамошней, с позволения сказать, жратвы. Позор, позор? Просто был дико голоден, а в Кузьминках больше негде поесть. Да и холодно на улице.

Следует признать, что картоху и куриные кусочки оказалось невозможным доесть, ибо желудок тут же устроил демонстрацию протеста, в подробности которой не стоит вдаваться. Невозможно было не воображать в процессе еды тех дряхлых куриц, и те рахитические картофелины, из которых всё это говно делается. Вдобавок напротив сидел мой бывший с меланхолическим видом похмельного Байрона в тяжёлой депрессии, созерцающего обломки кораблекрушения на греческом пляже в очень хмурую погоду.

А за окном московская зима, кузьминские пятиэтажки, да и само осознание пребывания в Макдо действует на мозги похлеще речей доктора Геббельса.

Вот так вот всё весело, прямо кабарэ "Мулен-Руж" какой-то.

view

Значится, так. Были мы сегодня в Проекте О.Г.И., не будем говорить с кем. Прекрасно провели время. А тем временем, оказывается, мой сумасшедший БФ выбросил на помойку целых 15 банок нормального, хорошего, вкусного, умиротворительного Хольстена, и вдобавок сам куда-то проебался. Пришёл я домой, а его нету. Как подумаю, что он где-то жрёт мой Хольстен с каким-нибудь провинциальным приезжим идиотом, так у меня всё внутри внутри переворачивается. Вот ведь мерзавец, гадёныш, падаль, предатель, ошмёток гнилого говна, мерзопакость говорящая, штоб его волки съели. Ненавижу гада.

Я ещё по дороге обратно заходил в пару магазинов. Нигде нет Хольстена, и даже белого вермута нет. Я злился, говорил им всё что о них думаю (мерзкие злобные гадкие бесполезные никчёмные ходячие упыри, чтоб вас волки съели нахуй). Они в ответ смеялись и продолжали принимать горячий свежевыпеченный хлеб. Мерзавки. Чтоб их мамонты затоптали.

В общем, нет у меня ничего — ни пива, ни вермута, ни БФ, ни даже сигарет, а только приятные воспоминания о встрече не-будем-говорить-с-кем.

А так адски хочется белого вермута...

Я вас всех ненавижу;
ненавижу настолько,
что даже не хочу
убить и растерзать.

Сами перегрызётесь.

Дочитал Санаева "Похороните меня за плинтусом". Редактура не помешала бы, но всё равно невозможно оторваться. Господи, спасибо тебе за счастливое детство. Я-то думал, что хуже чем у меня не бывает, но оказалось, что бывает.

Бабушку я любил, и люблю, она до сих пор снится мне. Самое страшное, это было мытьё. Бабушка набирала полную ванну горячей воды, и сажала меня туда, визжащего, сопротивляющегося, умоляющего о пощаде. И мыла. Этой ужасной мочалкой, драила, как унитаз. Я вопил и пускал пузыри. Минут двадцать, но это казалось вечностью. Поливала горячей водой из душа с хромированной головкой, со стеклянной ручкой. Потом наливала на голову немецкого шампуня — о, блаженный момент прохлады в этом паровом аду! — и тут же растирала его по голове, прохлада исчезала, и появлялась пена. Много пены. Я снова чихал и молил бы Бога об избавлении, если бы знал об Его существовании. Но я не знал, и только мычал — ы-ы-ы — пока жилистые руки бабушки умывали мне мордочку, как Винни-Пух Пятачку в том мультике, а потом снова и снова поливали потоками горячей воды, а потом поднимали и ставили на перекладину из реек, куда обычно ставят тазы, чтобы стирать бельё.

Я был уже обессиленный от бесконечных воплей, и мохнатое рваное полотенце было столь желанным избавлением, что я мог только бессильно поскуливать. Бабушка вытирала меня насухо, брала в охапку, как куст крыжовника, и несла в большую комнату, в крахмальные простыни, выкладывала меня туда, как бабочка личинку, гасила свет и уходила, а я только и мог что засыпать в прохладе наволочек и пододеяльников.

И бабушка никогда не ругалась матом. И мама тоже. Видимо, я первый такой.

Мой проснувшийся перевозбужденный похотливый бабуин БФ обнимает меня, и шепчет:
— А когда ты сдохнешь, я тебя на помойку отнесу.
— Гы. Да ради Бога.