Давайте уже, что ли, поиграемся в старую добрую традиционную игру нашей песочницы — настучать совочком по лбу, отобрать ведёрко, разрушить куличик, подёргать за косичку, послать нахуй, поплакать по ночам.

Если у нас будет революция, то я первым делом убью, уничтожу, размозжу Гришковца. Как же я его ненавижу, хуже Путина и Ульянова вместе взятых. Он меня Б Е С И Т одним звуком своего голоса. Добродушный такой, снисходительно-доброжелательный голос... ААА!!! Лучше уж рёв Раммштайна или рык Высоцкого. Гришковец — икона пошлости нашего времени.

Лучше ТАТУ. Или даже Дима Билан лучше. Маша Распутина. Группа "Звери" лучше!!! ААА!!! Муси-пуси и то лучше!!! (извините, истерика).

Дальше про "Чайку". Привезли мы её ко мне во двор, поставили. Катать ручками пришлось, чтобы аккуратно встала. Вытащили все запчасти из салона, снесли ко мне домой. Что же делать дальше? Конечно, мыть!

Представляете себе восторг пацана 17 лет, который на виду у всего двора гордо выходит с ведром мыльной воды мыть свою двухтонную машину? Хоть и без лобового стекла. (и без коробки передач, как оказалось впоследствии). Уж я её, ласточку, мыл-мыл, мыл-мыл, заебался мыть. Но отмыл.

Внутри обнаружилась хуева туча пространства. Почти как однокомнатная квартира. На заднем сиденье можно было ноги вытянуть — до спинки переднего сиденья не дотягивались. Пружинные сиденья — прыгать и прыгать. В багажнике обнаружилась алюминиевая кастрюлька с кнопочками — всё, что осталось от коробки передач. Дальнейшее исследование показало, что куда-то проебался карданный вал. Хм. Кто-то уверял, что кардан подойдёт от ГАЗ-66, но я до сих пор не уверен.

Так вот, на место лобового стекла я поставил две доски от давно разломанного серванта, накрыл сверху каким-то чехлом; приподнимаешь край чехла, открываешь дверцу весом со среднестатистический холодильник — хромированная ручка с кнопочкой, которая явно была больше моего большого пальца — с грохотом захлопываешь дверцу, и оказываешься в полной темноте, где пахнет мышами и прогнившей кожей, где скрипят пружины под задницей и шуршит ржавчина под ногами.

Разумеется, мы там квасили. Шампанское. Пиво я научился пить только года через два. Фантазировали, как мы выпишем на неё документы, купим кардан от ГАЗ-66, врежем механическую коробку передач, и вообще... М-м-м, сладкие мечты были, сладкие.

Я туда даже девушку приводил — единственную девушку, которую любил в жизни — одноклассницу — она пила пиво, а я говорил "фи!" и захлёбывался пеной австрийского шампанского. Сейчас она замужем за эстонцем, кстати.

Но это вечерами.

А днями мы задирали "Чайке" капот — ставили хорошую такую палку, ведь никому не хотелось, чтобы капот грохнулся и сломал шейные позвонки — и исследовали ржавые внутренности мотора. Мотор был — да, да! — от ГАЗ-66. От грузовика. Восьмицилиндровый. Эйзенхауэровская классика.

Потом мы пытались её продать, потому что денег на кардан и коробку передач и лобовое стекло оказалось, что не было. То есть, вообще не оказалось. Приезжали серьёзно выглядящие пацаны на белом "Мерседесе" в три часа ночи, хлопали дверцами, рассматривали доски от давно сломанного серванта, нюхали сиденья, цокали языками. Подозрительно косились на Женю, который подозрительно кашлял. Обещали приехать утром с деньгами, и пропали. Может, тоже в Грузию уехали.

Потом Женя кому-то её продал в Подмосковье, и где-то в районе Одинцово на скорости 150 км/ч наша "Чайка" въебалась мордой в грузовик, который её буксировал — отказали тормоза.

С тех пор я о ней ничего не знаю — мне в тот год надо было разбираться с армией, было не до авто — с армией разобрался, но "Чайка" так и пропала.

* * *

Вы же знаете, у моих историй не бывает счастливого конца.

* * *

А на месте той автостоянки, с которой мы взяли "Чайку", сейчас бизнес-центр — красивая башня, похожая на шахматную ладью с часами, которые не работают.

Зря я купил сегодня газет. Зря залез на ленты друзей. Выбешивает всё. ВСЁ. Эстония заебала. Нашисты заебали. Тупые ублюдки — протестуют, а даже не знают, какой у Эстонии флаг, набросились на шведского посла. В Петербурге на Марсовом поле собираются устроить вторую манежку. Людей выбрасывают из собственных квартир. По Москве шарахаются скинхеды. В РУДН драка армян и азеров. Фото в газете: азер на больничной койке. Какой кошмар! Только почему-то он выглядит уж больно радостным и улыбается. Ранили бедняжку в ножку. Катастрофа века, блятть. Бля, как же все заебало.

Хочу революцию. Чтобы костры на площадях, трупы на фонарях и Лубянка в огне. Путина заставить жрать мумию Ленина под гимн СССР. Ментов расстреливать массово, как бакинских комиссаров. Чиновников выволакивать на улицы и превращать в кровавую кашу. Факелов. Сжечь все министерства, ведомства, всю эту зажиревшую, лживую хуйню. Хочу кровь рекой. Хочу террор. Хочу гражданскую войну.

Единственный раз, когда у меня была машина, это была "Чайка", ГАЗ-13. Это было году в 1993 или 1994. Наша компания однокурсников квасила шампанское на Павелецкой. Там мы заметили "Чайку" на сдутых шинах, без лобового стекла, но в остальном крепенькую такую — к тому же салон у неё был до потолка забит новыми запчастями для неё — крыльями, бамперами — даже, кажется, имелась пара запасных дверей.

Стояла она рядом с автостоянкой; мы подошли к сторожам, и спросили, чья тачка, что да как. Сторожа ответили — пригнал год назад один грузин, собирался чинить, запчастей понараздобывал, только вот полгода назад уехал на неделю в Грузию и не вернулся. А тогда шла осетинская война. В общем, сказали нам сторожа, давайте, ребятки, нам 50 баксов, и забирайте это сокровище.

Мы раздобыли 50 баксов, запаслись парой бутылок водки чтобы отбуксировать. Прогуляли занятия, с утречка пришли с деньгой, отдали; я с вечера заранее приготовил табличку "в ремонт", чтобы поставить на то место, где должно было быть лобое стекло.

Накачали шины — друг Женя специально для этого спиздил у отца насос — и шины накачались, о чудо! — притом что сама машина весила тонны две, да ещё тонна железа в салоне.

А дальше было самое интересное. Я пошёл на Садовое кольцо ловить грузовик за две бутылки водки. Бросался под колёса, размахивая бейсболкой; отгонял назойливых бомбил. Ведь никакие сраные жигули не потянули бы три тонны советского железа. Наконец, один ЗИЛ согласился нас отбуксировать.

Прицепили трос, друг Женя сел за руль (точнее, протиснулся среди железяк), ЗИЛ взвыл мотором... Из груды железяк выскочила крыса. Пометалась в панике по капоту, и куда-то сбежала. Наконец, поехали. Я сел в кабину ЗИЛа, показывать дорогу. Едем-едем, я поглядываю в зеркало заднего вида... Вдруг вижу — "Чайки" нету. Лопнул трос. Пришлось возвращаться — там Женя весь в истерике, думал, мы так и уедем без него.

Вернулись, заново зацепили трос, поехали... Так вот и ехали среди бела дня через всю Москву — ЗИЛ и "Чайка" без лобового стекла, с табличкой "в ремонт", набитая запчастями под крышу, с длинноволосым иногородним Женей за рулём, без документов, без водительских прав, без ничего... Мы же даже еще совершеннолетними не были — нам было лет по 17.

И, что удивительно, доехали.

Когда наконец привезли её к моему дому, и я начал затаскивать домой запасные бамперы и крылья от "Чайки", мама впала в глубокий ахуй, граничащий с кататонией.

Вот так вот, да. 1993 год.

А почему я люблю ночь... Ночью есть ощущение безопасности.

Спят упыри ФСБ, спит Лужков со своей реформой ЖКХ, спят террористы и Путин. Город — наш. Спят почтальоны, которые разносят коммунальные счета, спят жирные тётеньки-бухгалтеры из ЖЭКа, спят все эти вонючие депутатики, министрики, начальнички, кураторчики.

Без них чище ноосфера.

Вот сейчас Лукашенко снится, как он лапает девок на советской дискотеке; Касьянову снятся двуглавые орлы на багряном фоне; Иванову снится рядовой Сычёв, который его душит культями отрезанных ног. Иванов стонет и мечется, наверное. Или ему тоже снятся двуглавые орлы на багряном фоне. Зурабову ничего не снится, потому что на его месте уже давно застрелился бы даже эсэсовец, которого выгнали из гестапо за чрезмерную жестокость.

Ющенко снится Янукович, а Януковичу — Ющенко. Ансип вообще не спит, наверное, нервно листает европейские газеты, и думает, как бы его не линчевали в Брюсселе. Саакашвили наверняка снятся знойные грузинки, и он во сне подёргивает себе громадный грузинский член. Николя Саркози снится как он трахает Сеголен Руаяль, а ей снится, что Саркози сдох и его закопали на чумном кладбище. Герхарду Шрёдеру снятся бомбардировки Гамбурга и похороны Ельцина, а Берлускони, наверное, сейчас и правда трахает кого-нибудь.

В общем, по ночам в Европе спокойно, хорошо так. Муррр.

"Про то, как жить дальше с вот таким же вот всем внутри и стоит ли вообще об этом думать, как же дальше жить".

С тем, что внутри — жить невозможно. Но надо. Когда жизнь была лёгкой и непринуждённой, я резал себе вены и слушал упаднические группы типа Decoryah, нажирался в сопли и плакал по ночам.

Сейчас моя жизнь разъёбана, как Нагасаки; любовь мертва; семьи нет; денег нет. И — я не плачу, я назло всем выживаю, слушаю Раммштайн, люблю всех, злюсь на всех, гррр... Я стал сильнее оттого что тихая-мирная жизнь прошла. Ключевое слово — НАЗЛО. Другие пусть стреляются, выбрасываются из окон, уходят в монастырь — я назло им буду жить, тусить, общаться, работать, пить пиво по ночам, обсирать правительство, писать в дневник, и — при всём при этом — сохранять чувство собственного достоинства, то есть, не превращаться в ворчащую бабку, или разудалого похабника, или ёрничающего пидораса.

Всё на пределе, уже слышен хруст хребта, но — до последнего — я буду стараться выжить, сколь ужасны ни были бы депрессии, сколь бесперспективно ни было бы будущее, сколь сильно ни хотелось бы возненавидеть и убить себя. Когда жизни было много, я ею разбрасывался, аки адский сеятель, а сейчас — врёшь, не возьмешь.

И, разумеется, я должен поблагодарить всех, кто мне в этом помог. Спасибо, господа.

Есть такое понятие — стаскивать трусики зубами.

Я вот никогда так не делал. Гораздо интереснее сначала сквозь трусики пощупать, помассировать, насладиться неизвестностью, а потом залезть туда, внутрь, рукой, в жаркую влажную темноту, и пальцами проникать во всякие трещинки, расщелинки, складочки, путаться в волосиках, ощущать ладонью биение вен и сладостное подрагиванье...

Что-то рано меня сегодня на порно потянуло.

* * *

А ещё в сексе не должно быть формальности. Типа, разделись, выключили свет, легли в кроватку, дружно достали презервативы и прочие параферналии. Синхронность убивает. Лучше всего — внезапность.

Это к вопросу о стаскивании трусиков зубами.

К примеру, солдатскую форму зубами стаскивать затруднительно. А лифчик вообще хуй зубами стащишь — у дамы вся спина искусанная будет. (насколько я помню конструкцию этих адских штук с чашечками). Я уже не говорю про пожарных, гаишников и зимнюю одежду. В этом контексте идеально — гопнические штаны с лампасами. Потискать, помять морковку-два-томата, один рывок рукой — и попа два-арбуза голая и доступная.

Господин SkaSkin уже который день обещается покончить собой. У меня есть стремление помочь ему осуществить сей замысел — то есть, пришибить его чем-нибудь, но я ещё не выбрал, чем именно.

Объявляется голосование, любимое орудие убийства?

1) Бетонная железнодорожная шпала
2) Ржавый колхозный топор
3) Трамвайный рельс
4) Отбойный молоток
5) Электродрель
6) Дантист
7) КАМАЗ
8) Сейф

Другие варианты также принимаются.

В начале 2000-х самый лучший гей-клуб Москвы, это была Центральная Станция. Там было дорого. Там было хорошо. Туда всегда можно было придти, просто чтобы побеседовать с кем-то за рюмкой Мартини.

А ещё туда можно было придти часов в 7 вечера. Когда никого нет, и только бармены считают кассу. И пробраться в тёмную комнату, и устроить любовь, до того как набегут полуночные орды. И потом, как ни в чем не бывало, выйти, откланяться, и пойти гулять по переулкам.

Я там встречал новый 2000-й год. Почти голые бармены, сошедшие со снимков чешских порножурналов, разливали за стойкой вино и коньяк. Их оголённые мужественные торсы были намазаны маслом и посыпаны серебристой пылью; пахи скрывались под языческими набедренными повязками.

Но это было только начало. Часам к 4 утра на барную стойку вылезли такие же юноши, но совсем голые, если не считать скинхедовских ботинок. Танцуют, топают. Мартини и пиво рядом подпрыгивают от вибраций. Пепельницы тоже — окурки выпрыгивают. Барная стойка-то была из нержавейки.

А сейчас на этом месте жилой комплекс с охраной и подземным гаражом.

Сегодня видел фонтаны на Болотной площади.
Роскошные пирамиды весенней воды.

Артём, одноклассник, отвёз меня за полгорода.

— В каком красивом городе мы живём! — вырвалось.

Или даже не город — просто жизнь красивая.
Город. Небо. Облака. Фонтаны. Полнолуние.

Грустно. Пью пиво в темноте, слушаю Dire Straits, стираю старые записи. Тоскливый саксофон, и старый друг — фонарь за окном. Переполненная пепельница, печенье на блюдечке, боль в сердце. И молчит телефон.

* * *

Dire Straits — On Every Street (1991).

Dire Straits — Calling Elvis.

Dire Straits — On Every Street.

Dire Straits — When It Comes To You.

Dire Straits — Fade To Black.

Dire Straits — The Bug.

Dire Straits — You And Your Friend.

Dire Straits — Heavy Fuel.

Dire Straits — Iron Hand.

Dire Straits — Ticket To Heaven.

Dire Straits — My Parties.

Dire Straits — Planet Of New Orleans.

.

По пожеланиям постоянных читателей.

Жила-была в древнем Риме говорящая кошка, и любила эта кошка Алекса. А потом она умерла, и появились пароходы. Или нет, не так. Жил-был Алекс, плавал на пароходе матросом, любил говорящую кошку, а когда его пароход пришёл в Рим, кошка умерла, и Алекс тоже умер, и римляне тоже умерли. Или нет, не так. Жили-были римляне, у которых был Алекс. У него была говорящая кошка, которая придумала пароходы, но потом умерла от переизбытка разнузданного секса. Алекс тоже умер, а римляне потом счастливо плавали на пароходах. Или нет, не так. Жили-были пароходы, на них плавали говорящие римляне, а в трюме прятался Алекс с мяукающей кошкой. Пароходы затонули и только кошка спаслась, но ничего не могла рассказать, потому что умела только мяукать. А Алекс сошёл с ума и тоже стал только мяукать, а потом римляне его затопили вместе с пароходами. Но кошка отомстила и затопила римлян вместе с Алексом на пароходе "Парагвай". Но говорящий пароход "Парагвай" отказался тонуть и мяукающие римляне были рады Алексу, который приютил молчаливую кошку.

Я ёбу дался, да. Мяу.

Не буду писать про Алекса, потому что Алексом я всех уже заебал.

Несколько лет назад был бригадир с одного московского завода. Крупный такой дядечка, мягкий, как медвежонок, с большой податливой... хм. Мы нацелились снять комнату в известном доме на Новослободской, но нам сказали, подождите полчаса, пока люди дотрахаются комната освободится, и мы затусили в подъезде. Затусили-затусили, да и, хм... Угу, ага.

Потом из квартиры кого-то выгнали, какого-то парня с блондинкой, и пустили нас, и там снова... и снова... и снова... Как же он меня тогда заебал, тормошить среди ночи, жарко шептать, "трахни меня, пожалуйста". Он был прикольный, но чересчур какой-то... ебливый, что ли. Я его трахаю, кончаю, засыпаю. Будит. Трахаю, кончаю, засыпаю. Будит. И так ad infinitum.

Это был кошмар какой-то.
Когда он с утра ускакал на свой завод, я наконец-то выспался.

Но губки у него ничего были. Ласковые такие, сильные. Могучие губки.

Я бы, может, про римлян написал, но говорят — про любовь.

Начать следует с того что в 16 лет любви у меня не было никакой, но зато очень сильно хотелось трахаться. Я начал переписку по объявлениям, нашёл какого-то парня в Петербурге, в фотографию которого влюбился и просаживал сотни рублей на телефоне, а потом он сказал, что я далеко, и в Москву он не поедет, и вообще, бай-бай, бэйби, бай-бай. Наверное, я его по телефону заебал. Я умею, да.

Потом был парень из подмосковного города Клин. Он был сексуальный, а-а-а! Волосатый, жилистый, ароматный. Во всех департаментах всё нормально. Даже лучше, чем нормально. Как же мы пёрлись друг от друга. Хмурыми осенними вечерами гуляли по безлюдным улицам подмосковного города Клин, обнимались под зонтиком; он называл меня "мой мальчик". Потом он провожал меня на поезд.

Один раз шарахались по какому-то школьному двору, увидели дом. Дверь открыта. Мы вошли. Это было что-то типа производственных мастерских, или ПТУ — станки, тиски, отвёртки. Идём из комнаты в комнату, вдруг — кушетка. Мы прыг на кушетку, и ого-го. Ого-го-го-го-го. Отдышались, вытерлись, оделись. Тут входит учитель труда или слесарного дела или чему там учили — смотрит на нас огромными глазами, и говорит: — "Ребята, вы откуда здесь взялись?" Мы пробормотали что-то типа "да так зашли"; потом на улице ржали до наступления темноты.

* * *

И, как всегда, про бывшего.

Приехали вчетвером в однокомнатную квартиру. Те двое там где-то начали чмакать-лаффкать. А мы с бывшим, как культурные люди, удалились в ванную комнату. И в темноте, наощупь. Никогда не забуду этого ощущения — узлы мускулов в кромешной тьме — неумелая возня с презервативами — слепые тыканья, как у щенят — удивлённый вопль бывшего — я кончил! — включили свет, и правда, на бортике ванны белёсые капельки. И смущённый я, в гондоне, переминаюсь с ноги на ногу.

Я никогда не забуду ни одной минуты с ним, ни одной секунды. Уже сколько лет прошло, сколько спермы воды под мостами утекло, а ведь всё равно люблю гада. Говорили же мне — нельзя, не твой он, не судьба — но — мой. Идите нахуй. Он мой. Я его люблю. Это святое право.

Яблоки Гопники на снегу.

view

Вот, поймал. Несу домой.

Все знают сайты с порнографией — сотни, тысячи, десятки тысяч голых людей всех рас и возрастов во всех мыслимых позах. От желтоватой спермы крупным планом до разнузданных панорамных оргий. Смотреть можно бесконечно.

А у меня есть мечта.

Если бы столько же было пароходов. Миллиарды фотографий пароходов. От заклёпки крупным планом до вида с высоты птичьего полёта. Я извращенец, да?

* * *

CGS Simcoe.

В кибер-кафе реальная драка. О ходе оной докладывал в режиме прямой связи через мобильник. Люди жестоко пиздятся, уже подкатываются к моему табурету, а ГУВХ сидит в сети, по мобильнику болтает. Ля-ля. У меня тут за спиной кто-то кому-то зубы выбивает. Пиздык с размаху по челюсти. Хрусь, хрясь. Жестокие люди, жестокие. Это ужасно.

Хороший парень. Узкая и красивая жопа, широкие шикарные плечи. Рэппер. Или скейтбордист. Не помню точно. Но его всегда приходилось гонять в ванную комнату (Дима, да, это про тебя, но ведь это правда). А один раз я его учил его оральному сексу. Сидим голые на диване, он пытается сделать приятно. Угу. Без обид, но это было как если бы я себе известно что губкой для мойки посуды натирал. Я тебе показал, как правильно делать, и потом было классно ... ... ... Умм-м. До сих пор вспоминаю. Надеюсь, ты научился, и там в Америке тоже делаешь правильно. Твой дом, кстати, снесли, там теперь многоэтажки. Ты был хороший, Дима, с тобой было приятно. Если чего, ты звони. Всё-таки с 1994 года друг друга знаем. И 90-й автобус всё там же ходит =)

Жрали пиво и пиццу на Арбате с Peacemakkker. Das ist gut. Он когда улыбается, такой хороший становится. Из некурящего зала мы устроили курящий, (не будем же мы читать всё что на стенах понаписано, типа "курить низзя"), и к нам даже девушка подсела, покурить. Ага. Мысленно нас раздела. Из её глаз можно особое масло давить — масло девушек, хочущих ебаться. На таком масле ничего не пригорит, ага.

* * *

На Новослободской сборище ментов. У них там вообще лежбище скотиков. Один мент другого трясёт за плечи, об стенку стукает. У того фуражка аж съехала на нос. Щас ёбну! — услышал. Не стал смотреть, дальше пошёл.

* * *

Диалог цивилизаций: три китайца пытались объяснить корейской девушке, какие сигареты хотят. Я успел сходить поссать, вернуться, понервничать, а они всё объясняли. По-русски. Только есть — корейский русский, и китайский русский. И они почему-то не совпадают. А когда мне не дают купить пива, я готов на геноцид. Когда китайцы наконец допытались своих сигарет, настала моя очередь. Корейская девушка поздоровалась, узнала. Её геноциду подвергать не будем.

Говорят, где-то беспорядки и бьют витрины; а мне плевать; если я забочусь о своей стране, я должен работать, способствовать обороту денежных знаков, частной собственности, и информации. Лень, но надо.

Продирает от ощущения жизни; хриплый рёв из наушников, мятые червонцы в кармане, бело-голубое небо, на кухне варится борщ, в магазине доплатил несколько рублей за бабушку, которая покупала два стаканчика с мороженым, а мне шесть пива, она сказала спасибо; чуть не попал под машину; глупое ощущение, ощущение жизни; а кто сказал, что счастье должно быть умным?

С сигаретой в зубах, со стаканчиком пива под рукой, с перекошенной мордой ГУВХ чистит картошку, морковку, и свёклу для борща. Вскрыли заначки — у меня пара банок хольстена; у африки — 200 рублей; у маленькой_пони — йогурт Данон с мюсли. Мда-с.

А за йогурт, Маленькая_пони, спасибо =)

*

The Connels — 74-75.

Кстати, Арбузова сегодня обещала загнать меня в ближайший спортзал. Жестокими пиздюлями обещала загнать. Уже все знают мой секрет — чтобы заставить меня хоть что-то сделать, меня надо жестоко пиздить. Бедный, бедный я. Ведь Арбузовой я боюсь хуже термоядерной войны. Придётся мне тягать железо, а потом жалобно пить пиво на кухне. Бля, я попал. Пожалейте меня, што ли.

Решил сегодня потрогать женскую грудь. Не дали.
— Их вообще не для вас, мужыкофф, придумывали, а чтобы детей кормить!

Вот так вот, да. (вздох). Но отжиг знатный. Вообще сегодня... да...

* * *

У женщин занятно трогать спину — местами нежное и тёплое, а местами бюстгальтеры, ремешки, всякие такие параферналии, лямочки, каёмочки, застёжечки. А какие у них губки — накрашенные, влажные... а волосы... а ушки... ням-ням... хм.

Надо поскорее с боксёром разгромить очередной Сталинград диван. А то столько искушений. Он сегодня звонил, кстати. Как чуял. Всё. Встречу его — вызывайте ОМОН, чтобы разнять.

* * *

Дагич, ещё раз с днём варенья тебя =)))

Краткий вопль. Грохот. "ААА! Ёбаный Сталин! А!"

Это бабушка Африка роется в книжном шкафу,
а дядюшка Джозеф 1941 года рухнул
с верхней полки прямо ей на ногу.

* * *

А меня сегодня разбудил телефон; появилась работа;
я скушал печень трески с горошком и счастлив.

Я жив и буду жить.
Я, блятть, буду житть.

Сдохните, враги, захлебнитесь.

Я хочу и буду жить.
Хочу жить. Буду жить.

Ревность была страшная, зверючая. Я вообще по-другому не умею. Хорошо, что у нас оружие не продают, а то я бы давно сидел на пожизненном.

Так вот, мой первый бывший однажды докладывает мне, — я вчера трахнул бабу. (уже впору прятать ножи). — И где это ты успел? — Да вот, поднялся на крышу, а там парень с девкой. Я с ними поговорил, и мы на пару девку трахнули.

Меня уже пора связывать.

— Дорогой, а ты знаешь, что такое гонорея?
— Ничего! — он просиял — презерватив Sico меня спас!

Что было потом, история умалчивает.

А разосрались с ним именно из-за триппера — он таки где-то триппер подхватил, и решил, что это я виноват (мужская логика иногда хуже женской), и мы разосрались навсегда. Я тоже хватал триппер, но это было два года после того.

* * *

Потом я его видел, и как же, блятть, он меня выбесил всего за 15 минут. Я тебя, сука, понимаешь, не видел 5 лет, а ты всё забегаешь в магазины, и прилепливаешься еблищем к витринам, как Ксения Собчак к новым коллекциям Труссарди, и хуй тебя от них оторвёшь. Жаль.