Настало время для очередной кричалки-ненавиделки. Господа, в комментариях предлагается писать всё, что вы обо мне думаете, без кавычек. Повтор: без кавычек. Без вежливости и мутного скверноблядия хороших манер. Всё как есть, по морде, все самое скверное, плохое, раздражающее.

Положительные комментарии буду тереть нахуй. Гррр. Поехали.

Понял, почему не хочу больше встречаться с боксёром из славного русского города Мурома. Он звонил несколько раз, но я ссылался на работу, и т. д. Так вот — он чересчур улыбчивый. Жизнерадостный такой, крепенький боровичок.

А я не люблю жизнерадостность. Потому что не умею радоваться в ответ.
Мне нравится злость и насупленность и агрессия.

Идеальный мужчина. Ох. Кому-то голливудские красавцы (бвюэ), кому-то русские мужики. Я терпеть не могу англосаксов. Да. Потому что у них лошадиные морды. Вот если головы от тел им поотрезывать, то будут нормальные тела, можно помацать, а так — не-е! В сексе я националист, монархист, и великомосковский шовинист, и имею, блятть, право гордиться русскими мужиками и их любить (по обоюдному согласию, разумеется).

Кстати, кто как относится к слову "помацать"? В значении "подёргать, пощипать"? А то "потискать" — элемент насилия, а "облапать" — это вообще вульгарно, а "помацать" — хорошо так, неагрессивно, шутошно, невсерьёз. За сосочки подёргать, за жопку пощекотать. В ушко подышать жарким перегаром.

Впервые я это слово от Кошка_ночка услышал, применительно к её кошке.

Вот попрекают, что я неприличные истории рассказываю. А я их — просто забываю. У моей памяти есть такая особенность — всё забывается, стирается, сметается, как хлебные крошки в ладошку корабликом.

Я тут недавно почитал, что сам же и писал в 2003, 2004 — нихуя того не помню, и только потом вспоминаю — ааа! Ведь и правда было такое!

Единственное, что помню твёрдо — всё, связанное с бывшим. С первым и вторым. Это два человека, про которых я всё всегда помню — оттенки интонаций, выражение глаз, запах шеи у воротника, вкус-цвет-ощущения-на-кончиках-пальцев-когда-рисуешь-линии-от-пупка-к-соску...

А остальное всё забывается, проваливается в песок, рассыпается шелухой отставшей краски; высыпается, как содержимое пепельницы — в мусорное ведро.

Люди цитируют записи про спасение бабочки из лужи, и игнорируют живых людей, которые рядом подыхают нахуй. Ну да, бабочки — это романтично. Трогательно. Спасти бабочку, которая всё равно через день сдохнет в силу биологических причин. И — наплевать на человека, которому ещё жить и жить.

* * *

Я один раз в детстве убил таракана, но не до конца. Он был маленький, чёрненький, как недоросшее подсолнечное семечко. Я ему проломил панцирь (промахнулся потому что), и из-под чёрного хитина выступила белёсая жижица, а он ещё шевелился, пытался отчаянно спастись, и я его пожалел, хотя бешено ненавижу тараканов. Я взял блюдечко, налил туда тёплой воды, и посадил раненного таракана на краешек, — типа, вот тебе Сочи, санаторий-профилакторий, оздоровляйся. У меня тогда такие были представления о курортах. Тараканчик слабо шевелил лапками, а я сидел и смотрел.

Через некоторое время тараканчик ожил, попил водички; я пытался спихнуть его в воду, чтобы он искупался, как советские отпускники, но он проявил невиданную прыть и куда-то побежал. Я разозлился на его неблагодарность и прибил его тапком.

Вот так вот, да.

Господа, а у кого какие есть привычки, когда только-только проснёшься?

У меня: когда только начинаешь просыпаться, думаешь: Господи, ещё один сон! Хоть один маленький сон! Когда сон не получается, я нашариваю сигареты и зажигалку и закуриваю, и ... (не будем в это вдаваться), и пытаюсь восстановить последовательность событий предыдущего дня. Если восстановить не удаётся, я впадаю в панику и отхлёбываю пива от ужаса, что я снова дал кому-то в морду или написал на лиру по вибраторы или опять проспал 16 часов в поезде метро от Речного Вокзала до Красногвардейской и обратно и опять обратно и туда-сюда-обратно ad infinitum.

Тогда я звоню кому-нибудь, у кого есть интернет, и выпытываю, что же я вчера понаписал и что было в комментах; наверняка вот завтра буду звонить и спрашивать это самое.

А если вчерашнее без труда вспоминается, я отхлёбываю пива от облегчения, и завариваю чай. Потом курю снова, пью чай, снова курю, снова пью чай, и так — пока желудок не попросит кушать. Тогда я завтракаю и пытаюсь вспомнить, что же мне сегодня нужно сделать.

Я скептически отношусь ко всяким флеш-мобам и прочим развлечениям московской молодёжи, отупевшей от офисного рабства и постиндустриальной тоски. Вот новое развлечение — сфотографироваться на прилавке супермаркета в голом виде, сбросить пианино с пятого этажа, оголить задницу на кассе супермаркета.

Если честно, то в том же супермаркете я бы совершенно спокойно попросил бы голого юношу на унитазе подвинуться, чтобы пройти к кассе со своей корзинкой, а то и матом приложил бы. На дурных баб и костлявых пареньков с кокетливыми табличками на мясных прилавках даже и внимания бы не обратил.

А они, дураки, думают это смешно и необычно.

Гы, я однажды в 4 утра на Ленинградке видел, как на тягачах везли истребитель. Вот это было интересно. А тут — жирные ляжки, волосатые пузики, идиотские морды. Подите нахуй, ребята, вас не то что жрать — на вас смотреть противно.

Правда, один мальчик мне понравился. Если бы я увидел это в супермаркете, я бы сказал продавщице — "Заверните вот это целиком", и потребовал бы книгу жалоб, если бы блеющие администраторы попытались бы что-то там бубнить про приколы и флэшмобы. Нравится товар, — заверните. А то в суд подам, за нарушение прав потребителей.


Photo (c) here.

Знаете, что такое киянка? Крупный такой деревянный молоток, которым сбивают ящики, перекладины, столешницы, чтобы крепче схватился столярный клей, чтобы пазы плотнее сели на выступы, чтобы не шатались столы и кровати.

Так вот, парень — крепкий, как будто сбитый киянкой; массивный, как дореволюционный комод, и притом подвижный, пластичный; он не может стоять на месте, он всегда разминает руки, передёргивает плечами, переминается с ноги на ногу, при этом его идеальные ягодицы перекатываются, как арбузики в авоське.

У него приятное русское лицо, длинная красивая шея, золотистые коротко стриженые волосы, и потрясающий баритон; его любят все — женщины, мужчины, бандиты, геймеры, бармены — и ему нравится, что его любят; у него трое детей в разных концах Москвы, три разноголосых ультрамодных телефона, и сидит он сразу за двумя компьютерами в интернет-кафе, где проводит почти каждую ночь.

Но ему редко звонят, и иногда он засыпает прямо за своими двумя компьютерами, уронив голову на руки, и его массивные, как два утёса, плечи мерно вздымаются на фоне мигающей аськи и гугловской почты. Потом он резко просыпается, вздрагивает, и снова обаятельно улыбается и разминает пальцы и раскатисто требует пива.

* * *

Все совпадения с реальными людьми случайны.

Ещё про Болотную площадь: однажды летом мы там пили пиво с бывшим, и пиво плавно переросло в разнузданный секс, а тут, как назло, стало светать, мы продолжаем, и стало совсем светло, и мы сбежали в переулок, где сносили какой-то дом, и был такой жестяно-дощатый коридор вдоль тротуара, чтобы кирпичи на голову не падали — в дальнем конце было видно Большой Кремлёвский дворец и башни Кремля — а ведь тихо, пять утра воскресного дня — и Алекс начал кончать и стонать — и тут раздался рёв моторов и пьяные вопли — мимо проезжал длинный свадебный кортеж. Вот так тоже бывает, да. От рёва моторов всё сжалось. Впрочем, всё кончилось хорошо. Хм.

Потом мы как-то ночью прогуливались там, (прогуливались просто, без секса), и заметили, что кто-то тоже так делает на том самом месте. Поржали тихонечко, поперемигивались. Эх, Алекс, Алекс. Au revoir.

Безотносительно всего, Болотная площадь — замечательное место.

Утро. Про секс. (ага-ага, снова). Сегодня в новостях было про то, что сгорело кафе в городе Орске Оренбургской губернии. А у меня был любовник из города Орска. Году в 2000. У меня вообще было много любовников между 1999, когда куда-то проебался мой первый бывший, и 2001, когда появился второй бывший, так что про секс у меня ещё много историй.

Этого орксца (орка? оркчанина?) не помню как звали, но зато у него были феноменальные яйца. Громадные. Сам он тоже был крепенький, одного со мной роста, но яйца — в ладонь за раз помещалось только одно. Познакомились мы зимой, и тут же принялись заниматься сексом во дворе одного дома на Тверской, при свете прожекторов, в дверном проёме какого-то чёрного хода. Экстрим как он есть.

Тема экстрима получила дальнейшее развитие на Болотной площади (эта площадь для меня вообще сексодром какой-то, чего там только не было), где тогда сносили дома, но не все ещё снесли, и мы забирались в один дом, где ого-го и ох-ах на морозце. "Вова, у меня яйца уже замёрзли" — "аах... потерпи ещё немного" — Потом растирали холодными руками — кто жопу, кто яйца — и бегом бежали в Макдо на Третьяковке, где жадно пили горячий чай дрожащими ладошками.

Потом этот оркскец (оркскич? орскчук?) тоже куда-то проебался — осталась память о чае в Макдо, и про то как один раз занимались этим дома у одного моего знакомого, и замызгали простыню, и этот знакомый потом заставил меня эту простыню стирать. Хм. Может, я сам и отослал этого оркчанина, несмотря на на громадные яйца. Я же его нихуя не любил ни разу, это был просто поиск.

Я ненавижу ЖКХ. Меня трясёт от одного вида этих злоебучих квитанций, в которых вечно выставлены разные суммы, причём иногда за один и тот же месяц, куда надо крохотными буковками вписывать какую-то хуйню, потом, трепетно зажав в кулачочке, стоять в вонючей очереди в банке, чтобы заплатить 1.534 рубля 87 копеек хуй знает за что, а потом надо сохранять обрезки от этих квитанций, "а то мало ли что", а потом снова приходит квитанция, уже на 1.748 рублей 54 копейки, и с какого ёбаного потолка они взяли эту цифру, нихуя не ясно.

Как же я ненавижу все эти Мосэнерго, ЕИРЦ, ЖЭКи, Мосводоканал, МГТС, всю эту армию тьмы свoру ёбаных ведомств, которые якобы что-то предоставляют, и стригут, стригут, стригут бабло, как напёрсточники на Комсомольской площади. И каждый раз придумывают что-то новое — повременную оплату, "добровольное" страхование, телеантенна, "техобслуживание"... Какое нахуй техобслуживание???

Вызовешь сантехника — денег просит. Телеантенна? Да как провели её в 1970-м году, так она и лежит, кушать не просит, электричества не потребляет — почему я должен платить за это говно 600 рублей в год? Они что, приходят каждый месяц и тряпочкой её, змею ебучую, аккуратненько протирают, что ли? Страхование? Ага, лет за 30 набежит несколько тысяч бакинских, а если квартира и правда сгорит, заплатят мне сраные 10.000 рублей — как раз хватит нажраться с горя — причём ещё не факт, что сгорит-то.

А что это за ёбаное техобслуживание? Кто приходит, что обслуживает? Где? Когда? Как именно обслуживает? Вот если бы директор ЖЭКа приходил раз в месяц, чтобы мне хуй пососать, то это было бы техобслуживание. А так — паразитизм и лохотрон и геноцид под аббревиатурой ЖКХ — Жопа-Кирдык-Хуй. Ебал я. Ненавижу до дрожи в коленях. Не-на-ви-жу!

В "Новой газете" изумительная статья про таджиков-дворников. Они берут себе русские имена, потому что таджикские мы просто не запоминаем. И никогда с ними не здороваемся. Из бюджета выделяется 1.500.000 рублей в месяц на уборку одного участка; таджики на руки получают 100.000 рублей. В общем, мило.

Однажды утром я возвращался домой пьяный; была зима, и за ночь навалило снега. Трезвый таджик чистил дорожки у подъездов пятиэтажек. У меня что-то в голове щёлкнуло; я к нему подошёл и попросил; "а дай снег посгребать?" Он посмотрел на меня как на идиота, но лопату, хоть и неохотно, отдал — я же был в белой сорочке и галстуке, в кожаной куртке, да и морда у меня неприятная. Вот я принялся снег разгребать! За семь минут целиком один подъезд расчистил, говорю, "какой следующий расчищать?"

Таджик смотрит на меня с ужасом — видно, принял за сумасшедшего — и тихо так говорит, "н-не н-надо! отдай лопату!" Я переспросил, что, точно не надо? Он ответил, точно-точно не надо! Я пожалел его испуганные глаза и отдал лопату и ушёл домой спать.

* * *

Ладно, всё, я побежал спасать маму.

Текущий список проблем:

— два несделанных перевода;
— ещё один несделанный перевод;
— ещё одна ненаписанная рецензия;
— у мамы сломался замок; не может выйти из квартиры;
— в другой квартире опять отключают электричество за неуплату;
— ещё оттуда надо выгнать хамоватую бабу, которая снимала комнату;
— гопник в лампасах оборвал телефон, хочет меня;
— надо везти компьютер через весь город.

Пожалуй, сначала поеду спасать маму.
Вот только сейчас почту проверю.

Я снова нажрался. Всё будет снова — сонное гудение метро, рассветные злые менты, дорога под колёса. Обнимаки с подушкой, как будто я от неё хочу ребёнка. Стоны и кошмарики и брыканья, если меня пытаться будить. Потом жёсткий чай, а может, и пиво. Работа. Тоска. Сигареты. Рокот в лёгких. Хорошо бы, если бы солнца не было. Потом Раммштайн. Печень трески. Метро. Дом. Снова метро. Потом всякая хуйня. Грустные мысли; забытье; не отвечать на мобильник.

Ебись оно всё; выживу.
А потом снова нажрусь,
и будет новый день.

Прорвёмся, господа, прорвёмся.

.

— Я от тебя ухожу.
— А я тебя и не держу.

Не держи, не звони, не пиши.
Забудь про общие темы,
Забудь про прошлое.
Ведь ты умеешь.

Ты так практичен.

У тебя ведь всегда всё по полочкам;
Всё по расписанию, по графику;
От твоего здравого смысла —
Уже можно прикуривать.

Ты всегда знаешь, чего хочешь,
а когда тебе дают по морде,
прибегаешь ко мне плакать,
потому что — к кому ещё?

Больше не прибегай;
Больше не приходи;
Больше — не надо.

Я обещал тебя любить; люблю.
Но лучше будет, если вдалеке.

Тебе тяжелее; мне тяжелее;
В сумме получится — легче.

Есть чувство вины;
Преодолею.

Alex.

Всё, впал в депрессию, щас буду писать про секс.

Лет шесть назад я впал в депрессию в одном ночном клубе и снял мужика. Не Брюса Уиллиса, а наоборот. Сорокалетнего дядечку с пузиком и усами. Он сидел за столиком один, тоже в депрессии, и я подсел к нему и предложил познакомиться. Он долго не верил, что я, (тогда красивый стройный мальчик в отглаженных брючках и крахмальной сорочке с галстуком), пытаюсь с ним познакомиться. А мне не пузико было интересно, и не усы, а депрессия. Чтобы, типа, вместе поплакать, повпадать в декаданс. Угу. В итоге мы впадали в декаданс раз пять за одну ночь, так что он даже пощады запросил. Перемирия в сексе, который есть битва. И прошла тоска, за окном засеребрился рассвет, и мы стали разговаривать.

Я потом ещё некоторое время приезжал, когда депрессия в горло впивалась. Мы даже мальчиков разных приглашали; предавались декадансу. Меня мучает совесть за одного мальчика, который провозгласил, что он натурал, но нажрался водки и заснул, и во сне оказалось, что он вовсе не натурал. Когда я ему потом про это рассказал, он меня чуть не побил. Возмущался долго, долго... Активно так возмущался.

Много чего было... Телевизора вот не было. Огромный матрас на полу, стаканчики, пепельница, приглушённое радио, разговоры в развратных позах, спонтанный секс, пьяные разборки, похмельные стенанья; спонтанные ссоры. В результате одной такой спонтанной ссоры и закончился этот омут греха: я рявкнул, стёр номер телефона из памяти мобильника, оделся, и ушёл.

А потом всё равно не смог бы найти адрес — дюжина одинаковых новостроек, я всегда туда приходил с мобильником у уха — "здесь налево, а здесь направо, теперь набирай на домофоне..."

А и хуй с ним. Всё равно у мужика была плохая карма.

Хочу упадничества. Декаданса. Бледная кожа, синие круги под глазами. Грязные унитазы, облупившаяся краска; ржавые железяки. Давний любимец, шершавый бетон.

Хочу мерзких напитков, чёрствого хлеба, грязных ботинок.
И окурков. Обязательно — вонючих мятых окурков.

Валяться в сумерках на замызганной постели, курить, блевать, пить, блевать, трепать друг другу волосы, истерить, названивать кому-нибудь по телефону, ругаться матом, сплёвывать в переполненную пепельницу, или просто на ковёр, давно потерявший изначальный цвет и узор; реветь, резать вены, бить стёкла, размазывать сопли по щекам, лениво переговариваться, целоваться, пьяно спать, впадать в эйфорию, рисовать буквы губной помадой на зеркале; швыряться в окна сгнившей едой; водить пальцем по обоям, с обидой отвернувшись к стенке.

С тоской смотреть в небо; нервно мять носовые платки; орать во сне от ужаса; просыпаться в мокрых от холодного пота простынях; рвать старые письма; зачитываться найденными на помойке книжками; с недоверием вглядываться в отражение в зеркале.

Постонать, подёргаться, сдохн...
.

(c) here. Merci Solaris

Сегодня у нас забрали компьютер, и меня принудили к просмотру телевизионных программ. МАМА РОДНАЯ! Какая чудовищная, кошмарная, иезуитская мерзость! Новостные программы можно выразить кратко: "Америка говно, Путин молодец, Россия лучше всех, Украина говно, Эстония фашистское говно". Развлекательные программы: сиськи-письки-геи-лазарев-собчак-опять-сиськи-опять-письки. И всё это под истеричные вопли ведущих, которых в СССР давно упекли бы в спецприёмник для буйнопомешанных.

Если бы сейчас мне явился господь Бог, и пообещал бы исполнить только одно мое желание, то я закричал бы, "Чтобы они все сдохли! Чтобы останкинская башня сгорела нахуй вместе с кремлём и газопроводами и бронзовыми солдатами! Чтобы все телевизоры в стране взорвались, как авиабомбы! Эсэсовцев сюда! СМЕРШ! Зондеркомманду! Красных кхмеров! Поля смерти! Урановые рудники!". Вот, честно.

А ещё удивляются, откуда быдло берётся.
Из телевизора, господа, из телевизора...

PS: Африка, давай изрубим эту сатанинскую тварь топором, разломаем ломом, распилим пилой, обольём бензином и подожжём, сбросим с 22-го этажа, утопим в речке, подложим под поезд, закопаем в навозной куче, затыкаем паяльником?

РPS: У меня культурный шок.

Когда я был маленьким, я любил солнце. Я ложился спать в 11 вечера и просыпался в 9 утра; сияло солнце, сверкала роса на траве, пели птички, синевой горело небо и было хорошо. Я любил молоко и ненавидел чай, алкоголиков и термоядерную войну, был за мир во всём мире и искренне сочувствовал неграм, угнетаемым апартеидом.

А потом что-то в мозгах переключилось, и я возненавидел солнце, молоко и пение птичек, и взамен полюбил ночь, спиртное, сигареты, и планомерное самоуничтожение, а к термоядерной войне стал равнодушен. Случится, и случится. Хуй с ней. Негры подзаебали, пока я работал в посольстве. Зато теперь я люблю гопников в лампасах и выкуриваю две пачки в день.

Показали бы мне себя теперешнего когда мне было лет 9 —
я бы долго плакал а потом удавился бы нахуй.
Дурак я был в детстве, полный дурак.

Да и сейчас не умнее.

*

Весёлая девочка Арина — Ядерная война.

Даже не история, а воспоминание. Знал я девушку по имени Алиса, которая была то ли проститутка, то ли карманная воровка — я не выяснял — не то чтобы красивая, но такая... с шармом. Всегда безупречно одетая, в двубортном пальто, с хорошей причёской, хоть и жила на улицах; она была такая... живая. Вот именно, живая. Я до утра поил её пивом в подворотном баре на Кузнецком Мосту, где барная стойка была выложена советскими медяками, закатанными в лак, а в дальней комнате играли в бильярд, и мы разговаривали, разговаривали.

Потом она пропала.

Спустя несколько месяцев иду по Кузнецкому, и вдруг что-то налетает на меня и начинает обниматься — Алиса! Всё в том же пальто, правда, без причёски — сидела в Бутырке за кражу, дали ей условный срок. Обзвонил друзей, бывший тоже помог — собрали ей денег на билет в родной город — то ли Белгород, то ли Ужгород, не помню. Ведь ей нельзя было больше оставаться в Москве.

Ах, Алиса, Алиса, как же хорошо с тобою было сидеть за стойкой давно закрывшегося бара... А смысл? А нет смысла. Просто я её помню, и всё.

Ещё один пост про Евровидение, и я кого-нибудь убью.

Drowned worlds;
Drowned wars;
Old stories;
Old crimes;
I'm just fucking
Going under, screaming
Beneath my breath;
Love over gold,
Deathe over love;
I've squandered both;
I've squandered you;
I've dreamt up everything
And then fucked it all up;
Old times;
Old crimes;
Drowned world;
Drowned war...

Дождь всё продолжается. Вышел на кухню курить, тихонечко покашлял — как будто чугунные ядра в груди перекатываются. Рокот такой. Гр-гр, грр. А за окном как будто пальцами тарабанят — турум-турум, тррык, турурук, трям-трям.

Афр., я всё-таки выжрал "Миллер"... извини... Пойло отвратное, кстати. Будем считать, что я спас тебе немножечко здоровья. Ну ничего, я вечером ящик нормального немецкого притащу. И затарю холодильник. И сигарет принесу. И мусор вынесу. И в аську не буду лазить. Там вот щас что-то мигает, а я вот не лезу (жру отвратный "Миллер", это пиздец какой-то, а не пиво). Муррр...

ПС: ты же знаешь, я добытчик.
ППС: отпизди меня, пожалуйста, когда вернусь, чтобы я сделал работу.

Телефон снова полон СМСок от гопника в штанах с лампасами, договорились на вечер созвониться; я сегодня позвонил бывшему и сказал что я от него ухожу; я тебя не держу, ответил бывший; ну и поди нахуй, Алекс. Поди на вечный, холодный, вялый, мёрзлый, сморщенный хуй — подумал я, но не сказал ему этого, потому что я воспитанный мальчик. И взамен этого сказал ему — "пока".

У меня у самого, правда, хуй не в самом лучшем состоянии (от вчерашнего переизбытка секса побаливает немного) ну, натёр, ну, бывает — как когда новые ботинки купишь, первые дня три мозоли на пятках — в общем, я его предупредил, пусть пеняет на себя и пиздует к тем кому он нахуй не нужен, пусть страдает и впадает в депрессии. Я люблю его, конечно, но любовь — это не повод не послать нахуй.

Плохо одно — кончилось пиво.

Сидел щас на тёмной кухне, курил, и думал, о чем же мне напоминает тоскливый утренний дождь; стук капель по жестяным карнизам...

Так вот, напоминает об одном парне, который давно уехал в Америку, а дом его снесли.

Мы оба были сравнительно бездомные — то есть, уединиться нам было негде, и мы шароёбились по подъездам шестнадцатиэтажек, благо жили рядом. Занимались в основном оральным сексом — он мне не давал себя трахать на том основании что у меня слишком большой, а ему не давал на том основании, что у него слишком маленький (кому приятно, если в жопу карандашиком будут тыкать?).

Вот такими вот тоскливыми дождливыми утрами мы иногда оказывались на зассанной лестнице одной из многоэтажек в нашем районе; серый воздух, влага; шершавый бетон, битые стёкла, и мне вдруг страшно хочется его обнять; я сижу на подоконнике разбитого окна, а он стоит, и его обнимаю за жопу, и прижимаю к себе — мы одетые, когда уже всё — обнимаю и не отпускаю, утыкаюсь носом ему в живот — он носил хлопковые кенгурушки — прижимаюсь ухом, а он улыбается, и вот так же капли барабанили по оцинкованным железякам, и он с улыбкой смотрел в дождливый пейзаж, а я его обнимал, как будто от этого зависела моя жизнь. Так давно это было.

Hold on to people, they're slipping away.

Утренние сумерки, стук дождя по жестяным крышам, чириканье птичек... Что ж такого написать бы, чтобы выразить радость жизни, счастье существования, благодарность мирозданию за воздух, воду, руки, ноги, мускулы и сухожилия, реснички и поцелуи, зардевшиеся щёчки и нежные губки, за всё-всё-всё хорошее, чего есть в нашем городе и в нашей жизни...

Хочу жить вечно.