Все философы — скоты! (с) Анатоль Франс.

Морозные дни текут нескучно. Теперь я в курсе всех опасностей, которым подвергся Пушкин в кампании 1829 г. против Турции, стал почти экспертом по части устройства месопотамских зиккуратов, и терпеть не могу Анатоля Франса.

Изучение бунта Пугачёва и приводит к пугающему выводу, что это был вовсе даже не бунт, а настоящая гражданская война. По прочтении впал в депрессию (спасли зиккураты).

От мороза не страдаю. Холодно, ну и что с того — мы ж великороссы. Никаких дурацких рейтуз и шапочек. Никаких уродливых заклеенных окон. Пусть сквозит. Уверен, что стоит один раз в мороз очень тепло одеться — потом придётся всю зиму мёрзнуть, даже если будет всего -2. А если перетерпеть, то потом и в -10 можно будет шляться в футболке под курткой.

Правда, сегодня не выдержал и всё-таки запер окна. С лета они были просто прихлопнуты, а не заперты.

Зверствуя на предмет изничтожения хлама, вынул ящик стола и приготовился свирепствовать. Запонки. Подарочные часы моему деду с надписью по-эстонски. Зазеленевший гривенник 1961 года (отчего он зеленеет в ящике стола?). Пыльный кляссер с серийными марками СССР. В него же швырнуты негашёные марки с профилем королевы, общей суммой примерно на 50 фунтов стерлингов. Скверно работает королевская почта, не то что наши тётеньки на почте с штемпелями наперевес, как с боевыми топорами, которые, — шмяк! шмяк! — по маниловым конвертам.

Значков куча, 1950-1960. Глупые латунные кумачи, бестолковые, безверные серпы-и-молоты. На одном значке гордо лыбятся фарами пузатые советские автобусы — "За успешную работу на линии" — и неизменная красная эмалевая тряпочка — как клок сена, подвешенный с прутика у носа лошади. Странно — вроде бы никто из моих предков не работал на общественном транспорте. Я очень уважаю водителей автобусов, но дед был НКВДшником, бабушка — врачом, по другой линии дед неизвестен (фронт), бабушка опять же медсестра. Никаких автобусов.

Погрустнел и передумал выкидывать хлам. Только сунул в помойку итальянско-русский словарь с засохшими трупиками тараканов между страниц, и "популярную диетологию" — без тараканов, но зато глупую.

Ужасно не хочется выкидывать готические романы, поэмы Шелли, Китса, и Коулриджа, а также снотворные опусы сестёр Бронтэ (хоть и тупы они, ничего в мистике не понимают), выборки стихов Энн Рэдклифф, и прочие глупости, а там же наверняка за ними ещё много книжек всяких откороется. Я же сам в 20 лет всю эту муть собирал, переплетал, и читал при свете свечек, малолетний придурок, пищал от восторга, и клялся хранить вечно, чтобы перечитывать и вдохновляться.

Хм.

Ну не буду же я читать сонеты Энн Рэдклифф, равно как и носить значок "За успешную работу на линии".
Всё это совершенно излишне.

Ну, мороз. Ну, скрипит снег под каблуками, а на улицах в 11 вечера пусто, хоть из гаубиц пали. Не понимаю, с чего вопли-то. Господа, это Россия, это Москва. Помнится, в -15 я с бывшим и ещё с одним другом нарезывал километры вокруг славного города Можайска (гулять, типа, приспичило), и даже спиртного не пили. Была двухлитровая бадейка Спрайта, — так в ней, хоть и отпивали от ней часто, куски льда образовались, и об стенку стукались. Или спиртное всё-таки было, а Спрайтом запивали? Не помню. Неважно. Главное, что за два часа на сегодняшнем морозе никто не умер и не простудился. Все дружно уехали на заледеневшем поезде, и без проблем прибыли домой.

Чтобы зимой не мёрзнуть, надо легко одеваться осенью. Как постепенно входят в холодную воду. Если совсем страшно — шарфик тоненький, полотняный (Сонча, ага-ага). Перчаточки нитяные (Кошка, ага!). Если совсем сильный ветер — шапочку-пидораску.

В Москве-то с чего мёрзнуть? Спринт от метро до дома?

Такси, кстати, зимой вообще не катит — хвататься бледными замёрзшими пальчиками за обмёрзлые ручки дверец, чтобы увидеть хмурые алчные морды отцов азербайджанских семейств — непозитивный экспириенс. Проще нырнуть в тепло-дыщущую глотку подзёмки и отдаться на волю грохочущих вагонов. Потом спринт, штурм домофона — и постелька.

И вообще, любой пережитый катаклизм порождает законное
чувство гордости за собственное выносливое тельце.

Пушкинские "Повести Белкина" не очень впечатлили. Словесные комиксы, не более того. Ни чувства, ни идеи — ничего. Анекдотические сюжеты, сухой язык, карамельные хэппи-энды. Фу. Оно понятно, что для своего времени эти повести были качественно новыми по стилю повествования — ясность и краткость фраз против напыщенности XVIII века — но сами по себе эти повести, признаться, более чем разочаровали.

Я в свое время перечитал кучу готических романов 18-го века с названиями типа "Замок Вольфенбах" и "Флакон мертвеца", не говоря уже об эпическом трёхтомнике Мэттью Люиса "Монах" и пресловутом "Франкенштейне". Сентиментальность сюжета и неизбежная кара негодяев в хэппи-энде были достаточно предсказуемы, зато каков антураж! Какие непредсказуемые повороты сюжета! Похищения, привидения, лесные разбойники, спасённые герцогини, рушащиеся замки, демонические графы, погони на каретах, и всё это — сочным английским книжным языком, пятисложными эпитетами, в мрачных монастырских подвалах, в зимних эльзасских лесах, в блестящих парижских салонах, в отсыревших венецианских палаццо с тайными ходами и скелетами под мозаичными полами! Только льюисовского "Монаха" я осиливал месяца два. И после этого — "Барышня-крестьянка"? Да это и после блестящего "Евгения Онегина" читать — всё равно что шампанское кислым пивом запивать. Вот.

Но не всё так плохо.

Открыл для себя двух малоизвестных писателей — или, скорее, блоггеров 19-го века — если считать блоггером человека, который описывает в художественной манере случаи своей художницкой жизни — господа Василий Перов и Константин Коровин. Последний, кстати, долгое время жил в районе Новослободской. Оба чудесно владеют пером, и что пишут, и как пишут — это песня, это документальный фильм из жизни Российской империи, или, точнее, старой доброй калашной Москвы. Перов истый, но ненавязчивый христианин. Коровин — это такая непередаваемая прелесть — он писал свои воспоминания уже в пожилом возрасте, в эмиграции в Париже — оттого они настолько неперадавемо нежны, особенно как он не стесняется в указании конкретных улиц и имён, — а описание их путешествия в Мурманск вместе с Серовым — это просто хроники Нарнии czarist-style, всё вроде бы знакомо — урядники, селёдка, медведи, — но до того далёкое, недостижимое, как в параллельном мире.

Как доберусь до сканера, обязательно все их тексты в дневнике вывешу, с примечаниями и пояснениями, а кто не будет от них плакать, тот бурбон и монстр. Да.

Поиграть, что ли, в загадки.

1. В самом центре Москвы стоит памятник в честь 300-летия дома Романовых. Где он находится, как получилось, что за все годы большевицкой хунты его не снесли, и как он выглядит сейчас?
UPD: номер 1 отгадан user Hiawatha

2. В 1941 некоторое количество фашистских бомб всё-таки было сброшено на Москву. Одна из бомб попала в длинный 4-этажный жилой дом, и до основания разрушила один подъезд. После войны его не стали отстраивать, а просто подштукатурили и оставили как есть — был один дом, стало два — корпус А и корпус Б. Этот дом до сих пор стоит на одной из центральных улиц Москвы. Где этот дом?
UPD: номер два отгадан user Вошнурок

3. Один скромный монумент (точнее, два симметричных) в честь Победы в Великой Отечественной войне был воздвигнут за несколько месяцев до самой Победы. Подсказка: монумент отчасти утилитарный. Кто знает, где это?
UPD: никто не отгадал — это мост на Ленинградском шоссе между ст.м. "Сокол" и "Войковская".

4. (update) Чем примечательна звезда на шпиле здания Речного вокзала?
UPD: номер 4 отгадан user Hiawatha

Есть такой образ — обшарпанный, потрёпанный жизнью человек стоит у турникетов метро, и, ничуть не стесняясь, один за другим тыкает в прорезь турникета билеты, собранные в трамвае или троллейбусе, где нет турникета, а билеты полагается по старинке компостировать в компостере. Если магнитная полоса не затронута, они вполне годятся для прогона через турникет метро или, например, автобуса. Выходя из троллейбуса, люди бросают прокомпостированные билеты на пол, потому что у них есть много других занимательных вещей, о которых стоит заботиться и думать. А кто-то тщательно подбирает, надеясь сэкономить пресловутые 11 рублей (или сколько там после 1 января).

В любви тоже есть такие люди, которые упрямо сражаются с непослушным турникетом, пробуя засунуть в щель всё новые и новые билеты, надеясь что вот щас, вот щас, вот щас точно зажгётся зелёный свет и турникет послушно пропустит вперёд, к сияющим глубинам и великолепным сказочным поездам, которые унесут далеко-далеко в неведомые земли, где эльфы кушают нектар лилий, а влюблённая Белоснежка выйдет навстречу по красной дорожке лионского бархата, неся на вытянутых руках поднос с суфлейным тортом и двумя бокалами богемского стекла, наполненными волшебным и волнительным шампанским.

Хм.

Что касается вашего покорного слуги, то он предпочитает сидеть в позе несушки на ограждающих вход в метро перилах, курить, сплёвывать под ноги, ничего особенного не ожидать, и смотреть на окружающий мир, бестолковый и беспощадный, с позиций трамвайного буддизма. Или, по крайней мере, так себе это представлять. Нет нужды спрашивать, что такое "трамвайный буддизм", поскольку он ничем не отличается от "троллейбусного иудаизма" или "маршруткового язычества".

Дело в чём.

В 1950-1960-х годах в Америке жил такой дядька, Рэй Николс. Работал кинорежиссёром, был очень хорош собой, мужествен, бисексуален, вечно почти банкрот, летал между Америкой и Европой, снимал фильмы, о которых до сих пор пишут британские газеты, потом тихонечко умер в возрасте то ли 45, то ли 50 лет.

Один раз, отловив мистера Николса в очередном аэропорту, некий журналист-неудачник (что явствует из материалов его вебсайта), задал ему, среди прочих, вопрос — "Что Вы имеете сказать миру?".

И он ответил: Don't expect much. Не ожидай многого. Вот.

Пытался сегодня составить завещание.
Подумал, кому завещать — глаза разбегаются.
Родственников нет; остаются ПЧ и мой бывший.
Пока что всё завещано на Троице-Сергиеву лавру.

Интересно, а как у кого с этим обстоят дела.

Остерегайтесь непризнанных поэтов!
Я давно отслеживаю криминальную хронику,
но такого — чтобы поэт убил поэта — не припомню.

http://mk.ru/newshop/bask.asp?artid=121939

"Словари подобны часам," — как-то заметил д-р Джонсон, — "Лучше иметь хоть скверный, чем никакой, но и от самого лучшего не приходится ждать совершенства". За его собственным словарём, вышедшим в свет ровно 250 лет назад, последовало множество превосходных, более исчерпывающих изданий, но творение д-ра Джонсона по-прежнему остаётся крупнейшей вехой лексикологии. Сам факт его создания не может не поражать воображение — полу-глухой, Джонсон был слеп на один глаз, и подвержен приступам жесточайшей меланхолии, однако всего за семь лет сумел дать определения 42.773 лексическим единицам, не пользуясь ничьей помощью, кроме разношёрстной компании переписчиков. Для сравнения: аналогичный словарь французского языка составлялся 55 лет силами 40 учёных-лингвистов.

В то время как д-р Джонсон совершил поистине геркулесов подвиг по объему своей работы, его подход к лексикографии отличался юмором и эксцентричностью. В поисках примеров употребления различных слов, он читал все книги, которые попадались ему на глаза, но некоторые слова интересовали его более других. Например, "сонату" он определяет просто как "мелодию", в то время как в других своих определениях он не стесняется показывать свои личные мнения и оценки. Так, например, "биржевой брокер — подлый негодяй, зарабатывающий деньги покупкой и продажей акция на бирже", в то время как "овёс — зерно, которым в Англии кормят лошадей, но в Шотландии употребляемое для кормления людей". <...> Некоторые определения д-ра Джонсона устарели или изменили свой смысл — такие, как "птица высокого полёта — человек с экстравагантными мнениями" и "оргазм — внезапная горячность, ярость" — но именно такие образцы делают словарь д-ра Джонсона особенно интересным.

(с) The Week, 16/05/2005.

Старые тетради с потёртыми клеёнчатыми обложками имеют свойство кончаться. Оглядываешься на исписанные 45 листов, и понимаешь, что осталось всего три чистых. Писать не о чем — кажется, я уже рассказал о своей жизни всё примечательное, чего в ней было, и что дозволительно было предать гласности. О текущих приключениях писать смысла нет за отсутствием оных — заснул в метро, прочитал книжку, умерла кошка — по большому счёту во всём этом нет ничего интересного, а драматизировать обыкновенные события — скучно и отчасти нечестно. Просто излагать свои мысли — пошловато, да и не мыслитель я вовсе. Всё чаще темы для новых записей приходится с трудом вытряхивать из головы, как последние драже из коробочки Tic-Tac, а заниматься сочинительством нет склонности.

Наверное, стоит взять в блокаду многословие и пустогласие, разбомбить бадаевские склады наречий и деепричастных оборотов, и наблюдать, как умирающие предложения, шатаясь курсивом, будут томиться в очередях за корявыми, со стружкой и опилками, буквами, отпускаемыми по карточкам в грязных нетопленых магазинах.

Трудно быть жёстким, но необходимо.

Мишель Уэльбек — пронзительный, трагический порнограф. Изящный, честный. Но порнограф. Но трагичный. Но всё-таки порнограф. Но как же он чудесно пишет, что над его порнографией то хочется плакать, то тянет побыстрей, по-тихому сблевать в пакетик, а книжку вышвырнуть в окно.

Michel Houellebecq. view

Статья явно чуток недоделанная, потому что, сдаётся, в эпоху интернета и русский, и английский языки меняются столь стремительно, что нужен батальон ожеговых и вебстеров, чтобы более-менее полно отслеживать все нововведения и заимствования, а также хоронить отмершие слова и выражения, срок жизни которых иногда не превышает и полугода. Например, к Джамалу давно пора приставить личного лексикографа, коий, впрочем, едва ли проживёт долго (смерть от культурного шока быстра, но мучительна).

Я свято уверен, что "виски" — мужского рода, "вотъ" пишется исключительно с твёрдым знаком, а обороты пушкинских времён можно употреблять в современной речи, отнюдь не давяся ехидным смехом. Шляпино выражение "какой блоу для правительства" привело меня в орга экстазм. Цифры и арифметические знаки таят в себе бездны смыслов, и каждый сам себе Карамзин, придумавший, как известно, букву Ё. Конец лексикографии, as we know it.

Будущее английского языка определяют американские девочки-подростки
10 января 2006 г., http://www.newsru.com/world/10jan2006/kreatiff.html

Будущее английского языка определяют американские девочки-подростки
Подростковая речь характеризуется "телеграфным стилем", который укореняется благодаря появлению мобильных телефонов с сервисом SMS, электронной почты, ICQ и интернет-чатов. Соответственно, в языке подростков все чаще встречаются простые конструкции, с помощью которых можно максимально быстро передать свою мысль

Наибольший вклад в развитие современного английского языка вносят американские девочки-подростки. К такому выводу пришли в своем фундаментальном лексикологическом исследовании филологи из Университета Торонто (Канада).

По их мнению, сегодня этот сегмент молодежной субкультуры более других пополняет "инглиш" своей специализированной лексикой, особенно — фразеологизмами, передает ИТАР-ТАСС. Сленг 16-летних тинэйджеров женского пола, вооруженных неизменным мобильником, окружённых многочисленными друзьями и поклонниками, и обладающих обостренным чувством моды, — это главный на сегодняшний день источник обогащения "великого и могучего английского языка".

Профессор-лингвист Сали Талиамонте убежден, что по такому показателю, как восприимчивость к неологизмам, девушки на несколько лет опережают своих сверстников-парней. Он считает, что имеет место феномен "девичьего новояза Калифорнийской долины". А уж когда лингвистические изобретения юных американок разносятся по англоязычному миру популярными телесериалами наподобие "Баффи — истребительницы вампиров" или идущим сейчас на экранах "ОС", тогда традиционные источники и составные части пополнения языка: кокни (сленг рабочих окраин Лондона), речь афроамериканцев, иностранные заимствования - попросту отдыхают.

Подростковая речь характеризуется "телеграфным стилем", который укореняется благодаря появлению мобильных телефонов с сервисом SMS, электронной почты, ICQ и интернет-чатов. Соответственно, в языке подростков все чаще встречаются простые конструкции, с помощью которых можно максимально быстро передать свою мысль.

Участники недавней встречи Общества изучения американского диалекта в штате Нью-Мексико (США) провели голосование по поводу наиболее удачного "неологизма года". Мнения лингвистов относительно лексики, не вошедшей пока в Оксфордский словарь английского языка, разошлись. Многим понравилось новое существительное podcast — подростки называют им цифровую запись радио и иных программ, которую можно скачать из интернета для последующего прослушивания.

Однако большинство сошлись на том, что гораздо более выразительны другие словечки, придуманные девочками. Например, prostitot — ребенок, одетый как поп-звезда, chicken head — некрасивая девочка или lollipopalooza — сборище привлекательных молодых людей. Последнее, фонетически звучащее и по-русски неплохо, восходит к известному даже нашим школьникам английскому слову lollipop/lollypop — леденец. Так американские девчонки уже давно именуют на сленге понравившихся мальчиков.

Одним словом, английский язык, как и любой другой, не стоит на месте. И тут не о чем было бы говорить, если бы не известный факт — современный русский язык стремительно пополняется за счет заимствования англицизмов. Так, "творчество" назвали "креативом" (в дальнейшем в современном арго благодаря интернету получило хождение его производное "криатифф"). Нашли английское слово "перфекционист" для того, чтобы кратко обозначить человека, всегда и во всем стремящегося к совершенству.

Следует признать, что я ненавижу принимать решения. Предпочтительнее, чтобы они принимали себя сами. Когда интуитивно кажется, что надо поступить вот так, и никак иначе. Иногда под влиянием момента. Иногда после длительных сомнений. Но никогда — как результат взвешенных размышлений, имеющий силу закона. Если римские императоры были воплощением господства воли, то у меня в голове — анархическая германская дикость. Или дельфийский оракул пополам с Кассандрой. Может, оно и к лучшему.

Не то что бы у меня нет воли. Дело в другом.
Нет воли или стремления подчинять, — есть только воля не подчиняться.

Газета The Guardian советует
самый верный бесхимикатный способ борьбы с депрессией:

"Найдите на местности большой холм. Чем выше, тем лучше, но не гору — такой холм, чтобы, взобравшись на него, вы бы утомились, а ваши колени дрожали бы от напряжения. Встаньте на вершине, и обозревайте окрестности — холм надо выбрать такой, чтобы в любую сторону было видно не меньше чем на 10 миль. Наслаждайтесь обдувающим вас ветром. Лягте на землю и смотрите в небо. Потом снова встаньте и позвольте ветру выветрить всю ерунду из вашего мозга. При необходимости ложитесь на землю и вставайте несколько раз, до тех пор, пока ваше сознание не очистится окончательно. Затем сбегите обратно, вниз по склону, где вас должен ожидать свежезаваренный чай и пирожные."

Опять же, в общем-то, ничего нового. Ещё подростком я обожал сидеть на краю крыши 16-этажного дома, обозревать окрестности (насчёт десяти миль, конечно, были проблемы), и болтать ногами над бездной, а потом пускаться домой, пить чай и слушать радио.

Проблема в том, что после сентябрьских взрывов в Москве почти не осталось крыш, куда можно было бы беспрепятственно проникнуть (если кто такие знает, просьба дать знать), и, что самое существенное — вот ты повалялся на земле на вершине холма, замёрз на ветру, весь такой радостный сбегаешь вниз по склону, к чаю, но оказывается, что заварка кончилась, а купленные в супермаркете пирожные несвежие и воняют протухшим маргарином.

Предательские мелочи так часто попадаются под ноги.
A small leak will sink the great ship, как сказал один английский адмирал.

Долгое время меня терзал вопрос — что заставляет человека жить, терпеть, трепыхаться, цепляться за существование. Религиозные и биологические объяснения не принимались — хотелось прочувствовать причину жизнелюбия на себе, а не принять на веру чьё-то мнение.

Достаточно давно я полагал, что жажда жизни объясняется восхитительной красотой этого мира — неба, воды, осенних листьев в парке, нежнейшего первого снега, свежего ветра, радостных весенних ручьёв — всего того, из-за чего, как мне казалось, Руссо жил в замке без оконных рам, Миклухо-Маклай прибился к туземцам, а москвичи так яростно, не жалея себя, благоустраивают свои дачи.

Потом появилась смутная догадка, что люди живут, чтобы трудиться, что без труда люди тихонечко звереют со скуки и предаются всяким разрушительным порокам, стреляют друг в друга на дуэли и играют в русскую рулетку — стоит лишь посмотреть на русское дворянство времён Пушкина и Лермонтова, когда скука была даже модной, и все друг другу твердили, как им скучно.

Но последнее время я стал замечать за собой, что когда жизнь трудная и напряжённая — срочный заказ, несчастная любовь, что-либо ещё, что испытывает твой хребет на прочность — тогда страшно хочется покоя, отдыха, расслабления. Однако же, когда покой наступает, и снова ты спишь вволю, читаешь книжки, просиживаешь штаны в интернете — становится скучно (опять скука!) и хочется какого-нибудь вызова, чтобы вновь испытать себя на прочность, вновь сжать кулаки в зубовном скрежете и впрячься в тележку, как найк-борзовская лошадка.

А к старости, наверное, люди просто привыкают к жизни, как к вредной привычке — уж очень трудно отказаться от новых дней, как трудно отказаться от сигарет.

* * *

Найк Борзов — Лошадка (Radio Edit).

Решив попысать, удариться сначала об несущую колонну, потом об дверной косяк туалетной комнаты, потом снова удариться об электрический рукосушник, и в довершение всех событий почти убиться об писсуар — в силу означенных причин есть смутное желание ринуться в метро, потом что-нибудь сотворить с маршрутками и оказаться, наконец, домой. Хочу домой. А-а-а! Вотъ.

Отсыревшей штукатуркой покинутых квартир, хлопьями скукоженных обоев, рассохшимся паркетом. Потрескавшимся асфальтом переулков, снятыми трамвайными рельсами. Умолкнувшим радио, рваными негашёными марками буржуазной Эстонии и капиталистической Гватемалы. Покоробленным паспортом, выцветшими газетами. Просроченными билетами, мятыми червонцами, табачной крошкой в карманах пальто. Давно прошедшими закатами, изменившимися, повзрослевшими лицами, лопнувшими плёнками старомодных магнитофонных кассет. Разрозненными финскими ножами из коллекции мёртвого деда, сгоревшим помещичьим домом, потрёпанным автобусом на полночном бульваре. Рябью августовской воды, брызгом осколков убитой об асфальт бутылки. Содранными коленками, первыми джинсами, апрельским ноздреватым снегом. Сводчатыми древними коридорами, легкомысленным шампанским братством, яростью огней Садового кольца.

Хромая судьба, ну так что ж. Ковыляет, сердешная, стучит деревяшкой. Ковыляет, хрипит, но пока живая. В вещах нет смысла. Прелесть любой старинной штучки можно представить. Для того нет нужды её таскать с собой. Всё равно все вещи гибнут, или, иначе, становятся впоследствии предметом торга и аукциона. Как там кричал скупой рыцарь? "Ключи мои, ключи!" Гыгык.

Вот и настроение улучшилось.

Хотя всё равно — пыльными книжками, неработающими кнопками, умершими кошками, расползшимися зимними ботинками, похмельными вагонами метро, морозными непришедшими трамваями, утопленными мобильными телефонами, тупоухими милицейскими шапками, левыми отмазками, неуплаченными штрафами и налогами.

* * *

Гарик Сукачёв и Неприкасаемые — Проруха-судьба.

К вопросу об эротических играх с фауной, мой первый любимый парень рассказывал об употреблении в этих целях волнистого попугайчика. Это у него было до меня. В наши с ним отношения животные были вовлечены исключительно постольку поскольку с аппетитом поглощали продукцию Останкинского мясокомбината, после того как мы её употребляли в не совсем не-эротических целях.

Если глава Российского государства вызывает откровенную брезгливость, а его семья — смутную неприязнь, то каково отношение к его собаке, которая, как известно, недавно разродилась выводком щенков? Готов поспорить, что вокруг президентских кутят развернулись интриги, от которых мадридский двор XVII века побледнел бы со стыда.

Другой вопрос, сколько денег было истрачено на эту собачку, в то время как тысячи бездомных российских детей, будущий генофонд нации, нюхает клей на вокзалах и готовы на минет ради 50 рублей.

Для полноты контекста следует напомнить, что накануне Французской революции развратная аристократия увлекалась различными собачками изысканных пород, которые проводили своё время на атласных подушечках, воротя нос от сочных куриных ножек, в то время как французские крестьяне жрали ботву и полынь с голодухи. Ходили всяческие слухи об использовании пуделей и болонок в эротических играх баронесс и графинь. Когда грянула революция, аристократия теряла не только свои головы на гильотине, но и своих салонных собачек, которых озверевшие люмпены с ненавистью разрывали на куски, или, для разнообразия, сжигали на кострах.

Интересно, скольким беспризорникам можно было бы купить квартиры и дать образование на те деньги, что тратит наша демократическая элита на обследования своих кошечек, УЗИ своих собачек, на консультации светил ветеринарии и на корма, рецепты которых годами создавались в многотысячных заграничных научно-исследовательских институтах?

I'm not impressed.
I'm not amused.
I'm bored.

Давайте потреплем какую-нить провокационную тему, чтобы клочки
по закоулочкам, семь страниц комментов, ржач и мат на полгорода.

Кто предложит подходящую тему для раздрая и хулиганства?

UPD: проведём краткую инвентаризацию тем.
1) на национализме и потреотизме уже все языки сломали.
2) сиськи-письки, секс и связанные с ним запахи давно обсуждены.
3) политика и проблемы СНГ уже вместо манной каши на завтрак.

Нет ничего удивительного в том, что я люблю знакомиться с новыми людьми, безо всяких обязательств и корыстных интересов — просто так, и всё. Люблю слушать. Люблю не судить, а принимать, как данность. В любом помещении, в которое попадаю впервые, я прежде всего подхожу к окну и смотрю наружу, долго-долго. Равным образом, находясь на улице, люблю смотреть в чужие окна — жёлтые клеточки чужих жизней, таких бесконечно разнообразных, и тем самым интересных.

Удивительно, сколько времени из человеческих жизней протекает под разноцветными абажурами всех форм и размеров, от дореволюционных бронзовых реликтов с хрустальными подвесками до встроенных в подвесные потолки спотлайтов, похожих на хамелеоньи глазки.

Одно время я любил смотреть и в тёмные окна, представляя себе тёмные покинутые комнаты с пыльными книжными шкафами и ободранными советскими диванами, но позднее я счёл эту привычку нездоровой и от неё избавился.

.

Две глухие девяностолетние старухи пили вино и чай в столовой при Сергиевой Лавре. Чай был куплен в столовой — липтоновская отрава в пластмассовых стаканчиках — и пился неохотно, в то время как вино извлекалось из шуршащих полиэтиленовых пакетов, и, в каплевидных бутылках старинного стекла, шло весьма живо. В силу только им известных причин, старухи расселись за разные столы, и издалека переговаривались громогласным басом:

— А я и сейчас здесь самая молодая. Только жить начинаю.
— Давай, угощу тебя вином? Стаканчик есть?
— Ольга-а! в адрес стойки Дай стаканчик!
Ольга прибегает и послушно даёт стаканчик.
— Что ж, праздник! Не грех в честь праздника!
— А преподобный по ночам встаёт и по Лавре ходит!
— Что преподобный? Ась? Не слышу!
— Говорю, преподобный по ночам по Лавре ходит!
— А-а-а, поняла я. Ну так что ж того. Тебе налить?

Осколки Российской империи.
Даже не осколки — осколочки.
Брызги, порошок, россыпь, пыль.
Никому не нужные, хоть и живые.

Живые и сильнющие. Что там Джугашвили и прочая дрянь.

Час назад, спускаясь по эскалатору ст.м. "ВДНХ", заметил, что дюжиной ступеней ниже какой-то парень едет лицом ко мне, спиной вперёд, и у него какие-то подозрительные руки. Когда в самом низу он развернулся, чтобы сойти с эскалатора, я увидел, что обеих рук у него нет почти по плечи. Из рукавов тоненькой футболки торчали два бесформенных обрубка. Я содрогнулся от ужаса и на платформе повернул влево, в то время как этот парень вправо — повернул только для того, чтобы избегнуть тяжёлого зрелища.

Очевидно, он всегда спускается на эскалаторе спиной вперёд, поставив ногу на ступеньку выше, чтобы не потерять равновесия, если эскалатор дёрнется или внезапно встанет. Такие вот детали. Никогда не догадаешься о всех импликациях жизни покалеченного человека, пока не увидишь. Признаться, я содрогнулся.

Разумеется, уже на "Алесеевской" он вошёл в вагон и твёрдым, спокойным голосом попросил подаяния. Я редко подаю в метро — наверное, газетная пропаганда сделала своё дело — но тут я выгреб всю мелочь из карманов и сыпанул в его сумку. Пусть он работает на мафию, пусть всё правда, что пишут в газетах — плевать. Тут вагон качнуло, и мои пальцы упёрлись в ноздреватую, бугристую кожу на самом конце обрубка его правой руки. Вместо того, чтобы содрогнуться от отвращения, я просто ничего не почувствовал.

При ближайшем рассмотрении у парня оказалось огрубевшее, резко очерченное лицо. Только представить, сколько боли, страха, мыслей о самоубийстве он испытал за последние годы. Сколько денег не имей, хоть триллион — ничто не может заменить привычных старых добрых рук, — но вот отвращение или брезгливость вполне можно заменить другими, более подходящими чувствами.

В сомненьях, спать.

Опять, наверное, расчертим телом
карту московского метрополитена.

Пётр Первый одно время командовал сразу четырьмя флотами — русским, датским, голландским, и английским. Даже если им и не удалось высадиться на побережье Швеции, каково было изначальное намерение — но, кто ещё сумел собрать четыре суверенных флота под своим командованием?

Сейчас около шести вечера,
или где-то вкралась ошибка?

Rialto — Monday Morning 5.19.

Планы на этот год:

1. Заработать денег. До середины марта требуется заработать 2.200 USD, иначе эту чёртову квартиру таки конфискуют. На крайний случай, взять кредит в банке.

2. Постричься. Была мысль отрастить хайр, но, по здравому размышлению, стало понятно, что тогда я стану похож на скверную копию Вилле Валло, а от готики я отказался ещё когда ВВ торговал резиновыми членами в магазине своего папы. Therefore, not an option.

3. Выспаться. Уже сколько времени прошло с тех пор, как я уволился с последней работы, но всё никак не могу выспаться. Спал и по 18 часов, и по 14, и по 12, а всё никак не получается обрести хоть какую-то почву под ногами. Чуть-чуть времени проходит — зеваю опять. Надо бы как-нибудь так организовать, чтобы проспать суток двое-трое, авось тогда пройдёт этот синдром спящей красавицы.

4. Уехать. Не хочу больше быть в Москве. Люблю этот город, даже можно сказать, беззаветно, но хочется чего-то другого. Мерзкая античная ситуация — римляне собой кончали, когда их к изгнанию приговаривали — здесь что-то подобное. А то привык вскидывать брови в ответ на известия, что за МКАД, оказывается, есть жизнь. Матушка уже весь мозг съела — едем в Сергиев Посад, ну вот едем. Я в принципе не против, но это представляется чем-то наподобие путешествия в Бессарабию или Восточную Сибирь, и тем внушает необъяснимый ужас. Самое смешное, что и ей, маме, тот же самый ужас присущ, потому что она меня просит помочь её отвезти туда, потому что сама она якобы не может. О, наша бледная московская немочь.

5. Записаться в спортзал. Признаться, был бы спортзал в подвале моего дома (там щас горсть офисов), то я бы без проблем. А до ближайшего спортзала надо ехать на автобусе, а потом пешком идти. Это же зимой мучительно. Но хочется очень сильно. Знаете почему? Потому что когда спишь 12-й или 14-й час подряд, остатки мускулов начинают ныть и проситься хоть как-то по-напрягаться. Пренеприятное чувство — просыпаться оттого что руки и ноги болят от недостатка нагрузки. Впрочем, чем не повод их по-садировать. Но в спортзал всё равно хочется.

6. Перестать, наконец, вести дурацкие дневники. Без комментариев.

7. Выучить латынь. Выучить серьёзно, чтобы шпарить не хуже, чем на английском, с пол-строки, даже если в ущерб французскому, который мне всё равно не нравится. В церкви, опять же, озадачил бабушек — Сотник Лонгин, это же Centurio Longinus, разве нет? Правда, в звательном падеже всё равно будет не Longinus, а Longin. Но всё-таки очень сильно хочется знать все эти вещи наверняка.

8. Научиться водить автомобиль.

9. Раздобыть пару-тройку паспортов, среди них заграничный.

Quod scripsi, scripsi.

5 любимых вещей в квартире:
— кровать, чтобы спать;
— много книжек, чтобы читать;
— заварочный чайник, заваривать чай;
— закоулки, чтобы находить всякие старые штучки;
— ванна, чтоб курить, читать, кушать, и морально разлагаться.

5 любимых имен:
Алексей
Станислав
Дмитрий
Сергей
Олег

zaraza