ГУВХ яростно трясёт за шкирку мальчика-новый-год
с надписью "2006" на дурацкой кургузенькой курточке,
которого он случайно отловил на Пятницкой улице,
и отвешивает ему щедрые тумаки и подзатыльники:

— Ты будешь для меня счастливым и удачливым, понял?

Шмяк по шее, и мордой в грязный засоленный сугроб;
слышится приглушённое урчание и всхлипы

— Нет, ну ты, шпендрик, ты меня понял? А?

Пара пинков коленом по мягкому месту;
мальчик-новый-год пытается лягаться

— Ах вот ты как?

ГУВХ выдёргивает мальчика-новый-год из сугроба
и таскает его за ботинок по обледенелому тротуару;
мальчик-новый-год вырывается и убегает с криком:

— Дяденька, вы чего дерётесь, а?!

ГУВХ недобро прищуривается вслед:

— Ну смотри у меня, малец, а не то...

Говорят, "ты злой". Поверхностный самоанализ показывает, что всё закольцовано. Выспавшийся и с баблом, я тих, миролюбив, работоспособен, вежлив, и чуточку раним. Когда внешний мир бьёт по морде, а близкие люди до кучи добавляют пару пинков поддых, я впадаю в депрессию, часть которой удаётся слить в дневник, оставшаяся депра греется на солнце, как лужицы оставшейся после отлива морской воды, перегревается, и просачивается капельками искренней (и пугающей) ненависти к какому-нибудь подходящему объекту, типа сиропного Макаревича, крысиного Путина или пассажиров московского метро оптом. Часть этой ненависти опять же сливается в дневник (за что мне потом стыдно), оставшийся яд отравляет жизнь на протяжении, в среднем, полу-суток.

Нейтрализует этот яд что? — здоровый сон, хороший завтрак, пара дружелюбных комментов, прогулка по Замоскворечью в приятной компании, хорошая книга, и крепкий свежезаваренный чай. И много сигарет.

Потом на каком-то этапе неизбежно снова следует пара тычков, пинков и подзатыльников, и цикл повторяется снова. Такого, чтогбы на ровном месте, ни с того ни с сего, меня вдруг накрыла бы жестокая депра, не бывает, кроме как 1-2 раза в год.

Роль церкви в этом круговороте депрессии в природе не обсуждается, поскольку до конца ещё не понята, а что понято, то обсуждать излишне.

Вообще, лучше без конкретики; общего принципа достаточно.

Хочу кошку. Серо-полосатую, ласковую, с беленькой крапкой на грудке, смешными усами, и гладкой чистой шёрсткой. Чтобы она вопросительно смотрела на меня, смирно сидя рядом с миской в ожидании сосиски. Чтобы спала под боком, и во сне теребила лапками, гоняясь во сне за мышами и птичками.

Хочу собаку. Коренастого курцхаара с крокодильей пастью, вислыми ухами и повадками отставного английского лорда. Чтобы он поминутно оглядывался на меня на прогулке, и аппетитно чавкал костями на кухне в то время как я резво поглощаю омлет с сыром и йогурт с черникой. Чтобы трепать его по уху, и, зевая, выгуливать его морозными февральскими утрами.

Хочу человека. Незамороченного и вменяемого. Чтобы гладил меня по голове, и без насмешки или боязни смотрел в глаза. Чтобы брыкался под боком во сне, и готовил бы по утрам омлет с сыром. Или даже сосиски. И пусть у него шевелятся уши, когда он поглощает свои мюсли или пельмени. Можно человека с кошкой и с курцхааром. Чтобы всем вместе есть, гулять, спать, и во сне брыкаться.

Наверное, я эгоцентрик. RMS Egocentric.

* * *

Иногда обозримое будущее открывается, как долина — после того как перевалишь через гребень холма. Иногда долина цветущая, полная возделанных полей, оливковых рощ и руин древних замков. А иногда — серый шлак и корявые валуны. И скелеты.

Пароходные компании прошлого имели традиции относительно названий своих судов. Например, Canadian Pacific Railway & Steamship Company именовала свои пароходы исключительно Empress или Duchess (Empress of Russia, Duchess of Bedford, etc). Orient Line крестила свои пароходы названиями, начинавшимися с О: Orontes, Orcades, etc., в то время как легендарная английская компания Cunard все свои суда именовала названиями стран и областей: RMS Campania, RMS Carpathia, RMS Lucania, RMS Lusitania, RMS Mauretania, etc.

RMS = Royal Mail Steamship, нечто вроде титула, которого удостаивались пароходы, получившие контракт на перевозку английской Королевской Почты (Royal Mail).

Злосчастная компания White Star Line, построившая Титаник, имела полувековую традицию давать свои пароходам названия, оканчивающиеся на -ic. Множество этих славных пароходов носило названия типа: RMS Celtic, RMS Teutonic (этот пароход осматривал сам кайзер), RMS Baltic, RMS Republic, и так далее.

В этом контексте хотелось бы предложить компании White Star Line
некоторые названия, которые разнообразили бы её именной ряд, а именно:

RMS Chronic
RMS Sporadic
RMS Psychotic
RMS Lethargic
RMS Apathetic
RMS Narcotic
RMS Allergic
RMS Idiotic
RMS Lunatic
RMS Imbecilic
RMS . . . Any suggestions?

* * *

HMHS Centaur.

Ура, сейчас уже совсем иду домой.
Вот только Макаревича повешу.

Как там в средневековье было? Выпадающая дощечка, и повешенный ногами проваливается в проём в эшафоте? А можно это дощечку сделать на петлях, а струнами сделать передачу от рояля, чтобы дощечка не падала, а только дёргалась, в зависимости от того, какие клавиши нажимают на рояле? Вот на таком рояле я бы сыграл Макаревичу большинство его про-из-ве-де-ний последнего времени.

А потом дощечку выдернуть, и пойти курить, и пить эль.

Кажется, ещё осталось немного времени.

Когда идёшь от метро к дому моего бывшего, там есть железнодорожная ветка, потом песчаный пустырь, потом большой полу-заброшенный стадион, который обычно был местом нелицеприятных для меня признаний. Пустырь, засаженный деревьями (не стоит надеяться, что я вспомню их породу) — был местом, где надежды ещё жили, но быстро убывали в скрипе песка или снега под подошвами.

Со стадиона виднелись торцы пары пятиэтажек, залитый мёртвым светом фасад местной школы, разброс огней на окрестных многоэтажных стройках, и звёзды. Пиво, соки, бесконечные сигареты, и жестковатые слова, всё это было на стадионе, на чуть-чуть склизких скамейках болельщицких трибун.

Самое смешное, что после стадиона, когда я шёл один к обратно к метро, в том же самом скрипе снега прибывали обратно соображения и устремления, яростно потрясая в воображаемом воздухе лиловыми змееобразными соображениями в свою пользу, а надежда вопила в полный голос, как юнга на клотике тонущего парусника, как будто пытаясь заклясть приближающуюся рябь воды.

Между рельсами и стадионом,
а потом обратно, обратно,
и синий огонь семафора.

В остальное время там стаями тусовались бомжи,
и жгли костры, а в летнее время между их тел
приходилось ступать, как на поле боя.

Alors, ещё немного воспоминаний из 1986 года. Я тогда впервые пошёл в московскую школу, покинув хвойное Подмосковье, а школа была бывшая мужская гимназия, писал о ней не раз. Осень, сырость, продлёнка.

Была у меня тогда идея фикс, которая будоражила и раздражала, как сейчас крысиная банда, но тогда гораздо сильнее — замурованные окна. 12-летний я вёл им отсчёт, как утопленникам, внутренне бесяся и бунтуя, не понимая, что в большинстве своём окна никогда и не смотрели в мир застеклёнными рамами, а были запроектированы изначально, "для красоты", чтобы не нарушать пропорций.

На полях следует признать, что некоторые наши институты, такие как прокуратура или конституционный суд, исполняют примерно ту же "красивоватую" функцию — вроде есть, и должен быть от них какой-то толк — но увы! — лепнина и пилястры обрамляют всего лишь оштукатуренный прямоугольник стены. Впрочем, речь не о том.

Привлекали кованые фигурные решётки — ограда усадьбы Морозовых, где был штаб эсеров во время восстания 1918 года, и куда лично сам Ульянов заявлялся, чтобы носком лакированного ботинка брезгливо поворошить бумаги на полу, после того как враги революции были расстреляны без суда и следствия — в решётках привлекали многие слои краски, которые никто не заботился ободрать, прежде чем покрасить заново, и новые слои краски лопались аккурат там, где предыдущие наслоения топорщились, и эти шрамоватые разрывы кудрявились, как слоёное тесто передержанной в духовке булки.

Ещё пятнадцать лет назад на углу Покровского бульвара и Воронцова поля сохранялись несколько звеньев дореволюционной ограды бульваров — лёгкой, сетчатой, привольной — их туда поставили, когда в 1948 году городили бульвары тяжеловесными чугунными чушками, которые мы наблюдаем и сейчас. Прямо напротив них, где останавливался трамвай, из-под асфальта бунтовал царский разноцветный булыжник. Сейчас уничтожен и булыжник, и ограда, а в том доме ресторан "Дача", оформленный во вкусе "среднего СССР".

Напротив "Дачи" стоит многоэтажный сталинский утёс с коринфскими пилястрами, в духе Древнего Рима, принадлежащий Минобороны. Тогда он был сплошь окрашен цветом очень серьёзной отрыжки, и я мечтал о том, как хорошо бы выглядел этот дом, если бы выкрасить белым цветом коринфские пилястры и фриз. Спустя десять лет это случилось, и сейчас этот дом выглядит вполне приветливо — но это лишь одна сбывшаяся из пары сотен неосуществлённых мечт.

Все публикуют чрезвычайно увлекательные списки, кто чего в их дневниках ищет, согласно статистике. Признаться, с замиранием сердца нажимал соответствующую ссылку, ожидая увидеть Содом и Гоморру в полном, хм, ассортименте. Угу. Авотболт. Признаться, разочарован.

Последнее время я удивлялся тому, что откровенного бреда
в этом дневнике было всё меньше и меньше, и то какой-то
по большому счёту безобидный, пара-тройка строчек, хотя,
по предварительным расчётам, половина ПЧ давно уже
должна была бы в ужасе и с воплями отписаться.

А щас, в кои-то веки, зашёл на ЖЖ.

Вот и разгадка. ЖЖ стал выпускным клапаном
для моего бредо-генератора. Этакий пьяно-слюне-сборник.
Блево-уловитель. И хоть убейте, не помню, как это получилось.

Как не повезло ЖЖ, как повезло вам.
Только что стёр там дюжину, хм, "записей".

Вчера побит рекорд по сплошному пребыванию в метро — заснул в 10 утра, проснулся в 9 вечера, в разных точках метрополитена был трижды разбужен несовершеннолетними ментятами и трижды "оштрафован" по 100 рублей, и отпущен в дальнейшее автономное плаванье по просторам старых, новых и кольцевых линий.

Беда в том, что за последний год я сменил шесть квартир в разных точках Москвы, чем напрочь сбил настройки встроенного автопилота. Если раньше я в самом бессознательном состоянии "на автомате" добирался до дома без происшествий, то теперь этот фокус не проходит. Ещё когда жил в Чертаново, автопилот уже тогда нередко приводил меня то в Ясенево, то вообще на Октябрьское Поле.

Беда с этим транспортом.

У оргазма есть лишь один достойный соперник — парень со скромным именем "чих". Чу! Защекотало в носу. Тоненькие струйки незаконного и ещё незавершённого блаженства уже шлют призывные телеграммы в мозг. Командный пункт немедленно приказывает — "нежно шмыгать носом, чтобы не спугнуть!" — и нежные, сдавленные всхлипы подобны... эээ... ну, известно чему — они не терпят силы и давления, лишь нежное поглаживанье, щекотанье — и вот человек на мгновенье замирает с перекошенным лицом, устремив очи к небу — и мощно, взрывно хлещет наслажденье — АПЧДЖЩРЫХ! — и разлетаются сопельки, и, несмотря на после-чиховое блаженство, отчего-то стыдно за капельки, разлетевшиеся по деталям интерьера, — совсем как за капельки... эээ... Хм. Ползаешь, салфеточкой подтираешь. Но тут же, незамедлительно, хочется снова ощутить, взлелеять, взрастить и шумно растратить то нескромное подрагиванье в носу, и если это не удаётся, то становится грустно и уныло, и впору предаваться скорбному, разочарованному шмыганью и похлюпыванию непостоянным и изменчивым органом обоняния.

Недаром же в старину носовые платки так ценились — их заказывали дюжинами, в китайском шёлке, с лионскими кружевами, и украшали тщательно вышитыми монограммами.

А пацанчики типа Оливера Твиста их воровали.

А ещё я не люблю глянцевые журналы за то, что на их обложках сразу остаются твои отпечатки пальцев, а уголки страниц быстро треплются, и таким образом внушается подспудное чувство вины, что их стремительный упадок — дело твоих корявых рук. То же самое с новыми, красивыми книжками. И с идеями. И с людьми. У меня чересчур шершавые пальцы и глаза, и наждачная душа.

* * *

Tokio Hotel — Spring Nicht.

Некоторые записи стёрты как недостаточно депрессивные.
UPD: а не удалить ли эту запись тоже.

Cutting Crew — I Just Died In Your Arms Tonight.

Минусы:
1) Компьютер снова невпопад бастует.
2) Болят глаза. Мешают, гады, Пушкина читать.
3) Бесят опечатки в его издании 1979 года. Вот гадость!
4) Денег осталось на пару часиков инета в кибер-кафе.

Плюсы:
1) Выспался, как зверь — 18 часов кряду.
2) Пушкина хватит надолго — таки полное собрание.
3) В остаток времени постараюсь натрямкать рассказ.

Что делали в новогоднюю ночь?

Ухм. Жгли линейки.
Курили в воздушный шарик.
Нумеровали фонарные столбы,
оранжевым цветом на французском.

Un, deux, quatre, cinq, six, sept.
Про trois почему-то забыли.

A вот c воздушными шариками был вообще полнейший оргия.

Далее,

Любовались с высоты панорамой беспрерывных салютов
на горизонте Юго-Запада Москвы, рейтинговали их,
хотя сами так ни одного салюта и не спалили,
просто ржали в голос у панорамного окна,
как киношные подростки восьмидесятых
в подъезде и с портвейном и с гитарой.

Другие люди, другие времена,
а ощущение всё равно одно.

Под утро привычно подтягиваются грустные мысли, и рассаживаются, как вороны на проводах. В этом контексте представилась история про женщину средних лет, не очень красивую, без денег и семьи. Она живёт в тоскливом среднеевропейском городке, в старинном, но безликом доме, который выходит фасадом на узенький канал. Эта женщина очень страдает, и почти каждый день, в пять утра, выстрадав бессонную ночь, в отчаянии выбегает на набережную и бросается в канал, пытаясь утопиться а-ля карамзинская бедная Лиза. Но увы! — канал слишком узок и неглубок, по нему и плоскодонка не проберётся — и как она ни старается утопиться, у неё ничего не получается. Местная полиция и вся округа — все в курсе этой её странной привычки, и когда, время от времени, запозднившийся турист или другой случайный свидетель в ужасе пытается вызвать полицию или скорую помощь, ему неизменно отвечают: — Ne vous dérangez pas, c'est comme d'habitude!

Вволю наплескавшись и извазюкавшись в придонной грязи, замёрзшая и простоволосая героиня возвращается в свой дом, чтобы швырнуть грязную ночную сорочку в стиральную машину (каждый вечер она искренне полагает, что ей удастся заснуть, и надевает ночную сорочку, которая, тем не менее, на рассвете неизменно оказывается в пресловутом канале вместе со своей владелицей), и предается блаженству горячего душа, после чего, наконец, засыпает на свежих простынях, совсем голая, размышляя о том, что надо бы заказать через интернет ещё одну дюжину ночных сорочек от Victoria's Secret.

Дальнейшее развитие истории про эту странную женщину подразумевает два варианта — либо она, наконец, влюбляется в кудрявого и мускулистого курьера, который доставляет ей всё новые и новые ночные сорочки (разумеется, она уже платиновый клиент), или в венгерского гастарбайтера, который в компании соотечественников нанят местным муниципалитетом, чтобы расчистить канал от ила, пивных банок и тапочек, также потерянных героиней в неимоверных количествах за последние годы — попробуйте утопиться и не потерять тапочки — или, наоборот, одним хмурым утром никто не бросается в злополучный заболоченный канал, и через неделю выясняется, что героиня открыла волшебные свойства Люминала, бритвенного лезвия (разумеется, она выбирает Gillette), или даже обыкновенной духовки (разумеется, в плите Ariston или Indesit). Местная полиция является на похороны в полном составе, а национальные газеты плюются в социальные службы ядовитыми заголовками, и никто не понимает, что бросающаяся в канал женщина была для города таким же привычным явлением, как скрежет дворницкой лопаты зимой или пенье птичек летом.

Впрочем, поскольку эта история так и не написана, развязка не так уж и важна.

Тема дней — ёлка. Но почему не сосна? Сравнение соснового бора с интерьером готического собора давно стало избитым местом, и оно верно, за минусом типично ёлочной мрачности и гнилотцы. У ели ствол колючий и шершавый, в то время как сосновая кора — удивительная, она отслаивается прозрачными чешуйками с деревянистыми островками округлых очертаний. Сосновые иголки — крупные, мускулистые — выглядят куда пушистее своих еловых недомерных собратьев, а сосновый лапник по сравнению с еловым, это как персидский кот рядом с ободранной муркой, не говоря уже о почти наркотическом запахе сосновой смолы.

Мачты парусников во все века делали из мачтовых сосен.
Ёлки на это не годились — они не годились даже на дрова.

Если в раннем мае собрать сосновые "свечки" — пока они мягкие, не задеревеневшие — и настаивать на водке или джине в течение полугода, а потом зимой принимать по 50 граммов, эта настойка укрепляет здоровье и, хм, потенцию, не говоря уже об умопомрачительном аромате лесной поляны, который, среди московской зимы, почти пугает эффектом машины времени, которая вдруг выдёргивает полгода жизни и швыряет тебя обратно в лето.

Впервые я полюбил сосны в нежном ранне-школьном возрасте, когда нас впервые загнали на урок физической культуры. Дощатый пол, крашенный зелёной краской — над широкими щелями между досок краска давно полопалась, и туда набивалась пахнущая по́том пыль от матов и тысяч пар школьнических кед, которые исправно бегали, прыгали, взбирались по канату, и развивались всеми остальными способами, известными советским педагогам. Школа была большая, двухэтажная, построенная подковой посреди доброго гектара подмосковной государственной земли, но только напротив окон спортзала росли сосны — стройные золотистые стволы с прозрачными облаками крон в самом верху. Сквозь пыльные окна спортзала эти залитые закатным светом небожители светились неподдельным золотом — совсем не так, как если на них смотреть с земли, когда они выглядели обычными соснами, которых вокруг было полным-полно.

Очень сейчас грустно-грустно-грустно, и не только из-за сосен.

Подарен шикарный, вручную вязаный Кошка_Ночка свитер, но мы идём за шампанским. По дороге звонит Игорь, до этого съето вручную приготовленное черносмородинное варенье. Ветер зол и срывает рождественскую шапку, в силу чего я вынужден идти спиной вперёд, но Алёно зорко оберегает меня от гадостных железных штук, которые торчат из морозного тротуара.

За Игоря выпит шампо и съето "ложечку за Игоря".

Бздынь-бздынь бокалы. Я иду на кухню, потому что там кошки.

— А серенького как зовут?
— Его зовут Ёся, он еврей!

Глажу пушистого Ёсю, но он не совсем доволен.

— А что он любит, чтобы ему делали?

Перед крушением лиру спешно записываться друг другу в читатели — чем-то напоминает прощальные поцелуи и объятья на палубе "Титаника".

А кто-то пока ещё беспечно потягивает двенадцатилетний виски в ресторане à la сarte, щебечет за столиками Café Parisien, и азартно швыряет карты в отделанном дубом и тиснёной кожей курительном салоне.

Айсберг оказался глыбой замороженного пива.

Пора открыть ещё один пункт обмена лирушных адресов на ЖЖшные, которые можно бесплатно, без рекламы и всплывающих окошек, получить на livejournal.com. Стоит заранее позаботиться о шлюпках, пока капитан, игнорируя тревожные предупреждения, веселится в салоне первого класса в компании восторженных девиц.

К сожалению, я пропустил оргию с какими-то всплывающими окошками и какими-то мордами в этих окошках. Вообще-то всплывать имеют свойство трупы рыб и утопленников, когда процессы гниения выработают достаточно газа в кишечнике и в лёгких. Прочие вещи, которые не хочется упоминать, также имеют свойство всплывать. Сейчас, кажется, лиру уже окончательно всплывает, и это не может не тревожить.

Мдя. Вчерашний день, или, точнее, сегодняшнее утро, аукнулось страшной головной болью, дюжиной удалившихся читателей, и макабрическими размышлениями о природе богобоязненности, кои, впрочем, я оставлю при себе.

Приношу свои извинения тем, кто попал сегодня утром под шквальный огонь. Честно-честно, я больше так не буду. Брошу курить, займусь спортом и поступлю в семинарию. Я серьёзно.

Приснился очень, очень скверный сон: у меня дома откуда-то взялась чёрная кошка с двумя котятами, кошка зашуганная и в каком-то трансе. Очнувшись от транса, она тут же пошла и вцепилась мёртвой хваткой в горло одного из своих котят. Я в ужасе пытаюсь вырвать котёнка, но она не отпускает его даже когда я схватил её и бросил в раковину под струю холодной воды. И даже когда котёнок умер, не отпустила.

Впрочем, в "Наставлении к исповеди", которое я штудировал, проснувшись, "излишнее внимание ко снам" приведено в списке грехов против Первой заповеди.

Насчёт Нового года никаких предложений пока нет, и это грустно. Но зато можно сбежать из Москвы, в Иваново через Владимир и Суздаль. Взять штурмом дополнительный автобус на Щёлковском автовокзале, среди взволнованной толпы владимирцев, ивановцев и обитателей окрестных деревень, на которых приятно просто смотреть, до чего они чистые, почти прозрачные, человечные и жизнерадостные, в отличие от закопченных москвичей.

Хорошо бы, чтобы в эту ночь мороз под двадцать, и сонный автобус под хрустальным небосводом, и звёзды ярче редких огоньков в избушках по обочинам, но только, чур, штобы никто не храпел на соседнем сиденье!

В пять утра приехать в Иваново, на местный ужасненький автовокзальчик, и храбро сражаться с таксистами — 150 рублей? Да в Москве за эти деньги можно Окружную дорогу тридцать раз кряду объехать! — потом сдаться на уговоры, и мчаться под Раммштайн в грязной "шестёрке", по Пушкина, через мост, повернуть у Красной церкви, и дальше под уклон, в самый страшный район города, под названием Сортировка.

Там двухэтажные дома из шлакоблоков, с дощатыми полами и белёными двухэтажными печками, допотопный телевизор, и живейшие, прекраснейшие люди, которые вместо ванной комнаты ходят в баню на соседней улице. Там приходят в гости без звонка, потому что нет телефона в принципе, и, наверное, никогда не будет. На празднование Нового года приходит соседка — массивная тётка Шульженко-style, которая гонит и продаёт самогон — когда она сидит за праздничным столом и басит, беспощадно, по-вологодски окая, и стряхивает пепел в свёрнутую лодочкой ладонь, 1950-е годы просыпаются от смертного сна и нагло пихают локтем в бок пресловутый XXI век.

Там хорошо.

Следует признать, что идея поесть впервые за три дня, это не такая уж и плохая идея. Убежал её воплощать в действительность. А то пустой желудок в знак протеста засосёт меня внутрь себя, целиком, вместе с ботинками и нестриженой башкой.

У меня бумажные губы. Покрылись тонкой, но прочной плёнкой. Сейчас растянул их в насильной улыбке — бумага полопалась, порвалась на полоски. Теперь я эти полоски отгрызаю, а под ними розовенькое мясо.

Чем-то напоминает сдирание защитной плёнки с прозрачных частей нового магнитофона или мобильника.

С другой стороны, напоминает о мозолях. У меня губы покрылись мозолями. Есть подозрение, что они вчера устали прикладываться к сосудам тёмного стекла. Алкоголь натёр мне губы, как тесные ботинки пятку.

В латинском языке все названия городов делятся строго на три группы — единственного числа, среднего рода, например, Mediolanum, Herculanum, Pergamum (как в русском "Степное" или "Бологое"), единственного числа женского рода, например, Palmyra, Ostia, Lutecia, (в русском "Москва" или "Самара"), или множественного числа — Pompeii, Veii, Athenae (в русском вспоминаются Черновцы и Люберцы).

Интересно, отчего у римлян такая неприязнь к названьям городов в мужском роде? Вспомнилось только одно исключение, Ephesus. И мать всех городов, Рома, тоже женского рода.

Интересно, как перевести на латынь Целиноград.

Настроение вернулось в норму.
Портативная гильотина отправлена на склад
бессрочного хранения бесполезных предметов.

Всё-таки вредно так распускаться — потом снятся скверные сны.
Всю ночь снились какие-то грандиознейшие сетевые разборки,
бессмысленные и бестолковые, мутные, как болотная вода.

Продолжаю фашиствовать.
На сей раз хочется повесить того, кто внёс Элвиса Пресли в раздел "поп"
на сервере winamp.com. Элвис и Бритни на одной доске?

Это кощунство кто-то должен искупить мучительной смертью.

Сегодня у меня отчего-то преобладают кровожадные палаческие инстинкты. Вид фонарного столба вызывает людоедские слюнки. В античности, помнится, четвертовали и колесовали. Сейчас у нас есть автомобиль. Полцарства за КАМАЗ. Желательно с портативной гильотиной в кузове.

* * *

Elvis vs. JXL — A Little Less Conversation.

Моя нелюбовь к толстым пожилым женщинам
с крестьянскими чертами лица оказалась на удивление взаимной.

Был внезапно наоран на, и бит палкой.

"Таннгейзер" так хорошо слушать под "Варштайнер", просто хочется взлететь с места, пробив головой потолки и крышу, в морозную звёздчатую сыпь, в хрусталь стратосферы, или даже в космос, где ещё свежи следы Гагарина, и в хрустящем от мороза вакууме летают астероиды и кометы, и потерянные землянами отвёртки и кусачки исправно, год за годом, нарезают круги вокруг нашего крохотного водянистого шарика, а Солнце сгорает в себе миллиардами лет — свежесть, хрусткость и свобода, божественная, весенняя вечность.



А "Пит" годится только для заплёванных подъездов,
вонючих железнодорожных вокзалов, на колючем ветру,
в компании псориазных бомжей или визгливых пэтэушниц.

* * *

Также в тему. Фото (с) octoberinsnow.