Час назад, спускаясь по эскалатору ст.м. "ВДНХ", заметил, что дюжиной ступеней ниже какой-то парень едет лицом ко мне, спиной вперёд, и у него какие-то подозрительные руки. Когда в самом низу он развернулся, чтобы сойти с эскалатора, я увидел, что обеих рук у него нет почти по плечи. Из рукавов тоненькой футболки торчали два бесформенных обрубка. Я содрогнулся от ужаса и на платформе повернул влево, в то время как этот парень вправо — повернул только для того, чтобы избегнуть тяжёлого зрелища.

Очевидно, он всегда спускается на эскалаторе спиной вперёд, поставив ногу на ступеньку выше, чтобы не потерять равновесия, если эскалатор дёрнется или внезапно встанет. Такие вот детали. Никогда не догадаешься о всех импликациях жизни покалеченного человека, пока не увидишь. Признаться, я содрогнулся.

Разумеется, уже на "Алесеевской" он вошёл в вагон и твёрдым, спокойным голосом попросил подаяния. Я редко подаю в метро — наверное, газетная пропаганда сделала своё дело — но тут я выгреб всю мелочь из карманов и сыпанул в его сумку. Пусть он работает на мафию, пусть всё правда, что пишут в газетах — плевать. Тут вагон качнуло, и мои пальцы упёрлись в ноздреватую, бугристую кожу на самом конце обрубка его правой руки. Вместо того, чтобы содрогнуться от отвращения, я просто ничего не почувствовал.

При ближайшем рассмотрении у парня оказалось огрубевшее, резко очерченное лицо. Только представить, сколько боли, страха, мыслей о самоубийстве он испытал за последние годы. Сколько денег не имей, хоть триллион — ничто не может заменить привычных старых добрых рук, — но вот отвращение или брезгливость вполне можно заменить другими, более подходящими чувствами.