спят усталые игрушки,
книшки спят...
Языческие боги не умерли от того что в них перестали верить,
они просто уехали, сменили место жительства, и теперь они,
веселые, выспавшиеся, загорелые, резвятся где-то,
может быть, в пампасах, а может, и в бразильской сельве.
У них бессрочный отпуск, округлившиеся щёчки и хороший аппетит.
Похмельный Юпитер больше не распекает помятую отёчную Юнону,
и Геркулес больше не убивает своих учителей, помешавших ему спать.
Единый христианский бог Яхве тоже спит вволю в своей небесной опочивальне,
где стены сотканы из голубого света, а простыни — из нежного прохладного тумана,
а у дверей шукают друг на друга обычно грозные, вселяющие ужас ангелы,
шуршат жёстким белым оперением, составляют бизнес-план на завтра.
Они тоже вволю спят, когда не спит Бог — ведь кто-то всегда должен
понукать разленившихся смертных, навешивать им пинков и люлей.
У ангелов — свои скромные кельи, и аскетические железные кровати
с пружинными матрацами и никелированными ребристыми шишечками.
А в преисподней, в залитом огненными сполохами сводчатом подвале,
спит дьявол в своей широкой, жаркой, пропотевшей постели из человеческой кожи;
он спит чрезвычайно чутко, иногда посапывает, приоткрывает глаз, чтоб оглядеться —
отягощённый предательством, он сам предательства боится, как бы кто не покусился
на его верховный адский пост, как бы кто не сверг его навеки в ваккум.
Иногда ему снятся тревожные сны, и тогда он нервно бьёт хвостом
и теребит копытами, а на кургузой жёсткой шёрстке выступают
мелкие маслянистые капли пота; пахнет жжёной резиной.
Но всё равно, и дьявол тоже спит вволю, высыпается.
И только полчища смертных, проклиная всё на свете, таращатся на часы,
сонно жуют бутерброды с сыром, запивая чересчур горячим кофе,
с мутной неприязнью оглядывают друг друга в вагонах подземки,
матерятся в безнадёжных столичных пробках, курят натощак,
яростно стучат по клавишам настольных компьютеров,
и эти люди не высыпаются никогда, никогда,
никогда, никогда, никогда-а-а-а-а!!!!!!!!!!
