Пыльная серая девятка неслась на бешеной скорости по Севастопольскому проспекту в сторону центра; две ленты уличных огней виляли и изгибались, как в старом клипе Криса Ри "The Road to Hell". — "Пристегнуть ремень, что ли?" — лениво подумалось Гектору, который сидел на пассажирском сиденье в несколько развязной позе, стряхивая пепел в приспущенное наглухо тонированное окно, — "а ну его, ремень; если справа вылетит Камаз, никакой ремень не поможет; а если в лоб, то уж ничего не поможет точно". Думать было лень, хотелось коверкать слова и бесцельно язвить. Воображение услужливо рисовало картины автокатастроф — моментальный ужас от летящей на глаза пары слепых фар, удар, полёт на мостовую в звёздчатом облаке осколков лобового стекла, праздное любопытство случайных водителей к скомканным или наоборот, размётанным телам на дорожном полотне. Девятка пролетела красный на съезде на Трёшку.
В жизни Гектора всё происходило по наитию, по моментальному, неосознанному побуждению. Поступить в институт лишь потому, что понравился коринфский портик на фасаде главного здания; с пылом живописать на госэкзаменах преимущества Российской империи перед СССР преподавателю-еврейке с депутатским значком на лацкане; едва не жениться на девушке только потому что нравится её пёс, короткошёрстный курцхаар — это по-нашему, Гектор-стайл. Ага. При воспоминании об экзамене Гектор поморщился и снова закурил, хотя горечь табака уже отчётливо навязла на зубах, как трижды жёваный Стиморол.
Это ему и нравилось в Магде — жёсткость и спонтанность. С ней можно было провести пару суток, не замолкая ни на минуту, можно было спать в постели, обнявшись, но заняться сексом — никогда, даже по самой страшной пьяни. В три часа ночи вырваться из дома, чтобы промчаться через пол-города — запросто. Чтобы просто покурить, попыхтеть за жизнь и за гаишников, неспешным шагом пройтись по Ордынке, перессориться из-за архитектуры купеческих особняков, посидеть на каменном парапете над Москвой-рекой, "повтыкать на воду", как говорила Магда.
— Направо? Налево? — водитель прервал дорожный транс Гектора у поворота на Садовое кольцо — Прямо, через Манеж и Лубянку, на Покровку. — Гектор потянулся, раскинув согнутые в локте руки на манер крыльев древнегреческой Ники, — а там налево, я покажу.
Под сводчатыми потолками было совсем пусто, лишь в коридоре тусовались вечные студенты, стреляя друг у друга сигареты. Магда сидела за кургузым ОГИшным столиком и с аппетитом уплетала грубоватый салат Оливье; рядом стояла недопитая кружка пива. — А, это ты? Кррруто! — сказала она без энтузиазма, — доехал таки, озлиг ты мой.
— Кто-то я твой? — с опаской поинтересовался Гектор.
— Озлиг! — радостно сообщила Магда и прихлебнула из кружки.
— У тебя что-то случилось? — на автомате спросил Гектор, скептически обозревая заметно обмелевшую пивную кружку и прикидывая, сколько у неё было предшественниц. Машина Магды, как обычно, донельзя пыльная, стояла у входа, а водить Гектор умел до ближайшего столба, — С тобой всё в порядке?
— Я ненавижу наш народ! — радостно сообщила Магда и тщательно прикурила свой
Marlboro. Гектор произнёс про себя неприличное слово, или даже два, и приготовился слушать.
— Мне предложили купить пистолет.
В соседнем зале что-то грохнуло, послышался взрыв пьяного гогота и скрежет тяжёлых железных стульев по каменному полу; гогот перешёл в громкий диалог с кем-то из персонала ОГИ; судя по голосу, персонал был настроен весьма сурово. Гектор снова закурил, одновременно просчитывая возможные (негативные) последствия текущей ситуации. Пистолет, народ, ОГИ, много пива, Магда. Ой, мама.
— Магда, ты посиди, я пошёл спросить вина.
По возвращении рядом с Магдой обнаружилась свежая запотевшая кружка пива, полнее не бывает, и гренки с сыром и томатами. Гектор поставил на дощатую поверхность рюмку Каберне, упёр голову лбом в раскрытую ладонь и приготовился слушать. Магда пьяно курила, женственно держа сигарету на излёте, а-ля Голливуд-1940, и молчала, безынтересно глядя на на заставленные бутафорскими томами книжные полки. Пьяный гогот в соседнем зале смолк, слышались разрозненные возгласы и бесцеремонный звон пивных кружек.
— Не бойся. Я его ещё не купила. Но я хочу.
— Зачем. — Гектор порадовался ровности собственного голоса.
— Нет, ну ты представь себе! — Магда оторвала взгляд от книжных полок
и принялась рассматривать пепельницу — Звоню я в дверь. Мне открывают. Я знаю, в какую квартиру звонить. Я приставляю пистолет ко лбу. Она пятится, я давлю ей дулом в лоб. Как баржа и буксир-толкун, мы входим в гостиную.
Магда руками изобразила податливый лоб и приставленный к оному ствол.
— Буксир-толкун? Она? Тебя изнасиловали штекером
от телевизионной антенны? Зловещее нападение
лесбиянок-телеведущих?
— Иди на х**. Слушай. Вот мы входим в гостиную. Я её усаживаю на тахту, — Гектор поморщился от слова "тахта", но промолчал, — Она садится, вся дрожащая, и тут я стреляю в экран телевизора. Она визжит. Я бью её стволом по шее, и она затыкается.
Магда выпустила громадное облако табачного дыма, яростно затоптала окурок в пепельнице, посмотрела прямо в глаза Гектору — обычно она этого избегала. Гектор по-прежнему смотрел на неё искоса, обняв лоб ладонью левой руки, весь изогнувшись влево, не изподлобья — изподладонья.
— Ты извращенка, тебя надо изолировать.
— Не, ты слушай. Она заткнулась. Я приказываю ей — мечтай! Она — что? Я — мечтай, сволочь! Вообрази себе поля без пределов! Морской закат! Что хочешь! Форумы Римской империи! Рыцарский турнир! — Магда брызгала слюной, опять курила. — Она мне ответит, что вы хотите от меня, — о-о-о, я представляю эти истерические нотки в её голосе, капельки пота на припудренном носике, влажные пятна на ширинке её моднючих джинсов!
— Ты сама носишь джинсы, — язвительно заметил Гектор.
— Не, ты слушай. Она, перепуганная, описавшаяся, сидит на диване в своей гостиной. Мечтать она, конечно, не может — разве что об этом смэшике — Магда смачно плюнула на пол, Гектор поморщился — как его... Лазарев, во! Нет, ты смотри, я бы, конечно, устроила ей показательный просмотр Эмпти-Ви, но я же уже застрелила телевизор, я такая, что если я что-то решила... — Магда основательно приложилась к пивной кружке; Гектор отпил вина и снова подумал неприличное слово — ... то я непременно сделаю! Так вот, тогда я достаю из кармана...
Гектор сказал неприличное слово в бессильной надежде свести всё к шутке.
Магда закашлялась. Откашлявшись, серьёзно посмотрела,
снова отпила пива, икнула.
— Так вот, я достаю из кармана Бунина. Книжку Бунина. И заставляю её читать вслух. С выражением. С придыханием. А если она читает без выражения — то пистолетом по шее.
— А песнь песней ты не хочешь её заставить читать? Распевать, так сказать?
— Что-о? — Кх-рх-грх — Магда закашлялась.
— Песнь песней. Поехали, я тебе покажу. Заодно вместе попоём. Мяу-мяу. Мьяу!
— Это тоже Валерия, или как его там, Валерьев?
— Не, ты што! — Гектор залпом выхлебал остатки Каберне — поехали! Презанимательнейшая штука, что-то наподобие эпоса о Гильгамеше, только без гомосексуальных наклонностей главных героев. Давай распеваться прямо сейчас? Мяу-мяу, мяф-мяф-мяф! — Гектор встал, обошёл столик и приобнял Магду за подмышку. — Мяу-яу-яу-яй! Яй! — Свободной рукой он подложил под пепельницу тысячерублёвый банкнот, с запасом, — Ну что, пошли? — тяня за подмышку — Ну пошли, ну правда, ну зачем уже, мяу-мяу-мяй! мя-я-я-яй! Подпевай, ты чё-ё? — ...
Магда грузно ступала по ступенькам.
* * *
Жёлтая Волга неслась по предрассветным проспектам; на заднем сиденье посапывала Магда в неудобной позе только что убитого на стуле человека — голова запрокинулась, челюсть отвисла — Гектор снова беззлобно курил в окно, вертя в руках бутылку шампанского; отпивать было трудно — в нос лезла пена, пузырьки, кашель, так же задавиться можно.
— А она не сблюёт? — басом осведомился водитель.
— Неа, не сблюет. У неё всё переваривается.
Гектору было уже совсем нехорошо на душе, он, давяся, прихлёбывал купленное на заправке шампанское, хоть и знал, что нельзя, и смотрел на промышленный пейзаж с тщательно лелеямым отчаяньем, как интеллигент, который воображает, что искупает свою вину перед русским народом, если схлебает мерзостные щи в придорожном трактире.
Под капот всё летела и летела дорога.
