.

"Завидуйте мне, люди!!!" — пишет Алёна, кушая черничный чай в парной бане. Не надо ей завидовать, завидуйте лучше мне, потому что у меня есть свобода, у меня есть хорошие друзья, у меня есть хорошие воспоминания, у меня есть голова на плечах, у меня есть мой город. У меня вообще до хуища много чего есть. Хотя, конечно, главное — это свобода. Это сладкое, бесконечно сладкое, оргиастическое, почти что порнографическое слово — СВОБОДА.

И, кстати, не надо завидовать ни мне, ни Алёне, потому что завидовать — это несвобода. Именно так, в одно слово — несвобода. "Не" и "свобода", только связанные цепью, как наручники.

А свобода, она такая сладкая, такая сладкая, такая... Она просто — такая. Такая. С заглавной буквы. Охуительная.

Студент, которому я вчера утром по телефону пообещал лично его убить нахуй после четырнадцатого его звонка в районе семи утра, сегодня на занятия не явился. Я больше бы удивился, если бы он явился.

На переходе со Сретенского бульвара на Тургеневскую меня остановили менты. "Ваши документы". Далее всё предсказуемо до зубной боли. "Извините, господа, я не ношу с собой документов, потому что я москвич". Менты попытались повыёбываться, типа, "У тебя на лбу не написано, что ты москвич". — "Да-а?" В общем, они вскорости потеряли интерес и просто развернулись и ушли, даже не сказав "Можете идти". Я поторчал на месте с полминуты, ожидая дальнейших указаний (ага-ага, в клетку с гастарбайтерами, хы-хы), но не дождался, и продолжил свой путь.

Потом пришёл в интернет-кафе, где я уже влюбился в двух барменов (угу, я щас влюбчивый стал, прямо оптом, только вот жду, что из этого получится), но охранник на пороге меня развернул — "Нет электричества". Я охуел, и переспросил, "Электричества? Нету? Разве так бывает?", на что он резонно ответил, что "В жизни всякое случается. Посмотри сам" — и показал рукой на тёмный, как угольная шахта, зал. "Блятть", сказал я.

В остальном всё нормально, славно, и есть чего хорошего вспомнить.

Казаков, Бове, Баженов — вечно их путаю. Но спасибо им, что сегодня доказал Тёме, что и пилястры могут и должны быть с энтазисом. Когда указал ему на эти пилястры, Тёма был немного озадачен, и прибег к обычной отмазке, что один ордер не соответствует другому, но ведь это не Колоссеум, это московский классицизм. Так что всё прекрасно соответствует.

После четырнадцатого звонка открытым текстом пообещал студенту убить его нахуй незамедлительно. Вроде подействовало. Но — на время. Опять позвонил, с вопросом об грамматических конструкциях использующихся при эмфазисе прямых дополнений. Я растаял и всё подробно объяснил.

Блятть!!! Мне сегодня дадут прочитать ленту друзей, или нет??? ААА!!! Я щас пойду на ближайшую заправку, куплю литр бензина и сожгу этот ёбаный мобильник нахуй навсегда!!! Грррхгрхгрхгрххххх!

Пишет Играющая:

"В какой-то умной шибко психологической книжке читала, что самый верный и легкий способ определить, какие люди нам действительно важны и нужны, а которые так себе, кофе попить вместе приятно, но и только, — так вот лучший способ это дело определить, просто-напросто отследить, к каким людям мы чаще всего обращаемся в своих внутренних монологах. Они и будут самыми главными, без которых никак, никогда и незачем."

Во-первых, внутренние бывают только диалоги. Во-вторых, это чушь собачья. Вот Алекс, мой второй и до сих пор любимый бывший, он мне очень важен. Но я никогда мысленно с ним не общаюсь. Ни в форме диалога, ни монолога. Вообще, мысленные речи — это детство. Или, ещё хуже — эффект лестницы, как его называют французы — когда спускаешься по лестнице, и вдруг понимаешь, как именно на что именно нужно было ответить, куда ввернуть остроту, а где промолчать.

Позорище это, позорище.

Если кто-то тебе дорог, или важен, ты не будешь вести с ним/нею мысленные беседы — это прерогатива невротичных, неуверенных в себе подростков — а будешь просто помнить и любить. Вообще, вести мысленные беседы — это признак умственной слабости. Ведь с некоторыми людьми и просто кофе попить оказывается гораздо интереснее, чем с иными год вместе прожить.

Только мои студенты могут звонить мне в пять утра, чтобы выяснить стилистические особенности использования выражения "isn't exactly", а потом перезванивать и выспрашивать как именно пишется слово associate.

Устрою им завтра кровавую баню =)))

Гектор рассматривал соковыжималку. Соковыжималка была огромная, размером со стиральную машинку, с кучей краников, носиков, с огромным прозрачным баком сверху, в котором плескался то ли морковный, то ли свекольный сок. Гектор подставил стакан под один из носиков, нажал кнопочку, но ничего не получилось. Магда сказала, "Гек, дурак! Вот туда подставляй!". Гектор послушался, и фиолетово-оранжевая жидкость полилась в пластмассовый стаканчик. Гектор с удовольствием выпил; в животе стало прохладно и приятно.

Слева стоял огромный старинный многоэтажный петербургский дом с громадными высокими благородными окнами и облицованным песчаником фасадом, и вообще это был Петербург, дикий и ветреный; сиренево-свинцовое предзакатное небо, осень, жёлто-красные листья на земле, жгучая прохлада, и вдруг подул ураганный ветер. Листья на земле зашевелились, как змеи, и понеслись по земле, как полчища гуннов, Магда куда-то исчезла, зато появилась бабушка Гектора, и он непременно знал, что надо её довести до подъезда, в безопасность песчаниковых стен, но тут набежали собаки и начали лаять, и он стал их бить по головам сучковатой палкой, и потом всё внезапно кончилось, и все были внутри дома, в огромной квартире с обшарпанными жёлтыми обоями, с засаленными матрасами на ромбовидном старинном паркете, и... Гектор проснулся.

— Вот ведь, а.

Москва. За окном гигантская пробка. Жара. Светит солнце, и батареи жарят, как печи Освенцима. Потные брови. Липкие подмышки. Рёв двигателей на холостом ходу. Гектор вышел на кухню, рубанул лимон напополам, выжал в стакан, добавил сахара и холодной воды. Лимон пах странно - наполовину аптекой, наполовину дикой ежевикой. "Не иначе, с лаймом скрестили, генетики из ада", подумал Гектор, но всё равно жадно выпил микстуру за раз, пока в губы не начали тыкаться косточки со дна стакана. Полегчало.

Вкус лимонада оказался точно таким, как у сока из петербургского сна. Гектор удивился, рыгнул, вернулся в кровать, взбил подушки и углубился в чтение английского детективного романа из жизни Древнего Рима, где жертву отравили лекарством на основе лимона. Гектор беспокойно рыгал и прислушивался к поведению желудка. Желудок что-то активно переваривал.

— Блядь! — сказал вслух Гектор и отложил роман.

Сводки с театра военных действий:

1) Владик обещает выложить мои фото на всеобщее обозрение, хотя прекрасно знает, что я категорически против. Иными словами, опять шантажирует. Поистине, нет предела человеческой подлости.

2) Владик вернул мой ЖЖ, но я обнаружил, что он под моим именем писал моим друзьям комментарии нарошно развязным, хамским тоном. Поссорить, видимо, хотел. Далее, он даже делал это по отношению к Алексею Алексенко, (trilbyhat) который время от времени даёт мне работу по переводам. То есть, Владик хотел расстроить и мои отношения с людьми по работе. Нет предела человеческой подлости.

Под катом — скриншот. Мой ЖЖ — rms_baltic. Обратите внимание на дату — 1 апреля, то есть, уже после того как 31 марта он поменял все мои пароли, по-шпионски подсмотренные из-за спины за то время, пока мы жили вместе. Нет предела человеческой подлости.

Только вот со стилистикой Владик просчитался — я никогда в жизни не назвал бы Алексенко "шляпо", ибо питаю искреннее отвращение к "подонковскому" языку, и уж, тем более, не стал бы так обращаться к Алексенко, которого искренне люблю и уважаю.

Поистине, нет предела человеческой подлости в скверненькой, грязненькой, мелкотравчатой, дрянненькой душонке Владика.

screenshot

— Рота, подъём!
Я охуел и попытался с головой завернуться в одеялку. Авотхуй. С офицерами не шутят. Меня развернули и выпотрошили на пол. Заставили примерять джинсы. Зачем? А я сегодня утром на лавочке посидел. Лавочка была окрашенная. Поэтому и куртка, и джинсы стали совсем как Билайн — чёрно-жёлтые. В полосочку и в крапинку.

Потом была политинформация о вреде алкоголя, и пива, в частности. Я краснел, бледнел, ковырялся вилкой в салате и безуспешно пытался мысленно восстановить последовательность событий последних суток.

А сейчас за окном ночной город, воют сирены, копошатся экскаваторы, и нужно туда ехать — в город, в город. В город.

Владик, верни мне почту и ЖЖ. Ты хочешь извинений? Хуй тебе, а не извинения. В последний наш с тобою разговор ты правильно догадался — "Извинений я от тебя не дождусь?" — игриво так — нет, не дождёшься. Я скорее свои носки сожру. В общем, ты наш супер-мега-гига-хакер, я жду от тебя пароль для почты и для ЖЖ — себе в личку. И не надо строить огромные глаза — а как же почта? — не твоего свинячьего рыла моя почта, понял.

Отдельная тема — твоя "любовь" ко мне. Как не стало где жить, сразу наезды. "Ты, типа, к маме съебался, а как же я?" — а раньше не судьба подумать? — А на кого же ты бросаешь меня? — А хуй с тобой, золотая рыбка. Мне всегда есть где жить. Вместо того чтобы искать квартиру, ты уехал в СПБ на развлекушечки, а потом обижался — ну как же, "у тебя ведь есть мама, а как же я?" — у тебя тоже есть мама. И сыночек. В городе Йошкар-Ола.

Отдельная песня, которую я никогда не забуду — все эти полгода ты ссал мне в уши, "я тебя так люблю, я тебя так люблю, я тебя никогда не брошу!" — и в течение двух недель с того момента как я уехал, ты уже бултыхался в постельке и у Б. "Я буду любить тебя всегда... Да-да-да, всегда-а-а... А-а-а... Ах, Ах! Самому тебе, Владек, не противно?

Пшёл нахуй, отродье. Верни мне почту.

Что ж, господа, швыряйте в меня ссаными тряпками. Потому что на фото — мой последний, третий бывший. Как раз в то время, когда он предположительно должен был искать квартиру для нас вместе, мяу-мяу. На фото очень хорошо видно, как он ищет квартиру — видимо, в городе Санкт-Петербурге. Прямо носом землю роет, ага. Жопа как зад у бензовоза, брюхо вываливается за ремень, вытаращенные глаза какающей собачки, потные подмышки, и дико задранные руки. На чьей-то чужой кухне. Подпись — "Супермен". Поскольку его фото и так гуляют по сети, спокойно публикую здесь. Американские сайты просто плачут — "Рашн Сьюпермэн!" Владик, короче, ты, это, верни почту и ЖЖ.
view

Владичек, дорогушечка, верни мне мою почточку, будь так чрезвычайненько любезненек. Тот парольчик, который ты прислал СМСочкой (оччень великодушный мальчик), ни хуя ни разу не работает ни на почте mail.ru, ни на ЖЖ. Владичек, дорогулечка ты моя, трампупушечка моя, труляляшечка ты моя, давай -реальный- пароль, ага?

Ты накосячил, ты и ссаки подтирай, будь любезен, Владичек. Жду. Целую в левый сосочек. Пока не будет парольчика на мою жжэшечку и почточку, я буду отравлять жизнечку тебе, Владичек, и твоему новенькому бойфрендику всеми доступными мне средствочками. А я щас очень, очень злой мальчишечка.

Что ты не отвечаешь на телефончик, тоже не очень сильно помогает. Испугался? Или сказать нечего, приезженький ты наш?

С другой стороночки, дорогой Владичек, если моя почточка и моя жэжешечка вернутся в мое законное расположеньице до 1 мая текущенького годика, то я обязуюсь оставить в покойчике навсегда твою лживенькую тушечку, и твоего новенького бойфрендика. Но я по-любому буду писать то, что думаю, независимо ни от чего.

Решай.

А мы опять стоим, и в трюме вода,
И ты опять твердишь, что надо бежать,
И ты опять твердишь, что надо туда,
Где не качает, сухо, и есть чем дышать,

Но ведь и здесь есть шанс, пускай один из десяти,
Пусть время здесь вперед, не мчится — ползёт,
И пусть остаться здесь сложней, чем уйти,
Я всё же верю, что мне повезёт.

И я,
Я остаюсь,
Там где мне хочется быть,
И пусть я немного боюсь,
Но я, я остаюсь,
Я остаюсь чтобы жить!

Ты говоришь, что здесь достаточно зла,
И ты спешишь скорей отсюда уйти,
Ты говоришь, что мне неволя мила,
И свято веришь в правду другого пути;

Бежать и плыть, лететь, куда все равно,
Лишь бы туда, где нет и не было нас,
Ты говоришь, здесь все погибло давно,
И слишком много чужих среди нас.

Но я,
Я остаюсь,
Там где мне хочется быть,
И пусть, я немного боюсь,
Но я, я остаюсь,
Я остаюсь чтобы жить!
Я остаюсь!
Остаюсь!

Я здесь привык, хоть здесь я словно в строю,
Я вижу все, хоть здесь и мало огней,
И на ногах, я здесь, так прочно стою,
А чтоб стоять, я должен держаться корней,

Я здесь привык, я здесь не так одинок,
Хоть иногда, но здесь я вижу своих,
Когда начнет звенеть последний звонок,
Я буду здесь, если буду в живых.

Ведь я,
Я остаюсь,
Там где мне хочется быть,
И пусть, я немного боюсь,
Но я, я остаюсь,
Я остаюсь чтобы жить!
Я остаюсь!
Я остаюсь!

(с) Крупнов.

Вспомнился анекдот:
*В раю*. Иудей, ходит, ходит, и вдруг видит знакомое лицо, говорит:
— О! О! Привет, Савл из Тарсуса!
— Тарсус-Шмарсус! Я теперь св. Павел!

Можете меня линчевать, но "Тарсус-шмарсус" — это шедевр.
Хотел чё-то написать, но опять ржу, не могу =)))))

* * *

Я бы на месте этого иудея ответил бы, — Oh.

Ээх, господа с лиру (и в особенности дамы, хм), заложил я вас всех двум горячим дагестанским парням. Отказать не мог — всё-таки жизнь спасли — а врать противно сердцу.

— А чё это за сайт?
— Ну, типа, пишешь, что с тобой случается каждый день.
— Нипонялнихуяниразу.
— Ну, вот, к примеру, твой кролик перегрыз шнур от стиральной машинки, и сдох от электрического разряда, и ты пишешь, "Бля пиздец этот сука ёбнутый на всю голову гадкий кролик перегрыз злоебучий провод от злоебучая стиральная машинка, вот ведь шайтан!"
— А что дальше?
— А дальше тебе пишет сонмище девочек с комментариями типа "какой тупой кролик", "как жалко кролика" (раз тридцать пять кряду), "а когда будет новая стиральная машинка?" (раз десять) и "когда будет новый кролик?" (или крыса, или хомячок — раз семь, с вариантами других домашних животных).
— Бля, брат, ахуеть.

— Угу.

А лет восемь назад был любовник из Грузии. Какой-то официальный то ли атташе, то ли ХЗ что. Громадная шевелящаяся груда волосатого мяса с огромной жирной мачтой, на которую впору национальный флаг прикреплять, и будет видно из Тбилиси. Один из тех немногих случаев, когда я реально смотрел и боялся. Второй подобный случай был с атташе, опять же, посольства Армении. Правда, я не знаю национальный флаг Армении, но, кажется, их туда поместилось бы два. Флага. Один над другим. В натуральную величину. Снаружи и внутрь. Итого четыре.

Но это так, проходные моменты.

Просто почему-то запомнилось. Хм.

Про обморок: я сидел вот за этим самым компом, что сейчас, в "Союзе". Странное ощущение — было тяжело поднимать руку, чтобы отпить пива или затоптать сигарету. Внутри было что-то неправильно, но было не совсем понятно — кажется, хуйня, щас пройдёт. Хуйня нарастала. Любое движение даётся с трудом. Я наконец решил ретироваться в прибежище всех коматозников, а именно, в санузел, отодвинул стул, встал, прошёл шесть метров; голова закружилась, я ухватился за ближайший стол, и рухнул на пол. (наверное, нехуёво ёбнулся головой — прим. внутреннего голоса).

Прошло некоторое время в небытии. Что-то типа смерти, только понарошку. Потому что раскрываю глаза, и вижу потолок кибер-кафе, ощущаю затылком холодный кафель, и склонившиеся лица вокруг. — Эпилепсия, — мрачно произнесло одно лицо. Эпилепсия. — Просто обморок — сказало другое лицо, — просто обморок. До меня начало медленно доходить, что я лежу в проходе интернет-кафе, и как я там оказался, научному объяснению не поддается (объяснение стало яснее потом — это просто я выпил чуть-чуть кофе).

Мне сильно хуёво, но я протягиваю к этим лицам руку, хоть и не знаю их совсем — как из болотистых бездн к свету; чья-то тёплая ладонь хватает мою руку и рывком поднимает меня обратно в прямоходящее положение. Я в тихом ахуе, мотаю головой, чтобы понять, где и что.

И этим людям я реально очень сильно благодарен.

Написать про обморок, или не стоит? Наверное, в подробном описании не стоит. Кто сам падал в обморок, знает это и так. И спасли меня тогда как раз кавказцы. Один парень довёл меня до туалета, и потом из-за двери спрашивал — "Ты там, это, типа, живой?" — "Угу, типа, живой. Вот буквы в слова складываю". Он, типа, дежурил, чтоб я не сдох нахуй на унитазе, а-ля Элвис Пресли.

Так что люди разные, господа. Очень разные.
Сейчас купил этому парню пива. И ещё куплю.

А почему обморок — умный мальчик Вова кофейку выпил, хоть и нельзя.

* * *

Курить мне тоже нельзя, но я курю, потому что ебал я всех докторов анально и орально и попеременно. Но сам уже понимаю, что высаживать три пачки в день, это не очень хорошо. Сегодня вот проснулся утром, в 12-00, — ручки не дрожат, разум ясен. И подумал я — а давайте не буду сегодня курить? И даже пить? Давайте посмотрим, что получится? Бодренько вскочил и пошёл на кухню делать чай.

А там мама. И мама наорала на меня за семь минут столько всего, что я спешно заскочил обратно в комнату, заперся, и выкурил последнюю сигарету. Ручки задрожали. Потом обулся и выбежал на улицу, покупать пиво и сигареты. Потом на почту за газетами и журналами и книжками из Англии. Потом вернулся. Глядь — а дверь-то и не заперта. Вхожу, maman вздрагивает, подпрыгивает, "Кто это? Я так кричала тебе в дверь комнаты, я так кричала, а тебя всё это время не было дома?" — "Бугого", ответил я maman. Она и правда не заметила, как я ушёл из дома. И правда битых полчаса орала в дверь моей комнаты, где никого внутри не было. Хм.

А ещё сегодня были на Болотной площади. Игорь, надо же предупреждать! Я бы совочек с собою взял, чтобы челюсть с асфальта подбирать. На корточках, огненные шары вертятся у самого лица, и спиной на асфальт, и только два огненных колеса крутятся, и потом так же медленно подниматься, без помощи рук. А про микро-хиросимы из рта вообще нет смысла. Керосин, мать его, керосин! И горит!!! Ааа-а-а-ааа!!! А! А! Аа! Давно я не был в таком ахуе. Потрясающе, господа, просто потрясающе. Спасибо тебе. Хочу попробовать.

А с усами и бородой можно?

Намедни трое кавказцев ёбнули меня по башке, когда входил в туалет интернет-кафе, и забрали всю наличность (ха-ха! прямо миллион! — прим. внутреннего голоса). До мобильника не добрались потому что я сам не всегда могу добраться до него в хитросплетении карманов.

Небольшое лирическое отступление в область грамматики: в английском есть такая конструкция, "you're not going to do sth" — переводится как "У тебя не получится сделать что-либо" — типа, "но пасаран". Фокус не выйдет, и как ты ни бычь, как ни старайся, как ты ни повизгивай, как ты ни угрожай.

You're not going to intimidate me
You're not going to laugh me out of this
You're not going to prevail
You're not going to scare me
etc.

Сейчас вот привязался кавказец — Брат, а дай мне пиво? — Нет. — Ну чё тебе одно пиво? — Нет. — Можно я посижу, посмотрю, что ты пишешь? — Да ради Бога. Интересно, так сиди, смотри. — Я тебе разве не друг? — Нет.

I'm not going to cave in. (to cave in — прогнуться, поддаться).

Грустно, господа. Нет большей тоски, чем утренняя тоска. Когда почта прочитана, комменты написаны, приоритеты выяснены, и вдруг оказывается, что жить, в общем-то, не для чего. Ужас и катастрофа. И за окном шесть утра. Ну ничего. Будем рвать когти и рвать когтями. Царап-царап. Мяаау. Redemption.

Кстати, уже заебали названиями романов типа Ля-ля-ля Falls, Plains, Woods, whaterver. От Redemption Falls до Damnation Plains. Заебали, господа, заебали. Я плакаю в голос, когда, перевернув страницу, вижу очередную рецензию на какие-нибудь Resurrection Fields или Ascention Heights. Вот ведь впилась им в хуй, авторам, Библия, и почему-то обязательно во множественном числе. Дешёвка, в общем.

Я бы, наверное, хотел бы умереть за клавиатурой компьютера, под рёв готческих команд в наушниках, с батареей пива по левую руку, с переполненной пепельницей, с недописанным постом на экране, со ржущими геймерами за спиной, потому что мне только в такие моменты и бывает относительно хорошо.

This is my church, this is where I heal my hurts.

Когда ночь безлунна, а за бортом плывут куски льда, судно ложится в дрейф, и ждёт рассвета. Капитан идёт спать. Только радист не спит. В кубрике матросы. В каютах пассажиры. Вахтенный матрос напряжённо смотрит в тьму. Много бы я дал за неподвижную ночь посреди Атлантики, под ледяными звёздами, с ледяной водой, и льдинами на волнах — чтобы впитать хрустальное мигание на небе, неспешный плеск воды — так и простоял бы у борта часа два, пока не промёрз бы до костей.

А потом — в каюту, на крахмальное бельё, с рюмочкой глинтвейна, в медовый свет керосиновой лампы, уютно нежиться, потягиваться, наслаждаться своим телом, подрагивать от удовольствия. Погаснет керосин, и в латунный обод иллюминатора станет смотреть звездатое океанское небо.

Прищур усталых век дежурного матроса. Плеск водной ряби в клёпаные борта. Равнодушный и застывший хоровод далёких солнц на фоне бездны. Беспокойный сон на смятых крахмальных простынях. На рассвете сонный кочегар растопит бойлер, как дачную печку, и завертятся винты, задышит горячим дымом труба.

Проснуться уже в пути.

Сегодня Добромыслова фотографировала меня на Третьяковке. Поскольку я был никакой, и с трудом двигался, все фото состоят из того, как я стою, опираясь на подоконник Макдональдса, и пью пиво и непрестанно курю и изо всех сил стараюсь быть не очень страшным занудой. Девушка прекрасная, всем рекомендую записываться и любить =)))

* * *

Владик вернул пароли от двух моих давних дневников (он говорит, что от всех, но к остальным дневникам пароль не подходит — значит, он врёт, как всегда). Из тех двух дневников, в которые смог зайти, поштучно, ручками, удалил все, абсолютно все записи. Жалко было, конечно — некоторые были вроде бы неплохие, из 2005 и 2006 года, по нескольку абзацев. Но — осквернённые. Облапанные грязными липкими пальцами. Значит — в печку, в печку. Хотя всё равно жаль. В остальном ничего особенного не происходит, что тоже неплохо.

Однажды так со мной сделали, и теперь я хочу сам это сделать: напустить полную ванну горячей воды. В комнате аккуратно раздеть парня. Взять его на руки и ноги и отнести в ванную комнату. Аккуратно уложить его в горячую воду с пеной; купать, купать; потом поставить стоймя, намылить мочалку и начать его мыть. Чуткими пальчиками проникать во все секретные места. После пальчиков мылить мочалкой like there's no tomorrow.

— Повернись вот так. А теперь вот так. У-у, что это у нас такое выросло? Кажется, очень большой и сильно твёрдый хуй? — Мочалкой его, мочалкой. А потом окатить очень горячей водой. Сверху и донизу, включая секретные места. И вытереть очень густым мохнатым полотенцем. И, едва живого, взять на руки и отнести в прохладную комнату, на прохладные простыни, под уютную одеялку. Дать коническую рюмку Мартини со льдом и с оливкой.

Остальное оставляю на волю фантазии читателей. Хм =)

Так скушно, и даже некого нахуй послать. Приходится в комментариях копошиться. И посылать нахуй тех, кому,
в общем-то, и неуместно. Ужас, ужас.

Лента друзей превратилась в болото. Прямой вызов не срабатывает. В метро наверняка уеду на Красногвардейскую. "К нам приехал, к нам приехал", скажут местные менты. Впрочем, они хорошие. Я к ним уже много раз ездил. Но — заебался. Разве что похвастаться им новой стрижкой.

А что будет, когда наступит жара?

Засыпаю. Сейчас разбудил охранник. Хорошо, что не подзатыльником. Засыпаю, несмотря на ревущий в наушниках Раммштайн. Москва, Москва, что ж ты, сука, такая большая? Хули ты огроменная такая?

Будут взвывать вагоны, и мало-помалу буйная моя голова будет склоняться к поручню. Механический голос будет объявлять станции, но я не буду его слышать. Несколько раз проеду через депо, пока добросовестные менты не выловят меня на Красногвардейской, и не спросит, "Парень, тебе куда ехать?" — "Э-э, кажется, на Речной Вокзал". — "Тогда тебе вот туда, вот в этот поезд, садись на сиденье и езжай, будь хорошим мальчиком".

В прошлые годы, когда я жил по всей Москве, было смешнее — я-убитый-в-хлам просто не мог вспомнить, где же я щас живу. Поехал в Чертаново, потом вспомнил, что нужно в Беляево. Стою на Проспекте Мира, кольцевой, и, как идиот, втыкаю в табло с названиями станций, и пытаюсь понять, куда же мне нужно. Где же, блятть, я живу-то?

Самое весёлое было с Новокузнецкой. Я спустился в метро в 06-00 утра, и, собственно, заснул. Просыпаюсь — опять, блятть, Новокузнецкая. Испугался, вышел. Только в шесть утра обычно народ ломится наружу, в город, а тут наоборот — все спешат внутрь. Так спешат, что пиздец. В меня начинают закрадываться смутные сомнения. Посмотрел на часы над платформой — ага-ага, 18-00. Хм, ну не буду же я ехать через всю линию в час пик? Вышел в город, забурился в лирушечку.

Так и живём.

Вот так признаёшься в любви, веришь в то, что люди в общем-то, хорошие, расцветаешь тысячей цветов надежды, потом отходишь поссать, и, возвратившись, обнаруживаешь, что кто-то из этих прекрасных людей спиздил зажигалку. Впрочем, я мальчик запасливый — сам вчера спиздил другую зажигалку. Так что бе-бе-бе. Люди прекрасны и достойны самой настоящей, бескрайней, бесконечной и безусловной любви. Без шуток. А зажигалки — хуй с ними. Я вчера ещё и спички спиздил, так, на всякий случай. Just in case. Студенты, если вы читаете, запомнили выражение?

Just in case.

*чиркает, закуривает*

Самое главное — я, кажется, снова учусь любить. Выбираюсь из пропасти. Любить просто так, ни за что, безотносительно и безрасчётно, а спокойно, от чистого сердца. Сердце у меня грязное и похотливое, конечно, но в глубине, в сердцевинке, оно вовсе не такое зверское. Maman говорит, что надо быть в храме, причащаться, исповедоваться, и вообще соблюдать обрядовость, но я уверен, что нужно просто любить. Для того, чтобы любить, необязательно стоять на коленях в восемь утра перед завывающим батюшкой.

Самое смешное, что она сама эту самую обрядовость соблюдать не может. Говорит, "Отведи меня в церковь. Я сама не могу". Она, которая мне все мозги выебала всевозможными святыми, преподобными и угодниками. Она просто не умеет любить. Чисто, безответно, беззаветно. Просто любить и ничего не просить взамен. Если что не по ней, включается шантаж и грубая сила. А с шантажистами у меня разговор короткий. Или, может быть, это классический случай сна разума, когда человек просто отказывается думать, предпочитая вложить себе в мозг механический набор всякой хуйни, в которой сам не может разобраться.

А я всё ещё могу любить. Без икон, без литургий, без хороводов вокруг чаш со святой водой, без ползанья на коленях. Просто любить. Просто. Любить. Ну, сдохну. Зато сдохну, любя искренне и честно.

Эх. Мальчик, в которого я тайно влюблён, ушёл. Подошёл, потрепал за плечо, протянул ладонь. Пожал ему руку. Хрустнули косточки. А глаза у него совсем уже никакие. Синяки под глазами. И ходит он в белой плюшевой пушистой кенгурухе, которая разрисована какими-то мишками и зайчиками, как детская пижама. Что ж, в 17 лет он может это себе позволить. Он вообще такой лапа, что его хочется носить на руках, укутывать одеялкой, и учить английскому за бесплатно. Ходить, баюкать. Баю-баюшки-баю. Никакого секса. Нахуй, нахуй. И самое главное — он смешной. Смешной и трогательный. Я его люблю =)))