Как же я катастрофически не люблю "правильных" людей. В кавычках, ага. У которых всё просчитано, рассчитано, разложено по полочкам. Гнусные они, скажу я вам. У меня к ним какая-то животная антипатия. Так и убил бы их всех нахуй. Задавил бы паровым катком, а они кричали бы, "Найн! Найн! У меня на сегодня запланирован приём у шведской королевы!", а я ехал бы и ехал бы по ним паровым катком, чтоб хрустели косточки, и лопалась кожица. Ну, что поделать. Я нихуя не добрый мальчик. Так исторически сложилось.

— Купи мне пиво?
— Какое?
— Вон то.
— Ок, бери.
— Так и брать?
— Так и бери. Сколько там?
— Я думал проверить тебя на жадность.
— А я нихуя не жадный.

Я, сука, добрый =)))

Сегодня я звонил тем, кого не видел много лет. Сначала девочка, чей телефон стоял у меня паролем на почте и в лирушечке, пока не будем-говорить-кто все их злодейски, по-подленькому, выследил — она была рада меня услышать, в ближайшее время увидимся — Да, Сомбра, да, это ты. — потом один мой бывший, который искренне удивился, что я ещё жив и брыкаюсь. — А ты правда жив-здоров? — с недоверием в голосе.

Вообще хуева туча народу почему-то уверена, что я должен был умереть много лет назад. Хуй вам, господа, а не мёртвые гувхи. Не дождётесь.

А про этого бывшего, это отдельная история. Познакомились мы случайно — я вышел на одной из центральных станций метро, и вдруг вижу — мается мальчик у стенки из гофрированного железа, за которой идёт какой-то ремонт. Я подошёл, говорю, типа, это, пошли выжрем чего-нить? Он согласился. Оказалось, он ждал какую-то ёбнутую на всю голову девочку. Нажрались мы тогда славно — аж милиция приехала.

Номер я запомнил — благо номер простой — позвонил потом. Опять нажрались, в Старомонетном переулке. И понеслась пизда по кочкам. Забрались в подъезд, вытащили пиписьки, — а холодно, сука, зима ведь — и жильцы, гады, постоянно ездят вверх и вниз. Только-только хуй встанет, как взвывает двигатель, и едет лифт c очередной домохозяйкой. Хуй сразу скукоживается.

Но там, под лестницей, мы всё-таки понаотрывались.

Потом настало лето, и мы обнаружили прелесть заброшенных домов, приготовленных под снос. На углу Садового и Николоямской был такой дом — двухэтажный, с провалившимися перекрытиями, с советскими обоями, из которых торчали гвозди для пальто. Было засушливое лето, жара, мы пили Москворецкое пиво, и иногда вскарабкивались в этот дом — вскарабкивались, потому что ступенек давно уже не было, одни наклонные брёвна к которым когда-то были прибиты ступеньки, и никогда нельзя было предсказать, взберёмся ли, и сможем ли спуститься, и оттого было ещё интереснее.

Я ходил голый по оставшимся от перекрытий балкам, с громадным стоящим хуем, а этот мальчик (имя не будем упоминать) фотографировал. На плёнку. Я потом проебал этот фотоаппарат в Суздале.

Однажды в комнате этого приговорённого дома, где за окном жара и крапива, он говорит: "А давай ты встанешь лицом к стене?" Я встал. Там как раз торчали советские гвозди из советских обоев. И ревел транспорт за окном. И только когда он содрогнулся в оргазме, я понял, что меня выебали. Сначала думал, что мальчик просто побаловаться хочет. Ну, я тормоз, ну, бывает. Я даже специально переспросил, "Ты что, кончил?" — "Ну, типа того". — "Бля-я".

И сегодня я ему позвонил. Спустя много лет. Мне просто интересно поговорить, побубнить. Да и на месте того дома уже давно стеклянный бизнес-центр. И мальчик сильно удивился — "А кто это?" — "Blast from the past, dear" — "Я так редко бываю по этому номеру".

Вот, увидимся скоро. Интересно, что получится. А что, он хороший. Говна не держим. Как он мне говорил, "В то время, когда я ещё думал, что ты меня любишь" — вот тут извините, есть такой парень, Алекс — но всё это было примерно в те же годы. 2001-2002.

Ладно, не будем в это вдаваться.

Третьяковка унылым дождливым вчерашним холодным вечером.
Фото (с) Тёма.

Мдя. Это ж надо было так нажраться. Сегодня big_sister рассказывала мне в Апшу про то что я вчера понаписал. Я отпивал пива и таращил глаза в неверии. Два мальчика, тоже с лирушечки, наотрез отказались сказать свои ники, но, кажется, тоже пасутся на этом пастбище. Пиздец, господа, пиздец.

Кстати, будет ещё больший пиздец, потому что я завтра снова встречаюсь с Алексом. Депрессия, как венгерский танец №5 Брамса. Затихает только для того чтобы снова разыграться с новой силой, и понестись дальше, как заяц по полям, сверкая мохнатой жопкой.

Пойду почитаю комментарии. Ууюй, совы нежные, держите меня семеро...

Ну, не люблю я женщин. В сексе они мягонькие совсем. Всё равно что ебать яблочный пирог. К тому же им постоянно хочется детей. Хлебом не корми, дай завести ребёночка. Порываются постоянно варить борщи и стирать носки. Спасибо, я лучше схомячу Крошку-Картошку на Пятницкой, а носки отвезу другу со стиральной машиной.

По-моему, женщин надо расстреливать нахуй. Только сохранять ограниченное количество в бетонных клеточках за железными решётками, чтобы сидели там и рожали мальчиков. В остальном, любую женщину, увиденную на воле, пристреливать незамедлительно, как вредного сельскохозяйственного вредителя. Типа колорадского жука.

Вообще, славно заиметь себе образ врага, и уничтожать его, уничтожать. Вот Владик был, но мы его пока не трогаем; он сам себя уничтожил своим поведением, так что его уничтожать уже неинтересно. Особенно интересно нарошно провоцировать разные группы населения по национальному или религиозному или какому другому признаку. Как пример, женщин.

Я люблю Алекса. Я буду его любить всегда. Алекс, я люблю тебя. Ты же знаешь, что я люблю тебя. И буду любить тебя всегда. Потому что ты прекрасен. Ты идеален. И что бы ни случилось, я буду любить тебя всегда. Я обещал, и от своих слов не откажусь. Что бы ни случилось, я буду всегда любить только тебя. Сука, гад, сволочь, я же всё равно люблю тебя. И буду любить всегда. Я же обещал. Ты же и так это знаешь.

Как жаль, что ты не знаешь английского и французского. Ты не видишь всего этого — может, и к лучшему. Тебя напрягает, когда тебя слишком сильно любят. Поэтому пишу здесь, где ты точно не прочитаешь. Я просто кричу в пустоту, что я люблю тебя, Алекс. Лёшка, Лёшенька, Алёшка. Ты теперь это воспринимаешь как само собой разумеющееся. А ведь столько лет прошло, Алекс. Ne te dérange pas, je vais t'aimer toujours. Сколько бы лет не прошло. И что бы ни случилось. Потому что я люблю тебя.

Случается иногда такая хуйня — называется, "я люблю тебя". Вот, случилась она семь лет назад. А я всё так же люблю тебя. Солнце всходит и заходит, снег выпадает и тает, а я всё ещё люблю тебя. Меняется политический строй, исходят ядом газеты, а я люблю тебя. Даже если будут возникать и рушиться империи, гибнуть гунны сотнями тысяч, двигаться континенты и высыхать моря, я буду любить тебя, Алекс.

Потому что я люблю тебя, Алекс. Потому что я люблю тебя. Потому что люблю.

Нельзя говорить "покончить С собой". Правильно — "покончить собой", без предлога С. Можете хоть триста раз кряду повеситься, но хотя бы сообщайте об этом грамотно: — Я сегодня решил покончить собой, спасайте все меня скорее.

Хотя бы в такой-то момент соблюдайте правила грамматики.

Когда отчаяние достигает охуительного апогея, не остаётся ничего, кроме как попинать Бога. В конце концов, это ведь Он, чисто гипотетически, создал всю эту шлаеботину, и сидит, небось, наверху, посмеивается Себе в бороду. (Заметьте, как я почтительно соблюдаю заглавные буквы).

Хорошо бы Его вытащить на Третьяковку, попить пива в Готье или Апшу. Интересно, какой сорт пива Он бы выбрал. Или Он взял бы себе стаканчик вишнёвого сока? Ну да. Пьяный Бог, это немного не совсем комильфо. Хотя, уверен, Он выбрал бы Хольстен.

Я бы Его спрашивал,

— Ну и чё это за хуйня вокруг?
— Спокойно, сын мой, спокойно.
— Твой последний сын плохо кончил.
— Начал, сын мой, начал.
— Admettons. И зачем Тебе всё это? Поиграться?
— Ну, ты ведь в детстве игрался... Кажется, строил города из песка?
— Угу. Откуда Ты знаешь? А, понятно. Ты ведь Бог. Угу. Как я вас всех ненавижу.
— Зато Я тебя люблю, сука ты неприятная.
— Боги ругаются матом?
— В твоём воображении, да.

Ой.

— Извини, я не хотел обидеть.
— No offenсe taken.
— Ты говоришь по-английски?
— Дурак ты, Вова. Я же Бог. Забыл?
— Нечасто приходится пить пиво с богами.
— С Богом. Ты забываешь, что Я один.
— Верю на Слово.
— Нихуя ты ни во что не веришь, Вова.
— А ты откуда знаешь? Хотя, да, ты же Бог.
— Вот именно.

— Гад ты, а не Бог.
— Это ещё почему?
— Верни мне Алекса. Помнишь, мы вместе с ним Тебе молились в маленьком каменном храме в Суздале?
— Что-то такое припоминаю... Году в 2001?
— Угу.
— Только не Мне, а матушке моей. Она мне что-то говорила про двух феерических пидорасов, но я запамятовал.
— Как у вас, богов, всё сложно в семейных отношениях.
— Я один, запомни раз и навсегда.

— Но, если мы сделаны по Твоему образу и подобию — если я правильно помню дореволюционный учебник Закона Божьего, то у Тебя тоже должна быть пиписька, ты тоже должен заниматься онанизмом, и из Твоей пиписьки должна выделяться сперма.
— Молодой человек, Вы забываетесь!
— А ещё у Тебя должны быть все болезни, начиная с чахотки и заканчивая тропической лихорадкой!
— Раб мой, оста...
— Я нихуя ничей раб, ага?
— Но ты ведь тогда умрёшь и что дальше?
— Ну, умру, и умру. Официант, повторите! Люди всегда умирали. Людям вообще свойственно умирать. Ты-то здесь причём? Торгуешь надеждой на бессмертие? Ягнёнок рядом со львом, и прочая ахинея? Рай как Гербалайф.
— Ты что же, в Меня не веришь?
— Верю, верю. Пока Ты платишь за пиво.

— Я тебя ненавижу.
— Знаю.
— Ненавижу пидорасов.
— Спасибо, Бог, я это уже заметил.
— А ещё дал тебе ангела-хранителя... Эх ты, Вова.
— За ангела-хранителя спасибо. Честно. Он хороший. Не наказывай его, ладно?
— Да за что его наказывать. Работа есть работа.
— Чин-чин?
— Чин-чин.

— А если я перестану в Тебя верить, ты перестанешь существовать.
— Гы-гы. Зато другие будут верить. Так что Я буду всегда.
— Ах ты гад, Бог. Мошенник и вампир.
— Сам дурак.

— Бог, а Тебе нравится Раммштайн?

Бог поперхнулся пивом.

А ещё я всё чаще и чаще задумываюсь про то, что будет после смерти. То что я не доживу до 40, я принимаю уже как данность — с таким образом жизни долго не живут. Сергей, Кузя, Лариса ... сколько других уже умерло. Такая вот доля советских матерей — хоронить своих детей. Мне уже самому удивительно, что я дожил до этих дней. Но пока что alive and kicking. Кусаемся, брыкаемся, царапаемся. Цап-царап. Царап-царап. Врёшь, не возьмёшь. Десять банок пива, 90 сигарет, и ебись оно всё кониками. Зато я жил. И живу. И буду ещё жить. Грр-рр! *отпивает пива*

Или, может, другу из Митино? От него было гораздо больше добра, чем от Алекса. Олег — он хороший. Как же это глупо — любишь людей, которые тебя нихуя не любят, а по-настоящему тебя любят совсем другие люди, и как-то это всё необъяснимо и странно.

В общем, глядя на мир, нельзя не удивляться. В пизду заморочки. Царап-царап. Царап.

Мучил сегодня Тёму. Курил беспрестанно. Он отмахивался, отфыркивался, и даже обещал встать и уйти. Ну, люблю я курить, люблю, что теперь поделать? В остальном тоже всё плохо, всё плохо. Уже впору копирайт ставить.

— Всё плохо. (c)

Ох, тяжёлая это работа,
Из болота тащить бегемота.

Redemption наступило, когда под дождём на Третьяковке вдруг во мраке, в неоновых всполохах, проступило светлое небо на фоне изломанных крыш. Просто кадр из японского film-noir. Тёма сфотографировал, но не совсем успел — небо уже успело измениться, как оно умеет, сука — то есть, очень быстро. Тёма, пришли фото, пожалуйста, хоть что получилось.

Будь рядом. Неужели это так много? Просто будь рядом. Не надо секса. Не надо сложных отношений. Не надо долгих дискуссий. Просто будь рядом. Ты же знаешь, что я тебя люблю и буду любить всегда. Я отдаю тебе всё, и ничего не прошу взамен. Просто будь рядом. Просто позволь смотреть на тебя, трогать твои руки, смотреть в твои глаза. Пшёл нахуй. Нет, погоди. Ещё немножко погоди. Не уходи. Дай мне ещё раз посмотреть в твои стальные глаза. В твои восхитительные, бездумные, вечные, и такие человеческие глаза. Как же я тебя люблю, сволочь, если бы ты знал. Впрочем, ты знаешь. Пшёл нахуй. Хотя, подожди ещё немного, не уходи, пожалуйста... Я никогда не смогу тебя до конца отпустить. Буду гнать и тянуть обратно. Сколько уже лет прошло. Потому что люблю тебя, и никогда не устану в этом признаваться. Ты это, просто... будь рядом. Be near me. Я люблю тебя. Я умру за тебя. Я всё сделаю для тебя. Лишь бы ты был рядом. Be near me.

Алекс.

Каждый справляется по-своему. Не буду советовать, просто расскажу. Несколько лет назад я ходил исключительно в костюме с галстуком. А в центре Москвы был очень хороший гей-клуб. Я туда приходил, знакомился с кем-то у барной стойки, болтал. А к четырём утра я просто брал пиво и садился рядом с динамиками. Там была такая деревянная скамейка. Сверкали стробоскопы, ревело техно, в такт подрагивала моя грудная клетка, когда чувствуешь, как сотрясаются рёбра; на барной стойке плясали голые мускулистые мальчишки, в ушах свистело, светилась хлопковая отутюженная сорочка в ультрафиолете, на танцполе метались какие-то фигуры, а я отпивал пива и расстёгивал ворот и приспускал галстук. И помогало.

Сейчас на месте этого клуба большой престижный жилой комплекс.

Алексу сегодня про это говорил — тебе больно, а ты смейся. Издевайся. Главное, не сдавайся. Он ведь тоже израненный. Не бояться и не сдаваться. Не сдаваться и не бояться. И ржать. Люди больше всего боятся, когда над ними ржут. Чем больше злятся, тем смешнее надо над ними издеваться. У нас тут ни хуя не общество всеобщего человеколюбия. Только избирательно. Апелляции не рассматриваются.

Гувхи не сдаются. Никогда. Вот так вот, господа.

Да.

Ахуеть. Кедрова добавила меня в список ПЧ. После того как мы танцевали твист в АПШУ и потом устроили постельную вечеринку с катей_салем, потому что не могли пошевелиться и выбраться из-под одеялки, а Чертогон в труселях, но в рубашечке, пел нам песни под гитару.

Надо будет в следующий раз брать не ящик Хольстена, а два. Или лучше три. Господи, люди, я так вас люблю, что аж больно.

Правда.

Встречался с Алексом в АПШУ, кормил ему штрудель и чай. Бубнили. Ржали. В общем, бойцы вспоминали минувшие дни. Хотели даже поцеловаться, но неудобно было перед официантами. Алекс, Алекс, я буду любить тебя всегда.

* * *

А вчера я таки проехал на Красногвардейскую. Сам себе накаркал. Ментов, правда, не было — наверное, обиделись на меня и спрятались к себе в норку.

Так хочется убить себя нахуй. Вот, если разобрать детально, то получится примерно следующее:

1) Мaman больше не будет на кого орать. Это будет моя маленькая месть.

2) Maman будет получать все мои доходы. Она будет плакать и кушать икру, и непрестанно молиться, и вообще поймёт, наконец, что я был не такой плохой парень.

3) Путин со своей пиздобратией дружно перекрестится, и скажет, "наконец-то Вова оставил нас, уёбков-упырей, в покое".

4) Кошка Мурка тоже перекрестится, и скажет, "О, слава небесам, я больше не увижу это огромное вечно дымящее чудовище, которое постоянно пыталось схватить меня за жопу!".

5) Милиционеры на ст. м. Красногвардейская удивятся, "А почему это к нам Вова больше не приезжает? Наверное, обиделся на что-то", и затаят ответную обиду.

6) Kaliban подумает, "Зря я тогда ему в зубы дал".

7) Simple_Cat привычно подумает, "ГУФХ — тупое грязное пьяное животное".

8) Все мальчики, в кого последнее время издалечка влюблялся, пожмут плечами и продолжат повседневную жизнь.

Адски грустно. Уместно было бы, если бы открытый американский хайвэй, Додж 1976 года, и пустыня, залитая закатным солнцем. Тогда можно было бы грустить. Даже так — должно было бы грустить. Ночь, кактусы, неоновые вывески мотелей. Одиночество. Бары. Гнусное тёплое пиво. Гортанный американский английский. И дорога, дорога.

And I'm wondering where you got that cold, cold heart. (c)

* * *

Даже удивительно, как столько много всякого я успел пережить в Москве. А ещё хорошо было бы в Берлине. С моим набором фраз: zehn euro, jedem das seine, Deutschland über alles. Париж говно, слишком радостный. В пизду Париж. Варшава? Правильно её сожгли нацисты, пока Красная армия смотрела с другого берега. Ещё удивляются, чего это нас поляки не любят. А мы поляков тоже нихуя не любим. Родился бы пораньше, сам бы взял огнемёт. Будапешт? Скучно. Вена? Ещё более скучно. Разве что Рим. Раздолбаи-итальянцы, плюс мои любимые римляне.

А если честно, никуда я не хочу из Москвы. Хоть и тут тоже ску-у-учно. Впору стучаться в ворота ОВД "Алексеевский", и игриво намекать, что у меня нет с собою паспорта, и спрашивать, есть ли в обезьяннике симпатишные гастарбайтеры. Хотя, нахуй, нахуй.

Нельзя к судьбе нарошно напрашиваться. Всё должно быть само по себе. Само собою. А то иначе ведь неинтересно будет.

Я тоскую, как Блок Лермонтов. Почитайте полное собрание сочинений. У дворян тоже была эта фишка — сплин, тоска, скука. Пили портвейн из хрустальных бокалов в особняках с мезонинами, и писали друг другу в альбомы, как им чудовищно скучно. Стрелялись на дуэлях. Кушали пирожные. Падали в обмороки. Иногда застреливались. Я бы тоже на их месте застрелился нахуй. Вместо такси — извощик. Есть от чего застрелиться.

Пипкус подарила мне свой старый телефон. А там — куча номеров, контактов, СМС. В общем, куча информации. И что я сделал? Правильно. Стёр всё нахуй, не читая. Потому что противно чужое читать. Непорядочно. И оттого ещё более противно. Как жаль, что не все это понимают.

Извините, я всё ещё переживаю из-за той истории.

Сегодня приезжал в гости Антон Peacemakkker с другим парнем in tow. Я вышел похмельный, слегка охуевший. Оказалось, что рядом с моим домом есть неплохое заведение, но с очень скверным фэн-шуй. У них там всё ломается. Каппучино-машина не работает, к примеру. Но посидели славно. Мне объяснили, как не стоит обращаться с огнестрельным оружием. Даже без каппучино. И я даже понюхал джин. Он так вкусно пахнет, так вкууусно...

Друга-а я никаагда-а не забууудууу,
если-и с ним па-адружи-иился в Ма-аскве.

И, к вопросу о всяком прочем — я ведь знаю, что я прав. Я не думаю, я знаю. На предмет чего-то я могу терзаться размышлениями, но ведь размышлять, это всегда хорошо, разве нет? Значит, и здесь я прав. Я не верю символам. Я не верю проповедям. Иначе этот мир был бы слишком скучен. Я думаю. Даже отпивая пива и закуривая 90-ю по счёту сигарету, я думаю. И когда я прихожу к какому-то выводу, я всегда прав.

Мама даже просила меня научить её, как это делать — потому что она уже на опыте знает, что я всегда прав. Не знаю, как это делается. Думать надо, думать. "Нет, ты научи меня". Хм. "Ну, вот, возьмём, к примеру, крысёнка Путина..." — "А-а-а, убирайся из моего дома немедленно!" — вопль, именно так. Что остаётся? Правильно, воздевать руки к небу в жесте окончательного бессилия.

Я знаю, что иногда ошибаюсь, но всё равно ведь в конечном итоге всегда прав. Я иногда держу пари с внутренним голосом на предмет, кто окажется прав — внутренний голос уже должен мне долларовый эквивалент Эмпайр-Стейт-Билдинга. Потому что я всё равно всегда оказываюсь прав.

Если я не знаю, то я честно скажу, что не знаю. А если я знаю, то так я и скажу, и так оно и будет, и в итоге я опять окажусь прав. Право, господа, это уже становится отчасти скучно. Накосячить что ли, для разнообразия? Хотя ведь всё равно в конечном итоге я окажусь прав. Плавали, знаем. Скука.

Сука-скука. Скука-сука. Блятть. Хм.

Уже приходится ругаться матом, потому что это типа как часть job description. *грустным голосом* — ну во-от, ё-о-об вашу мааать... сука бля-а-атть... вокруг одни пидорааасы... как там ещё матом ругаются? Забывать стал. Вот ведь хуй. Старею.

А иногда на строительство Беломорканала приезжало рабоче-крестьянское революционное начальство. Приезжало и разваливало свои жырные телеса в шинели с ромбиками или кубиками на петлицах на стульчике. И презрительно смотрело крохотными свинячьими глазками — а не много ли хлеба жрут враги народа? А хорошо ли работают? И в объектив смотрит так же презрительно — "Ты фотографируй, фотографируй. Понадобится, и тебя посадим".

Агата Кристи — Коварство и любовь (1990).

Агата Кристи — Инспектор По...

Агата Кристи — Вива Кальман!

Агата Кристи — Африканка.

Агата Кристи — Сытая свинья.

Агата Кристи — Танго с дельтапланом.

Агата Кристи — Праздник семьи.

Агата Кристи — Собачье сердце.

Агата Кристи — Аллергия.

Агата Кристи — Канкан.

Агата Кристи — Холодная любовь.

Агата Кристи — Пантера.

Агата Кристи — Кондуктор.

Агата Кристи — Viva!

Агата Кристи — Бесса мэ...
Back.

Гектор сидел на лавке в конце Тверского бульвара, и мрачно пил белый вермут из горла. Вермута оставалось совсем немного. Огни сияли, Тимирязев смотрел в сторону Арбатской площади, ревели моторы автомобилей. Магда припарковалась на углу с Никитской, аккуратно перешла улицу, и подбежала, приплясывая, болтая в воздухе пакетом с чем-то ощутимым внутри.

— Привет, Гек!
— Здравствуй, Магда.
— Чё это с тобой? Вермута хочешь?
— Хочу.

Магда присела на скамейку, осторожно взяла Гектора за веко, посмотрела в зрачок.

— Вроде не пьян. Депрессия? Тебя опять выгоняют с квартиры? У?

Гектор вздохнул, посмотрел на карниз дома №2 по Тверскому бульвару, допил вермут, шваркнул пустую бутылку под скамейку, и ничего не ответил.

— На, держи! — Магда зашуршала пакетом, вытащила литр Чинзано, протянула Гектору. — Давай, рассказывай. Что, где, почему, как, и с кем.

— С кем! С кем! А-а-ааа!

Повисла неудобная пауза.
Гектор с хрустом свинтил крышечку.

— Ты же знаешь, мне нужны деньги.
— Ну. — Магда старалась быть нейтральной, как Швейцария.
— Мне тут предложили работу в журнале.
— Ну.
— Девушка.
— Хм. Чин-чин? — Магда вытащила ещё один литр Чинзано.

— Ты стараешься быть дружелюбной?
— Гек, поди нахуй.
— Я так и знал.

— Тебя никто не любит и все ненавидят?
— Как ты догадалась?
— Я не догадывалась, я знала. Так что дальше?

— Ну, это, мне дали написать статью про Израиль. Как тупые арабы мочат тупых евреев, и наоборот. Типа, чтобы было подушераздирающее. У нас теперь модно — либо слащавенько, как Макаревич, либо чтобы кишки наружу и побольше крови. И чтобы оставался вопрос — так она сказала.

— Кто "она"?
— Эта тупая безумная бешеная баба.
— И что ты сделал?
— Залез в интернет. Посмотрел на цифровые кишки. Потом она меня пригласила меня к себе на Чистопрудный бульвар. Тьфу, бля, ненавижу Чистопрудный бульвар. Чтобы он сгорел к чертям, этот Чистопрудный бульвар. Чтоб его бульдозерами закопали навсегда в самые адские глубины ада.
— Ого, теперь уже становится интересно.
— Тебе смешно.
— Мне не смешно, а интересно.

Магда глубоко отпила вермута.

— И что же вызвало такую твою ненависть к Чистопрудному бульвару?
— Она поила меня красным вином.
— И?
— При свечах.
— Oh.
— В нижнем бельё.
— А ты?
— Я чё? Я ничё.

Гектор приложился к горлу, выхлестал сразу четверть; липкие струйки потекли по подбородку. За спиной взвыла сирена; Гектор вздрогнул, подпрыгнул, громко выругался.

— Магда, понимаешь, в постели у меня ничего не вышло. Мне было так страшно, так страшно. И кровавые еврейские мальчики в глазах. И плачущиё палестинские женщины. А тут эта... Эта... Змея! Извивается, стонет, кружавчики задирает, простынку пяточками топчет, как нетерпеливая лошадь.
— Ну и?
— Я плюнул. Плюнул, натянул штаны, и ушёл. Кажется, она кричала мне вслед, обещалась меня уничтожить. Она визжала и топала своими кружавчиками и вообще вела себя неадекватно. Дай ещё вермута, а то у меня кончается. Пожалуйста.

Магда захихикала.

— Ну да, тебе смешно.
— Да ну тебя, Гек, это тебе должно быть смешно. Пошли гулять? Пойдём, напугаем этот город?
— А денег за это дадут?
— Нет, скорее, отберут. Если смогут. Давай, вставай, пошли. Казанова ты наш.

Гектор неуверенно заржал.

— Ну, если ты настаиваешь...

Какая-то тётка-колумнистка написала в The Observer про церковь. У неё была очень милая англиканская церковь по соседству, и там проводили занятия йогой. Тётка ходила на эти занятия, и они ей очень нравились. Однажды на дверях церкви повесили опросник: "Чего бы вы хотели от нашей церкви?". Тётка радостно написала, "Больше занятий йогой!". Потом пошла домой, взяла очки для чтения, и вернулась, чтобы прочитать, что написали другие. И прочитала: "Спасения души". (redemption). И сильно озадачилась.

Я бы на её месте потребовал бы интернета, сигарет, пива, и мужского стриптиза. Ну, если душа просит, то почему нет? Чем пиво хуже йоги? Всё равно ведь в итоге нирвана. И Epiphany и Revelation.

Как-то давно я настроился на высоко-духовный лад, и пытался читать книжку какого-то православного преподобного, в который он рассказывал, что именно в момент молитвы к нему приходит сексуальное возбуждение, и потом долго, по-толстовки, рассуждал о скрытом смысле этого явления. Я захлопнул книжку с отвращением, и с тех пор принципиально не читаю никакой православной литературы, хоть убейте.

В этом и корень депрессии — что вокруг ложь и слюнявый бред клинических идиотов. Иногда от него удаётся оторваться, но в итоге он всё равно настигает.

Всё не так; всё не так.

* * *

Вот почему англичане, почти совсем забыв церковь, справляются, а мы плакаем и рыдаем и бьёмся головой в стенку? Вот была другая тётка, детская писательница, по фамилии Картер, у которой в 40 лет обнаружили неизлечимый рак, и дали ей три недели жить. И вот беседует она по телефону с кем-то, а к дому по дорожке подходит почтальон. Она говорит в трубку, "Извини, ко мне тут кто-то пришёл... Нет, не бойся, это пока что ещё не эта сука с косой; это всего лишь почтальон". Потом умерла. На фото, кстати, потрясающая тётка — по лицу видно, что открытая и умная.

* * *

Потому что главное — не бояться. А я, грешен, боюсь иногда. Лежу на кровати, читаю про тётенек-англичанок, и так хорошо — есть пиво, сигареты, и не очень жарко — и вдруг так становится жалко, что это когда-нибудь всё исчезнет. Разве священнику расскажешь, как в ночной тишине потрескивает табак в окурке, как пенится хольстен, как мяукает кошка, которой хочется ебаться, и про эту тётку, и про другую тётку, и про то, какая красивая сейчас трава, и что нами правят уёбищные задроты? У него нет времени. Ему как по счётам, надо быстренько просчитать, чё ты там натворил, и как тебя наказать, и — "Следующий!". Религия, "Свободная касса!".

Расправившись с символами, сидишь угрюмо, подперев голову рукой, на камне посреди шлаковой пустыни, и угрюмо взираешь на это унылое опустошение. Но зато знаешь, что прав.

.

.

.

Сразу несколько человек отписались после того как написал про флаг. Типа, это грязно, подло. Праведный гнев, видите ли. Даже статью УК РФ процитировали.

Отвечаю:

Во-первых, государство, которое вынуждено защищать свои символы статьями уголовного кодекса, тем самым расписывается в своей беспомощности, уязвимости, и комплексе неполноценности перед собственными гражданами.

Во-вторых, все эти наглые подлые ряхи в говноящике сами так уже засрали национальный флаг своим постоянным присутствием на его фоне — все эти Медведевы, Зурабовы, Ивановы, Грызловы, и прочая пиздобратия — что это их всех самих и нужно пересажать нахуй за оскорбление символа государства, которое они же и украли.

В-третьих, почитание символов (если не ошибаюсь, было сравнение с иконой) — прямой признак умственного разложения. Икона это икона, а флаг — это флаг. Можно любить страну, но не любить строй, и символы этого продажного, вороватого, напыщенного строя, который кричит про "возрождение России", но даже зажигалки (Газпром, ау?) импортирует из Китая.

Если ты любишь свою страну, ты работаешь на её благо, покупаешь российское, помогаешь другим, и не стыдишься ткнуть пальцем в прыщи на её лице, вместо того чтобы вопить про то, что кто-то надругался над трехцветной тряпочкой. Путинский режим уже восемь лет надругивается над ним, и ничего. Это нормально, да?

* * *

Заебало государство. Впал в депрессию. В государстве страшно и темно. В депрессии уютно и тепло.

Я отчасти понимаю римских императоров, почему у них у всех сносило крышу. Тогда ведь не было ни ООН, ни НАТО — просто был Рим, и всякая хуйня вокруг. Все императоры начинали добрыми мальчиками, и по три-четыре года были популярны. А потом у них просыпался естествоиспытательский интерес — интересно, а что будет, если я сделаю вот так? А вот так? Оказывалось, что все дружно приседали на корточки, синхронно обсирались, и изо всех сил поддакивали. И вот тогда у императоров окончательно сносило башню, и появлялся Золотой дом Нерона (это примерно как снести Москву в пределах Бульварного кольца, чтобы построить одно поместье), мраморные конюшни для коня Калигулы, Колоссеум Веспасиана.

Кстати, что Калигула хотел сделать коня консулом — враньё. Он просто очень любил скачки и перекрывал улицы ночью вокруг конюшен, чтобы конь спокойно спал (это примерно как сейчас перекрыть Ленинградку в час пик). Также вранье про то, что Нерон играл на лире и пел, пока горел Рим. Источники свидетельствуют, что Нерон наравне со всеми старался спасти как можно больше людей, а когда пожар затих, удалился во дворец очень грустный (представляю себе этот запах горелого мяса, тут загрустишь). И потом Нерон очень быстро и качественно отстроил Рим заново.

То есть, люди-то неплохие, но подлизывание жоп, всё это подмяукиванье и лизоблюдство и пиздоблядство разрушали им психику, и в конечном итоге разрушили Рим.

Что ждёт и нас.

* * *

UPD: Интересно, что оппоненты в дискуссии о российском государстве не приводят внятных, вменяемых аргументов, чтобы обосновать сакральность символов государственной власти. И никак не стараются опровергнуть мой тезис о том, что если государство корпоративно-людоедское, хоть и под прикрытием фигового листочка номинальной демократии, то и символы, которое оно так отчаянно впаривает населению, как наркодилер дозу, тоже достойны осмеяния.

Да, в прошлом это были славные символы. Но — в прошлом. Как хорошо сказал Пелевин, современные путины и грызловы имеют к символам Российской империи такое же отношение, как пастухи, пасущие коз на руинах Колизея, к династии Флавиев. Цитата неточная, но верная.

И, кстати, в Российской империи никому не приходило в голову привязывать георгиевские ленточки в шарабанам и фаэтонам. Ибо дурной тон.

Засим тема закрыта.

Вчера в "Апшу" я выпросил у одной тётеньки государственный флаг Российской Федерации. Теперь это моя любимая дрочилка. Я его сматываю и разматываю. Тереблю и мучаю. Потом я принялся дразнить триколором катиного рыжего кота. Рыжий кот оказался патриот и с большим удовольствием кусал и царапал государственный символ Российской Федерации. Потом он потерял интерес, и я сейчас задумываюсь, что дальше делать с этой трёхцветной тряпочкой — затыкать его окурками, сплясать на нём чечётку, или превратить его в сексуальную игрушку. Хотел превратить его в швабру, но оказалось, что государственный символ Российской Федерации очень хуёво впитывает воду, и пол им мыть совершенно невозможно.

По-любому, флагу пиздец. Я только ещё не придумал какой.