Историки и этнографы, исследовавшие происхождение казаков, предложили научному сообществу несколько различных теорий, но данный вопрос по-прежнему остается спорным, не выясненным до конца. Если говорить о жителях донских степей, отдельно от их запорожских, терских и других собратьев, то сами себя они считают потомками так называемых черных клобуков. Интересно, что русские еще в домонгольский период называли этих людей «свои поганые».

В большинстве случаев, когда православные летописцы использовали прилагательное «поганый», речь шла о чужаках-идолопоклонниках. Исследователи считают, что это слово произошло от латинского paganus, которое в эпоху древнего Рима означало «сельский житель», а с течением времени приобрело негативный смысл – «необразованный дикарь» и «язычник».  Для византийских авторов, исповедовавших христианство, идолопоклонники были олицетворением невежества, представителями чуждого для них мировоззрения. Когда русские переняли это слово из трудов религиозных деятелей, оно уже являлось отрицательной характеристикой человека, придерживавшегося языческой веры. Таких людей летописцы именовали «погаными». 

Но впоследствии данный эпитет распространился с идолопоклонников на все народы, не исповедующие православие. Так стали называть и мусульман, и иудеев, и даже католиков-христиан.

Известный религиовед, профессор Марк Батунский (1933-1997 гг.) написал трехтомник «Россия и ислам». В первом томе «Русская средневековая культура и ислам» (Москва, 2003 г.) автор отметил: «В источниках все более четко отмежевываются друг от друга термины «татарин», «турок», «араб», «перс» и др. – т.е. «свои поганые» как бы составляют категориальный вид, отличный от иного («чужие поганые», или, вернее сказать, – «поганые мусульманского стана», поскольку, как помним, в род «поганых» и «нехристей» зачислялись и такие «виды», как католики и иудеи)». То есть, поскольку «поганых» было достаточно много, летописцам понадобилось как-то разграничить их, чтобы не запутать читателя. Отражая вопросы международной политики, русские стали уточнять, о каких именно иноверцах идет речь: своих или чужих. А своими, по мнению большинства историков и этнографов, русские изначально считали черных клобуков, с которыми соседствовали с древних времен. 

Наиболее подробное описание «своих поганых» содержится в книге доктора исторических наук Светланы Плетнёвой «Половцы» (Москва, 1990 г.). По мнению автора, черные клобуки являлись союзом нескольких тюркских племен, которые с XI века охраняли южную границу Руси от половцев и других кочевников, являясь вассалами Киевского, Переяславского и Черниговского князей. Основу союза черных клобуков составляли торки, печенеги и берендеи, кроме них в состав этого объединения входили менее многочисленные коуи, турпеи, каеничи и бастии. Примечательно, что этноним «черные клобуки» фактически является калькой с названия другого тюркского народа – каракалпаков (буквально – «черные колпаки»), проживающих на территории современного Узбекистана. Они тоже получили свое название у соседних народов благодаря шапкам черного цвета. «Итак, за предоставленные в Поросье земли черные клобуки обязаны были киевскому князю военной службой. Годы последующего полустолетия они верой и правдой служили ему. Войны киевский князь вел с наседающими на южные границы княжества половцами и со всеми князьями, посягавшими на Киев и на «великий стол». Причем следует сказать, что они присягали не отвлеченному «киевскому князю», а вполне конкретным лицам, сидевшим на киевском столе», – написала С.А. Плетнёва.

По сути, в домонгольский период черные клобуки выполняли ту же функцию, что и впоследствии казаки. Многие исследователи отмечают, что социальная иерархия черных клобуков практически полностью совпадала с военной, а сама структура общественного устройства была милитаризированной. Мужчины либо готовились к сражениям и длительным походам, либо воевали, мальчики с детства воспитывались как воины, а на плечах женщин фактически держалось все домашнее хозяйство.

Несмотря на тесные экономические и культурные связи с русскими, активную торговлю и стратегическое партнерство, черные клобуки оставались язычниками, как минимум, до монголо-татарского нашествия. Об этом свидетельствуют многочисленные погребения, изученные археологами.

Как они стали казаками

Потомственный донской казак Георгий Губарев (1894-1994 гг.), эмигрировавший из России в 1920 году сначала в Польшу, а затем в Америку, посвятил большую часть жизни исследованию истории своего народа, написал несколько монографий, посвященных этой теме. Он составил «Казачий словарь-справочник» в трех томах, который публиковался в США с 1966 по 1970 годы.

Описывая черных клобуков, Г. В. Губарев отметил, что их этноним – просто прозвище, которое дали русские своим соседям, носившим черные войлочные шапки. «С развитием же русской научной мысли, составители летописных сводов не удовлетворились таким примитивным прозвищем и обратили внимание, что эти народы, как выходцы из страны Черкасии, должны называться общим именем Черкасов. Поэтому в Московском летописном своде XV века под годом 1152 поясняется: «Все Черные Клобуки еже зовутся Черкасы». Несколько позднее такое же пояснение помещено и в Воскресенской летописи», – резюмирует составитель словаря-справочника. Этих самых черкасов Г. В. Губарев считает предками донских казаков. На вопрос, как тюркоязычные кочевники превратились в современных жителей Дона, исследователь ответил в другом своем сочинении, которое называется «Книга о казаках. Материалы по истории казачьей древности» (Париж, 1957 год издания).

«Черкасы, обосновавшись оседло на границах лесного пояса, приобретали соседями с одной стороны довольно дружественных Славян, а с другой – враждебных Половцев. Отсюда выросло притяжение к миру славянскому и отталкивание от половецкой степи. В таких условиях и развился окончательный и общий казачий тип. Славянская сущность выразилась у Черных Клобуков в равнении на язык Казаров и Руси, в засильи славянских оборотов речи и грамматических форм, в то время как внешность, общественный строй и обычаи сохраняли прежнее казачье своеобразие, развившееся за много веков предшествовавшей жизни», – написал Г. В. Губарев.

С. А. Плетнёва и ряд других специалистов также считают, что этногенез казаков происходил в результате возрастающих год за годом связей черных клобуков (черкасов) с населением русских приграничных территорий. Еще одно подтверждение выводам исследователей можно найти в книге «История или повествование о Донских казаках» (Москва, 1846 г.), автором которой является военный инженер, генерал Александр Ригельман (1714-1789 гг.). Он не только отобразил быт и нравы жителей донских степей, куда был направлен по служебным делам, но и записал народные предания, в том числе связанные с происхождением казаков.

Если запорожцы говорили генералу, что ведут свой род от казар (хазар), то среди донцов бытует иное мнение.

«Мнят будто бы они от некоих вольных людей, а более от Черкес и горских народов взялися и для того считают себя природою не от московских людей и думают заподлинно только обрусевши живучи при России, а не русскими людьми быть. И по такому их воображению никогда себя Московитами не именуют, ниже любят, кто их Москалем назовет и отвечают на то, что «я де не Москаль, но русский и то по закону и вере православной, а не по природе», – отметил А.И. Ригельман. То есть, предками отдельных казачьих родов могли быть представители разных племен, поэтому их общее происхождение так трудно выяснить ученым. А жители донских степей сами ведут свой род от черкасов (черкесов, черных клобуков), которых когда-то русские летописцы называли «свои поганые».

*  *  *  *

О храбрости донских казачек сказано много. Эти отважные женщины не только были надежной опорой своим мужьям, но и настоящими защитницами родной земли. В книге офицера-пластуна Аполлона Шпаковского «Записки старого казака. Пластуны на Лабинской линии» рассказывается об удивительном случае, когда 16-летняя девушка вступила в бой с пятью вооруженными противниками и одержала победу.

Юная казачка конца XIX века

Анна Сердюкова была лабинской казачкой, то есть, ее станица располагалась на берегу Лабы – притока Кубани. Случай, о котором пойдет речь, имел место в 30-х годах XIX века. Анне в ту пору исполнилось 16 лет. Она была, пишет Аполлон Шпаковский, настоящей красавицей: высокой и стройной, черноглазой, с толстой и длинной русой косой.

Однажды она отправилась на огород, который располагался довольно далеко от станицы, на самом берегу Лабы. С ней был младший брат. Увлекшись работой, Анна не заметила, что к ней приближаются пятеро черкесов, и только крик мальчишки предупредил ее об опасности. Увидев горцев, девушка бросилась бежать.

Надо сказать, причины спасаться бегством у нее были: черкесы часто совершали налеты на казачьи станицы именно с целью похищения людей, особенно молодых женщин. В горном селении русскую пленницу ждало, как правило, рабство. Иногда самых красивых женщин черкесы делали своими наложницами и даже неплохо обращались с ними, но такие случаи были крайне редки.

Анна мчалась по хайвану (дорожка среди виноградника, с двух сторон обнесенная плетнем) к калитке, казачонок забился в кусты, боясь показаться на глаза свирепым пришельцам. Черкесы бежали за девушкой, заранее радуясь славной добыче. Но они не знали, с кем связались!

Бежавший впереди черкес, видя, что добыча может ускользнуть, метнул в неё кинжал. Он не хотел, чтобы девушка криками подняла станицу в ружье. Кинжал Анну, по счастью, не ранил, а вонзился в плетень впереди нее. На бегу она схватила оружие и исхитрилась ударить наскочившего сзади черкеса. Тот рухнул на землю замертво. Ловкая девушка пыталась перепрыгнуть через забор, однако черкесы настигли ее и сумели схватить, легко ранив саблей. Шпаковский поясняет, что рану Анне нанесли «в зад».

Отчаянно отбиваясь от четверых пленителей, девушка потеряла сознание и пришла в себя уже далеко от родной станицы. Она обнаружила, что сидит сзади одного из черкесов, привязанная к нему ремнем.

Тем временем спустился вечер, и горцы спешились. Вероятно, Анну постигла участь всех пленниц — изнасилование. Аполлон Шпаковский пишет об этом в традициях своей эпохи — весьма туманно, сообщая лишь, что девушка была совершенно измучена и проснулась глубокой ночью, лежа рядом с главарем. Черкесы были так уверены в своей безопасности, что даже не связали ее.

Казачка конца XIX века

Храбрая казачка сумела бесшумно вынуть кинжал черкеса из ножен и одним точным ударом убила спящего. Затем она схватила саблю убитого и принялась отчаянно рубить двух других черкесов, и успела покончить с ними раньше, чем они смогли проснуться и понять, что происходит. Последний, оставшийся в живых горец, так напугался, что бросился бежать. Однако Анна уложила его выстрелом из пистолета.

Оставшись победительницей на поле сражения, Анна поступила в соответствии с традициями кавказской войны: она собрала оружие и все ценное с убитых, навьючила это добро на лошадей и к утру добралась со своими трофеями в станицу.

После пережитого Анна некоторое время находилась на излечении в госпитале.

Весть о храбрости лабинской казачки дошла до высокого начальства. Анна была награждена за свой подвиг золотой медалью на георгиевской ленте и пожизненным пенсионом в 50 рублей. Главнокомандующий князь Воронцов от себя добавил подарок – золотой браслет.

Казачки конца XIX, начала ХХ века

_{Источник...}

Во время Первой Мировой наша страна потеряла почти 7 млн человек. Об этом говорят мало, а про героев и подавно. Слышали ли вы про русскую Жанну Д'Арк – Римму Иванову?

Римма родилась в Ставрополе. Поскольку ее отец был мелким чиновником, девочка в 1902 году пошла учиться в Ольгинскую женскую гимназию. Пользовалась она там всеобщей любовью и уважением, в том числе за смелость. Еще будучи гимназисткой, она совершила свой первый героический поступок — вытащила из воды тонувшего парня. Когда у нее интересовались, кем она хочет стать, Римма с гордостью отвечала – "солдатом".

Семья Риммы 

В 1913 году после окончания гимназии она некоторое время проработала учителем в начальной школе. Вскоре началась война, и жизнь девушки изменилась навсегда.

Эти события заставили Римму Иванову вернуться в Ставрополь и записаться на курсы сестер милосердия. Весь 1914 г. она работала в Ставропольском госпитале санитаркой. Ухаживала за ранеными солдатами, но каждый день мечтала о передовой, считала, что именно там ее место.

Уже в январе 1915 года ей удалось попасть на службу в 83-й Самурский полк. Для этого девушка обрезала волосы и притворилась мужчиной, представившись Ивановым Михаилом Ивановичем. Этот "маскарад" быстро раскрыли, однако на службе ее оставили.

Ртмма с однополчанами

В боях было нелегко особенно с учетом того, что Римму отправляли на самые опасные участки фронта. Свою службу она несла блестяще, однополчане ее обожали и в шутку называли своим талисманом. На своих хрупких плечах она вынесла не один десяток боевых товарищей. Военная операция в Карпатах и спасение офицера Гаврилова принесли девушке Георгиевскую медаль 4-ой степени. Следующая награда досталась за спасение еще одного офицера и восстановление поврежденной линии связи.

Родители Риммы всегда очень переживали за нее, но в письмах она сообщала, что с ней все в порядке.

«Я хочу, чтобы вы успокоились. Наоборот лучше порадуйтесь, что я наконец на своем месте и стала тем, кем хотела быть. Просто помолитесь за меня, Россию и все человечество» — писала Римма Михайловна своим родителям.

В письмах Римма их обманывала. Позиции ее полка всегда находились под ураганным огнем противника. Погибнуть девушка могла в любую секунду.

В деревне Мокрая Дубровка 9 сентября 1915 г. шло наступление наших войск – немцы встретили русскую пехоту шквальным пулеметным огнем. Римма как обычно находилась в гуще событий – выносила с поля боя раненых солдат и перевязывала им раны. После гибели сразу двух офицеров солдаты дрогнули. Тогда Римма взяла командование на себя и повела роту в наступление.

Подвиг сестры милосердия Риммы Ивановой

Встав во весь рост и с криком "Вперед, за мной", Римма побежала на врага. К несчастью, шальная пуля угодила девушке в бедро. Рана оказалось смертельной. Позиции врагов были захвачены буквально ценой жизни молодой девушки.

На момент смерти ей был лишь 21 год. Ее отпели 10 сентября в Доброславке.

«Умирая, она не стонала от боли, а просила Господа спасти Россию» — так говорили свидетели гибели Риммы Ивановны.

О геройской гибели девушки стало известно Николаю II. Ее история настолько впечатлила императора, что в порядке исключения он удостоил Римму посмертно ордена Святого Георгия 4-ой степени (на тот момент высшая военная награда России). Вот, что написал после гибели Риммы командир корпуса, в котором служила девушка:  "Римма Иванова, невзирая на предостережения сослуживцев, не боялась работать под пулями противника. Незадолго до гибели она повела солдат за собой и благодаря ее смелости нашим войскам удалось занять вражеские окопы. Солдаты оплакивали Римму, будто потеряли родную дочь".

Проститься с Риммой Михайловной пришли сотни людей. Грохотал салют, все провожали девушку в последний путь. Отпевавший ее священник сказал: "У Франции была Жанн Д'Арк – Орлеанская дева, а у нас Ставропольская дева – Римма Иванова".

Мечту она свою реализовала – стала настоящим солдатом.

В военном ведомстве решили увековечить память Риммы Ивановой и сняли короткометражный фильм о ее подвиге. Картина получилась неважной, а главная героиня и вовсе не была похожа на настоящую сестру милосердия – актриса чересчур переигрывала. После просмотра солдаты, знавшие Римму лично, хотели найти антрепренера и "скормить ему его же пленку". В итоге фильм с показа убрали.

Памятник Римме Ивановой установлен в Ставрополе.

Источник...

О храбрости донских казачек сказано много. Эти отважные женщины не только были надежной опорой своим мужьям, но и настоящими защитницами родной земли. В книге офицера-пластуна Аполлона Шпаковского «Записки старого казака. Пластуны на Лабинской линии» рассказывается об удивительном случае, когда 16-летняя девушка вступила в бой с пятью вооруженными противниками и одержала победу.

Кубанские молодые казачки в форме, нач. ХХ века

_{Лабинская казачка}

Анна Сердюкова была лабинской казачкой, то есть, ее станица располагалась на берегу Лабы – притока Кубани. Случай, о котором пойдет речь, имел место в 30-х годах XIX века. Анне в ту пору исполнилось 16 лет. Она была, пишет Аполлон Шпаковский, настоящей красавицей: высокой и стройной, черноглазой, с толстой и длинной русой косой.

Однажды она отправилась на огород, который располагался довольно далеко от станицы, на самом берегу Лабы. С ней был младший брат. Увлекшись работой, Анна не заметила, что к ней приближаются пятеро черкесов, и только крик мальчишки предупредил ее об опасности. Увидев горцев, девушка бросилась бежать.

Надо сказать, причины спасаться бегством у нее были: черкесы часто совершали налеты на казачьи станицы именно с целью похищения людей, особенно молодых женщин. В горном селении русскую пленницу ждало, как правило, рабство. Иногда самых красивых женщин черкесы делали своими наложницами и даже неплохо обращались с ними, но такие случаи были крайне редки.

Анна мчалась по хайвану (дорожка среди виноградника, с двух сторон обнесенная плетнем) к калитке, казачонок забился в кусты, боясь показаться на глаза свирепым пришельцам. Черкесы бежали за девушкой, заранее радуясь славной добыче. Но они не знали, с кем связались!

_Плен

Бежавший впереди черкес, видя, что добыча может ускользнуть, метнул в неё кинжал. Он не хотел, чтобы девушка криками подняла станицу в ружье. Кинжал Анну, по счастью, не ранил, а вонзился в плетень впереди нее. На бегу она схватила оружие и исхитрилась ударить наскочившего сзади черкеса. Тот рухнул на землю замертво. Ловкая девушка пыталась перепрыгнуть через забор, однако черкесы настигли ее и сумели схватить, легко ранив саблей. Шпаковский поясняет, что рану Анне нанесли «в зад».

Отчаянно отбиваясь от четверых пленителей, девушка потеряла сознание и пришла в себя уже далеко от родной станицы. Она обнаружила, что сидит сзади одного из черкесов, привязанная к нему ремнем.

Тем временем спустился вечер, и горцы спешились. Вероятно, Анну постигла участь всех пленниц — изнасилование. Аполлон Шпаковский пишет об этом в традициях своей эпохи — весьма туманно, сообщая лишь, что девушка была совершенно измучена и проснулась глубокой ночью, лежа рядом с главарем. Черкесы были так уверены в своей безопасности, что даже не связали ее.

Храбрая казачка сумела бесшумно вынуть кинжал черкеса из ножен и одним точным ударом убила спящего. Затем она схватила саблю убитого и принялась отчаянно рубить двух других черкесов, и успела покончить с ними раньше, чем они смогли проснуться и понять, что происходит. Последний, оставшийся в живых горец, так напугался, что бросился бежать. Однако Анна уложила его выстрелом из пистолета.

_{Триумф казачки}

Оставшись победительницей на поле сражения, Анна поступила в соответствии с традициями кавказской войны: она собрала оружие и все ценное с убитых, навьючила это добро на лошадей и к утру добралась со своими трофеями в станицу.

После пережитого Анна некоторое время находилась на излечении в госпитале.

Весть о храбрости лабинской казачки дошла до высокого начальства. Анна была награждена за свой подвиг золотой медалью на георгиевской ленте и пожизненным пенсионом в 50 рублей. Главнокомандующий князь Воронцов от себя добавил подарок – золотой браслет.

_{Источник...}