(c) Сергей ПЕРЕСЛЕГИН, 1989

СКОВАННЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ

Предисловие к роману Аркадия и Бориса Стругацких «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя» (серия «Новая фантастика», книга 1) – первая статья Сергея Переслегина, опубликованная в профессиональной печати.

 – ...Скажи, ты всё еще любишь человека?
 – Я опять сделал бы для него то, что однажды сделал.
 – Это уклончивый ответ, Прометей. Вижу, ты выучился у них дипломатии.

Л. Мештерхази

«Они ведь все равно называют тебя диктатором... Так стань им! Стань!.. Моисей сорок лет водил свой народ по пустыне, старое поколение пало, но это были развращенные люди... зато народились новые, чистые! Достойные земли обетованной!..» [1]

А если не просто диктатором?

Если всемогущим?

Понимаете, не всевластие, начинающееся кровью и непрерывно порождающее ее, – настоящее всемогущество: «...пребывать сразу во всех восьмидесяти с гаком измерениях нашего пространства, во всех четырнадцати параллельных мирах, во всех девяти извергателях судеб!» [2]

1789, 1917, 1945, 1956.

Мы усвоили урок.

«...у гностиков ДЕМИУРГ – творческое начало, производящее материю, отягощенную злом». [2]

Год 1985-й.

«Отягощенные злом, или Сорок лет спустя».

Книгу такого уровня сложности можно комментировать бесконечно, создавать целые тома с анализом, описаниями и толкованиями, и эта работа будет осмысленна. Известная «Summa Teologia» во много раз превосходила по объему Библию, хотя всё, что составляло «Сумму», содержалось в Библии. Труд Фомы Аквинского не пропал даром – святому отцу удалось сделать нечто большее, чем даже создать новую философию, – он сформулировал мироощущение эпохи средневековья, и десятки поколений видели Вселенную и Бога глазами Фомы.

Кстати, обратили ли вы внимание на бросающееся в глаза противоречие: мироощущение Темных Веков не могло отразиться в священной книге времен расцвета Римской империи. Реалии Ветхого Завета относятся частью к восточным деспотиям, частью – к патриархальным временам. Евангелие погружено в обстановку античного рабства. Каким же образом Книга книг могла сохранить свое значение тысячелетиями, пережив Возрождение, Просвещение, Новое Время, пережив даже собственное господство, обернувшееся ужасом инквизиции?

Не то чтобы этот вопрос никогда не ставился. Теологи говорят, что вечная значимость Книги – лучшее доказательство её боговдохновленности. Но даже если текст Библии действительно был продиктован Богом, записывался он людьми и, следовательно, отражал меру их разумения.

Атеисты настаивают на произвольности и противоречивости толкований Писания, подчеркивая, что они слабо связаны с исходным текстом.

Это очевидное утверждение не решает задачи. Никаким толкованием, даже анагогическим (Анагогия (греч.) – толкование текста в высшем, символическом значении), вы не сможете объяснить корпускулярно-волновой дуализм квантовой механики, исходя из текста, скажем, «Логики» Аристотеля. Равным образом, из «Войны и мира» не извлечь даже намека на лагерные крематории или ядерное оружие. Между тем атомная война очень точно описана в скандинавской мифологии, да и соответствующее толкование Апокалипсиса не выглядит искусственным. Бэкон находил в Библии свои летающие машины, Чернобыль (с украинского: полынь обыкновенная) заставил нас вновь цитировать Откровения Иоанна: «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде «Полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки». [3]

Данная информация, казалось бы, не содержится в Писании, пусть его и создали боги, мудрецы или инопланетяне. Но она там есть, раз «Звезда Полынь» используется сегодня для эпиграфов и названий.

Загадка оказалась довольно сложной. Парадокс избыточной информации завязывается на математическую логику, теорию вероятностей, второе начало термодинамики, на свойства времени в контексте преобразований знаковой культуры, на семантику и семиотику. Решение же выглядит простым.

Психика человека неразрывно связана с миром, в котором он живет, составляя с этим миром так называемую Динамическую Целостность. [5] Иными словами, как человек содержится во Вселенной, так и Вселенная – в виде своей проекции, измененной, упрощенной, искаженной масштабным преобразованием, – содержится в человеке. Тогда Писателем будет тот, кто окажется в силах перенести Динамическую Целостность на бумагу, записав Вселенную в виде конечного набора знаков, в котором она будет вся – «вширь – на много стран и вглубь – на много веков», всё ее прошлое и будущее, содержащиеся в настоящем, далекое, заключенное в близком. Конечно, точность невелика, Книга включает в себя не Мир – образ Мира, но образ бесконечный.

Сверхзнание Агасфера! Лингвистическое удушье  – Писатель не может объяснить смысл своей книги иначе, чем повторив ее от начала до конца. Воистину: «О чем нельзя теоретизировать, о том следует повествовать». [6] Слово оказывается многозначным символом. Отсюда все толкования.

Книга становится информационным усилителем, каждый читатель, каждое поколение извлекает из нее новое, свое. (Закончив статью, я выяснил, что ранее подобную мысль высказал У.Эко в комментариях к «Имени розы»: «Текст перед вами порождает собственные смыслы. (...) Автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста». [6]) Но нельзя исчерпать Вселенную раз и навсегда. Образ мира неизбежно различен у разных людей, тем более – у разных эпох. Каждая Динамическая Целостность – лишь грань Истины. И каждое поколение пытается написать свою Книгу. Иногда отрицая старые, иногда дополняя их.

Дополнение плодотворно, ибо, правильно используя классические символы, автор включает свое видение мира, свою ДЦ в тома толкований, в работающий тысячелетиями интеллектуальный накопитель.

Этим и объясняется интерес, который мы испытываем к современной фантастике, насквозь пронизанной традиционной символикой и символикой, которая станет таковой, поскольку заключает в себе видение мира людьми эпохи, спрессовавшей всю предшествующую историю.

Этим объясняется и участившееся обращение к языческой, христианской и восточной мифологиям, к фольклору Вечных Книг.

Джойс, Апдайк, Булгаков.

Сомнительный эксперимент Орлова.

Неудача Айтматова и Тендрякова.

«Отягощенные злом».

Взятая отдельно, первая линия романа действительно проста. Перед нами конспективное изложение событий, случившихся в 2033 году в городе Ташлинске и положивших конец определенной исторической эпохе.

Поводом для перехода сил реакции в наступление оказалась Флора, «массовая неформальная организация, никаких преступных целей не преследующая» [2], в которой при желании можно усмотреть некий аналог сегодняшней Системы.

Тихие «неедяки» вызвали всеобщую ненависть ташлинцев: «Давно пора с этой чумой кончать... триста тридцать три вопля отчаяния, горя, боли, ненависти, мести... Каленым железом!..» [2]

«Общественное движение, которое стремится стереть эту Флору с лица земли, – волеизъявление большинства, причем подавляющего большинства», – подчеркивает начальник гормилиции майор Кроманов и добавляет: «...того самого большинства, которому мы с вами, милый вы мой учитель, обязаны служить». [2]

Первая загадка. Она двуедина. Почему Флора вообще вызывает ненависть в благополучном Ташлинске, сытом, одетом, приобщенном к достижениям мировой культуры, привыкшем за десятилетия гласности к свободе выбора образа жизни? И почему эта ненависть всеобща, почему она поразила город целиком, объединив совершенно разных людей?

Противником готовящейся акции выступает лишь учитель Ташлинского лицея Георгий Анатольевич Носов, причем позиция Г.А. даже не до конца принимается его учениками. А действительно, «почему Г.А. так рьяно болеет за Флору»?

«Ты хорошо представила себе, как это будет?.. Этих мальчишек и девчонок будут волочить за ноги и за что попало и швырять в грузовики, их будут избивать, они будут в крови. Потом их перешвыряют на платформы, как дрова...» [2]

Значит, милосердие?

«Симон же Петр, имея меч, извлек его, и ударил первосвященнического раба, и отсек ему правое ухо. Имя рабу было Малх.

Но Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны..» [7]

Милосердие – основа педагогики лицеев, «этическая позиция учителя в отношении к объекту его работы, способ восприятия» (Игорь К.Мытарин). «Через милосердие происходит воспитание Человека». [2]

Здесь впервые пересекаются две основные линии романа.

«  – ...А теперь расскажите мне, пожалуйста, если можно, конечно, какова цель вашего пребывания здесь. (...)

 – Я ищу Человека». [2]

Значит Г.А. пытается воспитать Человека, Демиург стремится Человека найти. При его всемогуществе нет большой разницы между «отыскать» и «создать»  – по сути, Ткач занят тем же, что и ташлинский учитель. Они повторяют и как бы продолжают друг друга. Расходящиеся линии романа оказываются гранями многомерного единства.

Оно не описано в романе и, видимо, вообще не может быть непосредственно описано. Динамическую Целостность порождает интерференция линий в нашем сознании, подобно тому, как в стереоскопе объемное изображение создается смешением плоских картин.

Мы привыкли к классической симметрии линий. Здесь же совсем иная  – асимметричная геометрия. На тех, кто не сумел ВЫЙТИ «ИЗ ПЛОСКОСТИ обыденных размышлений» [2], она производит впечатление разобщенности.

Для структуры «Отягощенных злом» характерен «параллелизм сдвига». Эпизоды, образующие смысловую пару, связаны не зеркальным отражением, а, скорее, преобразованием текстового пространства-времени. На символическом уровне ситуации повторяются, на уровне непосредственного восприятия роман демонстрирует нам последовательно развертывающиеся грани реальности.

Вот делит человечество на козлищ и агнцев Колпаков, автор идеи организовать Страшный суд при помощи ядерного оружия. А вот позиция Аскольда:

«Перед нами выбор: либо мир труда, либо мир разложения.

Поэтому у каждого тунеядца не может быть образа жизни, у него может быть только образ неотвратимой гибели, и только в выборе этого образа гибели мы можем позволить себе НЕКОТОРОЕ МИЛОСЕРДИЕ». [2]

Очень важно то, что Аскольд – ученик Г.А. Ведь «Демиург – творческое начало, производящее материю, ОТЯГОЩЕННУЮ ЗЛОМ».

И постоянно повторяется центральный символ креста.

Идет на смерть Рабби. «Это же был для Него единственный шанс высказаться так, чтобы Его услышали многие! (...) Не оставалось Ему иной трибуны, кроме креста». [2]

Обречен Г.А. Оказалось, что в социалистическом Ташлинске крест – это единственная возможность заставить задуматься хотя быдесять человек.

Круг замыкается.

«И как эпилог – все та же любовь,

И как пролог – все та же смерть!»

«Вы предали его, – сказал я. – Он так на вас надеялся, он до последней минуты на вас надеялся, ему в этом городе больше ни на кого не оставалось надеяться, а вы его предали. (Щеголь в фотохронных очках, кажется, пытался остановить меня: «Не забывай, с кем ты разговариваешь!» И я тогда сказал ему: «Молчите и слушайте!») ...Вы сейчас послали его на крест. Вы замарали свою совесть на всю оставшуюся жизнь.

Наступит время, и вы волосы будете на себе рвать, вспоминая этот день, – как вы оставили его одного в кабинете, раздавленного и одинокого, а сами нырнули в эту толпу, где все вам подхалимски улыбаются и молодцевато отдают честь...» [2]

Всё повторяется и для учеников.

«...именно он, Иоанн, единственный из всех, встал с мечом в руке у входа и рубился со стражниками, не отступая ни на шаг, весь окровавленный, с отрубленным ухом, оскальзываясь в крови, хлещущей из него и из поверженных врагов, пока Учитель, сорвав голос, не подбежал к нему сзади и НЕ ВЫРВАЛ У НЕГО МЕЧ». [2]

Странно выглядит параллель между Иоанном, Агасфером Лукичом, Игорем Мытариным. Здесь опять проявляется асимметрия масштабного преобразования. Символ образует не пара, как обычно, а триада.

«Мытарин» – это ведь очевидный намек на мытаря, то есть на апостола Петра. «В традиции Петр представляет экзотерическую, всенародную сторону христианства... Иоанн же – эзотерическую сторону, то есть мистический опыт, открытый лишь избранным, немногим». [2] Фигура Игоря объединяет в себе эти противоположности.

Образ Агасфера, дополнительно дуалистичный, превращает триаду в гексограмму. Ученик Рабби, сотрудник Демиурга, он скупает жемчужины человеческих душ – занимается делом, всегда бывшим прерогативой Сатаны, по учению гностиков  – равноправного партнера могущественного Демиурга.

Так, многократно пересекаясь, усложняется древняя система символов.

Однако, углубившись в изучение запутанной многосвязной структуры романа, неевклидовой сети его повествовательной ткани, гностической символики, мы так и не ответили на три исходных «почему».

Почему Флору ненавидят?

Почему эта ненависть носит всеобщий характер?

Почему Флору защищает Г.А.?

Собственно, на последний вопрос ответ был дан, но лишь на наиболее общем, символическом уровне анализа. Напомню: на этом уровне проявляется триединство образов Рабби, Демиурга и Г.А., причем точкой пересечения оказывается милосердие, рассматриваемое как ключ к воспитанию Человека. Проповедь добра и мира, попытка заставить людей задуматься и смерть во имя этого. С точки зрения символики не суть важно, что такое Флора, и справедливо ли отношение к ней. Г.А. защищает ее именно потому, что ее ненавидят, потому, что защита Флоры – дорога на крест.

Но кроме общего и абстактного, есть еще частное и конкретное, кроме вечного – злободневное. В предыдущей главе мы пытались взглянуть на «ОЗ» отстраненным взглядом Демиурга. Теперь пора вернуться из вневременья ради следующей грани ДЦ.

Повторяю еще раз – элементы Динамической Целостности возникают лишь при взаимодействии Книги и читателя, вернее, могут возникнуть. Критика, анализ, толкования – все это суть упрощения Книги, облегчающие ее понимание, адаптирующие ее к условиям и задачам определенной эпохи.

«Они не бегут во Флору, они образуют Флору. Вообще они бегут не «куда», а «откуда». От нас они бегут, из нашего мира. ...Может быть, на наших глазах как бы стихийно возникает совершенно новая компонента человеческой цивилизации, новый образ жизни, новая самодовлеющая культура?» [2]

Новая культура? Со своими, непостижимыми для нас ценностями? Тогда всё становится понятным. В «Улитке на склоне» уничтожали непознаваемый Лес, чтобы сделать на его месте ровную асфальтовую площадку.

«За поворотом в глубине лесного лога

Готово будущее нам, верней залога ...»

 – эпиграф делает Лес символом будущего, и искоренение также оказывается символом. Страшным.

«...всячески препятствовать будущему, запускать свои щупальца в наше время, обрубать эти щупальца, прижигать каленым железом!» [8]

Значит, Флору надо истребить, обрубить, выкорчевать... И только в выборе методов ее уничтожения общество может позволить себе некоторое милосердие.

(Собственно, потому и погиб Г.А., что назвал ташлинцам подлинную причину их ненависти. Причину, которую никто из них не желал осознать. Такое не прощают.)

Флора никому не мешает. Нуси – очень важно то, что он сын Г.А. и тоже Учитель – говорит: «Флора знает только один закон: не мешай. ...Никогда не желай многого... Хотеть можно только то, что тебе хотят дать». [2] Но Флора существует, и тем уже опасна для общества, и потому уже ненавистна ему.

Известно, что зародыши новой структуры уничтожаются Системой во всех случаях, когда они не подчиняют Систему себе.

Понятна ненависть к Лесу гротескной бюрократии Управления, но в Ташлинске-то кому понадобилось искоренять будущее?

Да всё тем же:

«Кто больше всех кричит в нашем городе? Оглянитесь вокруг себя, присмотритесь, прислушайтесь, задумайтесь!

Очень громко, оглушительно кричат те (как водится), кто больше всего виноват в происходящем, те, кто не сумел воспитать, не сумел увлечь и отвлечь, не сумел привязать к себе, и в первую очередь те, кто был ОБЯЗАН всё это делать, числился специалистом, получал за это деньги и премии: плохие педагоги в школах, равнодушные наставники на предприятиях, бездарные культмассовые работники. Они заходятся в крике, чтобы заглушить собственную совесть и оглушить тех, кто рядом с ними пытается разобраться, где же виновные.

Зычно взревывают ответственные лица, те, кто определял на месте, выдвигал, пестовал упомянутых кое-какеров; теперь они пытаются свалить вину на своих подопечных, на объективные обстоятельства, на мифических соблазнителей и, уже как водится, на тлетворное влияние извне. А рядом не менее зычно ревут пока еще полуответственные, быстро сообразившие, что вот-вот начнут освобождаться места и что сейчас самое время сколотить политический капиталец, продемонстрировав свою объективность, деловитость и готовность решительно исправить положение». [2]

Что ж, причина недовольства ответственных и полуответственных вполне понятна. Флора либо угрожает их привилегиям, либо является поводом привилегии раздобыть. С социальной точки зрения здесь нет загадки.

Значительно интереснее позиция остальных.

Эти составляют абсолютное большинство. Нейтралы, «умеренные люди середины», не левые и не правые, не прогрессисты и не реакционеры. Никто. Большинство, далекое от политики.

Их игнорируют, когда считают соотношение сил. Ведь они – ни с кем, они – ни на чьей стороне. Напрасно игнорируют.

Нет, дело даже не в том, что «с их молчаливого согласия совершаются на земле предательства и убийства».

(Б.Ясенский).

Всё обстоит значительно хуже.

В периоды перестроек и революций, когда ломается уклад жизни и меняется всё, когда «политические формулы, которым вначале громко аплодировали, превращаются в мишень для критических стрел» [9], когда идет борьба за будущее и определяется Путь, реакционерами, естественно, оказываются те, кому необходимо защитить свои личные интересы, положение, гарантирующее безбедную жизнь, свое «вполне переводимое на деньги влияние». [10] Молчаливое большинство ничто не связывает с прошлым, кроме тягучей силы привычки, порождающей страх перед будущим. (На мой взгляд, в проекте ветеранов Бам-, Там-, Сямстроя «О лишении человечества страха» содержалось рациональное зерно. Однако, как и все прочие планы искусственного осчастливливания человечества, проект настолько бессистемен, настолько упрощает структуру человеческой психики, что любые попытки осуществить его (скажем, силами Демиурга) приведут к результатам плачевным и полностью противоположным надеждам авторов. В мифологии подобные ситуации неоднократно рассматривались.) Ведь потому они и молчаливы, что привыкли к установившимся отношениям и признанным авторитетам. Они любят слегка фрондировать, критикуют руководство за неполадки с продовольствием и бытовые неурядицы, но подсознательно они сторонники Порядка с его претензиями на абсолютную духовную власть, на тотальность идеологии, как бы ни называлась эта идеология. Осуждая в кулуарных беседах непосредственного начальника, на демократических выборах они обязательно проголосуют за него: знакомого и привычного, СВОЕГО, от которого, конечно, нельзя ждать ничего хорошего, но зато и ничего нового ждать нельзя. они добьются «своего» – ведь, привыкнув молчать при диктатуре, при демократии они быстро усваивают, что составляют правящее большинство.

Тихое сопротивление тем сильнее, чем быстрее меняется мир. Страх перед новым придает «молчаливым» смелость, порождает необычную политическую активность.

(В 1964 году «молчаливое большинство» ЦК шло на огромный риск. Еще не забылась судьба антипартийных группировок, да и время репрессий не выветрилось из памяти. И вот Суслов, Брежнев и иже с ними, политики без политики, более всего на свете страшащиеся определенности и ответственности готовят заговор против Первого секретаря и находят поддержку. «Все, кроме Микояна, выступили единым фронтом», – вспоминает Сергей Хрущев.)

Так «молчаливое» до поры большинство на мгновение становится осознающей себя политической силой, обычно крайне реакционной. Равновесие между «правыми» и «левыми» сразу же нарушается, и общество устремляется назад. (Конечно, возможны варианты. В период открытой гражданской войны, когда возникает угроза уже не привычному укладу жизни, а самой жизни, «люди середины» безмолвствуют. Они ждут, пока утихомирятся революционные бури и появится возможность вернуться к старому, пусть и под новыми лозунгами. Смотри, например, историю Великой Французской буржуазной революции.)

В «Отягощенных злом» Стругацкие показывают нам именно момент перелома: «...на переломе истории ужасно неуютно: сквозит, пахнет, тревожно, страшно, ненадежно...» [2].

«И уже заболботали, зачуфыкали, закашляли наши родимые хрипуны, ревнители доброй старины нашей, спесивые свидетели времен очаковских и покоренья Крыма (...), старые драбанты перестройки.(...) Вперед, развернувши старинные знамена, на которых еще можно разобрать полустертые лозунги: «Тяжелому року – бой! Не нашей культуре – бой! Цветоволосы – с корнем!» [2]

Тяжелому року – бой! Даже осуждение сталинщины не вызвало протеста столь решительного и всеобщего. (Смотри, например, обзор писем в журнале «Политическое самообразование» за 1988 г., No 15.)

Причины те же, что и в городе Ташлинске. Рок – это основа современной молодежной субкультуры и, значит, необходимая часть культуры будущего.

Большинство, которое умеет предотвращать Будущее, увы, бессильно против призраков прошлого – от обыкновенных убийц до рафинированных теоретиков убийства.

Клиенты Демиурга, «спасители человечества»... имя им – легион.

«Имею проект полного и окончательного решения национального вопроса в пределах Великой России. Учитывая угрожающее размножение инородцев... учитывая, что великоросс не составляет уже более абсолютного большинства... На новейшем уровне культуры и технологии... Без лишней жестокости, не характерной для широкой русской души, но и без послаблений, вытекающих из того же замечательного русского свойства... Особое внимание уделяется проблеме еврейского племени. Не повторять ошибок святого Адольфа! Никаких «нутциге юде»...» [2]

И наконец, жутковатое свойство людей всегда желать себе зла и молчаливо выбирать худшее.

«И не веря ни сердцу, ни разуму –
Для надежности спрятав глаза,
Сколько раз мы молчали по-разному,
Но не «против», конечно, а «за»!
Где теперь крикуны и печальники?
Отшумели и сгинули смолоду!
А молчальники вышли в начальники,
Потому что молчание – золото. (...)
Пусть другие кричат от отчаянья,
От обиды, от горя, от голода,
Вы-то знали – доходней молчание.
Потому что молчание – золото!»

...Они молчали все. Мэр. Заведующая гороно. Начальник горотдела милиции. первый секретарь обкома. Щеголь в фотохронных очках...

Иногда мне хочется спросить Демиурга: как изменилась бы жизнь, если бы люди, не сделавшись добрыми, умными, свободными, великодушными [11], стали бы чуть порядочнее? Ровно настолько, чтобы не совершать постыдных поступков, хотя бы тогда, когда, следуя велению своей совести, ничем особенным не рискуешь?

Но если и это слишком много, пусть люди хотя бы отучатся представлять самые позорные страницы своей жизни как самые героические. Только кто их отучит?

Отправной точкой, фундаментом статьи стал для меня символ Круга.

Ограниченность!

Динамическую Целостность Мира укладывают в привычный круг представлений, закрывается внутренняя Вселенная, и человек «разом утрачивает двуединую способность усваивать новое из мира и превносить новое в мир». (В.Рыбаков, автор сценария к кинофильму «Письма мертвого человека»).

«Когда замыкается Путь, возникает Кольцо Событий»(Н.Ютанов). Это по-настоящему страшно. Потому что так бывает всегда. В Круге, устремляясь в будущее, неизменно приходишь в прошлое. К тем же кострам.

Этот закон всё время пытается нарушить Демиург, но даже он не властен над ним. Рабби тоже пытался, и потерпел неудачу, и тогда превратился в Демиурга. Вот почему в бреду Иоанну является не Назаретянин, «кто-то равный Ему, но не внушающий любви и не дарящий радости». [2]

Радость и любовь кончились.

«Я не люблю их сейчас. Я не желаю с ними разговаривать». [2]

«  – Тогда оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

 – Сердце мое полно жалости. Я не могу этого сделать». [12]

Осталось милосердие. Перестроить Вселенную ради каприза избалованного теоретика, вплотную подойти «к той границе, за которой начинается абсолютное небытие», для того лишь, чтобы избавить С.Манохина от страха и ощущения собственного ничтожества.

Осталось желание спасти. В бессвязном бормотании клиентов Демиург исступленно ищет не открывшийся ему выход. Но безнадежен поиск: «все они хирурги или костоправы. Нет из них ни одного терапевта». [2]

означает «дар Митры».

mitradat II.jpg
Митрадат II

Mithridates_VI_of_Pontus.jpg
Митрадат VI

Имена и названия, происходящие от имени Митры, были широко распространены на территории Персидского царства, в состав которого входили современная Армения, Азербайджан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Афганистан, Пакистан и сам Иран. Имя Митры и по сей день читается в топонимике некоторых населенных мест вышеперечисленных государств, а богатейшая фольклорная традиция этих стран донесла до нас рассказы о народных героях, чьи имена восходят к имени Митры. Косвенным образом культ Митры оказал влияние и на восточных славян, в среде которых стали появляться имена с корнем Мир = Михр = Митр. К таким именам относятся имена Владимир, Мирослав, Любомир и т.д.

МИТРА - ПОБЕДИТЕЛЬ НЕБЕСНОГО ЗМЕЯ

Говоря о солярной природе Митры, невозможно обойти вниманием астрологический аспект образа этого божества. Развитие культа Митры шло параллельно с развитием астрономии и астрологии, поскольку с самых ранних времен Митру рассматривали как астральное божество. В понимании древних индоиранцев Митра был устроителем космоса, в его ведении были как законы небесные, так и законы небесные, согласно которым каждому человеку на земле и каждому светилу в небе предначертан свой путь.
Иранская идея о небесном происхождении человеческой души, обогащенная богатым астрономическим опытом вавилонян, легла в основу гороскопной астрологии, получившей широчайшее распространение в античном мире. Современные исследования убедительно доказывают неразрывную связь между Гороскопной Астрологией и Зороастризмом, религией Заратуштры. Но для возникновения такого типа астрологии, принципиально отличающейся от Астрологии Предзнаменований и Примитивной Зодиакальной Астрологии (определения, введенные Б. Ван-дер-Варденом), необходимы были математические средства, позволяющие вычислять положение планет в зодиакальных знаках. Такими средствами могли стать лишь методы математической астрономии, полученные вавилонскими астрологами лишь в Персидский период, когда Вавилон вошел в состав Персидской империи. Гибкая религиозная политика Кира — основателя империи Ахеменидов — способствовала тесному контакту двух культур и их взаимному обогащению. Во времена правления персидских царей вавилонская наука не только не остановила своего развития, но и поднялась до невиданных доселе высот.

drakon1.gif
Дракон, пожирающий Солнце - символ затмения. Гравюра XVIв

Наиболее важными достижениями вавилонской астрономии Персидского периода (539-331 гг. до н. э.) стали точное определение периодов солнца, Луны и планет, вычисление величин затмений и других лунных и планетных явлений. Гороскопная астрология распространялась на запад одновременно с культом персидского бога Митры, но еще до того, как астрология совершила свое победное шествие по территории Римской империи, и даже до того, как возникло само представление о гороскопах, Митра — Солнце находился под пристальным вниманием вавилонских жрецов-звездочетов. В астрологическом тексте из библиотеки Ашшурбанапала (669-630. гг. до н. э.) «Митра» упоминается как одно из многочисленных имен бога Солнца Шамаша. Ассирийский период вавилонской астрономии, к которому относится эта глиняная табличка, характеризуется выделением Зодиака как пути Солнца, Луны и планет, а также систематическим наблюдением и предсказанием затмений. Именно в этот период сложилось представление о Солнце — Шамаше — Митре, как о «небесном распорядителе», управляющим ходом времен и движением планет. Но лишь в Персидский период были сделаны выводы о влиянии на человеческую судьбу небесных явлений и тел, среди которых стали наделять Солнце и Луну как наиболее значимые, поскольку близость их угловых диаметров и траекторий предопределяют их конъюнкцию — периодическое взаимное наложение, в результате чего возникают затмения Солнца, когда среди бела дня на небе попыхивают звезды и земля погружается во мрак.

drakon2.gif

drakon3.gif
Дракон, пожирающий светило. Гравюра XVIв

Затмения, как явления неординарные, всегда привлекали к себе человеческие взоры и, разумеется, требовали объяснения. Мифологическое сознание древних людей, наблюдавших полные солнечные затмения, рисовало апокалиптические картины, сцены страшного суда и космической битвы между силами света и тьмы.
Не смотря на то, что затмение Солнца — явление весьма частое, наблюдать его в одной местности доводится весьма редко и далеко не каждому человеку в течение жизни приходится лицезреть это впечатляющее небесное явление. Безусловно, редкость и необычность подобного рода явлений, как правило сопровождавшихся войнами, эпидемиями и стихийными бедствиями, способствовала появлению эсхатологических настроений. Страх небесной кары, ожидание конца света, инстинктивное желание покаяться в совершенных грехах, страстная вера в то, что силы света все-таки восторжествуют — подобные чувства должны были владеть умами древних людей, на глазах которых солнечный диск точно проваливался в черную бездну, а мир на время погружался во тьму. Людскому воображению рисовался чудовищный дракон, проглатывающий Солнце и грозящий уничтожением всему живому на земле.

Представление о драконе, пожирающем Солнце во время затмений, было столь широко распространенным, что его можно считать общечеловеческим. Греки называли небесного дракона Анабибазоном, индусы именовали его Раху, а персы — змеем Гочихаром. В различных традициях миф о борьбе солнечного божества и дракона получал различную интерпретацию, но общая линия все-таки прослеживается во всех легендах о героях-змееборцах. Греческий бог солнца Аполлон, во времена эллинизма отождествлявшийся с Митрой, победил чудовищного дракона Тифона, индийский бог Вишну отрубил голову дракону Раху за то, что тот похитил напиток бессмертия амриту, персидский бог Солнца Михр (Митра) ведет непримиримую борьбу со змеем Гочихаром, который, согласно «Бундахишну» будет окончательно побежден лишь в последней космической битве и сожжен в реке расплавленного металла. Все эти мифы имеют астральную символику и были весьма значимы для людей, в чьем сознании небесные явления имели вполне определенный религиозный смысл.
Астральная религия Зороастра толковала затмения в общем духе учения, придавая этому явлению серьезнейшее космогоническое значение. Мистерия битвы Солнца-Михра со змеем Гочихаром являлась кульминацией борьбы света и тьмы. Митра — освободитель света — изображался в образе конного всадника, попирающего поверженного дракона. Этот образ оказался удивительно живучим, что говорит о его универсальности и архетипичности. Изображения солярного божества, попирающего чудовище копытами своего коня, встречаются среди археологических находок на Дунае, в могильниках Мёзии, Паннонии и Фракии. Культ Митры-всадника, убивающего Ахримана, получил широкое распространение во времена Сасанидской империи.

Сюжет божественной охоты, в котором Митра представлен охотником, скачущим верхом на коне, нередок для персидского декоративно-прикладного искусства, для которого вообще характерны сцены охоты. Подобные изображения Митры, охотящегося верхом, в иконографии которых явно чувствуется влияние персидской декоративно-прикладной школы, обнаружены в митреуме и в частном доме в Дура-Европосе. Образ Митры — конного всадника встречается не только на фресках, но и на рельефах из Одеcoca, Сольдобюса и т.д., причем в образе этого юного персидского бога, разящего копьем и попирающего копытами своего коня тушу быка, явно читаются черты знакомого всем по христианской иконографии Георгия-Победоносца. Разница состоит в том, что Георгий попирает дракона, а Митра — быка, но на стеле из Нойен-хайма изображен Митра, под копытами коня которого вовсе не бык, а змей, что позволяет сделать вывод о практически полном наимствовании христианством образа святого змееборца из культа персидского бога Митры.

georgii zmii.jpg
Георгий победоносец побеждает змея

Небезынтересно и то обстоятельство, что в христианской иконографии образ конного всадника, прототипом для которого мог стать Митра, был весьма популярен — помимо многочисленных икон, посвященных Георгию Победоносцу, существуют изображения св. Мартина в образе всадника и даже Иисуса Христа, в образе конного воина, повергающего Антихриста (у врат церкви в Лидде).

helios.jpghelius2.gif
Гелиос на колеснице (квадриге)

Конь с древних времен считался священным солярным животным и был посвящен солнечному богу. Солнечная колесница — образ, знакомый всем по греческой и индийской мифологии, в сознании персов прочно ассоциировался с Митрой. Со своей колесницы Митра повергает демонов, подобно тому, как славянский Перун поражает молнией служителей тьмы с высоты своей небесной колесницы. Культовые иконографические изображения сцен борьбы Митры с чудовищем имели религиозную и астральную символику. Митра — змееборец, почитавшийся как устроитель вселенной, повергает дракона Ахримана, покушающегося на воплощенный мир. Митра освобождает свет, дарует миру надежду на воскресение, побеждает дракона затмений.
В астрологическом смысле, Митра побеждает силы рока и фатума, которые символизирует собой дракон Гочихар, с другой стороны, он является хранителем космического закона и в этом смысле затмения являются его орудием поддержания небесного и немного правопорядка. Затмения приносят испытания, которые чаще всего являются воздаянием за человеческие грехи. Многовековой опыт астрологов неопровержимо свидетельствует о том, что самые серьезные события как общечеловеческого планетарного масштаба, так и личностного характера, происходят во время затмений. Несчастья, происходящие в жизни людей, заставляют их надуматься о каре небесной. Предшествующие тяжелыми испытаниям затмения, подталкивали людей к выводу о взаимосвязи этих небесных явлений и событий, происходящих на земле. Митра, награждающий праведников и карающий грешников, воспринимался как небесный судья, посылающий людям испытания посредством затмений. В определенном смысле затмения подобны ордалии, они заставляют человека пройти сквозь «огонь», проявляя в нем сто истинную сущность.
Поскольку Митра символизирует собой силы космической справедливости, объективный закон воздаяния за грехи и благие деяния, постольку он может проявляться и как карающий Бог-судья и как милостивый Спаситель. В его руках — весы, на которых взвешиваются совершенные людьми поступки. Он выносит окончательный приговор на посмертном суде и он же осуществляет контроль за содеянным еще при человеческой жизни, устраивая испытуемому человеку ордалию, проводя его сквозь страдания с целью очищения от грехов. Затмения понимаются астрологами авестийской традиции как необходимые испытания, посылаемые человечеству Митрой для того, чтобы наказать виновных и закалить сильных духом.

Для персидских астрологов, воспринимавших затмения как побудительный мотив к активизации борьбы с силами зла, периодическое покрытие Луной солнечного диска было особым временем. Самые сильные духом в это время подвергали себя ордалии, проходя сквозь тяжелейшие испытания во имя Господа. Но и миряне могли использовать момент затмения для собственного духовного и нравственного совершенствования —- считалось, что в это время человек может очистится от скверны, победить собственного демона-искусителя, подобно тому как лучезарный Митра во время затмения побеждает демона Гочихара. Считалось, что те, кто почитает Митру, имеют возможность качественно изменить свою жизнь, отказываясь во время затмений от собственных пороков и вредных привычек. Давая клятву божеству, человек берет на себя обязательство стать чище, причем подобные духовные практики ведут к необратимым переменам в жизни человека, поскольку все, что происходит на фоне солнечных и лунных затмений, носит отпечаток фатальности.

s-ema-polnogo-solnechnogo-zatmeniya.jpg
схема солнечного затмения

Затмения Солнца имеют место во время новолуний, происходящих вблизи точек пересечения эклиптики — пути Солнца и лунной орбиты. Точки пересечения VIA SOLIS и VIA LUNARIS называются узлами лунной орбиты. Восходящий лунный узел в современной астрологии называется Раху (по имени дракона, проглатывающего Солнце), а нижний получил название Кету. Иначе лунные узлы называются "головой и хвостом дракона" (в персидской традиции — Гочихар и Муспар). В авестийской астрологической традиции узлы лунной орбиты величали "конями Митры", о чем косвенно свидетельствует изображения лунных узлов, напоминающие подковы.
symbols.gif
Согласно астрологической традиции, восходящий лунный узел символизирует счастье и награду за благие дела (ср. подкову как оберег и символ счастья), заходящий же лунный узел символизирует наказание и воздаяние за грехи. Два лунных узла — две чаши весов Бога-судьи, определяющие меру грехов и благодеяний на посмертном судебном процессе, символизируют также два жизненных пути каждого человека — эволюционный и инволюционный.

далее Митра.