Без заголовка |
Когда состоялась первая встреча Александра II и Катеньки Долгорукой? Мнения биографов расходятся. Одни утверждают, что это произошло в августе 1857 года, другие уверены, что это было двумя годами позже. В любом случае, их первая встреча произошла случайно, и обстоятельства их знакомства таковы: император решил провести крупные манёвры на Украине и принял приглашение князя и княгини Долгоруких посетить их имение Тепловку, расположенное в окрестностях Полтавы. Там-то он впервые и увидел дочь хозяев, как выяснится потом, свою настоящую и последнюю любовь.
Александру Николаевичу тогда было сорок лет, ей – на двадцать девять лет меньше.
|
|
Без заголовка |
Федерико Феллини и Джульетта Мазина
О ней говорили — «маленькая женщина с глазами потерявшейся собачки». Эта актриса никогда не слыла ни секс-символом, ни примером для тех, кто мечтает о звездной карьере. Модельеры никогда не дарили ей своих шикарных туалетов, а поклонники не осыпали ее бриллиантами. Она не стремилась блистать на кинематографическом Олимпе, но ее сравнивали с Чарли Чаплином. Это великая Джульетта Мазина — «трагическая клоунесса», «которая сделала Феллини». Настоящее имя актрисы — Джулия Анна. Джульетта, Джульеттина — так называл ее Федерико Феллини, ее муж и великий кинорежиссер.
|
|
Без заголовка |
Княгиня Зинаида Юсупова (в юности Нарышкина) была известна своей красотой. Она была умна, имела тонкий вкус и изящную фигуру. У Нарышкиной было большое число поклонников. Выйдя замуж в 1827 году за князя Бориса Юсупова, она стала владелицей огромного состояния, которое было вторым после дома Романовых. Зинаида Юсупова славилась своими интрижками и многочисленными романами. Она обожала внимание к себе и была влюбчивой женщиной. Прожив в законном браке с мужем около 20 лет, Зинаида Ивановна овдовела.
В России ее ничего не держало, и она уехала в Париж. Там произошла судьбоносная встреча с ее последней роковой любовью. На парижском балу принцессы Матильды в Елисеевском дворце княгиня познакомилась с капитаном Генштаба национальной гвардии Шарлем Шово. Княгиня влюбилась в молодого человека с первого взгляда, и между ними завязался роман. Разница в возрасте между ними составляла 20 лет, но это не остановило Зинаиду Юсупову выйти замуж за Шово. Она была женщина решительная, да и время играло против нее. Уже через год после знакомства пара обвенчалась в домовой церкви особняка на Литейном.
Этот скандальный брак стал поводом не только для обсуждений всего общества. Российский двор высказал свое недовольство поступку княгини, намекнув на неравенство ее и нынешнего супруга. Тогда Юсупова была вынуждена экстренно приобрести для новоиспеченного безродного мужа титул маркиза де Серра и графа Шово. Через год супруги покидают Россию и уезжают жить во Францию. Там граф Шово занял пост генерального советника департамента Финистер округа Конкарно не без протекции супруги. Позже она купила старинный замок. Некоторые историки говорят, что это был безумный поступок влюбленной женщины. Зинаида Ивановна очень была влюблена в молодого мужа Шарля Шово, и готова была сделать для него все.
Дело в том, что французов не устроило, что граф Шово не имеет никакой фамильной недвижимости. Согласно местным бретонским законам, любой член генсовета должен иметь недвижимость (бизнес), привязывающую его к избирательному округу. Чтобы решить проблему, графиня Юсупова приобрела для себя и мужа замок Кериоле в Бретани, во Франции.
Княгиню привлекла старинная усадьба, похожая на замок. В переводе с французского языка – это «дом счастья». Отличное место для влюбленных, хотя несколько мрачновато и требовало некоторой переделки и вложений. Однако Юсупова не собиралась мелочиться. Она была очень богатой женщиной с большими возможностями. К тому же, влюбленная женщина пойдет на все. Зинаида Ивановна наняла архитектора региона Жозефа Биго, и поручила практически перестроить купленное поместье.
|
|
Без заголовка |
До 11 сентября в Крыму в рамках фестиваля «Таврида.АРТ» проходит ретроспектива Константина Коровина, приуроченная к 160-летию художника. В честь памятной даты вспоминаем самые интересные факты о первом русском импрессионисте.
11 сентября 2021
|
|
Без заголовка |
Это была ничтожно малая цена», – говорила Ирена Гут, хотя и признавалась, что ей как правоверной католичке, конечно же, претила подобная близость. Она вспоминала, как постоянные думы о смертном грехе привели ее в церковь за поддержкой. Придя на исповедь, она надеялась, что священник поддержит ее словами, что человеческие жизни важнее. Но вместо этого Гут услышала, что должна выгнать всех евреев и думать лишь о своей смертной душе. С этим она не могла согласиться. «Знаете, после этого я продолжала обращаться к Б-гу и просить его о помощи. И он мне помогал. Но в церковь я больше никогда не ходила», – рассказывала Ирена Гут, добавляя, что с мужем они все же венчались, но не в католической, а в пресвитерианской церкви.
Ирена родилась в небольшом городке Козинец на востоке Польши в мае 1922 года. Позже семья переехала в Радом. Отец был предпринимателем средней руки, мать воспитывала пятерых детей в строгом соответствии с канонами католицизма. По словам Ирены, в семье отвергали любое проявление ненависти, относились ко всем как к братьям и сестрам. К примеру, мать Ирены ухаживала за детьми цыган-кочевников, часто разбивавших лагерь в лесу недалеко от их дома. Она кормила их, вызывала и оплачивала врача, когда те болели.
После окончания школы девушка пошла учиться в медицинское училище. Свой выбор впоследствии она объясняла так: «Все мы чувствовали приближение войны и слышали рычание Гитлера. У меня не было брата, который мог бы нас защитить. Я была самой старшей в семье. Понимая, что вояка из меня никакой, я решила стать еще одной Флоренс Найтингейл и возвращать раненых к жизни. К сожалению, закончить медицинское училище у меня не получилось, началась война. Это был ад на земле».
Училище располагалось в 200 километрах от дома и вплоть до 1941-го Ирена не могла попасть домой. Сумев добраться до Радома, девушка была в принудительном порядке направлена немцами на расположенный неподалеку завод, где упаковывала боеприпасы. Но изможденная скитаниями и болезнями, она не могла работать в полную силу. В очередной раз она упала в обморок прямо перед руководившим работами на конвейерной линии немецким майором Эдуардом Ругамером. Тот вызвал ее к себе и был восхищен ее знанием немецкого языка. Тогда он определил Ирену на работу в офицерскую столовую. Столовая находилась рядом с еврейским гетто в Радоме. Гут ежедневно наблюдала, как жестоко нацисты обращались с евреями. Видела она, и как голодают узники за колючей проволокой. Несмотря на все запреты, Гут откладывала и тайно передавала для них еду.
В 1942-м Ругамер был направлен в Тарнополь – сегодняшний украинский Тернополь, где обживал новое имение, сделав его местом шумных застолий немецких офицеров. Ирену, фактически являвшуюся заключенной, он взял с собой для организации хозяйства. Одновременно он поручил ей руководить офицерской прачечной, для чего «выписал» в помощь 12 евреев из местного гетто. Однажды у стен гетто Ирена стала свидетельницей ужасного события: немецкий офицер, отобрав младенца у матери, подбросил его в воздух и расстрелял. Безжизненное тело малыша на пыльной дороге у гетто стало кошмаром, преследовавшим Гут не только во сне, но и наяву. «Я не раздумывая отдала бы свою жизнь, – со слезами на глазах признавалась Ирена, – если бы могла не допустить этого».
Почти ежедневно она снабжала своих рабочих едой сверх нормы, предметами личной гигиены и медикаментами, которые те проносили в гетто под одеждой, чтобы поделиться с остальными узниками. Помимо этого Ирена прислушивалась ко всем разговорам в доме – особенно между Ругамером и начальником местного гестапо. Так она узнавала о готовящихся в гетто рейдах – и предупреждала участников подпольного сопротивления, знавших о ее тайной помощи евреям. Рейды становились все чаще, и однажды Ирена услышала, как Ругамеру посоветовали срочно искать замену еврейским рабочим среди пленных поляков и украинцев, так как «все евреи гетто доживают последние дни». Осознавая, что кроется за этими словами, Ирена предупредила своих 12 еврейских рабочих о готовящейся опасности. Вместе с ними она соорудила в подвале дома Ругамера фальшивую стену – пространство между ней и настоящей стеной должно было стать пусть тесным, но спасительным укрытием для 12 человек.
Через несколько дней – в августе 1942-го – первые несколько тысяч узников Тарнопольского гетто были загнаны в вагоны и отправлены на смерть. Последний вагон забрал обреченных людей в июне 43-го. Все эти годы, вплоть до освобождения города советскими войсками в апреле 1944-го, в подвале дома Ругамера жили 12 человек. Над их головами то и дело проходили шумные попойки офицеров гестапо.
Люди покидали свое укрытие только днем, когда Ругамер был на работе. Оставаться незамеченными удавалось почти два года. В 43-м, уже после того, как гетто было полностью уничтожено, немецкие власти собрали на площади все население города, устроив показательную казнь польской семьи и евреев, которых они скрывали. Ирена был шокирована увиденным настолько, что забыла закрыть замок в подвал дома, рассказывая об увиденном еврейским женщинам. В этот момент в дом неожиданно вернулся Ругамер. Сразу осознав, что происходит в подвале его дома, он бросился к телефону – звонить в гестапо. Но догнавшая его Ирена, упав на колени, молила пощадить людей, объясняя, что остаться безучастной к их судьбам ей не позволили вера и воспитание.
Как вспоминала Ирена, майор заперся в своем кабинете и пробыл там до вечера. Выйдя, он предложил ей сделку – его молчание в обмен на ее тело. Так Ирена стала вынужденной любовницей немца, которому к тому времени перевалило за 60 лет. Никто из опекаемых ею в подвале людей не знал, какую цену она платит каждую ночь за их жизни. По словам Ирены, майор почти не интересовался тем, как протекает жизнь в подвале дома, хотя и помог обустроить ей землянку в лесу, куда перебралась часть «гостей» дома. Там же, в лесу у одной из пар вскоре появился первенец – Роман Халлер.
С наступлением советских войск Ругамер бежал в Германию, а Ирена, пока не закончились боевые действия, скрывалась в различных убежищах вместе со своими еврейскими друзьями. Уже после войны спасенные помогли Гут добыть поддельные документы, по которым она как немецкая еврейка смогла попасть в лагерь для перемещенных лиц в Германию. Там она познакомилась с Уильямом Опдайком, сотрудником ООН из Нью-Йорка, а после того как эмигрировала в Соединенные Штаты, совершенно случайно встретилась с ним вновь и вышла за него замуж.
О пережитом в годы войны она не рассказывала ни мужу, ни детям вплоть до 1972-го. Но, как рассказывала дочь Ирены, однажды в доме раздался телефонный звонок. Звонивший был отрицателем Холокоста и проводил опрос для написания дипломной работы в колледже. Потрясенная услышанными суждениями звонившего, Ирена рассказала свою историю семье. Муж посоветовал опубликовать эту историю в местной газете. И вскоре Ирене начали приходить письма от спасенных ею людей и их потомков.
В 1982 году Ирена Гут-Опдайк была признана Праведником народов мира и встретилась со спасенными ею людьми. Среди них, в частности, были Ида и Лазарь Халлеры, чей сын был рожден в лесной землянке. Оказалось, что Халлеры после войны остались жить в Мюнхене, где вскоре встретились с майором Ругамером. Тот разошелся с женой, узнавшей о его романе с Гут и спасенных евреях, и бедствовал. Халлеры приняли его в свой дом, а их сын с тех пор и до смерти Ругамера в 1955-м называл его «зейде», то есть дедушка.
К слову, иерусалимский мемориал истории Холокоста «Яд ва-Шем» интересовался у Ирены Гут о возможности признания Праведником народов мира и Эдуарда Ругамера. Но она отказалась поддержать эту рекомендацию. Ирена Гут-Опдайк умерла в мае 2003 года. В 2012 году Эдуард Ругамер был удостоен звания Праведника. Медаль была вручена его сыну – Эриху Ругамеру – после благодарственной речи о своем «зейде» Романа Халлера.
|
|
Без заголовка |
Осенний пейзаж
Летний сад во Франции|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Педер Северин Крёйер. Автопортрет.
XIX век дал миру немало талантливых датских живописцев, внесших свой бесценный вклад в европейское искусство. Сегодня наша публикация о Педере Северине Крёйере - одном из самых известных, дорогих художников-реалистов Дании, творивших на рубеже 19-20 столетий в стиле импрессионизма. Именно он был неофициальным лидером и знаменосцем сообщества художников Скагена. Но, увы, злодейка-судьба жестоко посмеялась над художником, и заканчивал он свой жизненный путь одиноким, неизлечимо больным и практически ослепшим.
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Немецкий художник Ханс Бургкмайр (1473-1531)
Часть 1
Элеонора Елена Португальская (1434-1467) — дочь португальского короля Дуарте I, императрица Священной Римской империи, супруга императора Священной Римской империи Фридриха III.
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Переписка из двух углов
Огненная река Флегетон пролегла между нами
Мы ребенком вывезли ее из Совдепии, спасая от большевистской лжи, и что получаем? Она вся в этой лжи, она в глаза мне с пафосом говорит, что черное – это белое, что рабство – это свобода! Ее способность мыслить не идет дальше лозунгов двухсотлетней давности, дальше блаженной памяти Роберта Оуэна! И она выпускница британского университета… Ради кого мы себя не жалели? Проклятая Совдепия – в нашей семье!
Никогда я не вызывал нашу дочь на разговоры политические или социальные, она сама лезла ко мне со своими глупостями. Бес меня попутал рассказать ей про Ипатию Александрийскую (о которой она, понятно, не слыхала). Тут взорвалась первая бомба: философия и математика потому созданы мужчинами, что женщин туда не пускали! Женщина, оказывается, веками была угнетена мужчиной (хоть сама этого не сознавала), оттого-то среди женщин редки математики, физики, мыслители и художники. Говоришь ей, что женщина самой природой ориентирована на другое творчество, – не слышит! Требует полного равенства. Не может понять, что полное равенство означало бы отказ от деторождения, аннигиляцию человечества, Армагеддон почище ядерной войны.
Но это – цветочки. В тот памятный вечер разговор пошел крупнее. Где-то за океаном полицейский случайно убил нарушителя закона. Полицейский случайно оказался белым, нарушитель закона – черным, хотя могло быть и наоборот. Чернь белая и черная взбеленилась, начались погромы под расистским лозунгом «Жизни черных важны»… Прямой и неприкрытый смысл лозунга тот, что негры важнее белых, желтых и всех прочих людей, составляющих, как ни крути, большую часть человечества. Этот лозунг – наглый и подлый расизм для всех, кто способен думать.
И что же сказала в связи с этим наша дочь? Лозунг этот не расистский, он антирасистский! Черные, оказывается, по сей день повсюду угнетены белыми; полиция и другие органы демократических стран поражены расизмом; разрушая памятники и грабя магазины, чернокожие борются за свои права! (Погромы она объясняет тем, что к мирным демонстрантам примазываются бандиты.)
Говорю ей:
– Расизм в цивилизованном мире преследуется законом, а суд независим; расизм повсеместно осужден обществом, притом с перехлестом; маятник давно качнулся в другую сторону: при поступлении в университет или на работу черные давно уже имеют перед белыми преимущество при равных показателях пригодности, – все это документировано.
– Почему же, – спрашивает она с иронической улыбкой, – черные беднее белых?
Тут мы добираемся до вершины спора.
– В свободном мире, – говорю я, – люди равны перед профессией. Трудолюбивый профессионал, не успев состариться, из нищего становится зажиточным или богатым, а профессиональные школы открыты всем. Лучший пример – беженцы из Совдепии, приезжавшие в США без английского языка, с четырьмя чемоданами и детьми-подростками, которых они через десять лет посылали учиться в самые дорогие университеты. Нужно только не лениться и уметь работать. Нигде в мире нет кварталов белой бедноты, где бы люди поколениями жили на пособии, зато есть черные кварталы, где никто никогда не работал, но процветает преступность.
– Ага, – кричит она мне в ответ, – ты с нацистами: есть высшие расы и есть низшие расы! Для тебя черные глупее белых! Ты – расист!
– Расизм, – пытаюсь объяснить я, – подразумевает не критический взгляд на расы, а расовую ненависть. Нацисты потому нацисты, что они уничтожали людей другой расы. Немыслимо отрицать различие между народами, расами и племенами. Никто никогда и не думал отрицать этого – из тех, кто способен думать, конечно. Современная цивилизация в эмбрионе создана крохотным племенем аттических ионийцев, талантливейшим из народов, когда-либо живших на земле. Они догадались отделить мысль от алтаря, мудрость – от священнодействия. Философия, математика, физика, биология (Аристотель, при всем его универсализме, был в первую очередь биологом), история, театр, светская литература – все от них. А рядом что? Дорийцы, тоже греки, дали миру с гулькин нос: только коринфский архитектурный ордер, хотя Коринф был богаче и многолюднее Афин. Из Спарты мы получили примеры неслыханного героизма, неслыханной жестокости да горсточку остроумных изречений, но ни одной идеи.
То же и в современности. Негры (я, конечно, говорил всюду не «черные», а «негры»; что это слово по-русски совершенно законно, наша дочь с зубовным скрежетом приняла), негры, как давно установлено наукой, гораздо богаче белых генетически. Любое крохотное африканское племя своим генетическим пулом перекрывает всех белых, желтых и краснокожих планеты, вместе взятых.
Генетически негры – высшая раса по отношению к белым. В них заложен невероятный потенциал. Но это пока что только потенциал. Будет ли он реализован, никто не знает. Исторически белые пока что высшая раса по отношению к неграм. Когда в пятнадцатом веке белые пришли в Западную Африку и начали ее эксплуатировать, а затем жестоко покорять и порабощать, у тамошних свободных африканцев даже письменности не было, не то что истории или Парфенона, зато было людоедство. Никто не работал. Климат и природное изобилие не требовали от людей работы в европейском смысле слова, и люди сформировались другие. Белые европейцы не только грабили и порабощали черных, белые принесли в Африку все культурные представления, все элементы цивилизации.
История черной Африки началась с приходом белых. Белые покоряли и порабощали потому, что были сильнее, и никому в голову не приходило это осуждать.
Порабощение слабых тысячелетиями, с первых шагов человеческой истории, было мировой нормой; империализм осужден только в двадцатом веке.
До пятнадцатого века, до эпохи Васко да Гамы, в черной Африке не было ничего из того, что в наши дни требуется каждому негру.
– Культуры, – кричит мне наша дочь, – все равноценны. Нет высших и низших культур, есть разные культуры, ты отстал от жизни!
– Нет, – возражаю ей я, – ты отстала от жизни. Ты изрекаешь лозунги, притом устаревшие, а жизнь меняется, и люди ни на минуту не прекращают думать. Лозунг о равноценности культур смехотворен. Создатели земледелия и пирамид на берегах Нила, тоже африканцы, были высшей расой по отношению к кочевникам-бедуинам, их соседям через Красное море. Потом положение изменилось: спустя тысячелетия арабы в культурном отношении превзошли не только угасших древних египтян, но и средневековых европейцев. Ни на минуту между этими соперничающими расами и народами не было культурного равенства, всегда были передовые и отстающие. То же и в наши дни. Чехарда культур не прекратилась, народы арабской культуры в наши дни отстают от народов европейской культуры.
Но я больше скажу: лозунг о равноценности культур – расистский. Да-да, именно так. Он исходит из положения, что каждый человек представляет собою свою расу или свой народ, а не себя самого. Между тем в каждом народе люди бывают разные.
Гордиться принадлежностью к народу – тоже лозунг, притом пустоватый; с таким же успехом ты можешь гордиться тем, что родилась в среду. Наугад выбранный якут может оказаться умнее и образованнее наугад выбранного француза, но вклад французского народа в мировую сокровищницу культуры пока что несопоставимо больше вклада народа якутского. Якута, не выжившего из ума, не помешавшегося на национализме и расизме хуже нацистов, этот несомненный факт обидеть не может.
Что дали миру негры за пять поколений своей полной раскрепощенности? Эстрадную музыку, которая не всем по душе, очень многие предпочитают Моцарта и Баха, да фантастические успехи в спорте, которых никто не оспаривает. Среди негров почти нет математиков, физиков, экономистов или архитекторов мирового масштаба. Сравним их на минуту с евреями из черты оседлости в начале двадцатого века. Эти беженцы приезжали в США оборванцами, знали только Тору и Талмуд, не понимали ни языка, ни культурных установок американцев, но уже в следующем поколении мы видим среди них нобелевских лауреатов… а чемпионов мира по боксу – нет, не видим. Народы и культуры, кто бы спорил, разные, но «Страсти по Матфею» Баха человечеству дороже тамтама, а мраморный Давид Микеланджело или Аполлон Бельведерский дороже самой искусной африканской резьбы по дереву.
– Мне, – отвечает наша с тобою дочь, – стыдно, что мой отец – расист!
– Мне, – отвечаю я, – стыдно, что моя дочь неспособна думать!
пробел
Такой вот обмен мнениями произошел…
Будь она способна воспринимать доводы, я бы, с понятной оговоркой, взял на себя обвинение в расизме. Расизм как предпочтение неискореним. Он исчезнет, когда исчезнут расы, не раньше. Я расист, потому что женился на белой, а не на негритянке, и никогда не дружил с неграми. За всю мою долгую жизнь у меня не нашлось с неграми ничего общего: ни интересов, ни вкусов. Между прочим, и с индусами у меня нет ни дружбы, ни общности, но я ведь при этом помню, что индусы (тоже почти что чернокожие) с первых шагов истории были в культурном отношении высшей расой по отношению к соседним народам, что они, опережая белых европейцев, век за веком поставляют миру гениев в области искусства и мысли, что теорему Пифагора они знали до халдеев, не то что до Пифагора, взявшего ее в Египте.
Человек волен любить блондинок и не любить брюнеток. Предпочтение не оскорбление, не преступление. С легким сердцем беру на себя обвинение в таком расизме без ненависти. Мне нравятся черты лица белых людей, а черты лица большинства людей африканского происхождения не нравятся, и – да-да, соберемся с духом! – цвет их кожи мне тоже не нравится. Но в этом нет ни дюйма наступления на общественные права негров. В споре между двумя людьми я отдам предпочтение тому, кто прав, а не тому, кто мне нравится. Так же точно поступает и закон, когда он закон.
Расизм как недоверие тоже неискореним. Американская полиция, в которой рядом с белыми служат негры, китайцы, индусы, не имеет расистской установки против негров. Утверждать такое – дело бессовестное. Но поскольку преступность среди негров выше, чем среди белых, то полицейский-негр поневоле смотрит на любого встречного негра с большим подозрением, чем на белого.
Если б наша дочь могла вести спор, задумываясь над словами собеседника… Но где там! Она – на стороне униженных и оскорбленных. Она – за справедливость, за равенство. Ей в голову нейдет, что справедливость и равенство в человеческом обществе в принципе недостижимы, что они – маска зависти.
Разве нормальный человек не жаждет равенства мужчин и женщин, белых и черных? Мы все – двумя руками за равенство. Но не мешает помнить, что это тропинка над пропастью.
Бес равенства работает на уничтожение вида homo sapiens, требует от нас признать, что все люди равны не только перед законом, но и в смысле своего ума и таланта. Тут двигатель жажды равенства – зависть – выступает особенно наглядно.
Бездарный физик (мой свояк Б. Р., например) говорит «Я не хуже Эйнштейна» и своим каменным топором опровергает теорию относительности; специалисты смеются, а чернь ликует. Бездарный художник говорит «Я не хуже Леонардо, я просто другой» и требует, чтобы его мазню признали шедевром… и получает место в галерее имени Тэйта для холста, на котором наляпано слоновье дерьмо – как символ расизма белых по отношению к неграм (его зовут Кристофер Офили: бессмертное имя!)… Это у них называется политической корректностью!
Между прочим, отцом политической корректности в ее теперешней уродливой форме является не кто-нибудь, а Николай Гумилев. В 1921 году, на заседании Цеха поэтов в Петрограде, он сказал буквально следующее: «Глупость доныне была в загоне, поэты ею несправедливо гнушались. Однако пора ей иметь свой голос в литературе. Глупость – такое же естественное человеческое свойство, как ум» (цитирую по воспоминаниям другого поэта, Владислава Ходасевича).
Будь наша дочь поумнее, можно было бы порассуждать о том, что думающие люди почему-то озабочены в основном судьбой США, страны, спору нет, во многом самой передовой в наши дни, однако не единственной поборницы цивилизации. Экономическое, политическое и военное возвышение США – дело недавнее. Мировая норма веками задавалась в Европе. Погибают не США, погибает (если верны худшие из прогнозов) человечество. Мы расчеловечиваемся. Впечатление такое, что вид homo sapiens вплотную подошел к пределу своих биологических возможностей, сам себе больше не нужен, перерождается. Даст ли перерождение один новый вид взамен людей или два (или несколько) – вот, по-моему, самый интересный вопрос. (Впечатление такое, что будет два вида: высший и низший, да-да.) Но мы, живущие нынче, ответа на этот вопрос не получим. Даже того мы не можем предугадать, будет ли новый вид биологическим, частично биологическим или вовсе небиологическим.
Эстафета информации, какою до сих пор всегда была и по сей день является биологическая жизнь, вот-вот станет возможна без участия двойной спирали ДНК. Главным фактором биологической эволюции давно стал сгусток информации: творческая мысль, и вот этот-то сгусток может, судя по всему, начать жить сам по себе, отбросив нашу жалкую плоть за полной ненадобностью. Человека может заменить робот, теплокровный или обходящийся вообще без крови и клеток.
…А началось все с борьбы за права угнетенных, с защиты униженных и оскорбленных, с благородных лозунгов. Даже в нацистском реваншизме было зерно правды, было требование восстановления справедливости, потому что победившая Антанта обобрала побежденную кайзеровскую Германию самым бесстыдным образом. О большевиках и говорить нечего: в их лозунгах видим одно благородство, ни тени человеконенавистничества нацистов. И что в итоге? Cибирские концлагеря.
Я рассказал о ссоре с дочерью Алле Г., и знаешь, что она мне ответила? «Они теперь все такие – с промытыми мозгами. Раньше люди хоть поэзию читали…»
Иначе говоря, Brave New World уже тут!
…Ты говоришь мне о человеческих достоинствах нашей дочери: она добра и отзывчива, внимательна к нам, не скупа и не жадна, помогает нам в нашей немощи, помогает вообще всем, кому плохо (среди ее подружек, ты помнишь, одна в инвалидном кресле), любит животных, ведет бесплатные курсы вязания, участвует в благотворительности, хорошо ладит с детьми и вообще с людьми. Более того, она как личность чужда зависти, уродующей наш мир. Я тоже все это вижу. Но полшага в сторону культуры и мысли – и между нами Флегетон. Как случилось, что у неглупых родителей, всегда живших в обществе людей мысли, чтения, интеллектуальных споров, выросла дочь, довольствующаяся лозунгами и переупрощенными схемами? И ведь ей не двадцать, ей под пятьдесят. Ничего не могу с собою поделать: вижу с горечью, что в главном моя дочь мне чужая. Она добра, верно; но это простота, которая хуже воровства. Она с теми, кто работает против человечества, на его прямое уничтожение. Проклятая Совдепия опять стоит у нашего порога, будто мы никуда и не уехали…
…Я разболтался, прости. Что нам с тобою до человечества, когда мы «на роковой стоим очереди»? Из мира, ставшего тюрьмой, есть выход. Повторяю слова Жуковского: «С какою радостью я буду умирать!»
Лондон
Юрий Колкер
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Илья Иванович Машков - ярчайщий, самобытный русский живописец. В свое время он был исключен из художественного училища за эксентричность и вольномыслие, что не помешало ему стать большим Мастером. Сейчас он - один из самых дорогих русских художников, его картины продаются на мировых аукционах за миллионы долларов. Его наследие составляет несколько сотен работ, которые находятся во многих коллекциях мира.
А еще его называют королем натюрмортов... Вот только о них сегодня и пойдет речь, хотя в его арсенале много не менее замечательных пейзажей и портретов.
|
"Какая это странная живопись - натюрморт:
она заставляет любоваться копией тех вещей,
оригиналами которых не любуешься."
Блез Паскаль
 Зеркало и лошадиный череп. 1919
А.Обидин - Вальс в старом парке
Родился Машков Илья Иванович в станице Михайловская округа Войска Донского (сегодня Волгоградская область) в бедной крестьянской семье. Илья был старшим из девяти детей, и денег у родителей, занимавшихся мелкой торговлей, на учебу детей не было. Мальчика, который с малых лет демонстрировал большую тягу и способности к рисованию, отдали в приходскую школу, но уже в 11 лет забрали его оттуда и отправили работать, чтобы тот мог помогать семье. Ему пришлось в лавке торговца фруктами по 14 часов стоять на ногах, обслуживая клиентов, он ненавидел эту работу, но выбора не было. Слева - портрет И. Машкова на рисуноке Бориса Григорьева.
 Натюрморт с разломанным гранатом. 1930-е |
|
|
Без заголовка |
У великого певца было две семьи одновременно: одна с трогательной итальянской балериной, вторая — с домовитой владелицей пивных заводов.
«Великий Шаляпин был отражением расколотой русской действительности: босяк и аристократ, семьянин и «бегун», странник, завсегдатай ресторанов…»
|
|
Без заголовка |
Я не знаю, кто у нас в стране самый умный. Самый тощий. Самый наглый. Это пусть выясняет Гиннесс и прочие любители патологий. Но я точно знаю, кто – самый грамотный. Мне доподлинно известно имя человека, который даже в бреду напишет квинтэссенция через "и" и не пропустит запятой перед союзом "чтобы". Он за считанные секунды разберет по составу слово из 29 букв и объяснит его этимологию. Он знает, что такое парцелляция и лексико-фразеологический анализ. Ему 94 года, но карандаш в его руке не дрогнет, когда, прочитывая утренние газеты, он в очередной раз отмечает на полях ошибки – одну, другую, третью. Имя этого человека в моей скромной рекламе, конечно, не нуждается. Оно и так растиражировано миллионами экземпляров на титульных листах словарей, справочников по орфографии и всевозможных пособий.
Дитмар Розенталь
Дитмар Эльяшевич Розенталь. Уже одно только сочетание букв внушает благоговейный трепет. Его труды – преклонение и изумление. - Помню, еще в десятом классе учительница рекомендовала нам готовиться к экзаменационному диктанту по пособию Розенталя. Потом был престижный вуз, семинары по современному русскому языку и снова: Розенталь, Розенталь, Розенталь... Задаешь преподавателю логичный вопрос: "Почему пишется так, а не эдак?" и получаешь логичный ответ: "А по правилу Розенталя".
- Неужели до вас писали, как Бог на душу положит, без всяких правил?
- Конечно, нет. Правила существовали всегда, еще со времен Ломоносова. Мне же досталась самая черновая работа: отыскать источники, выбрать, добавить, систематизировать, подобрать примеры.
- Как вы считаете, русский язык – сложный?
- Самый сложный.
- А как же венгерский и финский, в которых только одних падежей то ли 14, то ли 22 (неважно сколько, все равно много)?
- Они более структурированные и поэтому легче для изучения. Кроме того, русские слова произносить гораздо сложнее, чем, скажем, финские.
- А что самое сложное
- Система ударения и категория рода. Вот скажите-ка мне, какого рода слова "вуаль"?
- Женского, то есть... нет... мужского... то есть...
- Женского. Мы говорим "вуалью",не"вуалем". Но вы совершенно правильно сбились. Как в жизни, так и в языке мужской род сильнее женского. Именно от него образуются формы женского рода, а не наоборот: сначала был строгий учитель, а уже потом появилась жена его, красавица учительница. Русский человек это чувствует сам не знает каким местом, но как объяснить систему рода иностранцам? Только со средним нет никаких проблем: один раз вызубрил и свободен. Средний род – категория устоявшаяся.
- Вы упомянули о системе ударений. Меня уже несколько лет мучает вопрос, как правильно: нАчать или начАть?
- НАчать – это неграмотно, кто бы так ни произносил.
- По срЕдам или по средАм?
- Говорите, как хотите, но лучше – по средАм.
- А откуда вы знаете, что так лучше
- Мне Пушкин подсказывает.
- Значит, Александр Сергеевич по-прежнему живее всех живых. А вот интересно, бывает так, что у вас возникают споры с современными профессорами-словесниками, или же авторитет Розенталя непререкаем?
- Да что вы. Еще как бывает. Мы все время ругаемся. Как у составителей учебников дело доходит до раздела"Пунктуация", так и начинается... Система русского языка очень гибкая: можно ставить запятую, можно не ставить, есть случаи, когда пунктуационный знак ставится по выбору пишущего. Но ведь мы-то учёные до мозга костей, нам хочется все загнать в систему, чтобы пишущий человек, например, журналист, не терзался сомнениями, что ему выбрать: двоеточие? тире? запятую? Иногда споры заходят так далеко, что почтенные заслуженные люди кричат друг на друга, как депутаты в Думе, а потом, все красные, бегут успокаиваться в коридор.- А вы сами когда-нибудь спорили до хрипоты? - Конечно. Мы с профессором Шанским до сих пор не сойдемся во мнениях о звуке "й". Я везде пишу, что он обычный звонкий, а Николай Максимович – что он сонорный. - Это что – очень важно? - Для меня это принципиально. Дитмар Эльяшевич – вообще человек принципиальный. На журфаке МГУ, где он двадцать пять лет возглавлял кафедру стилистики русского языка, о его замечательных принципах были осведомлены все. Даже студенты-раздолбаи не боялись идти на экзамен, ибо хорошо знали: если в приёмной комиссии профессор Розенталь, то меньше четырех баллов им не светит. В жизни Дитмар Эльяшевич маленький и тщедушный. Если сложить в одну стопку все его работы (что-то около 400 статей и книг), то за ними не будет видно их создателя – труды переросли мастера. Но мастер и сегодня на голову выше тех, кто занимался по его учебникам, получал заслуженные пятёрки, а потом и сам пускался преподавать.
- Дитмар Эльяшевич, помогите осуществиться вечной мечте двоечницы. Вы ведь можете составить ультрасложный диктант, чтобы даже учителя наделали в нем кучу ошибок?
- (Смеется). Сейчас скажу тебе рецепт – на досуге займись сама. За основу нужно взять авторский текст Льва Толстого и напихать туда как можно больше случаев написания "не" с прилагательными и причастиями. У нас почему-то в последнее время решили, что они подчиняются единым правилам, и лепят в средствах массовой информации такое, что волосы на голове встают дыбом.
- Значит, современная пресса безграмотна?
- Я бы сказал так: газеты не несут свет грамотности миру. Много стилистических ошибок, пунктуационных, но, что самое поразительное, - встречается и орфография. Я не понимаю, как можно написать "малоко", но ведь пишут. Правда, всегда хочется надеяться, что такие вопиющие случаи – брак производственного процесса, обычные опечатки. А вот пример посерьезнее. Помните всю эту шумиху вокруг якобы болезни Ельцина? Наши журналисты пишут: "... надеемся, что он выздороВИТ". И я тоже надеюсь. Только не на то, что он "выздороВИТ" – это безграмотно, а на то, что он "выздороВЕЕТ".
- Выходит, что демократическая печать проигрывает газетам прежних лет? - Не волнуйтесь. При Сталине и Брежневе газетчики тоже не блистали. Единственное, ч
анность языка. Правда, и в условиях цензуры им удавалось побаловать меня примерами того, как не надо писать: "Чудесна сцена встречи груженых машин одного колхоза, на которых едут девушки, с молодыми казаками из другого колхоза". Между прочим, пример взят мною из "Правды". На что действительно следует равняться, так это на печатные издания прошлого – начала нынешнего века.
- Как вы относитесь к словам иностранного происхождения? Есть мнение, что мы должны стараться заменять их русскими эквивалентами: бульон называть прозрачным супом и т.п.
- Я за чистоту русского языка, но это отнюдь не означает избавления от привычных нам заимствованных слов. Вот послушайте, что я сейчас скажу: я – студент филологического факультета петербуржского университета. Из всей фразы только одно слово русское – "я". Все остальные заимствованные, но тем не менее мы прекрасно понимаем смысл. А теперь мысленно попробуйте заменить все слова иностранного происхождения русскими эквивалентами. Сами запутаетесь, и количество слов в предложении увеличится примерно втрое.- В русском языке много заимствований? - Много, примерно 30%. Готовьтесь, через 5-6 лет их будет в два раза больше: "дилеры", "дистрибьютеры" прочно входят в обиход.
- А как же тогда быть с бессмертным "русский язык – богат и могуч"?
- Да не такой уж он и богатый по сравнению с другими языками. В его полном словаре, например, всего 200 тысяч слов, тогда как в немецком, включая, правда, диалекты – все 600 тысяч.
- 200 тысяч – все равно много.
- Так ведь мы их все не используем. Сейчас намечается явная тенденция к понижению словарного запаса русскоязычного населения. В академическом четырехтомном словаре Ушакова – самом популярном сегодня – уже только 88 тысяч слов, но нам и этого много. В лучшем случае мы реально используем 50-55 тысяч.
- Ну хоть что-то русский язык дал другим языкам?
- Большевика, например.
Живет Дитмар Эльяшевич в квартире ухудшенной планировки.
Вроде бы большая комната, широкий коридор, высокие потолки, но как-то все бестолково устроено. А может быть, в доме неуютно потому, что старый человек живет один? У сына – своя семья;
внучка – замужем в Швеции. Все свои дни самый грамотный человек страны проводит в кресле (ему почти отказали ноги, и он с трудом передвигается, толкая впереди себя стул). Слева – телевизор,
справа – газеты, на столе – словари, а за стеклом книжного шкафа – знакомые имена: Пушкин, Блок, Есенин. Работа продолжается. Профессор Розенталь уже научил русскому языку несколько поколений. И ещё научит. Каждый вечер, выглядывая в окно, он видит своих будущих учеников, пускающих кораблики в разноцветной бензиновой луже.
- Дитмар Эльяшевич, вы родились в Москве?
- Не поверите, но я впервые оказался в России, когда мне было 16 лет. Русский язык мне не родной.
- ???
- Я родился в еврейской семье в Польше. Ходил в обычную еврейскую гимназию в Варшаве. Польша тогда (начало века – Авт.) входила в состав Российской империи, и поэтому в школе мы в обязательном порядке изучали русский. Не скажу, чтобы в детстве я очень любил иностранные языки, тем более, что отец дома всегда разговаривал с нами по-немецки.
- Он был немцем? - Нет ,еврей . Но обожал Германию и много лет проработал там экономистом. Когда у него появились дети, он дал нам немецкие имена. Так я стал Дитмаром, а мой брат – Оскаром. - Как же вы оказались в Москве?- Бежали к родственникам, когда Польша превратилась в военный полигон. Это было во время I мировой войны.
- И пошли в русскую школу?
- Да.
- Не было сложностей на первых порах? Все-таки чужой язык, хотя и родственный польскому. - Я всегда был патологически грамотным.
- А ваши родственники: грамотность у вас в крови?
- Ну, моей матери много писать не приходилось. Она была домашней хозяйкой, хотя и говорила свободно на трех языках: с моим отцом – по-немецки, со мной и Оскаром – по-польски и на улице – по-русски. А вот мой брат (он был экономистом) делал ошибки, и я их правил, когда прочитывал его труды.
- Что вы делали по окончании школы?
- Поступил в Московский университет, на историко-филологический факультет: со временем я стал очень интересоваться иностранными языками.
- Сколько всего языков вы знаете?
- Около 12. Когда выпускался из университета, знал шесть. Не делайте такое изумленное лицо – я был совершенно средним студентом. Некоторые выпускники в совершенстве владели арабским, тайским и хинди. У меня же набор был стандартным: латынь, греческий, разумеется, английский с французским и иврит. Ну и шведский выучил.
- И до сих пор помните?
- Шведский? Нет, конечно. Я им не пользуюсь. Реально я сейчас помню три языка, которые в моей голове разделили сферы влияния: говорю я по-русски, считаю по-польски, а эмоции мысленно выражаю по-итальянски.
- По-итальянски?
- Все меня знают как профессора русского языка и нередко забывают, что я написал самый первый вузовский учебник итальянского. Классики итальянской литературы тоже выходили в моих переводах.
- А могли бы вы написать 400 книжек по грамматике и орфографии польского языка?
- Мог бы. Но я должен был отблагодарить Россию. Просвещение – лучшая благодарность.
- Вы всю (почти всю) жизнь прожили в Москве. У нас, москвичей, есть свое, особое произношение?
- По сравнению с Санкт-Петербургом, московское произношение всегда считалось сниженным: Москва – купеческая, Петербург – дворянский. Правда, сейчас москвичи все больше метят в "дворяне". Уже неприемлемо говорить старомосковское "коришневый". Следует произносить "коричневый". А вот "булошная" и "конешно" через "ш" остаются законной московской привилегией.
- А в самой Москве люди говорят одинаково?
- Традиционно жители Арбата говорили более правильно. Здесь испокон веков жили представители русской интеллигенции, и поэтому ненормированной лексики тут слышать не приходилось, да и "одевать" с "надевать" никто не путал. Не то, что теперь. Кажется, что, написав гору книжек о том, как нужно правильно говорить и писать, профессор Розенталь должен забыть нормальные человеческие слова и все свои фразы начинать с "не будете ли так добры…" Однако коллеги Дитмара Эльяшевича открыли мне секрет. Оказывается, знаменитый профессор не брезговал грубоватыми словечками. Однажды, проводя заседание кафедры, он заметил, что преподаватели украдкой едят яблоки, и отреагировал "по-нашему": "Мало того, что не слушают, так еще и жрут!" Уважал Розенталь и студенческий жаргон. "Как дела?" – спрашивали его коллеги. "Нормалёк", - отвечал профессор.
- Вернемся к вашей службе в Московском университете. Ходят слухи, что было время, когда назначение на должность заведующего кафедрой подписывалось в КГБ…
- Лично мне КГБ сотрудничать не предлагал. Наверное, вызывало подозрение мое происхождение, национальность. Но я точно знал, что в нашем коллективе под маской милого преподавателя стилистики работает представитель органов, который стучит наверх о каждом шаге – моем и моих коллег.
- Наверное, поэтому у меня всегда было ощущение, что примеры для своих правил вы берете из итоговых материалов партийных съездов.
- Я обязан был использовать идеологические примеры. Примерно 30% лексики должны были быть определенной направленности, и цензор за этим строго следил. Также существовал список писателей во главе с Горьким и Шолоховым, чьи произведения я обязан был процитировать. Ну и, разумеется, без Маркса и Энгельса обойтись было невозможно. Я представляю себе, сколько полетело бы голов, если бы мне вздумалось использовать примеры из Солженицына или Мандельштама!
- Давайте подведем итог: у вас 3 высших образования, вы написали 400 учебников и статей, редактировали словари, преподавали в МГУ, возглавляли кафедру стилистики русского языка на факультете журналистики…
- Я преподавал не только в МГУ, но и на ТВ. Валя Леонтьева, Володя Кириллов – это все мои ученики. До эфира мы собирались в студии, делали упражнения на произношение, писали контрольные работы. А после эфира я разбирал с ними их ошибки.
- И кто был самым лучшим учеником?
- Не хочу никого обидеть. Все были талантливы, но Володя – особенно. Не случайно именно он потом защитился и стал профессором русского языка. А вообще передайте всем моим ученикам, особенно своим коллегам-журналистам, что я их всех помню, читаю и про себя ругаю за ошибки.
Беседовала Елена ЕГОРОВА
|
|
