Таким образом, все, что осталось от талисмана Пушкина в музее, — это сафьянокый футляр, слепок камня да его оттиск на сургуче и воске. Перстень Александра Сергеевича бесследно исчез. Ни имени мастера, ни сведений о том, как попали перстни к графам Воронцовым, история не сообщает. Есть лишь предположение, что они были подарены гра­фине гахамом крымских караимов Хаджиага Симой Бабовичем (1788—1855). Будучи светским и духовным руководителем, а также верховным представителем караимского наро­да, гахам Бабович встречался с русскими императора­ми и высшими чиновниками, в числе которых был и граф Воронцов. С 1823 года генерал-губернатор Новороссийского края Михаил Воронцов, муж Екате­рины Ксаверьевны, имел свои владения на Крымском полуострове, в то время входившем в состав Новорос­сийского края. Воронцовы были дружны с крымскими караимами, возможно, в ходе их общения им и были по­дарены эти таинственные перстни.

На обоих перстнях содержались надписи на древнееврей­ском языке, и надпись с пушкинского экземпляра в 1888 году прочитал известный ученый, исследователь-гебраист Даниил Хвольсон. Известный востоковед, профессор восточных языков Санкт-Петербургского университета установил, что надпись сделана караимским курсивом и переводится так: «Симха, сын святого старца Иосифа, пусть будет благословенной его память». Ученый выяснил и место изготовления, и датировку перстня, позже подтверж­денную исследователем-караимом Симоном Шишманом. Особенности написания букв и шрифт надписи позволили определить, что перстень был сделан в кон­це XVIII — начале XIX веков в горном городе-крепости караимов Джуфт-Кале, находящемся в Крыму. Также традиционным для крымских караимов является упо­требленное в надписи слово «старец». О том, кем же являлся Симха бен Иосиф, таинственный первый владелец пер­стня, вероятно, мы так никогда и не узнаем.

А.С. Пушкин и Е.К. ВоронцоваПушкинским перстнем, изготовленным ювелирами в Джуфт-Кале, караимские ученые, конечно же, инте­ресовались и посвящали ему научные исследования. В 1933 году Симон Шишман опубликовал в «Бюллетене караимских иссле­дований», издававшемся в Париже, статью на французском языке «Талисман Пушкина». Ее русский перевод позже был напечатан в «Вестнике Русского фонда культуры». Шишман был не единственным караимом, обра­тившимся к исследованию пушкинского перстня. Кара­имская публицистка из Литвы Эльжбетта Безекавичене пишет, что надпись на перстне за 15 лет до Шишмана по снимку прочитал и другой караимский филолог и ис­следователь С. Фиркович.

Перстень-копия талисмана Пушкина остался у гра­фини Воронцовой. Она скончалась в 1880 году, и пер­стень хранился у ее наследников. Когда пушкинский талисман был украден, администрация музея обрати­лась к потомкам графини с просьбой подарить музею ее перстень. Они сразу же согласились, но тут выяснилось, что их перстень также бесследно исчез! Могло ли это быть случайностью? Судьба одного и другого перстня действительно оказались таинствен­ным образом взаимосвязаны, как и предполагали Пуш­кин с Воронцовой. Перстни странным способом по­явились и так же загадочно исчезли. Остались только не подвластные никаким ворам строки поэта:

Храни меня, мой талисман,

Храни меня во дни гоненья,

Во дни раскаянья, волненья:

Ты в день печали был мне дан.

Когда подымет океан

Вокруг меня валы ревучи,

Когда грозою грянут тучи —

Храни меня, мой талисман.

В уединенье чуждых стран,

На лоне скучного покоя,

В тревоге пламенного боя

Храни меня, мой талисман.

Священный сладостный обман,

Души волшебное светило...

Оно сокрылось, изменило...

Храни меня, мой талисман.

Пускай же в век сердечных ран

Не растравит воспоминанье.

Прощай, надежда; спи, желанье;

Храни меня, мой талисман.

1.

На черновике этого стихотворения Пушкин поставил пять сургучных оттисков своего талисмана. Им же он запечатывал многие свои письма. Подобные же печати стоят на полях многих других рукописей поэта. Запеча­тывал перстнем Пушкин и многие свои письма. Елиза­вета Воронцова также запечаты­вала перстнем, который остался у нее, свои письма к Пушкину в Михайловское.

на руке А.С. Пушкина хорошо просматривается его талисманРоссийский критик и мемуарист Павел Анненков пи­сал: «Сестра поэта, О.С. Павлищева, говорила нам, что, когда приходило из Одессы письмо с печатью, укра­шенною точно такими же каббалистическими знаками, какие находились и на перстне ее брата, поэт за­пирался в своей комнате, никуда не выходил и никого не принимал к себе». Чтобы избежать огласки и сканда­ла, Воронцова взяла с Пушкина слово не хранить при­ходящие от нее письма, а сжигать их сразу после про­чтения.

О том, что со своим талисманом А.С. Пушкин фактически не расставался, свидетельствует и его извест­ный портрет работы Василия Тропинина, на котором этот перстень хорошо заметен на руке поэта. Пушкин признавался, что верит в магические свойства своего талисмана, и считает, что перстень каким-то скрытым образом связан с его поэтическим даром.

В день дуэли перстень также был на руке Пушкина. Сыграл ли какую-то роль талисман в этот трагический для поэта и всей русской литературы день? Существует мнение, что разгадка кроется в неизвестной кабалистической надписи на перстне.

Последующая история талисмана не менее интересна. После дуэли смертельно ра­ненный поэт завещал свой перстень Василию Жуковскому. Последний также пользовался им, как печатью. И, аналогично Пушкину, не подозревал о значении содержавшейся на нем надписи. В письме С.М. Саковину, отправленном 20 июля 1837 года, Жуковский писал: «Печать моя есть так называемый талисман, подпись арабская, что зна­чит, не знаю. Это Пушкина перстень, им воспетый и сня­тый с мертвой руки его».

После смерти Жуковского его сын Павел в 1870-х годах передал перстень писателю Ивану Тургеневу, который, в последующем, завещал его Льву Толстому и просил и далее передавать талисман Пушкина достойному продолжателю традиций поэта в рус­ской литературе.

Как собственность И.С. Тургенева перстень был вы­ставлен в 1880 году на выставке в Петербурге, посвя­щенной А.С. Пушкину. Экспонат сопровождался сле­дующей пояснительной запиской: «Перстень этот был подарен Пушкину в Одессе Воронцовой. Он носил поч­ти постоянно этот перстень и подарил его на смертном одре поэту Жуковскому. От Жуковского перстень пе­решел к его сыну, Павлу Васильевичу, который пода­рил его мне. Иван Тургенев. Август 1880». Тургенев так отзывался о знаменитой реликвии: «У меня есть дра­гоценность — это перстень Пушкина, подаренный ему Воронцовой и вызвавший с его стороны ответ в виде великолепных строк известного всем «Талис­мана». Я очень горжусь обладанием пушкинского пер­стня и придаю ему так же, как и Пушкин, большое зна­чение».

Однако эта своеобразная “эстафета” перстня вскоре прервалась. Наследница Ивана Тургенева, певица По­лина Виардо, в 1887 году передала перстень в Пушкин­ский музей Александровского лицея, откуда в 1917 году он был украден. Следствие установило, что перстень вместе с несколькими вещами украл из музея один из лицейских служителей и продал их старьевщику за небольшую сумму. Похититель сразу же во всем сознался и дал приметы старьевщика. Тот также был найден сыщиками, и все украденные предметы заняли свои места в музейной экспозиции. Однако как раз Пушкинского перстня среди них не оказалось. О дальнейшей же его судьбе ничего не известно.

Вы летите в Тель- Авив с кoшерной свининой? Запатентуйте, станете миллионерами...
 

Я лечу в Питер ! Вот- вспомнила....

Читать далее...

"А там уж будь что будет..."

Последняя любовь поэта Юрия Левитанского в его письмах и воспоминаниях его жены Ирины

"Сегодня рано утром я читал твое письмо. Я летаю, порхаю... Так люблю тебя, что, кажется, задохнусь от счастья!.." Кажется, это написано юношей в пору первой влюбленности, в самом начале жизни. А писалось - человеком, за чьей спиной войны, тяжелые болезни, кому надеяться на любовь, от которой задыхаешься, на счастье, которое приподнимает над землей, - рискованно.. смерти поэта.

"Судьба сочинила пьесу, а мы в ней сыграли", - говорил он мне не раз.

Мы познакомились в августе 85-го в Юрмале. <......> Его имя - стыдно признаться - ничего мне не сказало. Стихов его я до этого не читала, и он потом всю нашу жизнь над этим подшучивал... А в тот день моему невежеству не удивился. Спросил только: раз уж опять у нас вышла встреча, не могли бы мы вдвоем погулять завтра?.. Я не думала продолжать это странное знакомство. Но назавтра мы все-таки встретились - абсолютно случайно.

Кончались каникулы, мне пора было улетать домой. Он подарил мне свою книгу с надписью:
"Ирине, с ожиданьем и надеждой (на что?). Сердечно и нежно..."

Читать далее...

Михаил Афанасьевич приехал в Москву осенью 1921 г. «без денег, без вещей, чтоб остаться в ней навсегда».



Первым постоянным московским адресом, который оставил неизгладимый след в судьбе Булгакова, стала Большая Садовая улица д.10 кв. 50.
Читать далее...

Его называли бездомным бродягой. Его неприкаянность бросалась в глаза. Одним она казалась атрибутом непутевого образа жизни, характерной чертой богемы, другие видели тут чуть ли не веление рока, и, кажется, все сходилось на том, что эта вечная бездомность была для Модильяни благом, потому что развязывала ему крылья для творческих взлетов.


Читать далее...

Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.



*
Надобно отдать справедливость женщинам: они имеют инстинкт красоты душевной.
Читать далее...

Драгоценным и полудрагоценным камням люди издав­на приписывали различные магические свойства. Од­ним из таких камней, с самых древних пор использовав­шихся в качестве талисмана, амулета, хранящего от бед и невзгод его владельца, был сердолик.

Сердолик — очень красивый камень, для него харак­терны все оттенки красного цвета — от оранжевого до фиолетового. Слово «сердолик» происходит от грече­ского «сардоникс» или «сардион» — от названия среди­земноморского острова Сардиния, где добывали этот камень, или же по другой версии — от названия города Сарды — столицы древнего государства Лидия в Малой Азии. Сарды были важным центром торговли драгоцен­ными украшениями, в том числе из сардоникса.



Этот полудрагоценный камень известен с древних времен: бусины из сердолика были найдены археоло­гами при раскопках стоянок эпохи палеолита. В госу­дарствах Древнего мира — Египте, Междуречье, Греции и Риме — также ценилась его красота. Наиболее искусно вырезали выпуклые изображения на сердоли­ке — камеи — в эпоху расцвета Римской империи, о чем свидетельствуют современные музейные коллек­ции. Считалось, что этот камень оберегал человека от беды и, кроме того, помогал сохранить любовь.

Елизавета Воронцова, подарившая А.С. Пушкину перстень - талисман

Попу­лярности сердолика способствовали и его чисто физи­ческие свойства: камень хорошо обрабатывался резцом, но при этом он был достаточно твердым, чтобы хорошо сохранять нанесенные изображения. Перстни-печати из сердолика с надписями или изображениями были широко распространены еще с III—II тысячеле­тий до нашей эры. Камень оправляли в драгоценный металл. Такие перстни изготовляли на протяжении тысячелетий. На Востоке делают их и сейчас. Обыч­но на перстне вырезают имя владельца или цитату из Корана.

Александру Пушкину подобный перстень был пода­рен графиней Елизаветой Воронцовой, которая считалась одной из привлекательнейших женщин своего време­ни, перед его отъездом из Одессы в Михайловское. Перстень должен был символизировать особые чувства между графиней и поэтом. Кроме того, Воронцова пре­поднесла Пушкину на прощанье и свой портрет-миниа­тюру в золотом медальоне.

Перстень был парным, поэтому у Елизаветы остал­ся двойник перстня, подаренного Пушкину. Каждый из перстей представлял собой массивное витое золотое кольцо со вставленным восьмиугольным полирован­ным сердоликом багряного цвета, на котором была вы­гравирована таинственная надпись. Воронцова вери­ла, что перстни являются талисманами и обладают магической силой. С этим перстнем, который Александр Сергеевич Пушкин также на­зывал не иначе как своим талисманом, связаны его известные стихотворения «Талисман», «Храни меня, мой талисман», «В пещере тайной...», «Сожженное письмо». Одно из них было написано по­сле встречи Пушкина с Воронцовой, состоявшейся в 1827 году в Москве.

Талисман

Там, где море вечно плещет

На пустынные скалы,

Где луна теплее блещет

В сладкий час вечерней мглы,

Где, в гаремах наслаждаясь,

Дни проводит мусульман,

Там волшебница, ласкаясь,

Мне вручила талисман.

И, ласкаясь, говорила:

“Сохрани мой талисман:

В нем таинственная сила!

Он тебе любовью дан.

От недуга, от могилы,

В бурю, в грозный ураган,

Головы твоей, мой милый,

Не спасет мой талисман.

И богатствами Востока

Он тебя не одарит,

И поклонников пророка

Он тебе не покорит;

И тебя на лоно друга,

От печальных чуждых стран,

В край родной на север с юга

Не умчит мой талисман...

Но когда коварны очи

Очаруют вдруг тебя,

Иль уста во мраке ночи

Поцелуют не любя —

Милый друг!

От преступленья,

От сердечных новых ран,

От измены, от забвенья

Сохранит мой талисман!”

Речь у нас пойдёт вовсе не об известном романе Фёдора Михайловича Достоевского "Игрок", а о самом великом писателе, который был подвержен чувству азарта ничуть не меньше, чем главный герой его бессмертного произведения Алексей Иванович.


Читать далее...

Венчали розы, розы Леля,

Мой первый век, мой век младой:

Я был счастливый пустомеля

И девам нравился порой.

Я помню ласки их живые,

Лобзанья, полные огня...

Но пролетели дни младые;

Они не смотрят на меня!

Как быть? У яркого камина,

В укромной хижине моей,

Накрою стол, поставлю вина

И соберу моих друзей.

MORE

Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж - это праздник, который всегда с тобой. Из письма Эрнеста Хемингуэя другу Читает Родион Приходько Художник Ken Shotwell

Когда потеряют значенье слова и предметы, На землю, для их обновленья, приходят поэты... Новелла Матвеева - поэтический символ эпохи «шестидесятников» - принадлежит к числу основоположников жанра авторской песни в России. Булат Окуджава сказал: «Матвеева первая взяла в руки гитару». Вслед за ней запела под гитару вся страна. В 1966 году вышла первая отечественная бардовская пластинка. Это были песни Новеллы Матвеевой. К тому времени их знала вся студенческая молодежь. Самиздатовские пленки переписывали друг у друга, разучивали слова и аккорды и (как вспоминает сама Новелла Николаевна) - «пели всюду». В июне 2011 г. на «Радио России. Культура» прозвучали страницы книги воспоминаний Н.Н. Матвеевой. О том, что самое главное случается в детстве; о семье, в которой так много поэтов; о том, как во время войны начала писать стихи и что слову «барды» предпочитает старинное «менестрели»... Страницы книги читает Алина Покровская Звучат песни Новеллы Матвеевой

Шекспир, его герои были постоянной темой бесед в литературных кружках 40-50-х годов. «Король Лир» во второй половине XIX века являлся одной из наиболее популярных в России трагедий Шекспира. Особенно, когда речь шла о дочерней неблагодарности или оскорблении достоинства гордого и властного человека. Тургенев еще в юности перевел «Короля Лира». К сожалению, текст этого перевода не сохранился. Действие повести «Степной король Лир» развертывается в родных писателю местах. Обитатели Спасского, мать писателя и ее окружение (соседи, приживалы, дворовые, крепостные крестьяне) стали прототипами героев произведения. Некоторые детали повести заимствованы из жизни друзей и собственного опыта писателя. Уже в конце XIX века повесть была переведена на немецкий, французский, польский, чешский, датский и английские языки. Читает Максим Суханов

Алексей Слаповский Самая настоящая любовь Алексей Слаповский – один из самых интересных современных прозаиков, четырежды номинант Букера, занимающий первые места в рейтингах ведущих критиков страны. В писательском портфеле Слаповского – романы, сценарии, пьесы. ...Была весна 2098 года. По улице шел юноша ОЛЕГ. Навстречу ему шла девушка КАТЯ. Олег увидел Катю, и она ему понравилась... Исполнители народные артисты России Ольга Антонова и Иван Краско; заслуженные артисты России Анна Алексахина и Александр Строев; артисты Татьяна Михалевкина и Алексей Климушкин

Удивительное свойство настоящей литературы - ее вечная свежесть и вечная актуальность. Казалось бы, чем может быть интересен нам, живущим в постиндустриальную, сверхзвуковую эпоху людям, тихий мещанский быт доасфальтовой, домногоэтажной Москвы? И какое нам дело до этого чудака Бальзаминова, с его "пунктиком" по поводу женитьбы на богатой невесте и непоколебимой уверенностью в собственных высоких достоинствах, требующих непременного вознаграждения в виде этой самой невесты? Ах, нет! Нам и смешно, и сердце отказывается, и от сюжета не оторваться... Пьеса привлекает нас не только как живописная картина старокупеческой Москвы, но и как блестящий образец яркого и искрометного, "фирменного" комизма А.Н. Островского. Исполнители: Нина Сазонова, Виктор Гвоздицкий, Светлана Брагарник, Алла Покровская, Валерий Баринов, Ольга Остроумова и др. Автор инсценировки Ю. Еремин Запись 1992 года

Эта история случилась потому, что у Пэна Трикитака был дедушка, который носил брегет. Нет, не так. Эта история случилась, потому что однажды Пэн Трикитак потерял аппетит. Нет, не так. Потому что Пэн Трикитак и эсквайр Смит отправились на поиски призвания, а нашли калоши. Опять не так. Потому что Пэн Трикитак на воздушном шарике полетел в гости к тете Тротти. Все равно не так. Потому что Пэн Трикитак нашел собаку… Или хобби… Или корову… Все не то. Эта история случилась потому, что Пэн Трикитак и его сосед эсквайр Смит искали приключений. Неудивительно, что приключения нашлись. В книге Дины Рубиной "Джентльмены и собаки" - приключения и открытия, поиски себя и пропавших животных, а также путешествия, которые заводят в соседний город, в лес или за горизонт... Читает Дина Рубина Из отзывов читателей: Наизамечательнейшая, потрясающая, добрая и смешная книга! Это не книжка - это праздник! Это счастье, это детство, это смех и озорство! Вот захочется чего-нибудь светлого, поднимающего настроение - откройте "Джентельмены и собаки" и ПОПРИКЛЮЧАЙТЕСЬ вместе с Пэном Трикитаком. Улыбка и смех гарантированы!

...Вдова коллежского секретаря решает отдать своего девятилетнего сына Егора в гимназию. Он отправляется в другой город вместе с попутчиками: дядей Иваном Ивановичем и священником отцом Христофором. Ему предстоит утомительное, но полное впечатлений путешествие через бескрайние степные просторы... «Я принялся за большую вещь… Для дебюта в толстом журнале я взял степь, которую давно уже не описывали. Я изображаю равнину, лиловую даль, овцеводов, попов, ночные грозы, постоялые дворы, обозы, степных птиц и проч. Каждая отдельная глава составляет особый рассказ, и все главы связаны, как пять фигур в кадрили, близким родством. Я стараюсь, чтобы у них был общий запах и общий тон, что мне может удаться тем легче, что через все главы у меня проходит одно лицо… Вместо художественного, цельного изображения степи я преподношу читателю „степную энциклопедию“. И энциклопедия, авось, сгодится» А.П. Чехов - Л.В. Григоровичу, 12 января 1888, Москва Исполнители: Михаил Филиппов, Валерий Баринов, Лев Дуров, Валентин Гафт, Ольга Остроумова, Михаил Васьков, Николай Денисов, Наталья Литвинова и др.

Счастье...Какое оно? Для Нади - это деньги, положение в обществе, уверенность в завтрашнем дне... А чтобы поймать "птицу счастья" и нужно-то всего ничего: красота, мёртвая хватка, да умение не стесняться в средствах. В конце-концов, если жизнь - это вечная война, то на войне как на войне! Вот только... чем кончаются такие войны? Читает Анна Ильина

 

Cердечно поздравляю

Евгения Евтушенко с Днем рождения!!!

Рождайтесь снова, рождайтесь всегда !!!

 

 

Нет лет

 

«Нет/
     лет...» —
вот что кузнечики стрекочут нам
                                                                  в ответ
на наши страхи постаренья
и пьют росу до исступленья,
вися на стеблях на весу
с алмазинками на носу,
и каждый — крохотный зелёненький поэт.
«Нет лет...» —
вот что звенит,
                            как будто пригоршня монет,
в кармане космоса дырявом горсть
                                                                   планет,
вот что гремят, не унывая,
все недобитые трамваи,
вот что ребячий прутик пишет на песке,
вот что, как синяя пружиночка,
чуть-чуть настукивает жилочка
у засыпающей любимой на виске.
Нет лет.
Мы все, впадая сдуру в стадность,
себе придумываем старость,
но что за жизнь, когда она — самозапрет?
Копни любого старика
и в нём найдёшь озорника,
а женщины немолодые —
всё это девочки седые.
Их седина чиста, как яблоневый цвет.
Нет лет.
Есть только чудные и страшные
                                                             мгновенья.
Не надо нас делить на поколенья.
Всепоколенийность —
                                                вот гениев секрет.
Уронен Пушкиным дуэльный пистолет,
а дым из дула смерть не выдула
и Пушкина не выдала,
не разрешив ни умереть, ни постареть.
Нет лет.
А как нам быть, негениальным,
но всё-таки многострадальным,
чтобы из шкафа, неодет,
с угрюмым грохотом обвальным,
грозя оскалом тривиальным,
не выпал собственный скелет?
Любить. Быть вечным во мгновении.
Все те, кто любят, — это гении.
Нет лет
для всех Ромео и Джульетт.
В любви полмига — полстолетия.
Полюбите — не постареете —
вот всех зелёненьких кузнечиков совет.
Есть
     весть,
и не плохая, а благая,
что существует жизнь другая,
но я смеюсь, предполагая,
что сотня жизней не в другой,
                                                        а в этой есть
и можно сотни раз отцвесть
и вновь расцвесть.
Нет лет.
Не сплю,
         хотя давно погас в квартире свет
и лишь поскрипывает дряхлый табурет:
«Нет
     лет...
            нет
                лет...»

                        18 июля 1992, станция Зима

 

 

а здесь я поставлю ссылку на спектакль

 

«Возвращение в любовь»,

 

в котором звучат песни

маэстро Раймонда Паулса

на стихи поэта Евгения Евтушенко...

 

http://baltic-house.ru/theatre/repertoire/1454/

 

и как заключительная нота...его слова...

 

Быть бессмертным

не в силе,

но надежда моя:

если будет Россия,

значит, буду и я...

 

Владимир Набоков

О нет, мне жизнь не надоела,

     Я жить хочу, я жить люблю,

     Душа не вовсе охладела,

     Утратя молодость свою…

  Блуждая по запущенному саду, я видел, в полдень, в воздухе слепом,

     двух бабочек глазастых, до упаду хохочущих над бархатным пупом

     подсолнуха. А в городе однажды я видел дом: был у него такой

     вид, словно он смех сдерживает; дважды прошел я мимо и потом рукой

     махнул и рассмеялся сам; а дом, нет, не прыснул: только в окнах огонек

     лукавый промелькнул. Все это помнит моя душа, все это ей намек,

     что на небе по-детски Бог хохочет, смотря, как босоногий серафим

     вниз перегнулся и наш мир щекочет одним лазурным перышком своим.

MORE

Владимир Набоков

Река

Николай Дубовской

Каждый помнит какую-то русскую реку,

но бессильно запнется, едва

говорить о ней станет: даны человеку

лишь одни человечьи слова.

А ведь реки, как души, все разные... нужно,

чтоб соседу поведать о них,

знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный,

изумрудную речь водяных.

Волков Ефим

Но у каждого в сердце, где клад заковала

кочевая стальная тоска,

отзывается внятно, что сердцу, бывало,

напевала родная река…

MORE

Самое главное в жизни, все загадки её – хотите, я высыплю вам сейчас?

Не гонитесь за призрачным – за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь.

Живите с ровным превосходством над жизнью – не …пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Все равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна. Довольно с вас, если вы не замерзаете и если жажда и голод не рвут вам когтями внутренностей... Если у вас не перешиблен хребет, ходят обе ноги, сгибаются обе руки, видят оба глаза и слышат оба уха – кому вам еще завидовать? Зависть к другим, больше всего съедает нас же.

Протрите глаза, омойте сердце и выше всего оцените тех, кто любит вас и кто к вам расположен. Не обижайте их, не браните.

Ни с кем из них не расставайтесь в ссоре. Ведь вы же не знаете, может быть, это ваш последний поступок и таким вы останетесь в их памяти.

Александр Солженицын "Архипелаг ГУЛАГ"

Просто конфетка!



В моём далёком детстве картину «Утро в сосновом лесу» не просто знали, а горячо любили октябрята обоих полов. По той простой причине, что красовалась она на обёртках чудесных вафельных конфет с шоколадной начинкой...



Первоначально на картине «Утро в сосновом лесу» Шишкин написал именно пробуждающийся от ночного сна дремучий бор (так картину часто и величают ошибочно - «Утро в сосновом бору»), и всё – никаких косолапых животных.
Читать далее...

Эту музыку слушают веками многие поколения. Это капля в мире классики.
Классика - целый мир.
И каждое произведение - бесценный шедевр





Иоган Себастьян Бах – Токата и фуга ре минор



Вивальди – Времена года (зима)



Паганини – Каприз N24 ля-минор



Шопен – Ноктюрн N2 ми-бемоль (Опус 9)



Ф. Шуберт – Лебединая песня



Чайковский П.И. – Времена года. Апрель. Подснежник



Ф. Шопен – Нежность

В «Антоновских яблоках» отразились личные, недавно пережитые впечатления писателя от усадебной деревенской жизни в Орловской губернии. В августе 1891 г. Бунин писал Вареньке Пащенко: «Вышел на крыльцо и увидал, что начинается совсем осенний день. Заря – сероватая, холодная, с лёгким туманом над первыми зеленями… Крыльцо и дорожки по двору отсырели и потемнели… В саду пахнет антоновскими яблоками… Просто не надышишься!..»



Бессюжетное полотно, будто состоящее из цветных мазков, световых пятен, фрагментов, впечатлений, имеет сюжет внутренний. Это хроника вечной природной жизни. Но гораздо важнее сюжета сама неповторимая атмосфера рассказа. Она разлита в любовании красотой средней полосы России, в наслаждении немудрёной жизнью среднерусской усадьбы – «дворянского гнезда». Это особое одухотворённое пространство представлено в тончайших наблюдениях и переживаниях.
Читать далее...

 

 

Читать далее...

 

 

Начало здесь

Поскольку нельзя объять необъятного, какие-то адресаты Марины неизбежно останутся за рамками поста. Назову их хотя бы вкратце.
Это Маврикий Минц, муж сестры Цветаевой, Анастасии, которому адресовано знаменитое «Мне нравится, что Вы больны не мной...», ставшее широко известным благодаря фильму "Ирония судьбы".

 

Маврикий Минц вверху справа

Читать далее...

Начало здесь.

26 сентября (8 октября) 1892 года родилась Марина Цветаева.

Из записной книжки в год смерти: «Сегодня, 26 сентября, мне 48 лет. Поздравляю себя — тьфу, тьфу — с 1) уцелением; 2) с 48 годами непрерывной души».

 

 

В письме A.Тесковой Цветаева с горечью признавалась: «Меня не любили. Так мало! Так — вяло! По-мужски не любили...» А в поэме «Тезей» она пишет:

 

Любят — думаете? Нет, рубят
Так! нет — губят! нет — жилы рвут!
О, как мало и плохо любят!
Любят, рубят — единый звук
Мертвенный! И сие любовью
Величаете? Мышц игра —
И не боле! Бревна дубовей
И топорнее топора.

 

Она понимала любовь по-другому. Из письма Петру Юркевичу: «Мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. Я могу любить только человека, который в весенний день предпочтёт мне — берёзу. Это моя формула».

 

 

 

И не спасут ни стансы, ни созвездья.
А это называется — возмездье
за то, что каждый раз,
Стан разгибая над строкой упорной,
Искала я над лбом своим просторным
Звезд только, а не глаз.

 

Из записной книжки: «Я так стремительно вхожу в жизнь каждого встречного, который мне чем-нибудь мил, так хочу ему помочь, «пожалеть», что он пугается — или того, что я его люблю, или того, что он меня полюбит и что расстроится его семейная жизнь. Мне всегда хочется крикнуть: «Господи Боже мой! Да я ничего от вас не хочу. Вы можете уйти и вновь прийти, уйти и никогда не вернуться — мне всё равно, я сильна, мне ничего не нужно, кроме своей души!.. вся моя жизнь — это роман с собственной душой, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, с воздухом. И я бесконечно счастлива».
Из письма Волошину: «Я, Макс, уже ничего больше не люблю, ни-че-го, кроме содержания человеческой грудной клетки».
Из письма Пастернаку: «Мой любимый вид общения — потусторонний — сон, видеть во сне. А второе — переписка».

 

Пётр  Эфрон

 

Бурной, шквальной натуре Цветаевой было всегда тесно в рамках мирного семейного счастья. Огонь, бушевавший в её груди, требовал всё новой пищи. Роковая «незнакомка с челом Бетховена» - как она называла в стихах Софию Парнок, нанесла сокрушительный удар по их «семейной лодке» с Сергеем Эфроном. Но этот удар был не первым. Ещё до появления Парнок в жизни Марины — в первый год их семейной жизни — она полюбила брата Сергея — Петра Эфрона, внешне напоминающего мужа и в то же время так непохожего на него.

 

 

Тонкие черты лица, большие глаза, производившие впечатление полузакрытых, высокий лоб, впалые щёки и чрезмерная худоба придавали его внешности романтическую завершённость.
Впервые увидев его в Коктебеле, Цветаева была очарована.

 

      И было сразу обаянье.
      Склонился, королевски-прост. --
      И было страшное сиянье
      Двух темных звезд.

 

      И их, огромные, прищуря,
      Вы не узнали, нежный лик,
      Какая здесь играла буря-
      Еще за миг.

 

      Я героически боролась.
     -- Мы с Вами даже ели суп! --
      Я помню заглушенный голос
      И очерк губ.

 

      И волосы, пушистей меха,
      И -- самое родное в Вас! --
      Прелестные морщинки смеха
      У длинных глаз.

 

Цветаева посвятит Петру Эфрону 10 стихотворений. Она мифологизирует его образ, превратив в романтического героя. Но в жизни всё оказалось иначе. Приехав в Москву в 1914 году, Марина увидела Петра тяжело больным, умирающим от чахотки. Он лежал в лечебнице, сёстры дежурили около него. Дни его были сочтены. И в душе Марины вспыхнули горячее сострадание и жалость, желание уберечь, защитить.
Из письма от 10 июля 1914 года: «Я ушла в 7 часов вечера, а сейчас 11 утра, — и всё думаю о Вас, всё повторяю Ваше нежное имя. (Пусть «Пётр» - камень, для меня Вы — Петенька!) Откуда эта нежность — не знаю, но знаю, куда — в вечность!
Слушайте, моя любовь легка. Вам не будет ни больно, ни скучно. Я вся целиком во всём, что люблю. Люблю одной любовью — всей собой — и берёзку, и вечер, и музыку, и Серёжу, и Вас. Я любовь узнаю по безысходной грусти, по захлёбывающемуся «ах!»
Вы — первый, кого я поцеловала после Серёжи. Бывали трогательные минуты дружбы, сочувствия, отъезда, когда поцелуй казался необходимым. Но что-то говорило: «Нет!» Вас я поцеловала, потому что не могла иначе. Всё говорило: «Да!»

 

 

Была такая тишина,
Как только в полдень и в июле.
Я помню: Вы лежали на
Плетёном стуле.

 

Ах, не оценят — мир так груб! —
Пленительную Вашу позу.
Я помню: Вы у самых губ
Держали розу.

 

Не подымая головы,
И тем подчёркивая скуку —
О, этот жест, которым Вы
Мне дали руку.

 

Великолепные глаза
Кто скажет — отчего — прищуря,
Вы знали — кто сейчас гроза
В моей лазури.

 

Цветаева, как всегда, не делала тайны из своих влюблённостей. Именно тогда Сергей Эфрон и решает уйти на фронт — чтобы самоустраниться в этих драматических обстоятельствах, приносивших ему глубокие страдания.

 

 

Но назревавшая драма скоро разрешилась: 28 июля 1914 года Пётр Эфрон скончался. Марина не может смириться с этой смертью. Она продолжает писать ему стихи, как будет потом писать  на тот свет Рильке.

 

Осыпались листья над Вашей могилой,
И пахнет зимой.
Послушайте, мертвый, послушайте, милый:
Вы всe-таки мой.

 

Смеетесь! -- В блаженной крылатке дорожной!
Луна высока.
Мой -- так несомненно и так непреложно,
Как эта рука.

 

Опять с узелком подойду утром рано
К больничным дверям.
Вы просто уехали в жаркие страны,
К великим морям.

 

Я Вас целовала! Я Вам колдовала!
Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала --
Домой.

 

Пусть листья осыпались, смыты и стерты
На траурных лентах слова.
И, если для целого мира Вы мертвый,
Я тоже мертва.

 

Я вижу, я чувствую,-чую Вас всюду!
-- Что ленты от Ваших венков! --
Я Вас не забыла и Вас не забуду
 Во веки веков!

 

Таких обещаний я знаю бесцельность,
Я знаю тщету.
-- Письмо в бесконечность.  -- Письмо в беспредельность-
 Письмо в пустоту.

 

 

В июне следующего года Марина вновь вспомнит своего друга. Последнее стихотворение, посвящённое ему — необычное и сложное по ритмике, отвечающее той скорби, с которой она провожает человека в последний путь, как бы напевая про себя слышную только ей одной мелодию: не торжественного траурного марша, но печальной прощальной песни:

 

Милый друг, ушедший дальше, чем за море!
Вот Вам розы -- протянитесь на них.
Милый друг, унесший самое, самое
Дорогое из сокровищ земных.

 

Я обманута и я обокрадена, --
Нет на память ни письма, ни кольца!
Как мне памятна малейшая впадина
Удивленного -- навеки -- лица.

 

Как мне памятен просящий и пристальный
Взгляд -- поближе приглашающий сесть,
И улыбка из великого Издали, --
Умирающего светская лесть...

 

Милый друг, ушедший в вечное плаванье,
-- Свежий холмик меж других бугорков! --
Помолитесь обо мне в райской гавани,
Чтобы не было других моряков.

 

Однако «моряков» ещё будет множество. Такой уж она была. С этой «безмерностью в мире мер».

 

Осип Мандельштам

 

В конце января 1916 года в Москву приезжает Осип Мандельштам. Цветаева дарит ему Москву. 5 февраля он уезжает. Она пишет стихи ему вслед:

 

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих вёрст.

 

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что Вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!

 

На страшный полёт крещу Вас:
Лети, молодой орёл!
Ты солнце стерпел, не щурясь,
Юный ли взгляд мой тяжёл?

 

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

 

 

Мандельштам пишет стихотворение «В разноголосице девического хора...», обращённое к Цветаевой, где подаренная ему Москва сливается в его сознании с дарительницей:

 

В разноголосице девического хора
Все церкви нежные поют на голос свой,
И в дугах каменных Успенского собора
Мне брови чудятся, высокие, дугой.

... И пятиглавные московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне - явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой.

 

 

К ней же обращено и его стихотворение «Не веря воскресенья чуду, на кладбище гуляли мы...» Строгие, изящные, «воспитанные» строфы Мандельштама, по-видимому, в глазах Марины не очень гармонировали с их творцом, с его человеческой сущностью. Капризный, инфантильный нрав и облик нежного, красивого, заносчивого юноши, - таким запечатлён  Мандельштам в цветаевских стихах:

 

Ты запрокидываешь голову —
Затем, что ты гордец и враль.
Какого спутника веселого
Привел мне нынешний февраль!

 

Мальчишескую боль высвистывай
И сердце зажимай в горсти…
— Мой хладнокровный, мой неистовый
 Вольноотпущенник — прости!

 

 

«Вольноотпущенник» - ибо она не берёт его — отпускает.

 

Откуда такая нежность,
и что с нею делать — отрок
лукавый, певец захожий,
с ресницами — нет длинней!

 

Откуда такая нежность?
Не первые — эти кудри
разглаживаю, и губы
знавала темней твоих...

 

Рядом с такой нежностью — нет места ревности.

 

Чьи руки бережные трогали
Твои ресницы, красота,
Когда, и как, и кем, и много ли
 Целованы твои уста —

 

Не спрашиваю. Дух мой алчущий
Переборол сию мечту.
В тебе божественного мальчика, —
Десятилетнего я чту.

 

 

Так в поэзии Цветаевой появляется лирический герой, который пройдёт сквозь годы и годы её творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, ненадёжности в чувствах. Не муж — защита и сила, а сын — забота и боль.

 

Александр Блок.

 

15 апреля 1916 года Цветаева пишет своё первое стихотворение к Блоку.

 

Имя твоё — птица в руке.
Имя твоё — льдинка на языке.
Одно-единственное движение губ.
Имя твоё — пять букв...

 

 

С 1-го по 18 мая она пишет ещё 7 стихотворений Блоку. Трудно однозначно определить их жанр: прославления? песни? молитвы? Восторг, восхищение, прославление — постоянное явление лирики Цветаевой. Но обожествление, с которым она обращается к Блоку — уникально. Блок был для неё современным Орфеем, воплощением идеи Певца и Поэта. Ведь Орфей не был человеком, а существом из мифа, сыном Бога и Музы, хотя и смертным.
С романтической пристрастностью Марина рисует своего Блока. Это нездешний, бесплотный «нежный призрак», «рыцарь без укоризны», «снеговой певец», «снежный лебедь», «вседержитель души». Ангел, случайно залетевший к людям. Дух, принявший образ человека, призванный помочь им жить, нести им свет, но... трагически не узнанный людьми и погибший.

 

Думали — человек!
И умереть заставили.
Умер теперь. Навек.
— Плачьте о мертвом ангеле!

О поглядите — как
Веки ввалились темные!
О поглядите — как
Крылья его поломаны!

 

 

Это попытка иконописи в стихах, изображение «Лика» Поэта. «В руку, бледную от лобзаний, не вобью своего гвоздя», «восковому святому лику только издали поклонюсь». Торжественно звучит стихотворение «Ты проходишь на запад солнца», где Цветаева перелагает в стихи православную молитву:

 

Ты проходишь на Запад Солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты проходишь на Запад Солнца,
И метель заметает след.

 

Мимо окон моих - бесстрастный -
Ты пройдешь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.

 

И, под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твое святое,
Поцелую вечерний снег. -

 

Там, где поступью величавой
Ты прошел в гробовой тиши,
Свете тихий - святыя славы -
Вседержитель моей души.

 

В августе 21-го года пришла весть о смерти Блока. Марина пишет ещё 4 стихотворения на его кончину, которые могли бы быть озаглавлены: «Вознесение». Это вознесение души поэта, не просто много страдавшей, но и божественной, чья жизнь на земле была случайностью.

 

Было так ясно на Лике его -
царство моё не от мира сего.

 

 

Цветаева дважды слышала Блока на его вечерах в Москве за год до смерти — 9 мая в Политехническом и 14-го — во Дворце искусств. Но не осмелилась тогда подойти, лишь передала ему через Алю посвящённые ему стихи. Блок прочёл их про себя и улыбнулся.
В 1935 году Цветаева будет читать доклад о Блоке, который назовёт «Моя встреча с Блоком», хотя в земном, житейском смысле никакой встречи не было. Их встреча — в ином измерении. Марина знала, что её любовь несбыточна:

 

Но моя река — да с твоей рекой,
но моя рука — да с твоей рукой
не сойдутся, радость моя, доколь
не догонит заря — зари.

 

Но о своей невстрече с Блоком она говорила: «Встретились бы — не умер».

Никодим Плуцер-Сарна

 

Весной 1915 года в жизни Цветаевой появляется человек по имени Никодим Плуцер-Сарна. Анастасия Цветаева в своих воспоминаниях рисует его портрет: «Лицо узкое, смуглое, чёрные волосы и глаза. И была в нём сдержанность гордеца, и было в нём одиночество, и что-то было тигриное во всём этом... был он на наш вкус романтичен до мозга костей — воплощение мужественности того, что мы звали авантюризмом, то есть свободой, жаждой и ненасытностью».

 

Он старше Марины на несколько лет, европейски образован, доктор экономики. В конце 16-го года Плуцер-Сарна становится вдохновителем совершенно новых страниц цветаевской лирики, в которой никто не узнавал прежнюю Цветаеву. Эти стихи можно причислить к жанру под условным названием «Романтика». Новое увлечение Марины завершится в 1919 году циклом, названным этим словом.

 

Искательница приключений,
искатель подвигов — опять
нам волей роковых стечений
друг друга суждено узнать...

 

Цикл «Даниил», пьесы «Приключение», «Фортуна», «Конец Казановы» - все они были навеяны этим человеком. Так же как и стихи «Дон-Жуан», «Кармен», «Любви старинные туманы», «Запах, запах твоей сигары...», «В огромном городе моём — ночь...», «Вот опять окно...», «Бог согнулся от заботы.... Главное, чем полны эти стихи — своего рода модуляция не пережитых, а воображаемых переживаний. Игра в любовь, представление о ней в её разных аспектах, любовь не как состояние души, а как настраивание на неё: ещё не свершившуюся, но ожидаемую, призываемую и неотвратимую:

 

И взглянул, как в первые раза
не глядят.
Чёрные глаза — глотнули взгляд.
Всё до капли поглотил зрачок.

И стою.
И течёт твоя душа
в мою.

 

Позже Цветаева скажет, что Плуцером-Сарна вдохновлены все стихи из книги «Вёрсты», вышедшей в 1922 году: «Все стихи отсюда написаны Никодиму Плуцер-Сарна, о котором — жизнь спустя — могу сказать, что — сумел меня любить, что сумел любить эту трудную вещь — меня».

 

Юрий Завадский

 

Конец 1917-го года принёс Цветаевой новую дружбу. Павел Антокольский — тогда «Павлик», поэт и актёр, ученик Вахтангова. Ему 21 год, он маленького роста, с горящими чёрными глазами, с чёрными крупными кудрями, с громким голосом, которым вдохновенно читал стихи. В глазах Марины «Павлик» предстал поэтом поистине пушкинского жара души.

 

 

Весной 19-го года в стихах, обращённых к нему, она напишет:

 

Дарю тебе железное кольцо:
бессонницу - восторг - и безнадежность.
чтоб не глядел ты девушкам в лицо,
чтоб позабыл ты даже слово: нежность. 

 

Чтобы опять божественный арап
нам души метил раскалённым углем,
носи, носи, Господень верный раб,
железное кольцо на пальце смуглом.

 

 

Антокольский познакомил Цветаеву со своим другом и полнейшим антиподом Юрием Завадским — актёром, тоже учеником Вахтангова — высоким худым красавцем с карими глазами и вьющимися каштановыми волосами, мягким овалом лица и красивым рисунком губ, с чарующим вкрадчивым голосом, с неторопливыми плавными движениями...

 

 

Таким увидела Марина молодого Завадского, и сразу в её стихах возник поэтический образ неотразимого, избалованного вниманием любимца женщин.

 

Короткий смешок,
Открывающий зубы,
И легкая наглость прищуренных глаз.
- Люблю Вас! - Люблю Ваши зубы и губы,
(Все это Вам сказано - тысячу раз!)

 

Еще полюбить я успела - постойте! -
Мне помнится: руки у Вас хороши!
В долгу не останусь, за все - успокойтесь -
Воздам неразменной деньгою души.

 

 

С ноября 18-го по март 19-го Цветаева напишет цикл из 25 стихотворений под названием «Комедьянт». Комедьянт — это их вдохновитель Юрий Завадский. Толчком к рождению стихов послужила постановка Вахтанговым в 1918 году драмы Метерлинка «Чудо Святого Антония». Антония сыграл Завадский. Роль героя Метерлинка и облик актёра слились в воображении поэта воедино. Антоний — это ангел, святой, сошедший с небес, чтобы воскрешать людей из мёртвых. Но эта добрая миссия, однако, не подтверждена ни силой чувства, ни силой слова. Ибо святой Антоний пассивен, малословен и равнодушно покорен обращённому на него злу. Характер его не выявлен, облик же — благодаря внешности актёра — неотразим. Итог: красота, требующая наполнения, оказалась пустопорожней: ангельская внешность «не работала». Так выкристаллизовывался образ «комедьянта» - обаятельного бесплотного ангела. Человек-призрак, человек-мираж.

 

 

Я помню ночь на склоне ноября.
Туман и дождь. При свете фонаря
Ваш нежный лик - сомнительный и странный,
По-диккенсовски - тусклый и туманный,
Знобящий грудь, как зимние моря...
Ваш нежный лик при свете фонаря.

"Диккенсова ночь". Пленительнейшая песня на эти стихи, посвящённые Завадскому, Эльмиры Галеевой.

Поёт Эльмира Галеева: http://www.youtube.com/watch?v=4TlTn9lSSUM

 

Портрет героя почти бесплотен:

 

Волосы я - или воздух целую?
Веки - иль веянье ветра над ними?
Губы - иль вздох под губами моими?
Не распознаю и не расколдую.

 

...Не поцеловали — приложились.
Не проговорили — продохнули.
Может быть, Вы на земле не жили?
Может быть, висел лишь плащ на стуле?

 

Манящая, обольстительная пустота. Призрак. Можно ли его полюбить? Влюбиться — да. Полюбить — нет.

 

Не любовь, а лихорадка!
Легкий бой лукав и лжив.
Нынче тошно, завтра сладко,
Нынче помер, завтра жив.

 

Рот как мед, в очах доверье,
Но уже взлетает бровь.
Не любовь, а лицемерье,
Лицедейство - не любовь!

 

Юрий Завадский на сцене

 

«Лёгкий бой». «флирт», кокетство, игра — категории, чуждые героине Цветаевой. И, однако, она попала в их стихию, других измерений здесь нет. В зыбком неустойчивом мире комедьянта она тоже становится непостоянной:

 

Шампанское вероломно,
А все ж наливай и пей!
Без розовых без цепей
Наспишься в могиле темной!

 

Ты мне не жених, не муж,
Твоя голова в тумане...
А вечно одну и ту ж -
Пусть любит герой в романе!

 

***
Скучают после кутежа.
А я как веселюсь - не чаешь!
Ты - господин, я - госпожа,
А главное - как ты, такая ж!

Не обманись! Ты знаешь сам
По злому холодку в гортани,
Что я была твоим устам -
Лишь пеною с холмов Шампани!

 

Есть золотые кутежи.
И этот мой кутеж оправдан:
Шампанское любовной лжи -
Без патоки любовной правды!

 

 

Ей трудно принять эти правила игры. Ведь она — иная. Слова нестерпимой нежности и — сомнения в своём чувстве: «Любовь ли это — или любованье? Пера причуда иль первопричина?» Нарочито откровенное: «Ваш нежный рот — сплошное целованье!» И внезапный отказ: «Нет, дружочек, мне тебя уже не надо». И — пылкое восклицание: «Солнце моё! Я тебя никому не отдам!» И — отчаянное:

 

Да здравствует черный туз!
Да здравствует сей союз
Тщеславья и вероломства!
На темных мостах знакомства,
Вдоль всех фонарей - любовь!

 

Я лживую кровь свою
Пою - в вероломных жилах.
За всех вероломных милых
Грядущих своих - я пью!

 

Да здравствует комедьянт!
Да здравствует красный бант
В моих волосах веселых!
Да здравствуют дети в школах,
Что вырастут - пуще нас!

 

И, юности на краю,
Под тенью сухих смоковниц -
За всех роковых любовниц
Грядущих твоих - я пью!

 

Временами героиня прозревает, вспоминая свою вечную суть:

 

Бренные губы и бренные руки
Слепо разрушили вечность мою.
С вечной Душою своею в разлуке -
Бренные губы и руки пою.

 

Рокот божественной вечности - глуше.
Только порою, в предутренний час -
С темного неба - таинственный глас:
Женщина! - Вспомни бессмертную душу!

 

 

Духовное начало всё же побеждает. В последнем стихотворении героиня Цветаевой кается:

 

О нет, не узнает никто из вас
- Не сможет и не захочет! --
Как страстная совесть в бессонный час
 Мне жизнь молодую точит!

 

Как душит подушкой, как бьет в набат,
Как шепчет все то же слово...
- В какой обратился треклятый ад
 Мой глупый грешок грошовый!

 

Обаяние личности — красоты — пустоты. Этот мотив выльется в выстраданную многообъемлющую цветаевскую тему. Слабый, неотразимый «он» и сильная, страдающая «она» - это конфликт поэм «Царь-девица», «Молодец», отчасти «Поэмы Конца», трагедии «Ариадна», лирики 22-23 годов. Образ Завадского оживёт и в прозе Цветаевой — в её знаменитой «Повести о Сонечке»:
«Юрочка у нас никого не любит, - говорит его старая нянечка. - Отродясь никого не любил, кроме сестры Верочки да меня, няньки. - («И себя в зеркале» - зло добавляет Марина.) - Прохладный он у нас. - ласково говорит нянечка».
Э. Радзинский в своих «Загадках любви» опишет потом всю эту историю — как в 70-х годах в «Новом мире» впервые появилась «Повесть о Сонечке», как все говорили тогда о Завадском, саркастически описанным в ней, как Радзинский пришёл к нему якобы по поводу своей пьесы — но на самом деле пьеса была лишь предлогом, главное, что его интересовало — была история с Цветаевой.

 

 

Он пишет, как Завадский достал из стола пачку цветаевских писем и читал ему вслух — как в них были те же интонации, то же отчаянье и проклятия обманутой женщины, что и в её «Попытке ревности». И - как он навсегда запомнил  последнюю фразу Завадского: «Никаким скандалом и оскорблением вы не сможете так обидеть женщину, как благородным равнодушием. Равнодушия при расставании она вам не простит! Никогда! За равнодушие мстят!»
Радзинский так и назвал эту свою очередную «Загадку любви»: «Месть (Марина и Юрочка)».

 

Николай Вышеславцев

 

В конце апреля 1920 года Цветаева создаёт цикл стихотворений, обращённых к «Н.Н.В.» - 30-летнему художнику-графику Николаю Николаевичу Вышеславцеву, работавшему библиотекарем во Дворце  искусств. Это был человек высокой культуры, много повидавший и переживший. Он учился живописи в Москве, потом в Париже, в Италии. Потом — фронт, ранение и контузия. Вышеславцев расписывал панно и плакаты, делал обложки книг для разных изданий. Он был талантливым портретистом, рисовал портреты поэтов, людей искусства, исторических лиц прошлого. Обладал энциклопедическими знаниями, свободно владел французским, был интереснейшим собеседником.
Цветаева увлеклась. В её тетради одно за другим рождались стихотворения (всего 27 — некоторые не завершены), - целая поэма неразделённой любви.

 

Как пьют глубокими глотками -
непереносим перерыв! -
так в памяти, глаза закрыв -
без памяти любуюсь Вами.

 

Это был высокий человек с безукоризненными манерами, приятными чертами лица и мягким взглядом каре-зелёных глаз под красиво изогнутыми бровями.

 

 

Времени у нас часок.
Дальше - вечность друг без друга!
А в песочнице - песок -
Утечет!

 

Что меня к тебе влечет -
Вовсе не твоя заслуга!
Просто страх, что роза щек -
Отцветет.

 

Ты на солнечных часах
Монастырских - вызнал время?
На небесных на весах -
Взвесил - час?

 

Для созвездий и для нас -
Тот же час - один - над всеми.
Не хочу, чтобы зачах -
Этот час!

 

Только маленький часок
Я у Вечности украла.
Только час - на
Всю любовь.

 

Мой весь грех, моя - вся кара.
И обоих нас - укроет -
Песок.

 

Встреча (невстреча!) двоих. Не «лёгкий бой», как в «Комедьянте», а игра совсем нешуточная, притом односторонняя: действует только она. О «нём» известно немного: от него веет «Англией и морем», он «суров и статен». В его глазах она читает свой приговор: «Дурная страсть!» Он почти бессловесен и недвижим:

 

На бренность бедную мою
взираешь, слов не расточая.
Ты каменный, а я пою.
Ты памятник, а я летаю! -

 

говорит она, обращаясь всё к тому же «Каменному ангелу», «Комедьянту», чья душа недосягаема, подобно камню, брошенному в глубокие и тёмные воды. А именно до его души, что «на все века — схоронена в груди», ей страстно и безнадёжно хочется добраться: «И так достать её оттуда надо мне. И так сказать я ей хочу: в мою иди!»
Вышеславцеву посвящены «Кто создан из камня...», «Вчера ещё в глаза глядел...», «Проста моя осанка...»

Из письма Цветаевой:
«И ещё моё горе, что Вы, нежный руками — к рукам моим! - не нежны душою — к душе моей! Это было и у многих (вся моя встреча с Завадским — с его стороны!), но с тех я души не спрашивала. Конечно — руками проще! Но я за руками всегда вижу душу, рвусь — через руки — к душе, даже когда её нет. А у Вас она есть (для себя!) - и ласковость только рук — от Вас! - для меня — оскорбление».

 

В мешок и в воду - подвиг доблестный!
Любить немножко - грех большой.
Ты, ласковый с малейшим волосом,
Неласковый с моей душой.

 

Грех над церковкой златоглавою
Кружить - и не молиться в ней.
Под этой шапкою кудрявою
Не хочешь ты души моей!

 

Вникая в прядки золотистые,
Не слышишь жалобы смешной:
О, если б ты - вот так же истово
Клонился над моей душой!

 

 

Он не ласков с её душой. Она чувствует, что он мысленно осуждает её — за вольность её порывов, презирает как женщину. Она видит себя его глазами:

 

Так ясно мне -
до тьмы в очах!
Что не было в твоих стадах
черней овцы.

 

Однако осудить и унизить её невозможно. Ибо она знает нечто большее и важнейшее:

 

Суда поспешно не чини:
непрочен суд земной!
И голубиной не черни
галчонка белизной.

 

Есть иной мир, недоступный ему, но ведомый ей, мир, где всё переосмыслится: чёрное будет белым, а то, что принято считать белым — чёрным. Есть высший суд, который только и может судить её, и тогда она восторжествует: «Быть может в самый чёрный день очнусь — белей тебя!»

 

И, удивленно подымая брови,
Увидишь ты, что зря меня чернил:
Что я писала - чернотою крови,
Не пурпуром чернил.

 

(Цветаева писала в то время красными чернилами).

 

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что - невинна.

 

Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою - за счастьем.

 

Пересмотрите всe мое добро,
Скажите - или я ослепла?
Где золото мое? Где серебро?
В моей руке - лишь горстка пепла!

 

И это всe, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это всe, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

 

 

Она пишет о «великой низости любви» во всей её беспощадности:

 

Всё сызнова: коленопреклоненья,
оттолкновенья сталь.
Я думаю о Вашей зверской лени, -
и мне Вас зверски жаль!

 

И в другом стиховорении:

 

Когда отталкивают в грудь,
ты на ноги надейся — встанут!
Стучись опять к кому-нибудь,
чтоб снова вечер был обманут.

 

 

Примерно к осени 1920-го пришло время истаять и этому мифу. Его герой, как и все предыдущие, как все последующие, обернулся для поэта всего лишь временным равнодушным спутником. Именно под этим названием Цветаева 13 лет спустя напечатает 3 стихотворения, обращённых к «Н.Н.В.» А несколько стихотворений в 1923-м перепосвятит другому человеку. Перепосвящения тоже были одной из форм развенчания...
Дарила ли Цветаева стихи адресату, писала ли ему? Мы никогда не узнаем об этом: архив Вышеславцева (бумаги, книги) во время войны погиб. Но остались рисунки, в том числе портрет Цветаевой 1921 года. Он даёт нам совсем неизвестную Цветаеву.

 

 

В портрете мало реального сходства, это портрет человеческой сути. Художник наделил его жёсткостью, резкостью, может быть, излишней. За обострёнными чертами лица угадывается вулкан страстей. Отсюда — сознательное нарушение пропорций глаз — они слишком велики, рта — он чересчур мал, точнее, плотно сжат: дабы не выпустить наружу клокочущие бури. Но главное — отрешённый, «сны видящий средь бела дня» близорукий цветаевский взгляд, который не в силах передать ни одна фотография. Взгляд поэта, всматривающегося, вслушивающегося в себя. Это портрет-озарение, единственный в своём роде.

 

Абрам Вишняк

 

Аля Эфрон писала: «Мама за всю свою жизнь правильно поняла одного единственного человека — папу, то есть, понимая, любила и уважала, всю свою жизнь. Во всех прочих очарованиях человеческих (мужских) она разочаровывалась».

 

 

Но и Сергей Эфрон был тем единственным человеком, встретившимся на пути Марины, который действительно её любил: и чтил в ней Поэта, и любил её самою, чего ей в жизни так всегда не доставало. Он был единственным, кто её понял, а поняв, любил, кого не устрашила её безмерность.
«Мой Серёженька! - пишет она ему. - Если от счастья не умирают, то во всяком случае каменеют. Только что получила Ваше письмо. Закаменела. Не знаю, с чего начинать: то, чем и кончу: моя любовь к Вам...»
И это совсем не важно, что за годы его отсутствия у неё было столько увлечений! Она рвётся к Сергею, она живёт мечтой о встрече с ним... И вот наконец она в Берлине. Он не сумел приехать встретить её, он задерживается в Праге, опаздывает на несколько дней, и... она уже увлечена! И оставляет нам в наследство берлинский цикл стихов.
Позже Сергей Эфрон с горечью напишет Волошину, что когда он в июне 1922-го приехал в Берлин, он уже тогда почувствовал, что «печь была растоплена не мной». «На недолгое время», - добавляет он. И с обречённостью произносит слова, которые мог бы сказать едва ли не 10 лет назад: «В личной жизни Марина — это сплошное разрушительное начало».

 

Всё, всё он знал и... остался. Ибо есть узы, которые тысячекратно сильнее страстей.
Кто же был новый герой Цветаевой, герой романа с её душой? Это был издатель журнала «Геликон» Абрам Григорьевич Вишняк, с которым её познакомил И.Эренбург в первые дни приезда. Его так и называли: «Геликон». Сухопарый, черноволосый, он смутно напомнил Марине Плуцера-Сарна и сильно затронул её сердце и воображение. В её тетради появляются стихи, как сказал некогда Брюсов о её первой книге, «жуткой интимности». В них — сладостная, мучительная, обречённая «юдоль любви»: бренной, преходящей, жестокой, земной и грешной.

 

Ночные шепота, шелка
разглаживающая рука.
Ночные шепота: шелка,
разглаживающие уста.

 

Ничто. Тщета. Конец. Как нет.
И в эту суету сует
сей меч: рассвет.

 

Так началось новое мифотворчество, новое обольщение, новое (в который раз!) обаяние слабости, против которого Марина была бессильна... Цветаева признается адресату в том, что он покоряет и умиляет её своими «земными приметами» (именно так назовёт она цикл стихов, к нему обращённых).

 

С 17 июня по 9 июля Марина написала Вишняку 9 писем. Писала по ночам, едва расставшись после ежедневной вечерней встречи, дорисовывая её в своём воображении. С нетерпением и тщетно ждала ответа на каждое письмо. Наконец ответ пришёл, вежливый, «плавный». А как могло быть иначе, если Геликон целиком был поглощён своим горем: изменой жены, о чём Цветаева знала, но не желала замечать. Его письмо разочаровало её: теперь она пишет Геликону чуть иронически. Её увлечение начало остывать, хотя прошло всего 2 недели. Последнее, десятое письмо Марина Ивановна напишет в последний день своего пребывания в Берлине.
Из этих писем 10 лет спустя, в 30-е годы Цветаева, переведя их на французский, сделает эпистолярный роман под названием «Флорентийские ночи»: 9 писем героини, единственный ответ «его» и — убийственный финал, в котором герой окажется начисто забыт: описано, как «она» не узнала его на каком-то балу.
И в жизни это увлечение, как только воплотилось в стихи и письма, остыло. Вскоре Цветаева отозвалась о недавнем своём вдохновителе достаточно презрительно. Великолепная забывчивость, царственная неблагодарность поэта отслужившему материалу...

 

Александр Бахрах

 

В деревне под Прагой Цветаева прочтёт рецензию молодого критика Александра Бахраха на свою книгу «Ремесло». Эта рецензия показалась ей глубокой и понимающей, почудилась в авторе родная душа, и она окликает его благодарным письмом. Потом — письмо вслед за письмом. С этой заочной дружбой (встреча их так и не состоялась) связаны стихи, написанные Цветаевой с июня до середины сентября 1923 года. Её душе нужно было новое горючее, новый «повод к самой себе». Марина пишет незнакомому 20-летнему критику (ей — 31): «Ваш голос молод, это я расслышала сразу... Ваш голос молод. Это меня умиляет и сразу делает меня тысячелетней, - какое-то каменное материнство, материнство скалы...»

 

Материнское - сквозь сон - ухо.
У меня к тебе наклон слуха,
Духа - к страждущему: жжет? да?
У меня к тебе наклон лба,

 

Дозирающего вер - ховья.
У меня к тебе наклон крови
К сердцу, неба - к островам нег.
У меня к тебе наклон рек,

Век...

 

 

Александр Васильевич Бахрах за свою долгую жизнь знал очень многих из русского литературного зарубежья: Бунина, Зайцева, Ремизова, Белого, Тэффи, Сирина-Набокова... Во время войны жил у Бунина в Грассе, где тот прятал его, как еврея, от фашистов. Прелестная лёгкая книга Бахраха «Бунин в халате» явилась своего рода данью посмертной благодарности последнему русскому классику. А тогда, в 23-м, он, начинающий критик, неравнодушный и вдумчивый, доброжелательный и тонкий, привлёк живой интерес Цветаевой. И хлынул поток её писем, написанных с той же поэтической мощью, с какой она будет писать потом Пастернаку и Рильке. В них было всё, что мог дать поэт своему адресату, - вся цветаевская безмерность.
«Я не знаю, кто Вы, я ничего не знаю о Вашей жизни, я с Вами совершенно свободна, я говорю с духом... Я хочу от Вас — чуда. Чуда доверия, чуда понимания, чуда отрешения. Я хочу, чтобы Вы в свои 20 лет были 70-летним стариком и — одновременно — семилетним мальчиком, я не хочу возраста, счёта, борьбы, барьеров... Безмерность моих слов — только слабая тень безмерности моих чувств...»
Идёт волшебная игра. Марина творит заочный миф о Бахрахе. Она с нетерпением ждёт ответа на свои письма.

 

Так писем не ждут,
Так ждут — письма́.
Тряпичный лоскут,
Вокруг тесьма
Из клея. Внутри — словцо.
И счастье. И это — всё.

 

Так счастья не ждут,
Так ждут — конца:
Солдатский салют
И в грудь — свинца
Три дольки. В глазах красно́.
И только. И это — всё.

 

Не счастья — стара!
Цвет — ветер сдул!
Квадрата двора
И чёрных дул.

 

(Квадрата письма:
Чернил и чар!)
Для смертного сна
Никто не стар!

 

Квадрата письма.

 

Мы не знаем, отвечал ли ей Бахрах, как он вообще отнёсся к этой обрушившейся на него «органной буре». Но до конца жизни он сохранил чрезвычайную скромность, ни словом не намекнув на свою личную заслугу в том, что вызвал к жизни эту лавину писем. В 1960 году А. Бахрах напечатает все письма Цветаевой к нему, но — из скромности — с большими сокращениями.
Марина творила героев своих романов. Не то чтобы она не считалась с их природой — она её не знала, всё затмевали несколько слов, показавшихся созвучными её душе. По ним создавался образ человека: брата по духу, родного в помыслах, единомышленника в отношении к миру. Эти сотворённые ею образы часто оказывались весьма далеки от оригинала, но любила она их по-настоящему, радовалась и горевала, каждому готова была отдать всю себя — только так могли возникнуть стихи. И потому герои её любовных циклов так непохожи один на другого — в основу своих фантазий она брала нечто присущее именно этому адресату. Так, стихи, обращённые к Бахраху, строились на его молодости и чистоте.

 

Сквозь девственные письмена
Мне чудишься побегом рдяным,
Чья девственность оплетена
Воспитанностью, как лианой.

 

Дли свою святость! Уст и глаз
Блюди священные сосуды!

 

Марина даёт волю фантазии, своей неутолённой мечте о сыне, и в стихах Бахраху создаёт образ сына своей души, «выкормыша», которого она выпустит в мир, досоздав:
«Я не сделаю Вам зла, я хочу, чтобы Вы росли большой и чудный и, забыв меня, никогда не расставались с тем — иным — моим миром!»
А.Бахраху посвящён цикл стихов «Час души».

 

 

В глубокий час души и ночи,
Нечислящийся на часах,   
Я отроку взглянула в очи,
Нечислящиеся в ночах...

 

В них — ощущение, что стихи и письма — лишь прелюдия к чему-то иному, что должно начаться вот-вот, чтобы продолжить жаждущий выхода накал страсти... И оно началось — с другим.

Константин Родзевич

 

«Час души» с Бахрахом оборвался на самой высокой ноте. И виновником этого обрыва стал Константин Родзевич, студент пражского университета, товарищ  и однокашник Сергея Эфрона. Он был невысокого роста, с тонкими чертами лица, фотографии донесли выражение мужества и лукавства.

 

Он пользовался большим успехом у женщин, и Эфрон называл его «маленьким Казановой». Но, хотя, судя по воспоминаниям современников, особым интеллектом и эмоциями новый избранник Марины не обладал, но был смелым и решительным человеком, не раз смотревшим смерти в лицо.

 

 

В 1936 году он будет сражаться в Испании, станет участником французского сопротивления, испытает ужасы фашистских лагерей. А в годы гражданской войны в России он был приговорён белыми к расстрелу, как красный командир. Но от расстрела его спас генерал, знавший его отца, военного врача царской армии, и с остатками разбитой белой армии Родзевич попадает в Галлиполи, где и встретится с Эфроном. Они жили в одном общежитии-казарме для студентов-эмигрантов.
Из письма Цветаевой Бахраху: «Как это случилось? О, друг, как это случается?! Я рванулась, другой ответил, я услышала большие слова, проще которых нет, и которые я, может быть, в первый раз за жизнь слышу. «Связь»? Не знаю. Я и ветром в  ветвях связана. От рук — до губ — и где же предел?...Знаю: большая боль. Иду на страдание».
Так в жизнь Цветаевой входил Константин Родзевич. Час души уступил место часу эроса.

 

Жжет.. Как будто бы душу сдернули
С кожей! Паром в дыру ушла
Пресловутая ересь вздорная,
Именуемая душа.

 

Христианская немочь бледная!
Пар! Припарками обложить!
Да ее никогда и не было!
Было тело, хотело жить...

 

 

Из бури страстей разгорается пламя бессмертной лирики. Счастье оказалось очень коротким, налетело расставание, принёсшее горе и — две замечательные поэмы.
«Поэма Горы» - поэма любви, в момент наивысшего счастья знающей о своей обречённости, предчувствующей неизбежный конец. Гора у Цветаевой — символ высоты духа, высоты чувства, бытия над бытом, высота отношений героев над уровнем обыденности.

 

Но семьи тихие милости,
но птенцов лепет — увы!
Оттого, что в сей мир явились мы
небожителями любви.

 

«Поэма Конца» - воплощение этой неизбежности разрыва, гора — рухнувшая, и горе, обрушившееся на героиню.

 

Прости меня! Не хотела!
Вопль вспоротого нутра!
Так смертники ждут расстрела
В четвертом часу утра...

 

Любовь, это плоть и кровь.
Цвет, собственной кровью полит.
Вы думаете - любовь -
Беседовать через столик?

 

«Всё врозь у нас — рты и жизни». «Я — не более, чем животное, кем-то раненное в живот», -  говорит она о себе. Да, Цветаева, как и её героиня, была счастлива, - это видно по той боли, с которой она расставалась — отрывала от себя любимого. И по той жестокости, с которой она посвящала в свою новую любовь Бахраха. Она многого ждала от этой любви.
Письмо от 22 сентября 1923 года — откровеннейший, интимнейший документ — и одновременно непреходящее литературное произведение. «Песнь песней» на цветаевский лад:
«...Арлекин! — Так я Вас окликаю. Первый Арлекин за жизнь, в которой не счесть — Пьеро! Я в первый раз люблю счастливого, и может быть в первый раз ищу счастья, а не потери, хочу взять, а не дать, быть, а не пропасть! Я в Вас чувствую силу, этого со мной никогда не было. Силу любить не всю меня — хаос! — а лучшую меня, главную меня.
Мой Арлекин, мой Авантюрист, моя Ночь, мое счастье, моя страсть. Сейчас лягу и возьму тебя к себе. Сначала будет так: моя голова на твоем плече, ты что-то говоришь, смеешься. Беру твою руку к губам — отнимаешь — не отнимаешь — твои губы на моих, глубокое прикосновение, проникновение — смех стих, слов — нет — и ближе, и глубже, и жарче, и нежней — и совсем уже невыносимая нега, которую ты так прекрасно, так искусно длишь.
Прочти и вспомни. Закрой глаза и вспомни. Твоя рука на моей груди, — вспомни. Прикосновение губ к груди ...
Друг я вся твоя. М.»
Это письмо — сама жизнь, сама любовь, её торжество, её сияние, её счастье. В первый — и, вероятно, в последний раз в её любви соединились доселе несоединимые земля и небо. То, к чему устремлялись, но так редко — так почти никогда! - не достигали, в сущности, поэты. Мираж, на миг обернувшийся явью...
Родзевич был ошеломлён и испуган нахлынувшей на него лавиной цветаевской безудержности и малодушно бежал от грозы и грома в тихую пристань буржуазного брака.

 

 

Он устал от её постоянных требований и от накала чувств, от непомерной высоты этих отношений. Оба знали, что роман окончен. Цветаева пишет эпитафию их страсти:

 

Ты, меня любивший фальшью
Истины — и правдой лжи,
Ты, меня любивший — дальше
Некуда! — За рубежи!

 

Ты, меня любивший дольше
Времени. — Десницы взмах!
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.

 

Версию о том, что Цветаева подарила подвенечное платье невесте Родзевича, решительно опровергала сама Мария Булгакова. Марина сделала ей другой свадебный подарок — гораздо более цветаевский. Этот подарок трудно назвать добрым. Он должен был нанести рану. Цветаева подарила Булгаковой маленькую, переписанную от руки книжечку. Это была «Поэма Горы». Поэма, написанная на самом пике любви к Родзевичу, может быть, самая прекрасная поэма о любви, созданная в 20 веке.
Из записной книжки Цветаевой: «А жить — нужно. (Серёжа, Аля). А жить — нечем. Вся жизнь на до и после. До — всё моё будущее. Моё будущее — это вчера, ясно? Я — без завтра. Остаётся одно: стихи. Стихии: моря, снега, ветра. Но всё это — опять в любовь. А любовь — опять в него!»

Замкнутый круг одиночества поэта, обречённого в конце концов только на самого себя: на своё творчество.

Продолжение здесь

Энциклопедия «Искусство».

Энциклопедия «Искусство»
 

---

Искусство эпохи Возрождения

• 

• Гуманизм Возрождения


• » Искусство итальянского Возрождения


• » Леонардо да Винчи (1452-1519)


• » Рафаэль Санти (1483-1520)


• » Микеланджело Буонарроти (1475-1564)


• » Тициан Вечеллио (1477 или 1487-1576)


• » Мастера раннего нидерландского Возрождения. Ян ван Эйк


• » Позднее нидерландское Возрождение. Питер Брейгель Старший


• » Альбрехт Дюрер (1471-1528)


• » Нитхардт. Кранах Старший. Хольбейн Младший

Зарубежное искусство XVII-XVIII вв.

• » От барокко до классицизма


• » Итальянское искусство


• » Питер Пауэл Рубенс (1577 г-1640)


• » Ученики и сподвижники Рубенса. Антонис ван Дейк


• » Мастера голландской живописи. Франс Хале. Ян Вермер Делфтский


• » Рембрандт Харменс вам Рейн (1606-1669)


• » Испанское искусство


• » Эль Греко (1541-1614)


• » Диего Веласкес (1599-1660)


• » Французское искусство


• » Искусство Англии

Некоторые известные художники

• » Беноццо Гоццоли


• » Босх и Микеланджело


• » Ван Гог и Пикассо


• » Васнецов и Крамской


• » Веласкес и Рембрандт


• » Великие итальянские мастера - Джованни Беллини и Симоне Мартини


• » Великий мастер итальянского искусства - Перуджино


• » Великий мастер итальянского искусства - Фра Анджелико


• » Врубель и Нестеров


• » Дега


• » Джотто


• » Корреджо и Пьеро Делла Франческа


• » Рафаэль и Тициан

Изобразительное искусство и архитектура

• » Изобразительное искусство и его виды


• » Искусство, которое мы называем изобразительным


• » Живопись


• » Графика


• » Скульптура


• » Искусство предметного мира


• » Народное искусство


• » Дизайн


• » Прикладное искусство


• » Декоративное искусство


• » Что такое архитектура


• » От чего зависит красота


• » Каменная «летопись»


• » О чем рассказывают памятники

Читать дальше «Изобразительное искусство и архитектура →»


Искусство древнего мира и средневековья

• » Первобытное искусство


• » Искусство Древнего Египта


• » Искусство Вавилона и Ассирии


• » Искусство Древней Греции


• » Искусство Трои, Крита и Микен


• » Искусство геометрического орнамента


• » Искусство эпохи архаики


• » Искусство классики


• » Искусство эпохи эллинизма


• » Искусство Древнего Рима


• » Искусство древней и средневековой Индии


• » Искусство древнего и средневекового Китая


• » Искусство древней и средневековой Японии


• » Искусство древнего и средневекового Вьетнама


• » Искусство древней и средневековой Кореи


• » Искусство древней и средневековой Монголии


• » Искусство древней и средневековой Тропической Африки


• » Искусство древней и средневековой Америки


• » Искусство Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока и Испании


• » Искусство Ближнего Востока, Северной Африки и Испании


• » Искусство Ирана и Афганистана


• » Искусство Турции


• » Искусство Византии


• » Искусство средневековья в Западной и Центральной Европе

Зарубежное искусство XIX в.

• » Искусство стран Западной Европы конца XVIII -- первой трети XIX в.


• » Франсиско Гойя (1746 -- 1828)


• » Жак Луи Давид. Жан Огюст Доминик Энгр


• » Теодор Жерико (1791-1824)


• » Пейзаж первой трети XIX в.


• » Искусство стран Западной Европы в середине XIX в.


• » Эжен Делакруа. Франсуа Рюд


• » Барбизонцы


• » Камиль Коро (1796-1875)


• » Домье. Курбе. Милле


• » Адольф фон Менцель. Вильгельм Лейбль


• » Искусство стран Центральной и Юго-Восточной Европы во второй половине XIX в.


• » Йосеф Манес. Миколаш Алеш


• » Михай Мункачи (1844-1900)


• » Николае Григореску (1838-1907)


• » Иван Мырквичка (1856 -- 1938)


• » Иван Мештрович (1883-1962)


• » Искусство стран Западной Европы последней трети XIX в.


• » Эдуар Мане (1832-1883)


• » Дега. Ренуар. Моне. Писсарро. Смелей.


• » Ван Гог. Гоген. Сезанн


• » Огюст Роден. Константен Менье

Из истории искусства нашей Родины

• » Пути развития искусства нашей Родины


• » Древнерусское искусство


• » Русское искусство XVIII в.


• » Русское искусство первой половины XIX в.


• » А. А. Иванов (1806-1858)


• » П. А.Федотов (1815-1852)


• » Русское искусство второй половины XIX в. Передвижники


• » В. Г. Перов (1834-1882)


• » И. Н. Крамской (1837-1887)


• » В. В. Верещагин (1842-1904)


• » И. Е. Репин (1844-1930)


• » В. И. Суриков (1848-1916)


• » В. М. Васнецов (1848-1926)


• » Русское искусство конца XIX -- начала XX в.


• » М. А. Врубель (1856-1910)


• » В. А. Серов (1865-1911)


• » Искусство народов нашей Родины XVIII -- начала XX в.

Советское искусство

• » Советское искусство 1917-1941 гг.


• » Советское искусство 1941 -- 1945 гг. и первых послевоенных лет


• » Советское искусство 60 -- 70-х годов


• » М. В. Нестеров (1862-1942)


• » И. Э. Грабарь (1871-1960)


• » Н. А. Андреев (1873-1932)


• » С. Т. Конёнков (1874-1971)


• » К. Ф. Юон (1875-1958)


• » Я. И. Николадзе (1876-1951)


• » П. П. Кончаловский (1876-1956)


• » Т. Э. Залькалн (1876-1972)


• » М. С. Сарьян (1880-1972)


• » А. М. Герасимов (1881-1963)


• » М. Б. Греков (1882-1934)


• » И. И. Бродский (1884-1939)


• » А. А. Шовкуненко (1884-1974)


• » С. В. Герасимов (1885-1964)


• » В. А. Фаворский (1886 -- 1964)


• » И. Д. Шадр (1887-1941)


• » В. И. Мухина (1889-1953)


• » П. Д. Корин (1892-1967)


• » А. А. Пластов (1893-1972)


• » Б. В. Иогансон (1893-1973)


• » А. А. Дейнека (1899-1969)


• » Н. В. Томский (р. 1900)


• » Кукрыниксы


• » Урал Тансыкбаев(1904-1974)


• » Е. В. Вучетич (1908-1974)


• » Вл. А. Серов (1910-1968)


• » Как хранят и изучают памятники изобразительного искусства и архитектуры


• » Музыка в нашей жизни


• » Язык музыки


• » Как возникла музыка. Музыка древнего мира


• » Музыкальные жанры


• » Музыкальное исполнительство


• » Рассказ о музыкальных инструментах


• » Музыка средневековья и эпохи Возрождения


• » Классическая музыка XVII -- XVIII вв.


• » Иоганн Себастьян Бах (1685-1750)


• » Иозеф Гайдн (1732-1809)


• » Вольфганг Амадей Моцарт (1756-1791)


• » Классическая музыка XIX в.


• » Людвиг вам Бетховен (1770-1827)


• » Франц Шуберт (1797-1828)


• » Роберт Шуман (1810-1856)


• » Рихард Вагнер (1813-1883)


• » Джоаккино Россини (1792-1868)


• » Джузеппе Верди (1813-1901)


• » Жорж Бизе (1838-1875)


• » Ференц Лист (1811-1886)


• » Фридерик Шопен (1810-1849)


• » Бедржих Сметана (1824-1884)

• » Антонин Дворжак (1841-1904)


• » Эдвард Григ (1843-1907)


• » Классическая музыка конца XIX -- начала XX в.


• » Джакомо Пуччини (1858-1924)


• » Клод Дебюсси (1862-1918)


• » Морис Равель (1875 -- 1937)


• » Бела Барток (1881-1945)


• » Музыка капиталистических стран XX в.


• » Музыка социалистических стран


• » Русская музыка от истоков до конца XIX в.


• » М. И. Глинка (1804-1857)


• » А. С. Даргомыжский (1813-1869)


• » А. П. Бородин (1833-1887)


• » М. П. Мусоргский (1839-1881)


• » Н. А. Римский-Корсаков (1844-1908)


• » П. И. Чайковский (1840-1893)


• » Русская музыка конца XIX -- начала XX в.


• » А. Н. Скрябин (1872-1915)


• » С. В. Рахманинов (1873 -- 1943)


• » Из истории музыкальной культуры народов нашей Родины


• » Путь советской музыки


• » С. С. Прокофьев (1891-1953)


• » И. О. Дунаевский (1900-1955)


• » А. И. Хачатурян (р. 1903)


• » Д. Б. Кабалевский (р. 1904)


• » Д. Д. Шостакович (1906-1975)


• » В. П. Соловьёв-Седой (р. 1907)


• » Т. Н. Хренников (р. 1913)


• » Г. В. Свиридов (р. 1915)


• » Кара Караев (р. 1918)


• » Композиторы -- детям


• » Советские композиторы -- детям


• » Пионерская песня


• » Юные музыканты


• » Театр -- особый и прекрасный мир


• » За что мы любим театр


• » Союз актера и режиссера


• » Театр и общество


• » Кому принадлежит театр


• » Древнейшие формы театральных представлений


• » Театр в Древней Греции и в Древнем Риме


• » Театр в средневековой Европе


• » Итальянский театр


• » Испанский театр


• » Английский театр


• » Французский театр


• » Английский театр


• » Итальянский театр


• » Немецкий театр


• » Театр стран Восточной Европы


• » Театр XIX в. в Европе


• » Театр капиталистических стран XX в.

• » Театр стран Азии и Африки


• » Театр социалистических стран


• » Народные истоки русского театра


• » Русский театр XVII -- XVIII вв.


• » Русский театр XIX в.


• » М. С. Щепкин (1788-1863)


• » М. Н. Ермолова (1853-1928)


• » Русский театр конца XIX -- начала XX в.


• » К. С. Станиславский (1863-1938)


• » Из истории развития театра народов нашей Родины


• » Рождение нового театра


• » Новый герой на сцене театра


• » Дальнейшее развитие искусства советского театра


• » Творческое многообразие советского театра


• » Мастера советских национальных театров


• » Из истории кукольного театра


• » Из истории детского театра


• » Оперный театр


• » Ф. И. Шаляпин (1873-1938)


• » Искусство балета


• » Из истории зарубежного балета


• » Из истории детского театра


• » Из истории русского балета


• » А. П. Павлова (1881-1931)


• » Советский балет


• » Г. С. Уланова (р. 1910)


• » Из истории цирка


• » Язык кино


• » Художественное кино


• » Документальное кино


• » Научно-популярное кино


• »Мультипликационное кино


• » Фильмы для детей


• » Фильмы кинолюбителей


• » Рождение кино


• » Советское кино 20-х годов


• » С. М. Эйзенштейн (1898-1948)


• » В. И. Пудовкин (1893-1953)


• » А. П. Довженко (1894-1956)


• » Американское кино. Чарли Чаплин


• » Кино 20-х годов в Европе


• » Советское кино 30-х годов


• » Зарубежное кино 30-х годов


• » Кино в годы второй мировой войны


• » Советское послевоенное кино


• » Зарубежное послевоенное кино. Кино социалистических стран


• » Кино США и Западной Европы


• » Кино США


• » Кино стран Азии, Африки и Латинской Америки


• » Борьба идей на экранах мира


• » Телевидение. Искусство телевидения

Русские художники

• » АГИН Александр Алексеевич


• » АЙВАЗОВСКИЙ (Гайвазовский) Иван Константинович


• » АКИМОВ Николай Павлович


• » АЛЕКСЕЕВ Федор Яковлевич


• » АЛЬТМАН Натан Исаевич


• » АНДРЕЕВ Николай Андреевич


• » АНИКУШИН Михаил Константинович


• » АННЕНКОВ Юрий Павлович


• » АНТОКОЛЬСКИЙ Марк (Мордух) Матвеевич


• » АНТРОПОВ Алексей Петрович


• » АРГУНОВ Иван Петрович


• » АРХИПЕНКО Александр Порфирьевич


• » АРХИПОВ (Пыриков) Абрам Ефимович


• » БАКАЛОВИЧ Степан (Стефан) Владиславович


• » БАКСТ (Розенберг) Лев Самойлович


• » БАСИН Петр Васильевич


• » БАШКИРЦЕВА Мария Константиновна


• » БЕГГРОВ Карл Петрович (Карл-Иоахим)


• » БЕГГРОВ Александр Карлович


• » БЕКЛЕМИШЕВ Владимир Александрович


• » БЕНУА Александр Николаевич


• » БЕРНАРДСКИЙ Евстафий Ефимович


• » БИЛИБИН Иван Яковлевич


• » БОГАЕВСКИЙ Константин Федорович


• » БОГОЛЮБОВ Алексей Петрович


• » БОКЛЕВСКИЙ Петр Михайлович


• » БОРИСОВ-МУСАТОВ Виктор Эльпидифорович


• » БОРОВИКОВСКИЙ Владимир Лукич


• » БРАЗ Осип (Иосиф) Эммануилович


• » БРОДСКИЙ Исаак Израилевич


• » БРУНИ Лев Александрович


• » БРУНИ Федор (Фиделио) Антонович


• » БРЮЛЛОВ (до 1822 - Брюлло) Александр Павлович


• » БРЮЛЛОВ (до 1822 - Брюлло) Карл Павлович


• » БУДОГОСКИЙ Эдуард Анатольевич


• » БЯЛЫНИЦКИЙ-БИРУЛЯ Витольд Каэтанович


• » ВАРНЕК (Варник) Александр Григорьевич


• » ВАСИЛЬЕВ Федор Александрович


• » ВАСНЕЦОВ Аполлинарий Михайлович


• » ВАСНЕЦОВ Виктор Михайлович


• » ВАСНЕЦОВ Юрий Алексеевич


• » ВАТАГИН Василий Алексеевич


• » ВЕНЕЦИАНОВ Алексей Гаврилович


• » ВЕРЕЙСКИЙ Георгий Семенович


• » ВЕРЕЩАГИН Василий Васильевич


• » ВИЛЛЕВАЛЬДЕ Богдан (Готфрид) Павлович


• » ВИЛЬЯМС Петр Владимирович


• » ВИРСАЛАДЗЕ Симон (Солико) Багратович


• » ВИШНЯКОВ Иван Яковлевич