АХ, КАКОЙ БЫЛ ИЗЫСКАННЫЙ БАЛ...
Лоснится чёрный верх фиакра,
парижский дождь туманно-сиз,
и, как озябшая фиалка,
гризетка жмётся под карниз.
Трещат и гнутся дерева.
Он едет. Ждут его в салоне.
Он приглашён на бал. Сегодня
он станет Жоржем Дюруа.
Он знает всё: как снять цилиндр,
и как в цилиндр перчатки кинуть,
и в зеркале себя окинуть,
и зал, где музыка царит.
И весь, как слух и осязанье,
среди колонн и севрских ваз
от госпожи Вальтер к Сюзанне
скользнуть, как лезвие, сквозь вальс.
То влево двигаясь, то вправо,
то тех, то этих женщин зля,
он всё рассчитывает здраво.
Он понимает: всё не зря.
Не зря он с этими и с теми.
Не зря нахально и легко
он держит, как цветок за стебель,
бокал с искрящимся "Клико"...
Не зря с мерцающей розеткой
он элегантный, как виконт,
во время позднего разъезда
над чьей-то шляпкой держит зонт.
Но вот он дома - среди книг,
чернил, бумаг... Пора за дело!
Играть виконта надоело.
Теперь он трезв, как зеленщик.
Дрова в камине пламя лижет,
а за окном ни лиц, ни крыш.
Ещё как будто нет Парижа.
Написан будет им Париж!
Стреляют мокрые дрова.
Он пишет свой роман, и странно:
висит на стуле Мопассана
одежда Жоржа Дюруа...
Евгений Евтушенко. Мопассан. 1959
Шарль Херманс. 1839-1924. На маскараде
О звени, старый вальс, о звени же, звени
