ЖЕНЩИНА ФРАНЦУЗСКОГО МОДЕРНА


Пейзаж её лица, исполненный так живо

Вибрацией весны влюблённых душ и тел,

Я для грядущего запечатлеть хотел:

Она была восторженно красива.


Живой душистый шёлк кос лунного отлива

Художник передать бумаге не сумел.

И только взор её, мерцавший так тоскливо,

С удвоенной тоской, казалось, заблестел.


И странно: сделалось мне больно при портрете,

Как больно не было давно уже, давно.

И мне почудился в унылом кабинете

Печальный взор её, направленный в окно.


Велик укор его, и ряд тысячелетий

Душе моей в тоске скитаться суждено.




Игорь Северянин. Сонет (Пейзаж её лица...). 1908

Жорж де Фёр. Женский профиль. 1898

ЖЕНЩИНА ФРАНЦУЗСКОГО МОДЕРНА





Из башмачка с прилипшим мотыльком

В сквозном чулке, прозрачней паутины,

Нога обнажена до половины,

Зовёт, манит. Обтянут стан мешком

Без складок. Только над сухим соском

Растреснут шёлк в лучистые морщины -

Соском, что, яд вливая в кровь мужчины,

Не вспухнет для ребёнка молоком.

Чрез острый вырез слиты грудь и шея.

Лицо - ничьё. Под краской рот, алея,

Раскрыт, как стыд. Устремлены в упор

Улыбка белая и чёрный взор.


Бесплодна. Чужеядна. Орхидея.

Уродство? Красота? Восторг? Позор?




Николай Минский. 1855-1937. Парижанка

Жорж Барбье. Вечернее платье
Рисунок для "Газетт дю бон тон". Январь 1912

ДВЕ РОЗЫ












Милый друг, ушедший дальше, чем за море!
Вот Вам розы - протянитесь на них.
Милый друг, унесший самое, самое
Дорогое из сокровищ земных.

Я обманута, и я обокрадена, -
Нет на память ни письма, ни кольца!
Как мне памятна малейшая впадина
Удивлённого - навеки - лица.

Как мне памятен просящий и пристальный
Взгляд - поближе приглашающий сесть,
И улыбка из великого Издали, -
Умирающего светская лесть...

Милый друг, ушедший в вечное плаванье, -
Свежий холмик меж других бугорков! -
Помолитесь обо мне в райской гавани,
Чтобы не было других моряков.







Марина Цветаева. 1915

Кузьма Петров-Водкин. Натюрморт с розами. 1922

ФЕВРАЛЬ


Разгадал я, какие цветы

Ты растила на белом окне.

Испугалась наверное ты,

Что меня увидала во сне:


Как хожу среди белых цветов

И не вижу мерцания дня.

Пусть он радостен, пусть он суров, -

Всё равно ты целуешь меня...


Ты у солнца не спросишь, где друг,

Ты и солнце боишься впустить:

Раскалённый блуждающий круг

Не умеет так страстно любить.


Утром я подошёл и запел,

И не скроешь - услышала ты,

Только голос ответный звенел,

И, качаясь, белели цветы...



Александр Блок. 9 февраля 1903

Делфин Анжольрас. 1857-1945. У окна

ФЕВРАЛЬ







Загорелись, заблестели яркой радугой снега.
Заиграли, зазвенели в переливах жемчуга.
В лёгкой дымке онемели полусонно берега.

Кем-то брошены на щёки лепестки багряных роз.
В отдалении, за нами, цепь серебряных берёз.
Нить неведомых мечтания протянул, смеясь, мороз.

Руки вместе, взоры вместе, быстро-быстро мы скользим...
Что мы можем? Что мы смеем? Что так жадно мы хотим?
Над какой угрюмой бездной с нашей тайной мы летим?

Дольше! Дальше! Всё забыто. Только взгляд горит тоской.
Только смех звучит так жутко. Только смех -
совсем чужой.
В этот миг нас только двое. В этот миг -
лишь ты со мной.

В чуждых далях распустился яркий рдеющий цветок.
Кто-то понял чей-то робкий, нежно брошенный намёк.
Знаю, знаю, нас не минет страсти яростный поток!

Но пока, ещё свободны, быстро мчимся в царстве грёз.
След на льду змеится лентой. На щеках мерцанье роз.
И смеётся еле слышно над бегущими мороз.



Надежда Львова. 1891-1913

Кларенс Фредерик Ундервуд. 1871-1929. На катке
Цикл "Песни любви - старые и новые"

ВЕЕРНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ


О, да, любовь вольна, как птица,
Да, всё равно - я твой!
Да, всё равно мне будет сниться
Твой стан, твой огневой!

Да, в хищной силе рук прекрасных,
В очах, где грусть измен,
Весь бред моих страстей напрасных,
Моих ночей, Кармен!

Я буду петь тебя, я небу
Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу
За твой огонь - звездам!

Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов...

И в тихий час ночной, как пламя,
Сверкнувшее на миг,
Блеснёт мне белыми зубами
Твой неотступный лик.

Да, я томлюсь надеждой сладкой,
Что ты, в чужой стране,
Что ты, когда-нибудь, украдкой
Помыслишь обо мне...

За бурей жизни, за тревогой,
За грустью всех измен, -
Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!


Александр Блок. Кармен. 1914

Мэри Кассат. Портрет дамы из Севильи. 1873

РОМАН О РОЗЕ








Я сошла с ума, о мальчик странный,

В среду, в три часа!

Уколола палец безымянный

Мне звенящая оса.


Я её нечаянно прижала,

И, казалось, умерла она,

Но конец отравленного жала

Был острей веретена.


О тебе ли я заплачу, странном,

Улыбнётся ль мне твоё лицо?

Посмотри! На пальце безымянном

Так красиво гладкое кольцо.




Анна Ахматова. 1911

Уинслоу Гомер. Женский портрет. 1875

ДОМ ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

Солнце вдруг покрылось флёром...
Как-то грустно... Как-то странно...
"Джим, пошлите за мотором
И сложите чемоданы..."

Положите сверху фраки,
Не забудьте также пледы:
Я поеду в Нагасаки,
В Нагасаки я поеду...

Там воспрянет дух поникший
И, дивя японок фраком,
Я помчусь на дженерикше
По весёлым Нагасаки...

Ах, как звонок смех японок
Для родившихся во фраках.
Ах, как звонок, ах, как звонок
Смех японок в Нагасаках...

Эскортируемый гидом,
Я вручаю сердце Браме
И лечу с беспечным видом
В некий домик к некой даме...

Имя дамы: "Цвет жасмина",
Как сказал мне гид милейший,
Ну, а более рутинно -
"Гейша-Молли, Молли-гейша".

К ней войду с поклоном низким,
Поднесу цветы и ленты
И скажу ей по-английски
Пару нежных комплиментов...

Запишу на память тему,
Повздыхаю деликатно,
Вдену в лацкан хризантему
И вернусь в Нью-Йорк обратно.


Николай Агнивцев. Очень просто. 1921

Станислав Дебицкий. Японка. 1900

ГОРОДСКОЙ РОМАНС










Скажите мне, что может быть
Прекрасней Невской перспективы,
Когда огней вечерних нить
Начнёт размеренно чертить
В тумане красные извивы?!
Скажите мне, что может быть
Прекрасней Невской перспективы?

Скажите мне, что может быть
Прекрасней майской белой ночи,
Когда начнёт былое вить
Седых веков седую нить
И возвратить столетья хочет?!
Скажите мне, что может быть
Прекрасней майской белой ночи?

Скажите мне, что может быть
Прекрасней дамы петербургской,
Когда она захочет свить
Любви изысканную нить
Рукой небрежною и узкой?!
Скажите мне, что может быть
Прекрасней дамы петербургской?






Николай Агнивцев. Санкт-Петербургские триолеты. 1923

Валентин Серов. Портрет княгини Ольги Орловой. 1911

ГОРОДСКОЙ РОМАНС


"Ольга, опомнитесь! Что с вами, Ольга?.."
Это блуждает в крови, как иголка...
Ну почему - призадумаюсь только -
передо мною судьба твоя, Ольга?
Полуфранцуженка, полурусская,
с джазом простуженным туфелькой хрусткая,
как несуразно в парижских альковах -
"Ольга" -
как мокрая ветка ольховая!
Что натворили когда-то родители!
В разных глазах породнили пронзительно
смутный витраж нотр-дамской розетки
с нашим Блаженным в разводах разэдаких.

Бродят, как город разора и оргий,
Ольга французская с русскою Ольгой.

Что тебе снится, русская Оля?
Около озера рощица, что ли...
Помню, ведро по ноге холодило -
хоть никогда в тех краях не бродила.
Может, в крови моей гены горят?
Некатолический вижу обряд,
а за калиточкой росно и колко...

Как вам живётся, французская Ольга?

"Как? О-ля-ля! Мой "рено" - как игрушка,
плачу по-русски, смеюсь по-французски...
Я парижанка. Ночами люблю
слушать, щекою прижавшись к рулю.

Руки лежат как в других государствах.
Правая бренди берёт как лекарство.
Левая вправлена в псковский браслет,
а между ними -
тысяча лет.

Горе застыло в зрачках удлинённых,
о оленёнок,
вмёрзший ногами на двух нелюдимых
и разъезжающихся льдинах!..


Я эту "Ольгу" читал на эстраде.
Утром звонок: "Экскюзе, бога ради!
Я полурусская... с именем Ольга...
Школьница... рыженькая вот только..."

Ольга, опомнитесь! Что с вами, Ольга?!..


Андрей Вознесенский. Оленёнок. 1978

Тамара де Лепицка. Автопортрет в красном. 1929

ГОРОДСКОЙ РОМАНС

Этот город называется Москва.
Эта улочка, как ниточка, узка.
Эта комната - бочонок о два дна -
И приходит сюда женщина одна.

Меж ключиц её цепочка горьких бус:
Он губами знает каждую на вкус.
Он снимает их, как капельки с листа,
А она стоит, как девочка чиста.

Это чёрт её придумал или бог?
Это Пушкин ею грезил или Блок?
И кому была завещана в века
Эта смуглая точёная рука?

Эти чёрные печальные зрачки
Отпирали все засовы, все замки,
Открывали все дворцы и все дома:
Это входит в двери Истина сама.

Изгоняли её с трона короли,
Отправляли в кругосветный корабли.
Оставалась караулить берега
Ложь-разлучница, распутница-деньга,
Но как шило, просверлившее башмак,
Возникала эта истина в умах.
Это Лермонтов, мальчишка и гусар,
Ночью губы опалённые кусал.

Он не ждал её, не знал её, не звал,
Лишь в разломленные плечи целовал.
И тогда, как налетевшая на риф
Разрывалась эта комната от рифм,
А она ломала руки, как лучи,
И срывала цепи бусинок с ключиц,
И они ложились весом в шар земной
На одной ладони с Истиной самой.

Этот город называется Москва...


Татьяна Кузовлёва. 1965

Иван Горюшкин-Сорокопудов. Женский портрет. 1910

МОЙ ЛЮБИМЫЙ КЛОУН



Ничто мне на свете не мило,
когда вы объяты тоской.
И чтобы вам весело было,
надел я колпак шутовской.
Не правда ли - ну и потеха!
Колпак шутовской? Чепуха!
Ах, я умираю от смеха,
ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.
Манеж в ослепительном свете,
гремит и гремит барабан.
Свинья разъезжает в карете,
мундиром сияет баран.
Не правда ли - ну и потеха!
В мундире баран? Чепуха!
Ах, я умираю от смеха,
ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.
Есть лица куда поважнее -
я просто артист цирковой.
Но чтобы вам стало смешнее,
я падаю вниз головой.
Не правда ли - ну и потеха!
Я вниз головой? Чепуха!
Ах, я умираю от смеха,
ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.
Лежу неподвижно и грузно -
молитесь за душу мою!
А чтобы вам не было грустно,
я вам на прощанье спою:
не правда ли - ну и потеха!
Я встать не могу? Чепуха!
Ведь я умираю от смеха,
ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.


Юрий Левитанский. 1922-1996. Песенка старого клоуна

Норман Роквелл. 1894-1978. Клоун

МАЙ





Как тучи одинокой тень,
Бродил я, сумрачен и тих,
И встретил в тот счастливый день
Толпу нарциссов золотых.
В тени ветвей у синих вод
Они водили хоровод.

Подобно звёздному шатру,
Цветы струили зыбкий свет
И, колыхаясь на ветру,
Мне посылали свой привет.
Их были тысячи вокруг,
И каждый мне кивал, как друг.

Была их пляска весела,
И видел я, восторга полн,
Что с ней сравниться не могла
Медлительная пляска волн.
Тогда не знал я всей цены
Живому золоту весны.

Но с той поры, когда впотьмах
Я тщетно жду прихода сна,
Я вспоминаю о цветах,
И, радостью осенена,
На том лесистом берегу
Душа танцует в их кругу.




Уильям Вордсворт. Нарциссы. 1804

Берта Моризо. Нарциссы. 1885

МАЙ



Белой ночью в белые сирени,

Призраком возникшие, приди!

И целуй, и нежь, и на груди

Дай упиться сонмом упоений,

И целуй, и нежь, и утруди...


Белой ночью белые приветы,

Ласк больных, весенних полусны,

И любовь, и веянье весны,

И полутемени, полусветы,

И любовь, и чувства так лесны!..


Эта ночь совсем, совсем живая!

В эту ночь приди ко мне, приди!

И судьбу свою опереди!

А сирень цветёт, слегка кивая!

А любовь растёт, легка, в груди!




Игорь Северянин. Поэза белой сирени. 1917

Борис Кустодиев. Сирень. 1906

МАЙ

Она идёт тропинкой в гору.

Закатный отблеск по лицу

И по венчальному кольцу

Скользит оранжево. Бел ворот

Её рубашечки сквозной.

Заворожённая весной,

Он идёт в лиловый домик,

Задумавшийся над рекой.

Её душа теперь в истоме,

В её лице теперь покой.

Озябший чай и булки с маслом

Её встречают на столе.

И на лице её угаслом

К опразаиченной земле

Читаю нежное презренье,

Слегка лукавую печаль.

Она откидывает шаль

И обдаёт меня сиренью.


Игорь Северянин. Эскиз вечерний. 1912

Пьер Огюст Ренуар. Чашка шоколада. 1878

АВГУСТ


Да, я изведала все муки,
Мечтала жадно о конце...
Но нет! Остановились руки,
Живу - с печалью на лице.

Весной по кладбищу бродила
И холмик маленький нашла.
Пусть неизвестная могила
Узнает всё, чем я жила!

Я принесла цветов любимых
К могиле на закате дня...
Но кто-то ходит, ходит мимо
И взглядывает на меня.

И этот взгляд случайно встретя,
Я в нём внимание прочла...
Нет, я одна на целом свете!..
Я отвернулась и прошла.

Или мой вид внушает жалость?
Или понравилась ему
Лица печального усталость?
Иль просто - скучно одному?

Нет, лучше я глаза закрою:
Он строен, он печален; пусть
Не ляжет между ним и мною
Соединяющая грусть...

Но чувствую: он за плечами
Стоит, он подошёл в упор...
Ему я гневными речами
Уже готовлюсь дать отпор, -

И вдруг, с мучительным усильем,
Чуть слышно произносит он:
"О, не пугайтесь. Здесь в могиле
Ребёнок мой похоронён".

Я извинилась, выражая
Печаль наклоном головы;
А он, цветы передавая,
Сказал: "Букет забыли вы".

"Цветы я в память встречи с вами
Ребёнку вашему отдам..."
Он, холодно пожав плечами,
Сказал: "Они нужнее вам".

Да, я винюсь в своей ошибке,
Но... не прощу до смерти (нет!)
Той снисходительной улыбки,
С которой он смотрел мне вслед!


Александр Блок. Женщина. Август 1914

Джеймс Тиссо. Лето. 1878

СЕНТЯБРЬ








Она стройна и высока,
Всегда надменна и сурова.
Я каждый день издалека
Следил за ней, на всё готовый.

Я знал часы, когда сойдёт
Она - и с нею отблеск шаткий.
И, как злодей, за поворот
Бежал за ней, играя в прятки.

Мелькали жёлтые огни
И электрические свечи.
И он встречал её в тени,
А я следил и пел их встречи.

Когда, внезапно смущены,
Они предчувствовали что-то,
Меня скрывали в глубины
Слепые тёмные ворота.

И я, невидимый для всех,
Следил мужчины профиль грубый,
Её сребристо-чёрный мех
И что-то шепчущие губы.








Александр Блок. 27 сентября 1902

Джованни Болдини. 1842-1931. Дама в чёрной шляпе

СЕНТЯБРЬ











По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень
Растеряла июльскую удаль и августа пышную власть.
Что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь,
Что тоскую поля и судьба не совсем удалась.

Что с рожденьем ребёнка теряется право на выбор,
И душе тяжело состоять при раскладе таком,
Где семейный сонет исключил холостяцкий верлибр,
И нельзя разлюбить, и противно влюбляться тайком.

По дороге в Загорск понимаешь невольно, что время -
Не кафтан, и судьбы никому не дано перешить,
Коли водка сладка, коли сделалось горьким вранье,
Коли осень для бедного сердца плохая опора...

И слова из романса "Мне некуда больше спешить..."
Так и хочется крикнуть в петлистое ухо шофёра.








Евгений Блажеевский. Венок сонетов "Осенняя дорога"
Магистрал. 1978-1987

ОКТЯБРЬ


Волновать меня снова и снова -
В этом тайная воля твоя,
Радость ждёт сокровенного слова,
И уж ткань золотая готова,
Чтоб душа засмеялась моя.

Улыбается осень сквозь слёзы,
В небеса улетает мольба,
И за кружевом тонкой берёзы
Золотая запела труба.

Так волнуют прозрачные звуки,
Будто милый твой голос звенит,
Но молчишь ты, поднявшая руки,
Устремившая руки в зенит.

И округлые руки трепещут,
С белых плеч ниспадают струи,
За тобой в хороводах расплещут
Осенницы одежды свои.

Осенённая реющей влагой,
Распустила ты пряди волос.
Хороводов твоих по оврагу
Золотое кольцо развилось.

Очарованный музыкой влаги,
Не могу я не петь, не плясать,
И не могут луга и овраги
Под стопою твоей не сгорать.

С нами, к нам - легкокрылая младость,
Нам воздушная участь дана...
И откуда приходит к нам Радость,
И откуда плывёт Тишина?

Тишина умирающих злаков -
Это светлая в мире пора:
Сон, заветных исполненный знаков,
Что сегодня пройдёт, как вчера,

Что полёты времён и желаний -
Только всплески девических рук -
На земле, на зелёной поляне,
Неразлучный и радостный круг.

И безбурное солнце не будет
Нарушать и гневить Тишину,
И лесная трава не забудет,
Никогда не забудет весну.

И снежинки по склонам оврага
Заметут, заровняют края,
Там, где им заповедала влага,
Там, где пляска, где воля твоя.


Александр Блок. Пляски осенние. 1 октября 1905

Артур Рэкхем. 1867-1939. Дунай

ОКТЯБРЬ




В бесконечной дали коридоров
Не она ли там пляшет вдали?
Не меня ль этой музыкой споров
От неё в это час отвели?

Ничего вы не скажете, люди,
Не поймёте, что тёмен мой храм.
Трепетанья, вздыхания груди
Воспалённым открыты глазам.

Сердце - лёгкая птица забвений
В золотой пролетающий час:
То она, в опьяненьи кружений,
Пляской тризну справляет о вас.

Никого ей не надо из скромных,
Ей не ум и не глупость нужны,
И не любит наверное тёмных,
Прислонённых, как я, у стены...

Сердце, взвейся, как лёгкая птица,
Полети ты, любовь разбуди,
Истоми ты истомой ресницы,
К бледно-смуглым плечам припади!

Сердце бьётся, как птица томится -
То вдали закружилась она -
В лёгком танце летящая птица,
Никому, ничему не верна...






Александр Блок. 23 октября 1907

Густав Климт. Юдифь II. 1909