Цитата сообщения АрдалионоваС Предхристианская Русь. Нывыдуманное язычество.

Нам известно, что ещё задолго до н.э. существовали многолюдные общеплеменные сборища («соборы») со сложными сценариями языческого ритуала, с разработанным комплексом обрядов, сопровождаемых заранее приготовленным реквизитом. И говоря о язычестве на территории древ. Руси мы должны отдавать себе отчёт в том, что здесь жили уже не просто племена, прошедшие стадии «варварства» и начальные этапы
цивилизации, а народы с древними и развитыми культурами. Следовательно, в составе племенной знати должны были быть люди, разрабатывавшие и совершенствовавшие систему обрядов, знавшие (или создававшие вновь) тексты молений и песнопений, мелодии напевов, формулы обращения к богам. Вековая традиция неизбежно должна была переплетаться с творчеством и расширением репертуара. Жрецы были неотъемлемой частью любого общества, и чем ближе оно было к верхней грани, тем многообразнее выступала роль общеплеменных жрецов, жриц и князей, исполнявших часть жреческих функций. Одна из них заключалась в создании и функционировании календарной системы, для чего была необходима особая знаковая система, и, как следствие, - письменность.

В др.-рус. традиции жрецов именовали волхвами (аналог: сканд. «вёльва» -прорицательница), или, позже – «вълшвьбниками» (волшебниками), деля при этом их
по «функциям» на облако(про)гонителей, ведунов, чародеев, чаровников, хранильников,
потворников, кощунников, кудесников, кобников, баянов. Помимо мужчин-волхвов
колдовскими действиями занимались и женщины – вёльвы, ведьмы, чародейки,
чаровницы, обавницы, наузницы, потворы (или потворницы). Причём в этом перечне
названы и иноязычные, иноплеменные жрецы: так, кудесники (от слова «кудесы» -
бубен) – финно-угорские шаманы. Нередок взгляд на волхвов лишь как на деревенских колдунов (слово – тюркского происхождения, равнозначное древ. «халдей», и восходящее к имени древ. бога Халди, известного у славян как Коляда, племенное божество
голяди), знахарей мелкого масштаба. Такими стали далёкие потомки древних
волхвов в 16-17 вв. Но даже отрывочные сведения о волхвах 11 в., действовавших
на самом краю подвластных Руси земель, рисуют их нам как могущественных деятелей,
поднимавших руку и на местную знать («старую чадь») и на знатного киевского
боярина, прибывшего с целою дружиной.

В известной степени термин «волхв» тождествен «вервольфу» (волку-оборотню), что отвечает представлениям об этой жреческой касте, поскольку ещё Геродот (5 в. до н.э.) сообщал легенду о северных неврах, превращавшихся в волков с наступлением зимы. Возможно, это связывалось изначально с троглодитом.

В 1024 г. волхвы, обосновавшиеся в Суздале, подняли «мятеж велик» во всём Верхнем Поволжье; в 1071 г. два «кудесника» распоряжались на огромном пространстве от Волги на 300 км к северу до Белоозера. В обоих случаях языческие жрецы приносили человеческие жертвы: «И убивашета многы жены и имения их имашета себе». Белозерские кудесники мотивировали свою жестокость тем, что принесённые в жертву женщины будто бы содействовали неурожаю: «ти дьржать обилие; да аще истребиве и избиевших – будет гобино (урожай)». И это местным населением считалось в порядке вещей.

Народ не выдавал своих жрецов боярину Яну Вышатичу, а сами волхвы заявляли, что
их судить вправе только лишь великий князь киевский. Каково было значение волхвов в языческой среде, видно на примере Новгорода, где в момент введения христианства волхвы возглавили народ и в открытую вели бои с правительственными войсками (речь идёт о сохранённой только в татищевской записи поздней Иоакимовской летописи, включившей в свой состав ряд древних преданий). Спустя столетие в том же Новгороде «вълхв въстал при Глебе (Святославиче, внуке Ярослава Мудрого. – авт.)…Глаголашеть бо людьм, творяся акы бог и мъногы прельсти – мало не вьсего града…И бысть мятежь в граде и вьси яша ему веру и хотяху побитии епископа…И разделишася надъвое: кънязь бо Глеб и дружина его сташа у епископа, а людие вьси идоша за вълхва…» («Повесть временных лет»).

Этот эпизод свидетельствует о силе влияния языческих жрецов не только в деревенской глуши, но и в городе, где давно была учреждена епископская кафедра и построен величественный Софийский собор. В Радзивилловской летописи этот эпизод иллюстрирован специальной миниатюрой: слева – князь с бердышом, епископ с крестом и их сторонники; справа – волхв и его сторонники. Волхв одет необычно: на нём длинное до земли белое одеяние с широкими рукавами и с большим количеством крупных пуговиц. Оплечье у волхва орнаментировано; волхв безбород.

В Новгороде волхвы продолжали действовать вплоть до 13 в. Да и сам Новгород стоит на р. Волхов, где существовал культ Волхова, «лютого зверя коркодела», якобы, сына князя Словена и «племянника» Руса и их «сестры» Илмеры, по одному из этнологических мифов (речь идёт об ещё одном местном варианте космогонического змееборческого мифа). В
летопись занесена краткая заметка: «В лето 6735 (1227) сожьгоша волхвов 4 – творяхут их потворы деюще. А то бог весть! И сожгоша их на Ярославле дворе». Публичное ауто-да-фе четверых волшебников-колдунов в центре города говорит о том значении, которое придавалось волхвам.

Полнее всего религиозная и политическая роль жречества прослеживается у
балтийских славян 11-12 вв. В особенности интересны свидетельства католических
писателей 12 в. Саксона Грамматика и Гельмольда, на основании чего существовало
даже мнение о теократическом образе правления у бодричей и лютичей. У
балтийских «славян» «жрецы имели значение особого, строго отделённого от народа
сословия…они совершали в святилищах всенародные моления и те гадания, которыми
узнавалась воля богов. Они пророчествовали и говорили народу от имени богов…
Они пользовались особенным почётом и богатством, распоряжались и доходами с поместий, принадлежавших храмам и обильными приношениями поклонников» (Гильфердинг А. «История балтийских славян»).

Существовала целая иерархия жрецов разных рангов: в каждой жупе, наряду с
жупаном существовал жрец, в каждом племени наряду с князем – жрец всего
племени, а наряду с этим, над этой локальной системой, господствовал жрец
главного бога целого союза племён. проводить полную параллель с Киевской Русью,
разумеется, нельзя, т.к. Русь уже в сер. 10 в. была огромным государством с
сильной властью киевского князя, стоявшего над «светлыми князьями» отдельных
племён (термин взят из названия «свет-малик» у вятичей, но учитывая
тюркоязычность последних, можно думать, что этот термин не подменяет понятие
«князь» на арабское «малик», а подразумевает советника князя,
поскольку «свет» в данном случае – именно «советник»), аналогичных племенам
союзов бодричей и лютичей. Говорить о теократическом правлении применительно к
Руси не приходится, но разветвлённость и влиятельность жреческого сословия в
русских землях 9-10 вв. едва ли подлежит сомнению; сведения Саксона и
Гельмольда раскрывают перед нами то типическое, что должно было существовать в
любом языческом обществе накануне создания государственности и в первый период
существования языческого государства. Жречество (в т. ч. славянское), как
общественная группа, «иерархически организованная, формируется на этапе государственной организации (от которой получает материальную поддержку)…и управляет религиозной жизнью определённой области».

У каждого языческого храма (святилища) был свой постоянный жрец и
служители. В святилище Перынь (название происходит от бриттского «брин», т. е.
попросту холм) под Новгородом поддерживался неугасимый огонь; это должны были
выполнять какие-то постоянные служители. Круг их обязанностей нам неизвестен,
но следует допустить, что они заботились об отборе жертвенных животных, их
содержании, собирали и хранили приносимые в святилище дары, оповещали народ о
приближении того или иного празднества-моления, участвовали в самом языческом богослужении, быть может, являлись актёрами тех «игрищ», в которых воспроизводились те или иные эпизоды мифов. Делом языческого «причта» могло быть и изготовление
реквизита празднеств. Помимо ежегодных, издавна регламентированных празднеств,
возникали и особые случаи, когда требовались знания мудрых волхвов – например,
похороны знатного человека, князя, языческие мероприятия при эпидемии и т.п.
Устойчивость и однотипность говорят о сложившейся обрядности, за соблюдением
которой и должны были следить волхвы.

Судя по учениям против язычества 11-13 вв., волхвы, как особая
постоянная категория людей, существовали в русских городах и сёлах и после
крещения; к ним обращались за помощью и советом, что и осуждалось церковниками.
Впрочем, сила волхвов в глазах народа признавалась даже самими церковниками.

Во многих славянских языках «князь» и «жрец» звучат почти одинаково:
западно-славянское «knize» (князь), «knez» (волхв); чешское «kněz» (князь), «kněž»
(жрец); польское «ksiaze»
(князь), «ksiadz»
(жрец). Мы знаем, что у славян князья нередко выполняют функции верховных
жрецов.

Приспособление язычества к нуждам рождающегося государства происходило в
условиях соперничества с такими мировыми религиями, как христианство и ислам,
что нашло своё отражение в легенде «о выборе веры». Особенно тесны были связи с христианскими
землями. Христианским было население берегов Черного моря: Херсонес, Керчь,
Тмутаракань; христианство ещё в 860-е гг. приняла родственная по языку
Болгария. Возникает миссионерская деятельность православной церкви: на Русь был
послан митрополит Михаил (болгарин), якобы, крестивший мифического киевского
князя Аскольда. В княжеском посольстве Игоря в 944 г. были «люди русьскые
хрьстьяне», а во время принесения присяги самим князем в Киеве часть дружины
присягала в церкви св. Ильи на Подоле – «мнози бо беша варязи и козаре
хрьстьяне». Оформлению «языческого пантеона» 980 г. непосредственно
предшествовало описанное в летописи под этим же годом изгнание варягов из Киева
молодым князем Владимиром. «Показав путь» наёмникам, стремившимся в Византию,
князь известил императора: «Се, идут к тобе варязи. Не мози их дьржати в граде
– оли то сътворять ти зъло в граде, яко же и сьде (в Киеве). Нъ расточи я
разно, а семо (на Русь) не пущай ни единого» («Повесть временных лет»). Первым
языческим действием, описанным летописью, было принесение в жертву Перуну
христианского юноши-варяга. «Бе же варяг
тъ (отец юноши) пришьл из Грьк и дьржаше въ тайне веру хрьстияньску».

Впрочем, причина недовольства варягами была не в том, что они христиане, а в
том, что они «творили зло». Если княгиня Ольга являлась историческим лицом (что
очень и очень сомнительно), то и в этом случае христианство оказывалось
враждебным Руси. Судя по легенде, в Цареграде состоялось то, чего так опасались
русские люди – византийский император расценил Ольгу-христианку, регентшу
русской державы при малолетнем сыне, как своего вассала: цесарь «дасть ей дары
мъногы…и отпусти ю нарек ю дъщерию собе». Если император действительно крестил
русскую княгиню (не много ли чести?), то тем самым она уже становилась его
крестной дочерью, но по тексту летописи он нарёк её дочерью не в церковном, а в
политическом смысле. Мы знаем много примеров, когда слово «отец» применялось в
феодальном, иерархическом смысле и брат называл брата «отцом», признавая тем
его сюзеренитет.

Рассказ летописи построен не так, что Ольга, завершив дела,
самостоятельно уехала из Царьграда; здесь указано, что император отпустил её, обязав прислать военную
помощь и ценные товары и напомнив о её вассальном положении «дочери». Ольга
испугалась создавшейся ситуации, она боялась возвращаться на Русь изменницей
прадедовским обычаям и «дочерью» греческого царя. Придя к патриарху, чтобы
испросить у него благословение на отъезд домой («благословения просящи на
дом»), княгиня призналась в своём страхе: «Людие мои погани и сын мой поган да
бы мя бог съблюл от вьсего зъла!». Впрочем, поезда Ольги в Царьград не принесла
дипломатического успеха ни той, ни другой стороне, а Ольга, возвратившись в
Киев, отказалась от посылки военной помощи грекам, хотя обещала её ранее. Это
тем более логично, что крещение Ольги в Царьграде византийскими источниками не
подкрепляется. Правительство Ольги, как мы видим, сильно опасалось того, что
«люди погани» и могут причинить великое зло. У него, вероятно, были в памяти
кровавые эпизоды в Болгарии, последовавшие за принятием князем Борисом
христианства в 864 г.

Тогда, в 865 г., болгарская знать подняла против князя
бунт в десяти комитатах его державы: князя хотели свергнуть, а византийское
духовенство истребляли. Поход Святослава против византийского христианства
выразился даже в договоре Святослава с Иоанном Цимисхием 971 г. В этом
документе, составленном в тяжёлую для Святослава пору, нет упоминания ни о
крещении Руси, ни о какой-либо христианской церкви (что включило бы её в состав
константинопольской патриархии, и, следовательно, на Руси могли бы официально
действовать византийские агенты под видом церковных служителей), и, следовательно, легенда об официальном христианстве в довладимирской Руси – откровенная христианская ложь.

Иоакимовская летопись (компилятивный источник 17 в., доверять которому без
проверки нельзя) утверждает, что Святослав, «видя их (крещёных руссов)
непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем
отвращают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити
и сожещи, и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити». Эта же летопись
(единственная!) утверждает, что у Святослава-де был брат: «и единого брата
своего Глеба не пощаде…», хотя все остальные источники об этом молчат, что
вызывает откровенное недоверие ко всей «летописи», – откровенной лжи на князя Святослава и Русь.

Вывод простой: все эти легенды о «княгине Ольге» и «князе Глебе», казни
«варяга-христианина» понадобились православной провизантийской церкви ради
того, чтобы опорочить славянскую религию и оправдать захват власти на Руси:
обычный приём узурпаторов от власти, беспокоящихся о «легитимности» своего
царствования.

Христианство в Киевской Руси относится ещё к концу 9-1-й пол. 10 в. Всё
это отражено археологическими раскопками некоторых дружинных курганов этого
времени на Киевщене и Черниговщине (вплоть до Стародуба), сосуществующих с
основным видом погребения – сожжением. Различие курганов объясняется не
этнической (а кто проверял?), а религиозной основой: в курганах с сожжением погребены язычники, а в
курганах со срубными гробницами – первые представители тех руссов, «елико
крестилися» (скорее, однако, наёмников из княжеских дружин, а также потомков
готов-ариан, к которым можно отнести и древлян – быв. готских тервингов, со времени Владимира Амала
захвативших бразды власти на Руси, и опиравшихся на соседние Руси племена и
племенные союзы; причём древляне отличались от местного славянского населения
даже антропологически). Христианская обрядность категорически отвергала
сожжение умерших. Срубные гробницы и без трупосожжения есть в Киеве у
Десятинной церкви, у Искоростеня, у Плеснеска, вокруг Черрнигова, в Седневе и
Стародубе. Количество их невелико. Подобные раннехристианские погребения в
Моравии датируются также концом 9- нач. 10 вв. Первое крещение русов, о котором
объявил в своём окружном послании константинопольский патриарх Фотий в 867 г., якобы,
состоялось во время короткого соправительства двух императоров – Михаила III и
Василия Македонянина в 865/6 гг. Крестил русов некий митрополит Михаил
(упомянутый выше болгарин, что по многим соображениям не может отвечать истине,
хотя бы потому, что в то время русы (россы) ещё не владели Русью в её позднейшем
понимании): «В лето 886 (дата ошибочна) прииде Михаил митрополит в Русь, послан
от Василия Македона, царя греческого и Фотия патриарха, иже (Михаил) уверяя
русь верже евангелие в огнь и не изгоре. И сим чудом ужаси русь и многия
крести». Здесь поздняя русская летопись пересказывает сведения Константина
Багрянородного, дополнив их именем митрополита – Михаил. В Иоакимовской летописи
листы с описанием эпизода о несгоревшем евангелии отсутствуют, но на уцелевшем
листе сохранилась заключительная фраза: «…Михаил же возблагодари бога идее в
Болгары». Т.е. это можно расценивать и как изгнание его обратно. В
Киево-Печёрской лавре находились мощи митрополита Михаила (каким образом, если
он вернулся в Болгарию?), а это указывает на существование древних легенд на
эту тему. Гербом Киева было изображение архангела Михаила. Это также
подтверждает давность легенд о Михаиле, крестившем-де впервые руссов, т. к. во
времена Михаила Святого не было ни одного деятеля с именем Михаил. При
византийском императоре Михаиле III действовали христианские «просветители»
Кирилл и Мефодий. При том же Михаиле III в 865 г. крестился болгарский царь
Борис, взявший имя Михаила (и не он ли в данном случае и имеется в виду под
именем митрополита? Т. е. не
распространялась ли власть болгар на некоторые будущие Русские земли?).

Почти два столетия Киевская Русь была языческой державой, в которой
требовалось религиозно-идеологическое подкрепление государственности и власти
киевских князей-узурпаторов. Христианство, ставшее государственной религией в
Византии уже шесть веков тому назад и в родственной Болгарии уже более
столетия, стало к этому времени уже не упованием гонимого плебса, а хорошо
разработанной религией классового общества. Принятие христианства должно было
содействовать укреплению
государственности, но в таком акте таилась большая опасность: византийцы
считали, что каждый народ, получивший новую веру из рук греческого духовенства, тем самым
становился вассалом византийского кесаря, возглавлявшего и светскую и высшую
духовную власть. «Отец» Владимира, князь Святослав, прекрасно осознавал эту
опасность и категорически отказывался принять христианство, к чему хотела-де
склонить его мать, княгиня Ольга. Действительность требовала какого-то
приведения языческой религии с её локальными племенными культами в соответствие
с новым уровнем государственной жизни. Именно такую базу подводят под общеизвестные события, происходившие ок. 980
г., сразу же после того, как юный Владимир, руководимый своим дядей по матери
Добрыней, овладел киевским престолом: «Нача къняжити Володимер в Кыеве един. И
постави кумиры на хълме въне двора теремьнаго: Перуна деревяна, а главу его
сьребряну, а ус злат, и Хърса, и Дажьбога, и Стрибога, и Семарьгла, и Макошь. И
жьряху им, наричюще и богы и привожаху сыны своя и дъщери и жьряху бесом и
осквьрняху землю требами своими» («Повесть временных лет»). Описанная
летописцем установка идолов в Киеве не являлась обычным делом или только
обновлением старых святилищ. Официальных культов, судя по договорам с греками
было будто бы два: культ Перуна и культ Волоса (как представителей богов
наиболее старших). Теперь Перун стал во главе целого пантеона, а Волос в
пантеон не попал. Новые идолы были поставлены не в отдалении «на холме», а
непосредственно рядом с княжеским дворцовым комплексом, но не внутри его, а
«вне двора теремного», в самом центре киевской крепости.

Историками давно отмечено, что в средневековой Руси, особенно на севере,
культ Волоса был весьма значимым. В
Новгороде память о языческом Волосе сохранилась в устойчивом наименовании
Волосовой улицы в Людином конце. Христианской заменой Волоса был св. Власий и
на этой улице, очевидно, в древние времена была поставлена церковь св. Власия.
Церковь св. Власия была поставлена и во Пскове (древ. – Плесков), видимо, и
бывшем центром культа Волоса (Велеса), откуда происходят украино-белорусские
полещуки, население Полесья. Исконным
считается культ Волоса и в Ростове Великом.
«Чудский конец поклонялся идолу камену, Велесу». Миссионер Авраамий
сверг идола и поставил на его месте церковь, но не св. Власия, а Богоявления. В
этой связи представляет интерес ещё один пример: в Великом Устюге существовал
храм св. Власия, который был впоследствии переименован в храм Богоявления, что,
видимо, связано, с т. н. «велесовыми днями». Культ Волоса существовал и во Владимире-на-Клязьме
(основанном, правда, сравнительно поздно). Здесь известен пригородный
Никольский Волосов монастырь, построенный по преданию на месте капища Волоса.
Существовало капище Волоса и в Киеве, внизу на Подоле у торговых пристаней
Почайны. Интересно, что на юго-западе Руси был г. Белз (очевидно, совр. г.
Бельцы в Молдавии)., ещё один вероятный центр культа Волоса. Договор 911 г.,
предусматривавший контрибуцию с Византии не только на города среднего
Поднепровья (Киев, Чернигов, Любеч, Переяславль), но и на отдалённые северные
города (Ростов и Полоцк), содержит упоминание Волоса. Договор Игоря 944 г.,
явившийся результатом не победы, а лишь угрозы, предусматривал уменьшенную
контрибуцию только на три приднепровских города: Киев, Чернигов и Переяславль.
Волос в договоре не упомянут. Святослав, в юности сам княживший в Новгороде,
вокруг которого его мать, Ольга, установила погосты, вновь включил в свой
договор 971 г. «северного» бога Волоса.

Заметим при этом, что в Восточной Европе известен целый ряд племён и народностей с одним корнем - полочане (предки венгерских палоц), полещуки,
волыняне (велыняне), поляне (ополяне) (ветвь мазендеранских палани Северного
Ирана, нын. одноименная силезская народность Польши), половцы, беловежцы
(потомки населения хазарской крепости Белая Вежа, переселённые в Беловежскую
пущу), полехи, поляки (выходцы из италийской Апулиии, куда прибыли из
малоазийской Палы) (тема италийского происхождения польских племён проработана
автором достаточно хорошо), болгары т. п., а также, например, полабы,
бельгийские валлоны. В скифскую ещё эпоху упоминается некий царевич Плин –
возможный эпоним волынян. Но у скифов же известны два «старейших» бога, в т. ч.
Пал, аналогичный ассирийскому Палу, тождеству вавилонского Бела и финикийского Баала (Ваала). А ведь в
Восточной Европе был ещё и Бял-бог
(Бел-бог). Следовательно, данный
культ имеет здесь историю, более чем на тысячу лет древнюю, чем сами славяне в
Восточной Европе. Культ Волоса известен и на Британских островах: не исключено,
что с ним связаны валлийцы Уэльса (англ. – уили). К тому же предполагают, что с
культом Волоса связаны и т. н. «вилы» - вспомогательные божества.

Происхождение
культа Перуна теряется в веках. Ни к
одному известному в Европе народу он не приложим, и этимологически сближается
только с инд. Варуной, но это мало что даёт. Так нам известны «германские»
варины, - они же полабские варны, крымское племя барин (родственное ойратским
барынам), и парфянские парны, малоазийское государство Пиринд, и ср.-век.
берендеи (состоявшие на службе у суздальских князей), а также ср.-век. сербские
браничевцы. Но имя его известно ещё во 2 тыс. до н.э. – в исторической Хеттии (Хаттии)–
Перуна. Хатты и хетты переместились в Европу, в частности последние – на нижний
Дунай (геты), и участвовали в создании Черняховской археологической культуры,
принадлежавшей гето-дакийским племенам, во 2 в. н.э., после разгрома римлянами,
отступившим на восток (большинство племён – предки казахов западного Малого
жуза). По одной из версий, «перун» - это огонь, молния. Есть версия о родстве
этого имени с понятием «фараон» (егип. «пер-ао» - высокий дом; отсюда
франко-норманнское «пэр», рус. - боярин), и в т. сл. этот культ связан сугубо с
княжеской (царской) властью. Кстати, символом власти украинских гетманов был «пернач» – своеобразная
булава. Литовский же Перкунас и более древ. фракийский Перкон тоже не прямо
родственны этому культу при всей внешней похожести: вполне вероятно, что их
имена восходят к ирландскому термину «брегон» (жрец) и имени Бреогана, сына Ита
– первооткрывателя Ирландии, из «сыновей
Миля». Но в такой же мере с ними может быть связан народ британских (а также
ирландских) бригантов (поз. - полабских брежан, - предков башкирских бурзян, родственных
памирским пресунам и курдским барзани) и центрально-ирландское королевство
Брега.

Одно из объяснений пантеона Владимира было таким: «Это боги
разноплеменного состава… Воздвигнутый Владимиром пантеон богов преследовал цели
политического объединения… Из политических расчётов свой собственный
дружинно-рюриковский Перун должен был быть обставлен богами подчинённых племён
и народцев». Эта же мысль в подобном варианте: «М. б. Владимир поставил на
холме не одних славянских богов подвластных ему народов». А есть мысль и более
«еретическая»: а что если Владимир Амал ввёл в государственное почитание не богов Руси,
а древних богов союзных его предкам – остроготским Амалам (Амалунгам) народов,
которые и в его время могли быть его союзниками в деле управления захваченной
Русью? Это объясняет, почему ещё в 12-13 вв. сохранялось влияние язычества, существовавшего в глухих
углах до 16-17 вв., когда православие, синкретически слившись с остатками
языческих культов, распространилось повсеместно в Русском государстве.

Логично в связи с открывшимися историческими обстоятельствами задать
вопрос РПЦ, награждающей российских граждан орденом «Св. равноапостольного князя
Владимира»: а не равнозначно ли это награждению правоверных христиан орденом Иуды,
предавшего Христа?

Второй после Перуна Хорс (Хурс)
легко привязывается к имени прибалтийской корси (куршей) области Курземе
(Курония, нем. Курляндия). Но уже в нач. 2 тыс. этот народ практически «исчез»
оттуда, зато на востоке тогдашней Руси возник г. Курск. При этом совершенно
очевидно, что Хорс – не русское, и не общеславянское божество, хотя его и
ассоциируют с Солнцем. Можно предполагать, что этот культ восходит к егип. ещё
Хору (Гору) – «соколу», тоже божеству Солнца. Но близкие по именам божества
известны и в Передней Азии: шумерский Кур (подземный мир), Нин-Хур-саг
(Нин-Кхур-санга), перс. Ахура-мазда (Хор-мизд, где «мазда» - бог). Можно
предполагать, что этнос куршей появился в Прибалтике, мигрировав сюда из
Хорезма (древ. Хорасмии). В Европе, помимо куршей, известны другие близкие им
этнически народы – полабские укры, югра, угры (огоры) (ветвь
центрально-азиатских уйгуров), меотские агры. На Кавказе есть грузинская
область Гурия, населённая гурийцами.
Царство Гур существовало и в Афганистане. В Тибете и Кашмире и сейчас живут
народы европейцев-хоров и гурейцев.

Имя Даж(д)ь-бога можно прямо
связать с т.н. Дакией (рим. – Dacia), разгромленной в нач.
2 в. н.э. римлянами на территории совр. румынской Валахии, население которой
покинуло эту территорию и устремилось на восток, где возникла Черняховская
археологическая культура (занимавшая не только значительные территории в
Северном Причерноморье, включая Поднестровье, южное и среднее Поднепровье, но
также и земли Дакии). Интересно, что территория этой культуры лежит везде
севернее Дуная и не заходит восточнее Днепра и Псёла (его левого притока). Что
же это за племена? – Предки казахов западного Младшего жуза, в состав которых
входят такие племена как таз (daci, даки) (в Западной Сибири есть и р. Таз),
ките (кетинцы, древ. геты) и т. д. Близкий
Дажь-богу сербский Да-бог, в свою очередь, эпоним древ. скифских даев, предков
казахов-адай и туркмен-ата.

Стри-бог этимологически близок как к
названию древ. рек Истра (нижнего Дуная), Стримона (совр. Струмы-Карасу), Стрыя
(в Прикарпатье), так и именам древ. иллирийских истриев (совр. истриотов
(истриан) области Истрия на Северных Балканах), фракийских стримониев (поз. –
«славянских» струм(л)ян), эстримниев, испано-иберийских астуров, мидийских
струхатов (поз. – меот. сатархов, остроготов, пред. совр. австрийцев), совр. штирийцы
(австрийской обл. Штирия), казахи- жетыру (опять-таки Младшего жуза). Нам
известны и древ. божества этого круга:
фракийский Сатрес, италийский Сатир, ближневосточная Асторет (Астарта). По
др.-рус., к тому же, «стрый» - дядя.

Семаргл (Симаргл) – как верно замечено,
- тождество иран. «Сайна (Шьена)-мрига» (где «Сайна (Шьена)» - аккадо-вавилонский бог Луны Син (Суэн, Зуэн),
а «мрига» - птица). Этому понятию
соответствовало и его изображение. Впрочем, данный вариант имени мог появиться
в соответствующей этнической среде – среди одной из ветвей древ. шумеров
(самаритян) (прямых предков совр. арабов-шаммар), а именно – поволжских самаров
(до их переселения в Сибирь). Кстати, восьмилучевой крест, используемый в
православии – именно шумерский символ! Им родственны абхазские
самурзаканцы (кстати, по-туркменски – «чавдар» - пастух, а «самур» -
земледелец), пиктские (каледонские) смерты, древ. основатели Самарканда.

Вопрос о Макоши (Мокоши) ещё
проще: и до сих пор в состав мордвы входит угроязычный народ мокша (мокша-дь),
потомок древ. мидийских (как и остроготы, тогда известные как струхаты) магов.
Так что Макошь – её племенное божество.

Но это лишь божества, вошедшие в пантеон. Нам известно гораздо больше
тех, которые не были в него включены, т. е., видимо, тех, кого Владимир Амал
рассматривал как «покорённые» им народы.

Сварог – достаточно значительный бог, не
включённый в пантеон Владимира, этимологически родственный ведийскому понятию
Сварга (седьмое Небо Шивы, аналога греч. Зевса и урартийского Шивани (Шивини)),
по сути, племенное божество украинских севрюков, известных в разные
исторические периоды как северяне (др.-рус.), северы (болг.), сабиры (сувары)
(гунно-тюрк.), суоверны (рим.), савроматы (с.-кавк.-приазов.), шубры
(с.-месоп.), шубарейцы (субарейцы, инд. – шабара) (ю.-месоп.). Им родственны
израильские иудаисты-сабра (древ. исавры), сефарды (восходящие к древ. обл.
Сапарда – совр. турецкая Ыспарта).

Не менее значим Род (аналог
ирландского Руада Рофессы («Всезнающего»), принесённого в Восточную Европу
кельтскими русами (россами) и «западнославянского» Радегаста (Радигоща; отсюда
имя – Ардагаст) племени саксонских реудигниев, где «гаст (гощ)» - синоним шумер.
Аксу, греч. Хаоса, рус. Кощея, Первобога-Создателя). Перед нами – бог-творец, в
какой-то степени аналог Перуна, «творца молний», поскольку с ним связывалось
понятие «родия» (молния). Также имя Рода легло в основу понятий «род» (племя),
«на-род» (но, м. б., и от «нар-т», а оно, в свою очередь, - от «Наири
(Найри)»), «Родина», «родня», «родить», «рожь», «урожай», «оратай». Обычно с
культом Рода связывают и т. н. «рожаниц» (откуда и имя Ружена), божеств народа
резан (речан, артанов, арджанов), т. е. рязанцев. В то же время культ Рода не
может быть напрямую связан с племенем радимичей, поскольку из древ. племенным
божеством была известная грекам Артемида, фигурирующая у скифов как Артимпаса.
Однако на древнем Ближнем Востоке, в Закавказье и Иране известно немало племён,
имеющих в своих названиях корень «род (арт)»: артеи, ориты, ретены, аризанты,
династии Аршакидов (Аршакуни), Арташес(ид)ов (Артакшасов), Артаванов,
Артаваздов, Артатама… Но здесь же фигурирует династия Руса, известны боги Арей
и Арес. Отсюда вышло племя аорсов – предков вейнахского тейпа ортсхой и
араузов-россов. Здесь корни арсиэтов (арсиитов) – совр. эрзи. С юга Ирана на
Цейлон пришёл народ родиев, создателей великой гидротехнической цивилизации. В
древ. Месопотамии известны боги Ни-Урта, Ураш, Эреш-ки-галь. Им родствен
иудо-христианский обораз архангела Рафа-ила. В Иране текла и р. Ороат (Оратис), находился один из
древнейших городов Эриду (Эредуг). Т. о. культ Рода - достаточно древен.

Бог Криве-Кривейто (он же
Herovit(us)), как видно из имени, -
племенное божество кривичей и хорватов, так же как и «брат» князя Кия (в
переводе с иран. «кей, кай» и есть
князь, царь) Хорив. А нам известно, что в Прикарпатье жили и т. н.
«белые» хорваты. Западнее располагались хорваты «чёрные». Но хорваты переселились
на близкие Балканы. Тем не менее, в античный период имя Хорват известно в
Приазовье. А др.-иран. «Авеста» говорит о древ. стране Хараиве.

Богиня Лада (ранее – Ладо,
Аладо) в известной мере родственна др.-греч. Лете (в т. ч. и реке забвения в подземном
мире), - одном из эпонимов леттов. Можно уверенно связывать её с прибалтийскими
латгалами.

Имя Леля (Лели, Илели)
восходит ещё к др.- шумерской паре богов – Эн-Лилю и Нин-Лиль (отсюда «имя»
первой женщины Адама – Лилит; отсюда же имя Лейла (Лейли), имя и названия
цветка – Лилия). Мы не можем достоверно связать это божество ни с одним из
местных племён, но в древности одним из народов, населявших Цикладский
архипелаг, были лелеги. Этот же народ упоминается среди полабских славян.

Купала (и купальницы) тоже берут начало
из древности, восходя к «фригийской»
богине Кибеле и центру её культа на Ближнем Востоке – г. Губле (Гебал) (более
известном как Библ), из которого происходили берберы-кабилы. Но в данном случае
этот культ легко сопоставим с племенем гоплян, Р. Хафель в Восточной
Германии, оз. Гопло в Польше, и,
возможно, г. Ковель на Волыни. Некогда в
Хакассию пришло и племя койбалов (эпонимом которых, как будто, выступает хан
Хубилай (Кублай)), - вероятно, вместе с хакасами и асами с Ближнего Востока.

Коляда столь же легко связывается с
племенем голядь (колды у Иордана; оно же – «западнославянские» колодицы),
расселявшимся в районе Москвы, что нет никаких сомнений в прямом родстве его
культу «урартского» Халди – эпонима народа халдеев (халиту, хальду), чьё имя
впоследствии перешло на «кельтские» племена малоазийских галатов. Сами халдеи
(причём вавилонский термин «халдей» был равнозначен иранскому «маг», а в
тюркском языке мог трансформироваться в «халдун (колдун)») являлись предками
иранских халаджей. Но им, и голяди были родственны кашмирские калаши, возможно,
прямо происходящие от голяди, пришедшей на юг вместе с предками древ. евреев и
ассирийцев.

Ярила (Ярило) – божество, казалось бы,
хорошо известное в Восточной Европе и ассоциируемой с Солнцем, однако имеющее
чисто семитское название с добавлением слова «эль (ил, или)» (бог) – т. е. тот
же самый Арей, эпоним ариев, известных ещё в средневековье где-то в среднем
Поволжье и Приуралье (ары, аряне). Но происхождение его связано с Ближним
Востоком, как имён некогда богов, а затем иудейских и христианских архангелов –
Мика-ил, Рафа-ил, Гаври-ил (Гепри-эль) и т. п. Имя бога вполне могло лечь и в
основу скандинавского титула «ярл (эрл)», тем более, что германские племена
обитали в Восточной Европе перед заселением Скандинавии.

Сирин – тот же образ др.-греч. сирены,
птицы с женской головой, но он имеет хорошую привязку к второму по значению
русскому городу Чернигову. Известны и др. родственные культы – Черен-бог
(Черно-бог), мансийская Сорни-эква (Золотая баба). Здесь же фигурирует крымское
племя ширин, севернее жили «пермоязычные» зыряне (коми).

Марена (Морена) или Мара – очевидно, марийское племенное
божество. Древ. предки марийцев известны на Ближнем Востоке в государстве Мари,
разрушенном вавилонянами, а затем на Кавказе как соседи колхов – иары. Часть их
в составе гондов пришла в Индию (мариа и муриа) после завоеваний Александра
Македонского. Есть предположение, что в состав марийцев вошли два исторических
племени – меря и мурома. Последнее известно ранее как «западнославянские»
муричи, тоже ближневосточного происхождения. А меря пришла в Восточную Европу
из Британии, где существовало государство Мерсия. Наконец, её название связано
с егип. понятием страны Та-Мери, над которой властвует бог Солнца Ра (т. е.
Арей), которую можно ассоциировать с хребтом Меру - «мировой горой», «пупом земли» ведических
преданий континента Швета-двипа (равнозначного германской стране (острову) Свитьод).

Переплут (возможен вариант – Перепет), как будто, связан с
белорусской р. Припять, а в более ранний
период, возможно, с Веребит-Ришским (Вырбишским) хребтом на Балканах.
Интересно, что среди инд. божеств ему родствен культ Парвати. Ему также
родствен культ малоизвестного здесь же Провы. Но ещё в древ. Иране известен
народ неких паравеев, м. б. предков сибирских барабинских «татар» (бараба,
барабинцев).

Дый (он же – Див) – то же, что и синоним Зевса – Дий (вероятно, от «тео, део,
дьяус»). Но к нему восходят и инд. «дева»
(бог), и иран. «дэв» (демон), да и европейское «демон». В литовском же (более
близком варианте) «dewie» - божество. Деи (дии) – это также люди, служители
культа, жрецы (как известно из скандинавской мифологии). В Китае также термин
«ди» означает «бог», и прилагался к титулу императора. Но это – и конкретные
европейские народы: ди (бэй-ди, т. е. северные боги), делившиеся на бай-ди
(белых богов), чи-ди (красных богов) и чан-ди (высоких богов).

Jassa (Jasse) –
древ. божество на Новгородчине, перекликающееся со славянским Jaze (змей). Но
вполне вероятно, что всё гораздо приземлённее, и речь идёт о божестве асов
собственно, а не том собрании 12 асов – богов явно 12 народов «Эдды». По сути,
это архаичный языческий вариант культа прото-Исуса.

Костро-ма – бесспорно финское божество
народа, населявшего Кострому. Её имя
связано с названием древ. Касситеридских о-вов, откуда и пришёл этот народ (нам
известен и древ. мидийский вождь Каштарити, поднявший восстание против Ассирии
в 7 в. до н.э., после чего, видимо, его племя и бежало на запад). Но это имя
связано и с инд. термином «кшатрий» (воин) – синоним второй по значению касты.
А также с рус. словом «костёр», что подразумевает культ огнепоклонства,
сжигания покойников, определённую функцию какового обряда и носит Кострома
(букв. «огненная мать, мать-огонь, мать огня», т.е. усл. - берегиня) ныне.
Вероятно, этот народ был родствен вавилонским касситам (известным как
хека-хасут (гиксосы) в Египте), предкам «германских» газдингов (предков
иудаистов-хасидов) и литовских аукштайтов, некогда входивших в вандальское
объединение (а вандалы пришли из Ирана, где были известна как пантэлаэтийцы
(инд. – панчалы)).

Финист – «сокол», божество белорусских
пинчуков быв. Турово-Пинского княжества, известных как древ. малоазийские
вифинские фины, затем балканские
пенесты, а позже как припятские финны (интересно, что в древ. Ирландии название
«финнгалл» означало «светлый чужеземец», а именно белокурыми является
большинство пинчуков).

Велеар, «водное» божество Восточной
Европы, один из эпонимов предков
башкирских булярцев и байлярцев, известных греч. и рим. авторам (в частности, Птолемею) как вулиароссы и
велиароссы (отсюда и рим. имена Валерий и Валерия).

Карна – древ. божество, восходящее ещё
к кельто-балканским карнам, жителям Карнии (Краины, Карниолы), а впоследствии
британского Корнуолла (отсюда термин «карнай» - рог-труба). Не исключено, что ср.-век.
балканские карны участвовали в этногенезе украинцев.

Жля (Желя) – божество, упоминаемое
вместе с Карной в «Слове о полку Игореве», как полагают, - символ жалости,
скорби. Однако, с этнической точки зрения могло являться племенным
божеством балто-литовских селов (совр.
селонов) и их западной ветви – вандальских силингов (известных и как франкские
салии).

Сопуха – архаическое имя некоего божества
Беларуси, которое можно связать с хорватским племенем (родом) шубичей, некогда
известном в этом регионе как сабоки (вполне возможно, что восточной ветвью их
являются бадахшанские зебакцы), откуда может происходить и общее наименование
чувашей, поскольку в древности их группы населяли Прибалтику и пространство
между нею и Карпатами.

Есть в русской мифологии сказочный герой Светозар. Кто-то из историков
(Б.А. Рыбаков) расценил это имя как «Светлый (Белый) царь» (откуда только слово
«царь» произвели из «зар»?), и даже «Солнце-царь», и ассоциировали его с
правившим в конце языческого периода – начале христианского (с 988 г.) князем
Владимиром Киевским, к чему притянули даже его «биографию» (написанную под его
же диктовку христианскими летописцами): он был сыном ключницы княгини Ольги
Малуши (по сути, дочери древлянского князя Мала – отражённого не именем, а
родом – Амалы (Амалунги) и сестры владимирова воеводы Добрыни), - а в сказках,
мол, есть целый раздел (где?), в котором герой – сын дворцовой прислуги. На
самом же деле имя Светозара – аналог ведического имени богини Сара-Свати
(Светлой (или «Седьмой») Сары, причём иран. и угор. термины, например, «зрайа»
предполагают понятие «моря» или «воды» (реки), т. е. «белое море (Беловодье)»
или «семь рек (Семиречье)»), эпонима в т. ч. древ. восточноевропейского племени
ижора (ижера), частично мигрировавшего на Алтай и Ближний Восток, где создало
Ассирийскую державу. В средневековье их имя легло в основу рус. названия племён
коми – зыряне, получив новое переосмысление – «золотые». Но термин «свето
(свати)» связан и с инд. названием легендарного «материка (острова)»
Швета-двипа (Семь островов) с горным хребтом, «пупом мира» Меру, и с германским
его аналогом – Свитьод (Великой (и Малой) Швецией). Отсюда происходит и имя
ближневосточного библейского бога Саваофа, и название Северного Междуречья –
Севад, и понятие «Семиречья» (инд. Сапта-синдхава) (в т. ч. и историческая
дельта «семиустного» Нила), и вообще понятия значения числа «7», священного у
угорских народов, и положившего основу семидневной неделе, т. е. семидневному
циклу 4-х фаз Луны. Возможно, эти представления имели какое-то отношение к
Канарскому архипелагу (имевшему в составе 7 островов, и именовавшемуся «страной
блаженных»). Здесь, возможно, разгадка имени руянского бога Святовита
(Свентовита), племенного божества предков совр. групп изьватас и эжватас народа
коми (зырян), известных в прошлом как «германские» узипеты (усибеты), восходящего
к бодрицкому союзу «полабских славян», поскольку даже общим самоназвании коми
во множественном числе является «коми-войтыр», ветви дагестанского народа
ахвахцев (самон. – «ашвадо»), населявшего ранее Ближний Восток.

Стоит упомянуть и злое божество русских сказок-мифов – Кощея (Кащея), -
божество- аналог греч. Хаоса и шумерского Аксу (последнее, очевидно,
общеплеменное для эламских уксиев, коссеев и киссиев), почему совсем не
случайно он и «бессмертный» персонаж, и смерть его – в яйце, из которого, по
представлениям древних, родился мир. К имени Кощее порой добавляют эпитет
«Трипетович», связанный с племенем меотских тарпетов (древ. западной ветвью
ойратских дэрбэтов) – нын. македонских мусульман-тарбешей, и именем греч. героя
Триптолема, «первого земледельца», наученного богиней Деметрой (шумерская
Тиа-Мат, критская Этио-Ма).

Сказочная Баба-Яга – ни кто иной, как «бабай-ага» (тюрк.) – «старый
предок» (причём термин «бабай» восходит к скифскому верховному богу Папаю,
имеющему аналог в Кашмире – Баба-лаше; божество Баба известно и в Шумере). 3-х головый Змей Горыныч (от греч. «Крон») –
русский вариант греч. 3-х голового же Цербера, стража подземного царства. Легко
находят свои аналогии в древ. мифах и др. легендарные сказочные персонажи.
Появление «жар-птицы» обязано не термину «жар» (в смысле «огонь»), а древ. божеству, привнесённому на Ближний и
Средний Восток под именами Шары (ассир.), Сары (евр.), Сара-свати (инд.) –
племени ижора (ижера), легшему в основу переосмысленного тюрками термина «жэр» (Небо), - то бишь, божественная
«небесная птица» «Верхнего мира». Кот-баюн (где «баюн» - от греч. «пэан» -
певец, рассказчик) – поющий заклинания, священные тексты. В Коньке-горбунке
есть древ. первооснова от … верблюда. Серый Волк – один из древ. тотемов тюрков
и исторических монголов (Бортэ-Чино).

Любопытен персонаж Лихо Одноглазое, встречающийся в русских сказках и
описываемое как «баба-великанка,
пожирающая людей», в остальном же напоминающее известных из ирландской
мифологии фоморов, а также нганасанского злого демона Сиги-людоедку. Сейчас,
когда нам известно, что некоторые угро-финские и самодийские народы населяли
некогда Британские о-ва, а затем перебрались в Прибалтику ( в т. ч. Померанию
(Поморье), с которым связано и название фоморов – предков совр. беломорских
поморов, мигрировавших на евразийский Север). В юго-восточной Прибалтике есть и
г. Элк (быв. Лык), некогда, очевидно, центр «германских» лигиев, потомков
малоазийских ликийцев (область Ликия) (в рим. (латин.) языке слово «лик» означало «волк»).

Не забудем и того, что в Моравии и Польше терминами «лех», «лях» (а у угров
(хантов) – «лаки» (воин), у Караханидов (с династиями Богра, восходящей к полабским
ваграм, и Арсланов (Кара-хаканов), связанных с половецким (читай. быв.
полабским) племенем арслан-опа, и норвежским «именем» Хакон) – «илек»)
обозначалась служилая знать. Интересно и появление в рус.
государственной историомифологии таких персонажей, как князь Олег (Ольг)
(якобы, племянник Рюрика) и княгиня Ольга: первый «прославился» убийством
«законного киевского князя Аскольда» (к которому добавляют и вымышленного Дира
– по сути, наименование г. Тира – совр. Тирасполь), вторая – убийством древлянского
(тервингского) князя из остроготской династии Амалов (Амалунгов) с посольством,
и сожжением г. Искоростень. В лице народа эти персонажи выступали как
представители зла. Наконец, в скандинавской
и финно-карельской мифологии упоминаются божества Локи (бог огня и зла)
и Лоухи, этимологически близкие ирландскому богу Лугу, местообитание которых
носит название Лохланн («Озёрная страна (страна озёр)», от шотл. «лох» -
озеро). Отсюда и могли возникнуть данные «русские» имена.

отсюда