В 1982 году Ларри Уолтерс, житель Лос-Анджелеса, несостоявшийся пилот, решил осуществить давнюю мечту - полететь, но не на самолете.Он задумал и осуществил собственный способ путешествовать по воздуху:привязал к садовому стулу две дюжины метеорологических шаров, наполнил их гелием, уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и духовое ружьё и перочинным ножом отрезал веревку, привязанную к бамперу его пикапа и удерживавшую кресло. Ларри собирался плавно подняться всего метров на сто-двести, однако кресло рвануло вверх как ракета. Ружьё, нож и всё, что не было крепко зафиксировано, посыпалось на землю. Стул болтало и крутило, Ларри вцепился в подлокотники, обвил ногами ножки и чувствовал себя пропеллером в заднице дьявола.Соседи наблюдали полёт Ларри пока его стратостат не превратился в точку и совсем не скрылся из виду на фоне кучевых облаков. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка - свободная страна. Хочешь летать - и лети к чертовой матери. ...Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера: - Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то мydак летает на садовом стуле? - Что-что? - переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления. - Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Всё-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что... - Командир, - поддаёт металла диспетчер, - у вас проблемы?! - У меня? - Никаких, всё нормально. - Вы не хотите передать управление второму пилоту? - Зачем? - изумляется командир. - Вас не понял. - Борт 1419, повторите доклад диспетчеру! - Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне какой-то кретин летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете ли... Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр. Напористый такой доклад со следующего борта: - Да какого ещё хрена тут у вас козёл на своих шарах путь загораживает!., вы вообще за воздухом следите?! В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом. - Спокойно, кэптен. А кроме вас, его кто-нибудь видит? - Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп?! - Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие ещё симптомы расстройств вы можете назвать? - Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на верёвочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом. Диспетчер трясет головой и выливает на неё кофе, перепутав руки, чашечку кофе и стакан воды: он утерял самоконтроль. Третий самолет, сама вежливость и спокойствие: - Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолёта. - Вы в каком смысле??!! - О-о-о… И в прямом, и в философском... и в аэродинамическом. В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвёртый борт леденяще вежлив: - Земля, докладываю, что только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад. Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Медузы Горгоны, убивающей всё, что движется. - ...И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! - просит следующий. - Сколько их? - А я почем знаю? - Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите? - Посадочную полосу вижу хорошо. - К чёрту полосу! - Не понял? В смысле? - Продолжайте посадку!! - А я что делаю? Земля, у вас там всё в порядке? - Доложите - вы наблюдаете неопознанный летательный объект? - А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный. - Что это? - Человек. - Он что, суперйог какой-то, что там летает? - А я почем знаю, кто он такой. - Так. По порядку. Г д е вы его видите? - У ж е не вижу. - Почему? - Потому что улетел. - Кто? - Я. - Куда? - Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включите! Я захожу к вам на посадку! - А человек где? - Который? - Который летает!!! - Это что... вы его запустили? А на хрена? Я не понял! - Он был? - Летающий человек? - Да!!! - Конечно, был? Что я, псих?! - А сейчас? - Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили чёрт-те кого в посадочный эшелон и ещё требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается! - Спокойно, кэптен. Вы можете его описать? - Мydак на садовом стуле! - А почему он летает? - Да потому что он мydак! Вот поймайте и спросите, почему он, тля, летает! - Что его в воздухе-то держит? - в отчаяньи надрывается диспетчер. - Какая едрическая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!! - Так он привязал свои шары к стулу и висит на них. Далее следует недолгая ненормативная словесная дуэль и непереводимая игра слов, потому что обоим не до смеха: пилот всё видит и понимает, но его внимание и экипаж заняты посадкой лайнера, а диспетчер ничего не понимает потому, что знает только то, что ему говорят пилоты и то, что вообще-то такого не может быть, с последних слов так он вообще понял, что воздухоплаватель привязал яйца к стулу, и требует объяснить причину подъёмной силы этого сексомазахизма, собрав в кулак всё своё оставшееся до сих пор благоразумие, спрашивает: - Его что, Богоматерь в воздухе за яйца держит, что ли?! - Ну, маньяк! – сквозь зубы мимо микрофона процедил пилот, - даже на работе и в такую минуту не может об этом не думать! Собрал в кулак всю свою субординацию: - Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, - политкорректно отвечает борт. - Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты лёгким газом. - Откуда у него шарики? - Это вы мне?! - Простите, кэптен. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать? - Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке. - Так. Он белый или черный? Это, конечно, сейчас имеет решающее значение, именно от этого зависит, выпускать шасси или заходить на второй круг… после небольшой паузы пилот говорит: - Он синий. - Кэптен? Что значит синий?!... (Наверное, инопланетянин? – пронеслось у диспетчера) Такого тупого и настырного диспетчера пилоту встречать ещё не приходилось и его прорвало: - Вы знаете, какая тут температура за бортом?! Попробуйте сами полетать без самолёта!!! Этот радиообмен в сумасшедшем доме идёт в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилётные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются. ...На радарах – ничего: человек маленький и не железный, шарики маленькие и резиновые. Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает. Поднимают истребитель. ...Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разрежённым воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смёрзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось. Очередной рёв раскатывается громче и рядом - в ста метрах пролетает истребитель. Голова лётчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролёте пилот крутит пальцем у виска. Этого наш бывший лётчик-курсант стерпеть не может, зрительный центр в мёрзлом мозгу передаёт команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, - и он показывает пилоту средний палец. - Живой, - докладывает истребитель на базу. Поднимают полицейский вертолёт. А вечереет... Темнеет! Холодает. И вечерним бризом шары медленно сносит к морю. Из вертолёта орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!... И спасательная операция завершается по его собственному рецепту... Вертолёт возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением... Снижается? Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто-то уже упал в воду. Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным. На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлёпается в волны. Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества. Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула. Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, суёт в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде... и лишь тогда силами четырёх матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула. Врач со всех сил проводит массаж сердца: под этой пыткой Ларри начал приходить в себя, самостоятельно стучит зубами и улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И, наконец, произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.