Знакомство

Тапок № 5


Похороны воробья


Свадьба


Женихи

Гуси в яблоках



Сонины именины
/ljplus.ru/img4/k/i/kirdiy/Soniny-imeniny.jpg" target="_blank">http://ljplus.ru/img4/k/i/kirdiy/Soniny-imeniny.jpg " src="http://ljplus.ru/img4/k/i/kirdiy/Soniny-imeniny.jpg" />

Банный день


Прачешная

Поэт, засиженный музами


Боттичелли в образе


Завтрак Мане


Взлетная полоса Шагала


Сны Модильяни


Голубки Пабло


Матисс, пляшущий матаню


Тройка Перовых


Девятая ванная Айвазовского


Кустодиев в Мытищах


Малевич из квадрата


Ван-Гог в подсолнухах


Серов завтракает персиками


Репин любит своего сына


Грачи Саврасова


Петров-Водкин купает красного коня


Купание красной собаки

"Дуэлянты - забияки, вы клинки скрестили вновь..."

labirintru wrote in books_labirint

February 9th, 2011

8 февраля в пересчете со старого стиля была очередная годовщина дуэли на Черной речке, в результате которой Россия потеряла величайшего поэта. Четыре года спустя, в июле 1841, в Пятигорске умер другой мужчина, написавший когда-то:
"И он убит - и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой".



Эти две роковые для русской литературы дуэли известны всем. А вот и другие, не настолько знаменитые (и по большей части, к счастью, не состоявшиеся), но каждая из которых могла стоить рано оборвавшейся жизни писателя или поэта, а то - и не одного.

Выражение "четверная дуэль" вошло в историю поединком четверых молодых людей из-за восемнадцатилетней "блистательной, полувоздушной" Истоминой. В их числе был и Александр Грибоедов. "Шереметев, шалун, повеса, но человек с отлично-добрым и благородным сердцем, любил Истомину со всем безумием страсти, а стало быть, и с ревностью... с ней ссорился часто и, поссорившись перед роковой для него дуэлью, уехал от нее. Надо заметить, что скорей он жил у нее, чем она у него. Истомина, как первая танцовщица, получала большие деньги и жила хорошо… Грибоедов, который в то время жил вместе с графом Завадовским, бывал у них очень часто как друг, как близкий знакомый. Завадовский имел, кажется, прежде вид на Истомину, но должен был уступить счастливому сопернику… Поссорившись, Шереметев, как человек страшно влюбленный, следил, наблюдал за Истоминой; она это очень хорошо знала.
Не знаю уж почему, во время этой ссоры Грибоедову вздумалось пригласить к себе Истомину после театра пить чай. Та согласилась, но, зная, что Шереметев за ней подсматривает, и не желая вводить его в искушение и лишний гнев, сказала Грибоедову, что не поедет с ним вместе из театра прямо, а назначила ему место, где с ним сейчас же после спектакля встретится, — первую, так называемую Суконную линию Гостиного двора, на этот раз, разумеется, совершенно пустынную, потому что дело было ночью. Так все и сделалось: она вышла из театральной кареты против самого Гостиного двора, встретилась с Грибоедовым и уехала к нему.
Шереметев, наблюдавший издалека, все это видел. Следуя за санями Грибоедова, он вполне убедился, что Истомина приехала с кем-то в квартиру Завадовского. После он очень просто, через людей, мог узнать, что этот кто-то был Грибоедов. Понятно, что все это происшествие взбесило Шереметева, он бросился к своему приятелю Якубовичу с вопросом: что тут делать?

Авдотья (Евдокия) Истомина:


"Что делать, — ответил тот, — очень понятно: драться, разумеется, надо, но теперь главный вопрос состоит в том: как и с кем? Истомина твоя была у Завадовского — это раз, но привез ее туда Грибоедов — это два, стало быть, тут два лица, требующих пули, а из этого выходит, что для того, чтобы никому не было обидно, мы при сей верной оказии составим une partie carree (партию на четверых) — ты стреляйся с Грибоедовым, а на себя возьму Завадовского".
...Поехали они к Грибоедову и к Завадовскому объясняться. Шереметев Грибоедова вызвал. "Нет, братец, — отвечал Грибоедов, — я с тобой стреляться не буду, потому что, право, не за что, а вот если угодно Александру Ивановичу (т. е. Якубовичу), то я к его услугам". Une partie carree устроилась.
Шереметев должен был стреляться с Завадовским, а Грибоедов с Якубовичем. Барьер был назначен на 18 шагов, с тем, чтобы противникам пройти по 6 и тогда стрелять. Первая очередь была первых лиц, то есть Шереметева и Завадовского.
Я забыл сказать, что в течение всего этого времени Шереметев успел помириться с Истоминой и как остался с ней с глазу на глаз, то вдруг вынул из кармана пистолет и, приставивши его прямо ко лбу, говорит: "Говори правду, или не встанешь с места, — даю тебе на этот раз слово. Ты будешь на кладбище, а я в Сибири, — очень хорошо знаю, да что же. Имел тебя Завадовский или нет?" Та, со страху или в самом деле вправду, но, кажется, сказала, что имел. После этого понятно, что вся злоба Шереметева обратилась уже не на Грибоедова, а на Завадовского, и это-то его и погубило.
Когда они с крайних пределов барьера стали сходиться на ближайшие, Завадовский, который был отличный стрелок, шел тихо и совершенно спокойно. Хладнокровие ли Завадовского взбесило Шереметева или просто чувство злобы пересилило в нем рассудок, но только он, что называется, не выдержал и выстрелил в Завадовского еще не дошедши до барьера. Пуля пролетела около Завадовского близко, потому что оторвала часть воротника у сюртука, у самой шеи… Тогда уже, и это очень понятно, разозлился Завадовский. «Il en voulait a ma vie, — сказал он, — a la barriere! (Он хочет моей жизни… к барьеру!) Делать было нечего, — Шереметев подошел, Завадовский выстрелил. Удар был смертельный — он ранил Шереметева в живот".

Авдотья (Евдокия) Истомина:


Дуэль меджу Якубовичем и Грибоедовым по понятным причинам была отложена "до лучших времен", наступивших через год. Описание поединка оставил H. Муравьев-Карский:
"Мы назначили барьеры, зарядили пистолеты и, поставя ратоборцев, удалились на несколько шагов. Они были без сюртуков, Якубович тотчас подвинулся к своему барьеру смелым шагом и дожидался выстрела Грибоедова. Грибоедов подвинулся на два шага; они простояли одну минуту в сем положении. Наконец, Якубович, вышедши из терпения, выстрелил. Он метил в ногу, потому что не хотел убить Грибоедова, но пуля попала в левую кисть руки.
Грибоедов приподнял окровавленную руку свою, показал ее нам и навел пистолет на Якубовича. Он имел все права подвинуться к барьеру, но, приметя, что Якубович метил ему в ногу, он не захотел воспользоваться предстоящим ему преимуществом: он не подвинулся и выстрелил. Пуля пролетела у Якубовича под самым затылком и ударилась о землю; она так близко пролетела, что Якубович полагал себя раненым: он схватился за затылок, посмотрел свою руку, — однако крови не было. Грибоедов после сказал нам, что он целился Якубовичу в голову и хотел его убить, но что это не было первое его намерение, когда он на место стал. Когда все кончилось, мы подбежали к раненому… Он не жаловался и не показывал вида, что он страдает. Я поскакал за <доктором> Миллером.... Рана его не опасна была, и Миллер дал нам надежду, что он в короткое время выздоровеет.
Дабы скрыть поединок, мы условились сказать, что мы были на охоте, что Грибоедов с лошади свалился и что лошадь наступила ему ногой на руку. Якубович теперь бывает вместе с Грибоедовым и, по обращению их друг с другом, никто бы не подумал, что они стрелялись. Я думаю, что еще никогда не было подобного поединка: совершенное хладнокровие во всех четырех нас, ни одного неприятного слова между Якубовичем и Грибоедовым; напротив того, до самой той минуты, как стали к барьеру, они разговаривали между собой, и после того, как секунданты их побежали за лекарем, Грибоедов лежал на руках у Якубовича".
В результате инцидента Грибоедов лишился одного пальца на руке (именно по этой примете его тело было опознано после разгрома российского посольства в Персии), но никакого судебного расследования не последовало и вскоре Якубович отправился в свой полк, а поэт - в Тегеран. Возможно, если бы молодым людям не удалось скрыть происшествие, судьба автора "Горя от ума" сложилась благополучнее...



Как сложились судьбы не сошедшихся, к счастью для русской литературы, в поединке Льва Толстого и Ивана Тургенева, бывших некогда добрыми приятелями. Последний писал Фету в ноябре 1861 года:
"Кстати, "еще одно последнее сказанье" о несчастной истории с Толстым. Проезжая через Петербург, я узнал от верных людей (ох, уж эти мне верные люди!), что по Москве ходят списки с последнего письма Толстого ко мне (того письма, где он меня "презирает") — списки, будто бы распущенные самим Толстым. Это меня взбесило, и я послал ему отсюда вызов на время моего возвращения в Россию. Толстой отвечал мне, что это распространение списков — чистая выдумка, и тут же прислал мне письмо, в котором, повторив, что и как я его оскорбил, — просит у меня извинения и отказывается от вызова.
Разумеется, на этом дело и должно покончиться, и я только прошу вас сообщить ему (так как он пишет мне, что всякое новое обращение к нему от моего лица он сочтет за оскорбление), что я сам отказываюсь от всякого вызова и т. п. и надеюсь, что все это похоронено навек".

Портреты И.Тургенева и Л.Толстого работы И.Репина:


Еще одна дуэль могла произойти между Александром Блоком и Андреем Белым (Борисом Бугаевым), влюбившимся (и не без взаимности) в Любовь Менделееву (Блок). Но, как напишет Белый, "Эллис, визжащий "дуэль", - под дождем, летит с вызовом в Шахматове и, возвратившись, докладывает, передергивая своим левым плечом и хватая за локоть; протрясшись под дождиком верст восемнадцать по гатям, наткнувшись в воротах усадьбы на уезжающую Александру Андреевну, застав Блока в садике, он передал ему вызов; в ответ же:
- "Лев Львович, к чему тут дуэль, когда поводов нет? Просто Боря ужасно устал!"
Эллис доказывает:
- "Александр Александрович - милый, хороший, ужасно усталый: нет, Боря, - нет поводов драться с ним. Он приходил ко мне ночью, он сел на постель, разбудил: говорил о себе, о тебе и о жизни... Нет, верь!"
Ну, - поверю; итак, в сентябре еду в Питер; дуэли не быть".

Любовь Менделеева и Александр Блок; Андрей Белый


Через несколько лет после этого случая утром холодного ноябрьского дня 1909 года на Черной речке из-за истории с таинственной Черубиной де Габриак, чуть раньше соединившей их в любовном треугольнике, сошлись Максимилиан Волошин и Николай Гумилев.
В пересказе Чуковского эта история выглядела так: "Однажды, в годы перед первой мировой войной ... Гумилев и Волошин, оба сотрудники "Аполлона", поссорились и оскорбили друг друга. При оскорблении присутствовали посторонние, в том числе и Бенуа, и поэтому решено было драться на дуэли. Местом дуэли выбрана была, конечно, Черная речка, потому что там дрался Пушкин с Дантесом. Гумилев прибыл к Черной речке с секундантами и врачом в точно назначенное время, прямой и торжественный, как всегда. Но ждать ему пришлось долго. С Максом Волошиным случилась беда — оставив своего извозчика в Новой Деревне и пробираясь к Черной речке пешком, он потерял в глубоком снегу калошу. Без калоши он ни за что не соглашался двигаться дальше и упорно, но безуспешно искал ее вместе со своими секундантами. Гумилев, озябший, уставший ждать, пошел ему навстречу и тоже принял участие в поисках калоши. Калошу не нашли, но совместные поиски сделали дуэль психологически невозможной, и противники помирились".

Максимилиан Волошин:


Секундант Волошина, будущий "красный граф" Алексей Толстой описывал, впрочем, дуэль по-другому: "Гумилев предъявил требование стреляться в пяти шагах до смерти одного из противников. Он не шутил. Для него, конечно, изо всей этой путаницы, мистификации и лжи не было иного выхода, кроме смерти.
С большим трудом, под утро, секундантам В., — кн. Шервашидзе и мне удалось уговорить секундантов Гумилева — Зноско-Боровского и М. Кузмина — стреляться на пятнадцати шагах. Но надо было уломать Гумилева. На это был потрачен еще день. Наконец, на рассвете третьего дня, наш автомобиль выехал за город по направлению к Новой Деревне. Дул мокрый морской ветер, и вдоль дороги свистели и мотались голые вербы. За городом мы нагнали автомобиль противников, застрявший в снегу. Мы позвали дворников с лопатами и все, общими усилиями, выставили машину из сугроба. Гумилев, спокойный и серьезный, заложив руки в карманы, следил за нашей работой, стоя в стороне.
Выехав за город, мы оставили на дороге автомобили и пошли на голое поле, где были свалки, занесенные снегом.
Противники стояли поодаль, мы совещались, меня выбрали распорядителем дуэли. Когда я стал отсчитывать шаги, Гумилев, внимательно следивший за мной, просил мне передать, что я шагаю слишком широко. Я снова отмерил пятнадцать шагов, просил противников встать на места и начал заряжать пистолеты. Пыжей не оказалось, я разорвал платок и забил его вместо пыжей. Гумилеву я понес пистолет первому. Он стоял на кочке, длинным, черным силуэтом различимый в мгле рассвета. На нем был цилиндр и сюртук, шубу он сбросил на снег.
Подбегая к нему, я провалился по пояс в яму с талой водой. Он спокойно выжидал, когда я выберусь, — взял пистолет, и тогда я только заметил, что он, не отрываясь, с ледяной ненавистью глядит на В., стоявшего, расставив ноги, без шапки.
Передав второй пистолет В., я по правилам в последний раз предложил мириться. Но Гумилев перебил меня, сказав глухо и недовольно: "Я приехал драться, а не мириться".
Тогда я просил приготовиться и начал громко считать: раз, два… (Кузмин, не в силах стоять, сел в снег и заслонился цинковым хирургическим ящиком, чтобы не видеть ужасов)… — три! — крикнул я. У Гумилева блеснул красноватый свет и раздался выстрел. Прошло несколько секунд. Второго выстрела не последовало. Тогда Гумилев крикнул с бешенством: "Я требую, чтобы этот господин стрелял". В. проговорил в волнении: "У меня была осечка". — "Пускай он стреляет во второй раз, — крикнул опять Гумилев, — я требую этого…"
В. поднял пистолет, и я слышал, как щелкнул курок, но выстрела не было. Я подбежал к нему, выдернул у него из дрожавшей руки пистолет и, целя в снег, выстрелил. Гашеткой мне ободрало палец. Гумилев продолжал неподвижно стоять: "Я требую третьего выстрела", — упрямо проговорил он. Мы начали совещаться и отказали. Гумилев поднял шубу, перекинул ее через руку и пошел к автомобилям".

Николай Гумилев:


Впрочем, убийственный выстрел на той дуэли все-таки был сделан. И попал он в Елизавету Дмитриеву - Черубину де Габриак. "Но только теперь, оглядываясь на прошлое, я вижу, что Н.С. отомстил мне больше, чем я обидела его. После дуэли я была больна, почти на краю безумия, - вспоминала она незадолго до смерти. - Я перестала писать стихи, лет пять я даже почти не читала стихов, каждая ритмическая строчка причиняла мне боль. Я так и не стала поэтом, предо мной стояло лицо Н.Ст. и мешало мне.
Я не могла остаться с Максимилианом Александровичем. В начале 1910 года мы расстались, и я не видела его до 1917 года… Я не могла остаться с ним, и моя любовь и ему принесла муку.
А мне? До самой смерти Н.С. я не могла читать его стихов, а если брала книгу — плакала целый день. После смерти стала читать, но и до сих пор больно. Я была виновата перед ним, но он забыл, отбросил и стал поэтом. Он не был виноват передо мною, даже оскорбив меня, он еще любил, но моя жизнь была смята им — он увел от меня и стихи, и любовь…
И вот с тех пор я жила неживой: шла дальше, падала, причиняла боль, и каждое мое прикосновение было ядом. Эти две встречи всегда стояли передо мной и заслоняли все: я не смогла остаться ни с кем.
Две вещи в мире всегда были для меня самыми святыми:
Стихи и любовь.
И это была плата за боль, причиненную Н.С.: у меня навсегда были отняты: и любовь и стихи.
Остались лишь призраки их…"

Елизавета Дмитриева:


Невероятная история произошла с Владиславом Ходасевичем: в 1907 году ему передали записку от девятнадцатилетней девушки, в которой та вызывала поэта на дуэль из-за его жестокого отношения к жене. "Вы угнетаете Марину. Вы бьете ее. Я люблю ее. Я Вас вызываю. Как оружие предлагаю рапиры. Сообщите подательнице сего, где и когда она может встретиться с Вашими секундантами. Мариэтта Шагинян".
"Я с барышнями не дерусь", - открестился от такого поединка Ходасевич.

Владислав Ходасевич и Мариэтта Шагинян:


Говорили о несостоявшейся дуэли Осипа Мандельштама с Велимиром Хлебниковым, обстоятельства которой были сбивчиво упомянуты Хлебниковым в дневнике (""Бродячая собака". Прочел… Мандельштам заявил, что это относится к нему (выдумка) и что не знаком ...(скатертью дорога). Шкловский: Я не могу убить вас на дуэли, убили Пушки­­на, убили Лермонтова, и ей что это, скажут в России обычай… я не могу быть Дантесом. Филонов изрекал мрачные намеки, отталкивающие грубостью и прямотой мысли") и более подробно описаны Виктором Шкловским много лет спустя ("Это печальная история. Хлебников в "Бродячей собаке" прочел антисемитские стихи с обвинением евреев в употреблении христианской крови, там был Ющинский и цифра "13".3 Мандельштам сказал: "Я как еврей и русский оскорблен, и я вызываю вас. То, что вы сказали — негодяйство". И Мандель­штам и Хлебников, оба, выдвинули меня в секунданты, но секундантов должно быть двое. Я пошел к Филонову, рассказал ему. Как-то тут же в квартире Хлебников оказался. Филонов говорит: "Я буду бить вас обоих (то есть Мандельштама и Хлебникова), покамест вы не помиритесь. Я не могу допустить, чтобы опять убивали Пушкина, и вообще, все, что вы говорите, — ничтожно").



Сам Шкловский, между прочим, позже стрелялся по-настоящему, но это было семь лет спустя, в 1920 году. Чуть позже не состоялась битва между Михаилом Зощенко и Вениамином Кавериным.

Михаил Зощенко и Вениамин Каверин:


Но уже тогда, в 20-е годы, несмотря на подобные отголоски прошлого, было ясно, что время дуэлей безвозвратно прошло. В 1917 году рухнул старый мир и наступил новый век с иными нравами.

Для более подробного изучения темы рекомендую книгу

Из истории одной сказки

labirintshop wrote in books_labirint

July 22nd, 2010

"Жила-была в одной деревне маленькая девочка, такая хорошенькая, что лучше ее и на свете не было. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше.
Ко дню рождения подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду ходила в своей новой, нарядной красной шапочке. Соседи так про нее и говорили:
— Вот Красная Шапочка идет!"



Кому в детстве не рассказывали этой сказки, особенно популярной среди родителей из-за ее подтекста: "хорошие дети, которые слушаются маму, не попадают в переделки!"?!

Это одна из тех народных историй, популярных в средневековой Европе, которым Шарль Перро своей редакцией подарил вторую жизнь.


Г.Коул

Первоначальная версия, как, собственно, большинство других народных сказок, выглядела мрачнее, да и заканчивалась отнюдь не хэппи-эндом: девочку, несшую бабушке то свежую рыбу, то молодой сыр или пирожок с горшочком масла (все зависело от конкретной местности), волк в финале съедал. Никаких спасителей, умерла - так умерла.


Художники Э.Булатов, О.Васильев

Француз Перро, убрав некоторые малоприятные детали (например, в оригинальном варианте волк кормил девочку бабушкиным мясом), концовку оставил, но добавил мораль, подчеркивающую сексуальный подтекст:


Рисунок Б.Дехтерева

"Детишкам маленьким не без причин
(А уж особенно девицам, красавицам и баловницам),
В пути встречая всяческих мужчин,
Нельзя речей коварных слушать, —
Иначе волк их может скушать...
Сказал я: волк! Волков не счесть,
Но между ними есть иные
Плуты, настолько продувные,
Что, сладко источая лесть,
Девичью охраняя честь,
Сопутствуют до дома их прогулкам,
Проводят их бай-бай по темным закоулкам...
Но волк, увы, чем кажется скромней,
Тем он всегда лукавей и страшней."


Иллюстрация С.Ярового

Кстати, он же придумал (или, по крайней мере, акцентировал внимание) на собственно красной шапочке - в то время деревенская девочка, ходившая в алом бархатном чепчике, смотрелась по меньшей мере странно: такой головной убор куда больше приличествовал бы юной дворянке или, на худой конец, представительнице среднего класса. "С претензией", как сказали бы сейчас.
Иногда шапочка становится капюшоном.


Д.Вилкокс-Смит

Пожалеть ветреную барышню решили братья Гримм: именно с их легкой руки мимо домика бабушки прошли лесорубы, вскрывшие живот коварному людоеду. Говорят, что эта идея была почерпнута не то из другой сказки, про волка и козлят, не то из пьесы их соотечественника Людвига Тика «Жизнь и смерть Красной Шапочки».


Классическая иллюстрация Г.Доре

Они же подредактировали мораль истории Перро, заменив идею о нарушении приличий мыслью об игнорировании советов мудрой матери, рекомендовавшей дочке не отвлекаться по дороге ни на что.


М.Э.Прайс

Кстати, у них же фигурировал и второй волк, которому повезло еще меньше, чем первому: усвоившие урок бабушка с внучкой просто-напросто... утопили его в корыте. Закрепление пройденного в чистом виде. 


М.Таррант

Итак, к началу XIX века Красная Шапочка успела побывать сказкой о вреде непослушания и историей о слишком распущенной девице, но самое любопытное началось дальше, когда ее объявили... сюжетом с политическим подтекстом.
Первыми к такой мысли пришли соотечественники братьев Гримм: ведь в то время, когда была издана их книга, немецкие княжества переживали не лучшие времена. Итак, после переосмысления волк превратился в Наполеона, девочка начала символизировать страдающий немецкий народ, а в охотнике увидели ожидаемого бескорыстного освободителя.
Не остался в стороне сто лет спустя и Третий Рейх: в нацистской версии хищник, как и следовало ожидать, стал олицетворением евреев.


Ч.Робинсон

Религиозные слушатели находили в Красной Шапочке олицетворение человеческих страстей, таких как тщеславие, корысть и похоть, а в процессе "съедания" и последующего освобождения - идею преображения в результате испытаний.


Иллюстрация А.Рэкхэма

Неомифологи видели в сюжете персонификацию природных явлений. Природой была бабушка, внучка - солнцем, волк - зимой, а охотник - новым годом.


Иллюстратор Э.Д.Ли

Неоязычники утверждали, что единственным положительным героем, павшим в неравной борьбе, тут является ...волк. Красный цвет, по их словам, сигнал опасности, живущая в лесу бабушка есть древняя богиня смерти, а пироги и вино - традиционное жертвоприношение покойникам.


Иллюстрация Д.Харбур

Второе рождение истории о девушке и сексе произошло с легкой руки психоаналитиков, заявивших, что красная шапочка является символом менструации, то есть - свидетельством половой зрелости, предостережения матери касаются потери девственности и заведения случайных связей, а в целом речь сводится к торжеству матриархата. 


Иллюстрация У. Крейна

Дальше - больше. На основе уже привычной идеи возникла версия о том, что проглатывание означает изнасилование, а девица сама провоцирует волка, который на проверку оказывается трансвеститом. Втайне завидуя женской возможности беременеть, он пытается поместить живых существ в свой живот. 


О.Кубел

Начитавшись такого, хочется сказать, что иногда огурец является просто огурцом, а сказка может быть... просто сказкой. О том, что надо слушать родителей, по крайней мере, в детстве. Все равно, когда мы вырастем, то перестанем это делать...

«Водились Пушкины с царями...»

А знаете ли вы, как сложилась судьба семьи поэта после его гибели? Ну, про мадам Ланскую, думаю, все в курсе.
Что же насчет детей?  За шесть лет супружеской жизни у Натальи Гончаровой и Александра Сергеевича появилось четверо детей: две дочери и два сына. О потомках поэта сейчас и пойдет речь. 



«…Жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы. Я в отчаянии, несмотря на всё моё самодовольство, » - написал поэт в письме вскоре после рождения Марии в ночь с 18 на 19 мая 1832 года. Учитывая, как Пушкин относился к своей внешности (достаточно вспомнить его слова:  "Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское мое безобразие предано будет бессмертию во всей своей мертвой неподвижности..." и "Зачем твой дивный карандаш рисует мой арапский профиль? Хоть ты векам его предашь, его освищет Мефистофель") сходство дочки одновременно и польстило новоиспеченному родителю, и обеспокоило.



Впрочем, с годами внешность детей меняется и из "беззубой Пускиной", как подтрунивал над ней в письмах Александр Сергеевич, выросла пусть и не такая красотка, какой была ее младшая сестра, но весьма интересная женщина.  Как говорили, «редкостная красота матери смешивалась в ней с экзотизмом отца, хотя черты ее лица, может быть, были несколько крупны для женщины».




Она была фрейлиной своей тезки, императрицы Марии Александровны, жены Александра II, и вышла замуж (не то из-за разборчивости, не то - из-за небольшого размера приданного) довольно поздно - в 28 лет. Брак с генерал-майором Леонидом Гартунгом, хотя и бездетный, был счастливым, пока не подошел к трагическому завершению. В 1877 году несправедливо обвиненный в хищении Леонид Николаевич застрелился, оставив записку " Я … ничего не похитил и врагам моим прощаю". Впоследствии он был оправдан, однако это самоубийство стало для Марии ударом. В одном из писем она писала: Я была с самого начала процесса убеждена в невиновности в тех ужасах, в которых обвиняли моего мужа. Я прожила с ним 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безупречной честности и с добрейшим сердцем. Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю".
Больше замуж она не вышла, хотя и прожила дольше всех своих братьев и сестер и умерла уже в советской России,  7 марта 1919 года, так и не дождавшись выделенной по ходатайству наркома просвещения А.В. Луначарского персональной пенсии.
В экспозиции государственного музея Л.Н. Толстого висит портрет Марии Александровны, написанный Иваном Макаровым в 1860 году. Что связывает дочь великого поэта с известнейшим русским писателем? Как говорила Татьяна Кузьминская, сестра жены Льва Николаевича, сама увековеченная им в образе Наташи Ростовой, «знаю, что она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью, он сам признавал это».
Достаточно сравнить описание внешности Анны Аркадьевны с творением Макарова:



"Анна не была в лиловом… …На голове у неё, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на черной ленте пояса между белыми кружевами. Причёска её была незаметна. Заметны были только, украшая её, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивающиеся на затылке и висках. На точёной крепкой шее была нитка жемчугу."

Вторым ребенком в семье Пушкиных был сын, названный в честь отца Александром. "Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тёзкой; с моим тёзкой я не ладил. Не дай Бог ему идти по моим следам, писать стихи да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибёшь", - делился своими раздумьями о судьбе сына поэт с женой.



Карьеры на литературном поприще Александр не сделал, да и не собирался.  "В глазах встречных я читаю разочарование, - иронично замечал он, - Они ожидают увидеть в сыне великого поэта какую то исключительную личность. А я - самый обыкновенный, ничем не примечательный человек. Публика и обижается". Да и с Александром II он вполне ладил, более того - был обязан ему своим семейным счастьем.
Невестой наследника Пушкиных стала круглая сирота Софья Ланская, племянница и воспитанница его отчима. Родные восприняли решение Александра и Софьи с радостью, но на пути молодых людей внезапно выросла преграда... в лице православной церкви, приравнивавшей родство по свойству к кровному, а потому запрещающей подобные браки. Когда письма в Синод и хождение к церковным чиновникам не дали результата, Наталья Гончарова собрала документы... и попросила аудиенции у императора Александра II. По его личному указанию венчание, состоявшееся 8 января 1858 года, было разрешено. 
За годы счастливого брака в семье Пушкина-младшего появилось одиннадцать детей, двое из которых умерли во младенчестве.


Старшие дети Александра и Софьи: Наталья, Мария, Александр, Ольга, Нина и Григорий. Мария (в центре) стала женой племянника Гоголя.

Увы, Софья Александровна умерла в 1875 году, а спустя почти десять лет Александр женился во второй раз на девушке, бывшей на девятнадцать лет его моложе. От этого союза появились сын и дочь.
Как и младший брат, Александр окончил Пажеский корпус и пошел по военной стезе. Во время войны 1877—1878 годов командовал Нарвским гусарским полком, за что был награждён золотым оружием с надписью «За храбрость» и орденом Святого Владимира IV степени, позднее был назначен флигель-адьютантом и зачислен в царскую свиту. После своей отставки активно занимался развитием образования, был заведующим учебной частью Московского Императорского Коммерческого училища, членом советов  Екатерининского и Александровского женских институтов, а с 1895 года занимал должность почётного опекуна Московского присутствия Опекунского совета Учреждений императрицы Марии.



Умер генерал Пушкин 19 июля 1914 года, в день начала войны с Германией - не выдержало сердце. Он завещал похоронить себя рядом с первой женой, однако эта просьба была выполнена только годы спустя.


«Милостивая государыня матушка Наталия Ивановна, имею честь поздравить Вас со внуком Григорием и препоручить его Вашему Благорасположению! - написал Пушкин своей теще 6 мая 1835 года, спустя два дня после рождения третьего ребенка, - Наталия Николаевна родила его благополучно, но мучилась долее обыкновенного... хотя, слава Богу, опасности нет никакой... Она поручила мне попросить Вашего благословения ей и новорожденному»



Имя было дано в честь предка поэта, боярина Григория Пушки, бывшего в ХV веке псковским воеводой. Григорий-младший, хотя и служил после окончания Пажеского корпуса, но военной карьеры не выбрал.
Возможно потому, что, как писал  Ю.М.Шокальский в своих воспоминаниях о характере младшего сына Пушкина, «…в его основе … была примешана большая доля застенчивости, особенно ясно выступавшая в многочисленном и незнакомом обществе: он уходил в себя, становился молчаливым и спешил уйти вовсе. Та же причина заставляла его избегать по возможности всяких публичных собраний, торжеств и т. п.». Большую часть жизни Григорий провел вдали от столицы, в имении "Михайловское", лишь в последние годы жизни переехав под Вильнюс к жене.  При этом  "трудно было бы найти хозяина, обладающего этим качеством в большей степени, нежели Григорий Александрович. Необыкновенно ровный и милый со всеми, а многие были гораздо ниже его по образованию и воспитанию, он умел их всех так поставить, что никто в Михайловском не ощущал ни малейшего стеснения; тем не менее, многие там бывавшие невольно подтягивались в его обществе".
В усадьбе младший сын знаменитого отца обустроил кабинет Пушкина с его вещами, некоторыми деталями напоминающий «кабинет Онегина», то есть фактически создал первый мемориальный уголок, увековечивающий память поэта. Именно этот интерьер и был запечатлен Николаем Ге на созданной в 1875 году картине «Пушкин в селе Михайловском».



Женился Григорий поздно, в возрасте 48 лет, на двадцативосьмилетней разведенной Варваре Мошковой, в девичестве Мельниковой. Неизвестно, любила ли она мужа не как сына знаменитого отца, но, во всяком случае, судя по их не омраченной скандалами жизни, уважала, что не мешало ей частенько повторять: "Я - счастливейшая из женщин России, мне выпала редкостная судьба быть невесткой Пушкина!"



Говорили, что до Варвары Алексеевны у Григория была невенчанная жена, француженка, возможно - из гувернанток, которая прожила с ним около двадцати лет, родив дочерей. Те вышли замуж и окончательно исчезли из поля зрения основной ветви Пушкиных. Умерев в семьдесят лет, законных детей младший сын поэта не оставил.

Наталья Пушкина появилась на свет за восемь месяцев до знаменитой дуэли и отца помнить не могла. Более красивая по сравнению со старшей сестрой (сын романиста Михаила Загоскина рассказывал: «В жизнь мою я не видал женщины более красивой, как Наталья Александровна, дочь поэта Пушкина. Высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, она сияла каким-то ослепительным блеском. Несмотря на мало правильные черты лица, напоминавшего африканский тип ее знаменитого отца, она могла назваться совершенною красавицей, и если прибавить к этой красоте ум и любезность, то можно легко представить, как Наталья Александровна была окружена на великосветских балах и как около нее увивалась вся щегольская молодежь в Петербурге»), она и замуж вышла сильно раньше последней, в семнадцать лет.
Причем сделала это вопреки воле матери и отчима, которым совершенно не нравился жених - безудержный игрок Михаил Дубельт, сын управляющего III отделением Л. Дубельта. 
"Быстро перешла бесёнок Таша из детства в зрелой возраст, но делать нечего — судьбу не обойдёшь, - жаловалась Наталья Гончарова-Пушкина-Ланская Петру Вяземскому. - Вот уже год борюсь с ней, наконец, воле божьей и нетерпению Дубельта. Один мой страх — её молодость, иначе сказать — ребячество".



Ходили слухи, что на самом деле невеста любила другого - Николая, сына А. Орлова,  главы III отделения, однако разрешения на брак ему отец не дал. Как бы то ни было, семейная жизнь Натали и Михаила была не очень счастливой и, несмотря на троих детей, в 1862 году супруги разъехались, а в 1868 и развелись. Про условиям развода младшая дочь переходила под опеку Дубельта, который, хотя и был плохим мужем, но, как говорили, ребенка избаловал, а старшая вместе с единственным сыном воспитывалась у бабушки, Натальи Николаевны.
Официальное расторжение брака было необходимо Натали для того, чтобы снова выйти замуж. Ее избранником стал принц Николай Вильгельм Нассауский. Брак был морганатическим и вместо титула принцессы дочь поэта получила статус графини фон Меренберг. Анна Философова писала в письме Достоевскому: «Так странно видеть детище нашего полубога замужем за немцем. Она до сих пор красива… очень обходительна, а муж немец — добряк, чрезвычайно добродушный господин…»



Хотя чуть выше можно увидеть фотографию надгробного камня Натали и Николая, на самом деле саркофага младшей дочери Пушкина там нет: после смерти мужа графине сообщили, что морганатическая супруга не может покоиться в фамильном склепе. Она возмутилась и, вопреки традициям православной церкви, завещала кремировать тело и высыпать пепел в склеп над гробом мужа.
Известна Натали и своим решением при активной помощи И.С. Тургенева опубликовать письма своего отца к Наталье Гончаровой, которые передала ей мать. Это вызвало широкий общественный резонанс, так, говорили, что Александр и Григорий даже хотели вызвать Тургенева на дуэль.



Во втором браке у Натальи было трое детей, две дочери и сын. Двое из них породнились с Романовыми: София, внучка Пушкина, обвенчалась с Михаилом Михаиловичем,  внуком Николая I. Этот брак стоил Миш-Мишу, как называли его родные, всех прав великого князя. Сын Натальи, граф Георг-Николай фон Меренберг, женился на дочери Александра II от морганатического брака с Екатериной Долгорукой, светлейшей княжне Ольге Юрьевской, то есть - на внучке того же Николая I. 


Правнуки Пушкина и Николая I, дети Софии и Михаила с отцом.

Всего у Пушкина было девятнадцать внуков, из которых только двое рано умерли, а большинство, в свою очередь, сумели дать жизнь детям. По данным на юбилейный 1999 год в мире насчитывалось 219 потомков Александра Сергеевича. Они совсем разные: среди них есть крестная мать принца Уильяма, внука Елизаветы II, и уроженцы Гавайских островов, в чьих венах причудливо смешалась кровь потомка "арапов" и этнических китайцев, главное же - что все эти люди связаны одним общим именем, так много значащим для русской литературы.