Евгений Онегин, глава Х. Марк Шехтман
Читать главу Х
https://www.stihi.ru/2007/07/11-2663
Письмо Онегина к Татьяне:
«Когда письмо к Тебе, как птица,
Слетит, – его Ты не читай!
Ведь всё, что я пишу, вместится
В одно короткое «прощай».
Оно и нежно, и сурово,
Как смерть несущая волна.
Любимая, за это слово
Я заплатил уже сполна –
И вновь плачу: своею ссылкой,
Потерей лучших из друзей,
Мечтой, возвышенной и пылкой,
Любовью я плачу своей.
Прощай. Но знай, что от Тебя мне
Не деться в мире никуда.
Сорвавшимся с обрыва камнем
Я падаю через года,
Через разлуки и ненастья,
Через разливы дней и рек...
Немыслимым, тревожным счастьем
Во мне пребудешь Ты – навек!
Ты вспыхнешь солнечным восходом,
Во тьме лучиной станешь тлеть,
Ты распахнёшься небосводом,
В который я хотел взлететь,
Закружишь грёзами и снами,
Погибельными для меня,
Овеешь майскими ветрами
И грустью на закате дня...
Что было – было. Путь измерен,
И ничего не изменить.
Моя любовь, моя потеря,
Не смеешь Ты меня забыть!»
Евгений Онегин, глава Х. Марк Шехтман.
Художник Белюкин Дмитрий Анатольевич (род.1962)
О ТОМ, КАК ЭТО ПИСАЛОСЬ
Когда-то я, девятиклассник средней школы №22 г. Душанбе, поспорил с учительницей, что Евгений Онегин будет декабристом. Причин для спора было две. Первая, объективная, заключалась в том, что Пушкин в уничтоженной им главе (как это следует из уцелевших отрывков) явно обращался к событиям 1825 года. А если так, – решил я, – то хоть какое-то отношение к этому восстанию герой романа должен иметь. И, уж конечно, это отношение не было бы отрицательным.
Вторая причина была субъективной и вызывалась раздражением, с которым я слушал учительницу, затвержено повторявшую слова Белинского о «лишнем человеке», о неспособности Онегина к действию и т. д. В итоге я заявил, что X глава, считавшаяся всеми уничтоженной, вовсе даже не уничтожена, что она у меня есть и что я готов представить её. И тогда станет ясно, что Пушкин действительно сделал из Онегина участника декабристского движения.
– Когда? – с иронией спросила учительница.
– Через две недели, – ответил я, – как только мне вернут главу…
…Две недели прошли в напряжённых трудах. Я, как умел, имитировал пушкинский стиль, онегинскую строфу и её рифму, часто очень простую и тяготеющую к глагольным формам. В условленный срок X глава бессмертного романа была представлена родному 9«в» и учительнице, которая впала в полуобморочное состояние и не верила в кустарное изготовление сего опуса, пока я не принёс черновики. Но потом она полностью выздоровела и организовала шумную рекламу X главе, мне и, конечно же, себе как моему вдохновителю. Главу читали во всех школах города, послали в Москву, откуда вскоре пришёл диплом за победу на Всесоюзном конкурсе на лучшее творческое сочинение. Уже много лет спустя, на лекциях, которые я читал школьным учителям, пожилые дамы спрашивали, не родственник ли я Шехтману, в 9 классе дописавшему «Онегина»?
– Нет, – отвечал я, – не родственник…
Читать далее...
Когда моего друга Евгения Максимовича Примакова назначили директором Федеральной службы разведки, внутренний голос сказал мне: «Гия! Вы с Примаковым друзья — сто лет! Много должностей за это время поменял твой друг, а ты ни с какими просьбами к нему ни разу не обращался! Настала пора! Проси!»
Письмо Онегина к Татьяне:
