У дачное поколение

Нам их, огородников послевоенного поколения, не понять. Они уж и не надеются

Самое острое впечатление выходных: я под проливным дождем остервенело луплю по корням, выкорчевывая очередной пень, а в наушниках хор рабов из оперы Верди «Набукко». Всего за уик-энд выковырял шесть пней, навалил два кубометра сорняков и расчистил под посевы десяток квадратных метров пахотных земель. Тесть с тещей были в восторге, хоть я и ворчал, что не чтут они ни субботу, ни воскресенье – «ни креста, ни полумесяца на вас нет».
Дачу ненавижу с детства, а вместе с ней и лето. Сразу после экзаменов (то есть с третьего класса) меня отправляли на сельхозработы. Участок деду-ветерану достался сложный: на крутом склоне, каменистый, заросший всякой дрянью. «Но надо же помочь старикам» - увещевала мама.
И помогал. Дед в понедельник уехжал на работу, а мне задание: до пятницы перетащить на дорожки два самосвала щебенки, окопать шесть сотен кустов винограда (участок был под Тбилиси) и залить в каждую лунку по ведру разведенного навоза. К приезду на выходные родни, собрать по ведру клубники, смородины и два ведра слив. И главное: там, за домом, есть заросший участок – снять с него сорняки и убрать камни – тыкву сажать будем. Тыкву, кстати, с тех пор не ем.
Потом еще в армии удивлялись – откуда у городского парнишки из интеллигентной семьи такие навыки обращения с кайлом и лопатой.
Когда будущая жена знакомила с родителями, один из первых вопросов про любовь к приусадебному хозяйству. Тут я отбросил демоверсию и со всей страстью описал свое отношение к такому виду отдыха.
С тех пор процедура повторяется раз в две недели. Сначала теща рассказывает по телефону сколько там дел. Потом тесть о том, как он на грядках «уломался, а ведь годы уже не те». Вернее, они об этом каждый день рассказывают, но когда ощущают, что нам бы и совесть надо иметь – особенно отчетливо.
Альпийские горки, сад камней, зона барбекю, английский газон с гамаком – баловство. У них с апреля по октябрь – битва за урожай. С октября по апрель – битва за сохранение урожая. Рассказывать о том, что половина все равно выбрасывается, что отдыхать больше надо, что это, в конце концов, экономически невыгодно... Вы пробовали объяснить религиозному фанатику, что бога нет? То же самое. Мантры не меняются с тех самых середины 70-х, когда мне впервые дали в руки мотыгу: «зато свое», «зато без химии», «зато гляньте, как хорошо прямо с грядки к обеду огурчик собрать». А на предложение задешево нанять работящих ребят из Средней Азии – «так они без души эту яму для компоста выроют».
И все всё понимают.
Они – что детям эти плоды их каторжного труда не нужны. Что в магазине дешевле. Что младшие поколения с куда большим удовольствием в другом месте оттянулись бы.
Мы – что родители иначе не могут. Что детство их было голодным, а отдыхать они не научились. Что они полвека о нас заботились, и не могут остановиться. Что им, отрезанным от цивилизации на шести сотках, надо с кем-то пообщаться. Что, в конце концов, помрут они без работы.
Поэтому каждые вторые выходные мы, все такие понимающие, в рамках самоутешения будем подсчитывать, сколько заплатили бы за подобный фитнес в спортзале и слушать в плеере «Хор рабов» из оперы Верди «Набукко».
Спасибо, старики! Помидор с грядки – это прекрасно. Подмосковные комары – самые некровожадные комары в мире. А беседы с вами у костра под сыропрожаренный шашлык мы еще много раз вспоминать будем. Мы все это ценим и любим. И вас. Как без вас. Зачем нам все это без вас?