В городе по левому берегу Волги организована Аллея славы. Дети помнят, внуки гордятся и мы все говорим: «Спасибо за великий подвиг, за свободу и независимость Родины».

С Праздником!

День сегодня выдался лёгкий, почти легкомысленный, как лето. И я в нём ощущала себя импрессионистом. 

Не слишком балую себя всякого рода цитатами. Выдернутая из контекста, цитата, словно подвешенная в воздухе, без опоры и основания представляется чем-то универсальным, куда ни примени, везде сгодится. Но вот отдельные фразы в контексте посмаковать я люблю. В погоне за лёгким слогом стащила с полки довольно увесистый том Гилберта Честертона. Книга упала на колени и раскрылась на «Пряностях жизни». Подперев рукой щеку, над ними я и зависла, повторяя более просебя, чем вслух: «пря-нос-ти...пряааа-ности...прият-ности...жиз-ни». Нет, лучше вслух: «пряности» — так меняются интонации — перчинки жизни, обостряющие вкус. И дальше-больше, у кого на что фантазии хватает с восточной щедростью рассыпать прочие кладези пряностей, создавая свои неповторимые акценты. Говорят, три вкуса охлаждают — горький, вяжущий и сладкий (а мне казалось, сладкий согревает). И три согревают — острый, кислый и соленый.Чтобы, например, исправить последствия вкуса согревающего, надо обратиться к охлаждающим пряностям, и наоборот. И в этом случае ощущения (или же отношения) достигнут Гармонии.

«Вы должны немножко набраться терпения»,— сказал NN, зав. отделом поэзии в журнале. «Да? — сказал я. — Я, по-моему, могу его уже выделять». 

Иосиф Бродский. Азиатские максимы.

В 2003 году вышел фильм Станислава Говорухина "Благословите женщину", где главная женская роль была сыграна Светланой Ходченковой. Обворожительная, тогда она выглядела

Навсегда замолчавшая в 26 лет Ника Турбина в восьмилетнем возрасте написала эти строки:

Как часто
Я ловлю косые взгляды.
И колкие слова,
Как стрелы,
Вонзаются в меня.
Я вас прошу,
Послушайте, не надо
Губить во мне
Минуты детских снов. 
Так невелик
Мой день.
И я хочу добра
Всем!
Даже тем,
Кто целится в меня.

1983г.

Способностям девочки пели дифирамбы или же отпускали в её адрес едкие замечания. Тем не менее, спустя почти тридцать лет, это коротенькое стихотворение не оставляет  меня равнодушной.

Приятно получать удовольствие от того, что ты сделал что-то сам, своими руками, в особенности, если сделал это достойно, а не приобрёл это за наличные. Приятно прочесть книгу, посмотреть фильм самому, и даже сделать кой-какой самостоятельный вывод, а не прослушать вольный пересказ. Приятно общаться с человеком по своей доброй воле, а не по принуждению. Вообще, любая иллюзия свободы выбора приносит удовольствие. И эго — большой ребёнок — тешит себя, как в трёхлетнем возрасте: «я сам!» и копошится, и растёт над собой...

знаете как хорошо как удивительно сказочно
пойти с сыном покупать ему обувь
а по дороге говорить обо всём что не сказано
и снова чувствовать что мы оба

как тогда в детстве когда лет пять ему было
когда говорили мы обо всём до захлёба
всё по той же улице как два гамадрила
хохотать и смеятся и идти покупать обувь

слушать его как будто он только с Марса
и смотреть в глаза а не глядеть за ним в оба
и ощущать как душа вновь обрастает мясом
потому что ты с сыном идёшь покупать обувь

и в его рассказы о Марсе встревая
говорить как ты сам в марсианских сугробах
тыщу лет назад ходил припевая
с аэлитой типа сыновьей зазнобы

и курить с ним вместе из одной общей пачки
и дрожать вдвоём от озимых ознобов
и на льду друг за другом упасть на карачки
и идти вперёд - покупать ему обувь

может это глупо и есть вещи красивей
и причём тут вообще какая-то обувь
только я сегодня был очень счастливый
а вернее мы с сыном были счастливы оба

Сергей Патрушев (1954 - 2012)

Он публиковался на сайте Стихи.ру  под именами Serp, Деревенский Дурачок, Обыкновенный Сережа, Маленький Сережа.

Стол скуп на изобилье снеди
И звонок, как армейский барабан.
Здесь в прошлом кулинарные победы, —
Полупустой не прячется карман.

Стол полем себя мнит и гордой степью,
Достоинствами прошлого храним,
Где сложные и тонкие рецепты
Витают и въедаются, как дым.

Он ног согнуть себе не позволяет,
Когда-то щедростью и тучностью томим.
Он не надеется на лучшее, пожалуй,
Но памятью своей непобедим.

Голос Пьера Гару поднимает настроение.

Неужели я его поклонница?!

Уже забыт тот день, когда я поделилась с теперь уже потерянным во времени человеком наблюдением, что лицо Ренаты Литвиновой есть портрет этой работы Амадео Модильяни? Он ещё бросил тогда скупое «мышь». Я осеклась и не нашлась, чем можно было бы возразить. Скромная, невзрачная, ну, словом, мышь по всем признакам восприятия женщины среднестатистическим мужчиной. Рассматривая портрет сейчас, припомнила мышиное. Но интересную вещь проделывает с нами приобретённый опыт. — Нахожу, что к «мышам» можно испытывать и трепетное отношение, что открыла, став запоздалым свидетелем рассказа Льва Лосева об особенностях «чувственных резонансов» Иосифа Бродского, который «...с особым наслаждением, усиленно артикулируя каждый из трех звуков, говорил: «Мышь». И употреблял его неожиданно — в качестве эпитета для характеристики милого ему типа интеллектуальной женщины, чаще всего некрасивой с обывательской точки зрения. «Такая... такая... — и заканчивал восторженно, — МЫШЬ!»
Выходит, каждой кошке своя мышка.

Мир так велик.
Событьем одиночкой
В нём движется послушно тень.
Моя?
И рядом неразрывно многоточьем,
Как продолжение истории — друзья.

Ещё вчера, выглядывая в окно, заприметила чайку. Ничего особенного? Летом — да. А теперь это означает, что Волга «вскрылась», лёд сходит и живая вода пошла. Присмотрелась, ну точно — чайка! Знаю я эту братию. Засылают во двор одного разведчика, он вот так планирует кру’гом возле балконов с целью разузнать «а нет ли чего съестного»; и, надо сказать, если разведчика с балкона заметили, начинают привлекать его внимание, подбрасывая хлебные крошки от себя и вверх, это чтобы птица успела поймать наживку. У разведчика явно есть какой-то передатчик, потому что секунд через тридцать - минуту его собратья, как вороги, налетают, откуда ни возьмись. И очень, надо сказать, это премилое занятие: стоять на балконе с раскрытыми окнами и, щурясь от солнца, бросать крошки да наблюдать, как чайки, ловко управляя крыльями, то стремительно срываются вниз за падающим угощеньем, то взмывают вверх за новым. И дома становятся кораблями дальнего плавания, а жители — их пассажирами, страдающими от томящей скуки и развлекающими себя таким нехитрым способом. Чайки волнуются белой пеной, и мы на своих кораблях мысленно уходим за ними далеко-далеко, может быть, даже прямо до самого Каспийского моря.