Осенняя скрипка - прозрачная мука прощального взмаха листвы.

Jean Paul Avisse

Почему-то я думаю сегодня о скрипке. Она звучит в моем сердце, настойчивая, протяжная, бесконечно властная.

…Скрипка, печальная и кроткая, как девичье дыхание на рассвете, когда проснулось сердце, но все еще спят. И жизнь представляется прекрасной, бесконечной, но тревожной. А дышится легко. И по телу по всему движение тишины и молодости, словно пение птиц предрассветных, цветет и замирает.

Такая бывает скрипка, если слушать ее долго, слушать преданно, всем телом и всею душой до последней искорки сознания…

Слушая орган

Когда я слушаю орган, он поднимает меня на огненном облаке в небо. И все остается внизу: поля, равнины лесов, реки, горы, моря с одинокими парусниками, затерянными в штормах и штилях на разных просторах веков и океанов… Я поднимаюсь очень высоко, и мне совсем не страшно. Я молчу. И ничего нет в моем сердце, кроме огненных звуков магических труб.

Из сказки о Чуде или Золотой Флейте

О том, как поет Флейта

Говорят, чудес не бывает. Что вы! Вы можете так говорить только до тех пор, пока не услышали Золотой Флейты. А кто Флейту услышал, с тем случится чудо.

Ее деревья слышат и потому растут. Ее солнце слышит и потому восходит. И заходит, потому что Флейта велит. И заря разливается, потому что слышит Флейту.
  

Хендрик Тербрюгген. Мальчик играющий на флейте. 1621 г.
Кто расслышит Флейту, тому ничего другого уже не будет надо, потому что этот мир раскроется как волшебная шкатулка, и загорится вечным огнем. И сверкнут самоцветы из самого сердца мира и обожгут сердце человека.

  А когда слушаешь фортепиано!? Кроме чарующей музыки есть еще одно чудо – сам пианист. «Я очень люблю наблюдать во время игры пианистов за их руками, – От этого можно получить не меньшее удовольствие, чем от прослушивания музыки, которую творят эти руки.

 Джордж Гамильтон Баррабл - Песня без слов

Откинув крышку рояля, они, то спокойные, то неистовые, сливаются с клавишами в единое целое в пассажах каждой неповторимой мелодии. Они словно живут своей особенной, независимой жизнью». 

Белая чайка 

Яков помолчал, взглянул кругом и закрылся рукой. Все так и впились в него глазами…

Когда же наконец Яков открыл свое лицо – оно было бледно, как у мертвого; глаза едва мерцали сквозь опущенные ресницы. Он глубоко вздохнул и запел… Первый звук его голоса был слаб и неровен и, казалось, не выходил из его груди, но принесся откуда-то издалека, словно залетел случайно в комнату. Странно подействовал этот трепещущий, звенящий звук на всех нас… За этим первым звуком последовал другой, более твердый и протяжный, но все еще видимо дрожащий, как струна, когда, внезапно прозвенев под сильным пальцем, она колеблется последним, быстро замирающим колебаньем, за вторым – третий, и, понемногу разгорячась и расширяясь, полилась заунывная песня.

Художник Е.И. Камзолкин (19.02.1885 - 18.03.1957). «Не одна в поле дороженька пролегала». (К русской народной песне). музейный фонд Министерства культуры СССР Русская школа

«Не одна в поле дороженька пролегла», – и всем нам сладко становилось и жутко. Я, признаюсь, редко слыхивал подобный голос: он был слегка разбит и звенел, как надтреснутый; он даже сначала отзывался чем-то болезненным; но в нем была и неподдельная глубокая страсть, и молодость, и сила, и сладость, и какая-то увлекательно-беспечная, грустная скорбь. Русская, правдивая, горячая душа звучала и дышала в нем и так хватала вас за сердце, хватала прямо за его русские струны. Песня росла, разливалась. Яковом, видимо, овладело упоение: он уже не робел, он отдавался весь своему счастью; голос его не трепетал более – он дрожал, но той, едва заметной внутренней дрожью страсти, которая стрелой вонзается в душу слушателя, и беспрестанно крепчал, твердел и расширялся. Помнится, я видел однажды, вечером, во время отлива, на плоском песчаном берегу моря, грозно и тяжко шумевшего вдали, большую белую чайку: она сидела неподвижно, подставив шелковистую грудь алому сиянью зари, и только изредка медленно расширяла свои длинные крылья навстречу знакомому морю, навстречу низкому, багровому солнцу: я вспомнил о ней, слушая Якова. Он пел, совершенно позабыв всех нас, но, видимо, поднимаемый, как бодрый пловец волнами, нашим молчаливым, страстным участьем. Он пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль. У меня, я чувствовал, закипали на сердце и поднимались к глазам слезы; глухие, сдержанные рыдания внезапно поразили меня…

рассказ И.С.Тургенева

Дорогу лучше рассматривать с высоты птичьего полета. Это очень красиво: дорога с высоты. Ни пыли, ни ухабов – шел коробейник, обронил ленту. Бери, в девичьи косы заплетай! Обочина течет июльским медом, февральской сметаной, овсяным киселем ноября, пестрой волной мая. Мозоли, усталость, еж в груди остались внизу, на дороге – птице над дорогой этого не понять. Ей, стрижу-ястребу, тощей пигалице или клювастому горлоеду, дорога кажется самой чудесной штукой на земле. То ли дело будничное небо: крылья дрожат, враги не дремлют, стрела стережет, в облаке холодно, над облаком голодно. Вот и косятся птицы с завистью на лопухов-подорожников: ишь, ходят…

Людей лучше рассматривать издали. Например, из окна; еще лучше, если окно расположено на самом верху башни. Это очень увлекательно: люди на расстоянии. Рыцарь не пахнет перегаром и чесноком, принцесса не кажется стервой, беременной от конюха, а первые встречные никак не норовят сунуть кулаком в зубы вместо того, чтобы поделиться вином на привале. Маленькие люди таскают за плечами маленькие истории – лживые, противоречивые и сиюминутные, собранные в кудель пряхи, нить за нитью плетут они гобелен одной, большой и чудесной Истории. Сиди в башне, смотри из окна, любуйся. Жаль, в башне сквозняки, крыша течет, мыши шуршат в углах, а ночью страхи присаживаются на край одинокой постели. Тут уж рыцарев перегар за доблесть сойдет, а стерва-принцесса или какая другая девка из Малых Брубулянцев за счастье сойдет, лишь бы теплая и в веснушках. С утреца добредешь до окошка, глянешь на этих, которые внизу, и аж задохнешься от холодка под ложечкой: ишь, ходят…

Жизнь лучше рассматривать со стороны. Из горних, значит, высей. Тогда она выглядит законченным и гармоничным артефактом, творением крылатого гения, а не сплошным недоразумением простака. Глядя изнутри, ничего в жизни толком не разберешь. Суета, томление духа, крошки в мятой простыне; одни камни собирают, другие разбрасывают, третьи этим камнем ближнего искренне любят, по темечку. А главное, замысла глазом не окинуть. Не познать в целостности. Выхватил горбушку? – жуй, давись, на каравай рта не разевай. Не про твою честь караваи пекутся.

Отчего же не удается, не складывается: дорогу – с высоты, людей – из окна, жизнь – со стороны? Если лучше? чище? прелестнее?! Идешь, пылишь, кашляешь, сам себе удивляешься. Дурацкие мысли в башке катаешь. Стучат мысли, гремят, подпрыгивают тележными колесами на ухабах. Вглядываешься из-под ладони: далеко ли еще? Далеко.

Ну и славно, что далеко.

Оно, которое далеко, отсюда лучше смотрится.
Г.Л. Олди. Песни Петера Сьлядека 

Мне с грустинкою кофе, пожалуйста, можно?
Мне с грустинкою кофе, и с дымкой коричной
Есть в неважности мыслей закон непреложный
Улыбаясь, всегда отвечать- все отлично!
И следить за неясным весны измененьем
От красавицы робкой к легенде столичной,
И молчать, запасаясь до краю терпеньем,
И легко отвечать — «у меня все отлично»…

С добрым утром Люди!!!!

Пусть оно будет без грусти..

Пусть оно будет с теплом и Любовью!!!

В своё время священника Яна Твардовского спросили, как надо ухаживать за любовью. Он ответил так: «Как и за ребенком, чтобы она не замерзла, не забаловала и не убежала».

 

Он был податлив и текуч -Струился, как вода.
Он запирал всегда на ключ Улыбку и слова. 
И сторонился острых тем, терпеть не мог углы, 
И убегал от всех проблем в придуманные сны. 
Он знал, что есть на свете Бог, стыд, и Высший Суд, 
Но лгал под выдох и под вдох, раз все на свете лгут. 
Не потому, что так хитёр, он просто был водой... 
И воровал, как будто вор -возможность быть собой. 

Она была совсем другой, ей было, что терять -
В её короткий век звездой ей выпало сгорать. 
Хотелось падать и светить сквозь тучи и ветра... 
Хотелось искренно любить, сжигая ложь дотла. 
И ей казалось, только так становится светлей, 
А что сгорит сама — пустяк, ведь это для людей! 
От медных лучиков волос до пламени ногтей
Мечталось ей почти до слёз сгореть в любви своей. 

Как странна логика судьбы, когда всего в три дня
Огонь попал под власть воды, вода — под власть огня. 
Им было вместе хорошо, и страшно было врозь, 
Ах, как же сладко и грешно им ночью не спалось... 
У них случались то пожар, то буря, то потоп, 
Ведь быть самим собою — дар Святых и недотёп. 
Но ничего не изменить, и где уж им понять, 
Что тех, кого дано любить бессмысленно менять. 

Вода останется водой -скользнёт сквозь щёлку пар, 
А пламя звёздочкой-искрой вернёт свой свет и жар. 
И лишь любовь обречена на то, что всё пройдёт -
Золой развеется она и вмёрзнет пеплом в лёд 

scazoch-nik

Всматривайся глубже в игру красок.Вслушивайся
внимательней в звуки.Радуйся всему, в чем выражена красота. Радуйся
последним лучам заходящего солнца. Радуйся первым бодрящим лучам утренней зари.
Радуйся - и свет солнца будет в твоей душе ярче, и далекие миры будут ближе.

Такие асоциации у меня вызывают картины Валерия Жарких.

Илучающие свет,будоражещие воображение..,философия и поэзия,музыка Вселенной и легкая грусть...

Это моя ЛЮБИМАЯ картина

" Его картины, пришедшие из Космоса, представляют пиршество света и цвета нужные всем людям на планете,дарящие силу Духа и радость..."

http://artwin.ru/rus/gallery/author/id/1044.phtml

  Анри Эжен Огюстен Ле Сидэнер (7 августа 1862 - июль 1939), родился в французской семье в Порт-Луи, Маврикий. В 1870 он и его семья обосновались в Дюнкерке. Начал свою карьеру в качестве ученика Александра Кабанеля в 1880 году в парижской Школе изящных искусств. Был пленен яркой художественной жизнью Парижа, особенно работами импрессионистов и постимпрессионистов.

Sunset at Gerberoy, 1913

La-Place, Le Croisic, 1924

Знаете,мне его картины напоминают  сновидение,  воспоминание,  мечту или грезы.

Иварс родился в Латвии в 1939. В конце второй мировой войны его семья бежала из Латвии, в 1949 иммигрировала в Австралию .
После окончания школы Ивар заинтересовался живописью,пробуя себя в акварели...
В 1964 году он становится профессиональным художником,а в 1967 проводит свою первую выставку в галерее Green Glades, Мельбурне, это была одна из самых успешных выставок: после открытия в течение часа все работы были распроданы.Затем у него были многочисленные выставки в разных странах,где он также пользовался огромным успехом..
Художник много путешествовал, чтобы расширить свои познания в искусстве и получить новые навыки живописи. В Корнуолле,Иварс учился при Леонарде Фаллере (в Школе живописи Св. Айвса), ученика известного портретиста Джона Синджера Саржена.
Его привлекала портретная живопись,но вскоре он стал увлекаться бурной природой корнуоллской сельской местности ,изумительные пейзажи завораживали своей красотой...
По возвращении в Австралию в 1973 он сделал несколько успешных выставок в Мельбурне...,также выставки в1975 в Аделаиде в Галерее Дэвида Самнера.
В 1980 году был выпущен альбом с его работами под названием "“Иварс Янсонс. Масло и Акварельные краски”.С этого времени опубликовал в много книг, проводит успешные выставки и получил множество престижных наград.
Работы художника выставлены во многих частных и муниципальных знаменитых коллекциях в Австралии и за границей. Он показал работы в Токио, Нью-Йорке и провел 4 индивидуальных выставки в Лондоне , так же как принимал участие в Аделаиде на Фестивале Искусств.
В настоящее время Иварс Янсонс живет и работает в Австралии.

 Очень достойный художник,со своим неповторимым видением красоты природы,работы немного лиричны и грустны ...,спокойны ,умиротворяюще действуют на душу,словно рукой художника водил создатель.
Это сайт художника,посмотрите -не пожалеете.
http://peninsulagalleries.com.au/JansonsIvars.htm