Иосиф Рабинович

 

Москва, Россия - Нагария, Израиль

Иосиф Рабинович – москвич, окончил Физтех (МФТИ)

Лауреат премии СМ СССР, член Союза литераторов РФ,

член Русского географического общества, учёный секретарь полярной подводной археологической экспедиции «Челюскин – 70».

Автор ряда научно-популярных книг, трёх книг: 

«Юность бородатая моя», «Держать» и «Чёрный ящик» и поэтическо-художественного альбома «Проникновение» (совместно с художником Василием Ленивкиным).

Стихи и проза неоднократно публиковались в альманахе «Словесность» и в интернете.

С 2012 г. живёт в Израиле, в городе Нагария.

 

Стихи на конкурс:

 

СУЕТА СУЕТ

Соломон Давидыч в размышлениях:

Сорок лет на троне - не пустяк,

Позади победы и свершенья,

Слава и богатство, наслажденья!

Утомили битвы и сраженья,

Всё одно - победы, пораженья,

Дамы  не приносят облегченья,

Ничего не хочется - иссяк!

 

Всё иссякло - копи оскудели

И величия былого нет,

Дней твоих размотаны кудели,

И молотит сердце еле-еле,

И красотки юные в постели

Разбудить желанья не сумели,

Тут и понял, что на самом деле

Всё на свете - суета сует!

 

 ДЕВЧОНКА С АВТОМАТОМ

Девчонка в розовой маечке, 

Серебряных блёсток ряд,

Копна волос цвета ночи

И  вишенки глаз горят.

 

На плечике нежном девичьем

Тяжёлый висит автомат,

Бесстрашная дочь Израиля -

Простой еврейский солдат!

 

Когда-то её прабабушку

В печи сожгли. Холокост.

Хотели целую нацию

Вычеркнуть. Пепел. Погост.

 

Ответьте мужчины, женщины,

Товарищи и господа:

Израильская военщина,

Вот эта девчушка, да?

 

Когда в опасности Родина

Свинцовые тучи висят, 

Пред силою этой девичьей

Бессилен любой Арафат!

 

Года  пролетят незаметно

И кудри  посеребрят,

Боже! Дай мира правнучкам,

И забери автомат!

 

СТАРЫЙ МИНДАЛЬ

Старый миндаль на углу у Морской,

Что ж ты, приятель, расцвёл так не к сроку?

В цвете твоём мало толку и проку,

А впереди-то морозец лихой…

 

Ты розовеешь, отринув смущенье.

Ждёшь ли орехов? Я думаю, нет.

Так для чего же неистовый цвет

И предрождественское нетерпенье?

 

Скрипнув в ответ узловатою ветвью,

Прочно держась на корявых корнях,

Старый миндаль мне с улыбкой ответил:

Просто цвету, пока пыл не иссяк!

 

Это у юности времени много,

Юность-то может дождаться весны,

Тот же, чьи годы уже сочтены

И недалёко свидание с Богом,

Пусть поторопится не упустить

Эту возможность свою — расцвести!

 

Вот и сумел я судьбу превозмочь:

Взял и расцвёл в новогоднюю ночь!

И в голове нету думы о том,

Буду ли я и что будет потом…

 

ПРОВОЖАЛЬНАЯ АТЛАНТИЧЕСКАЯ

Донне Анне, Аннушке, Анюте…

 

Колокольный звон над собором,

Над святой непорочной Анной.

Как недолги же были сборы

Уходящих в синь океана!

 

И растают в туманных далях

Парусов упругие груди.

Нам — туда, где ещё не бывали,

Не бывали белые люди,

 

Где земля, как в сказке, богата,

Где ацтеков смертельны стрелы…

Уходила вперёд, к закату,

Моя крепкая каравелла!

 

А вослед с портового причала,

Так прекрасна и так желанна,

Мне платочком вослед махала

Моя грешная донна Анна…

 

Провожала, целуя бессчётно,

Что хмельнее всех вин шампанских,

Словно знала: не всем повезёт нам,

К берегам воротиться испанским…

 

Мы сегодня уйдём с Мальорки,

Дизеля своё залопочут,

И как прежде на пирсе горько

Плачет Аннушка в свой платочек.

 

По-иному ходим в моря мы,

И не надо былой отваги,

Хоть и нынче ищут упрямо

Приключений морские бродяги!

 

Ну не плачь, не грусти, Анюта, —

Я сужу по точным приметам:

Мы придём через двадцать суток,

Ведь на больше и денег нету!

 

КОНЕЦ СВЕТА (21 мая 2011 года)

Один весьма почтенный проповедник,

Ну, без пяти минут святой отец,

Со всех экранов предвещал намедни

Всеобщий и решительный трындец!

 

Пред коим, это строго между нами,

Он это на компьютере считал,

Игрушки — Фукусима и цунами

И просто тьфу любой девятый вал.

 

Что делать? Где искать спасенья, братцы?

Тут, видит Бог, задача нелегка —

Трындец умеет тихо подобраться,

Хоть и видать его издалека…

 

Уже трещат нейроны от натуги

И бета-ритм зашкалил через край.

Беру мобильник и звоню подруге:

Наплюй на всё и тут же приезжай!

 

Как? Прямо среди дня меня ты хочешь?

И напрочь крыша съехала, видать?

Любимая, а вдруг не будет ночи —

Несолоно хлебавши помирать?

 

Она пришла, и мы закрыли шторы.

О том, что дальше было, помолчим,

Но далеко остались разговоры,

Святой отец с компьютером своим!

 

И в судорогах корчилась планета,

И за волною рушилась волна,

И это нам концом казалось света…

А за окном стояла тишина.

 

Возможно, проповедник съел собаку,

Но проповедник всё-таки не Бог,

Посколь цунами этого, однако,

Он нам с подругой предсказать не смог!

 

Зато теперь я точно знаю: это

Прекрасный способ встретить конец света!

 

ЗИМНИЙ СОН

Мне снился снег, заносы и сугробы,

Алмазный блеск сосулек на трубе,

И чёрные деревья вдоль дорог,

И вьюг неиссякаемая злоба,

 

И в темноте в углу угрюмый бог,

И зайчик-солнце на полу в избе!

И хруст саней по утреннему насту,

И дым, идущий из трубы столбом,

Колодец, обрамлённый хрусталём,

И тройки бег дорогою прекрасной,

 

И милое румяное лицо,

Целую я, взошедши на крыльцо…

Какая сказка — женщина, природа,

Но этот дивный сон приснился мне

В родной московской дымной стороне

Угарным летом проклятого года!

 

МУЗЫКА НОЧИ

Совсем не разбираюсь в нотах,

Так мне досталось по судьбе,

И вдруг надумалось чего-то

Сонату написать тебе,

 

Симфонию или сюиту,

Мне те названья — тёмный лес,

А вот звучит в мозгу, поди ты,

Твой голос, чудо из чудес!

 

В душе запели соловьи,

В тебя — губами, счастье — вот оно

И кудри рыжие твои

По шёлку простыни размётаны

 

И голос нежный и родной.

Как флейты звук во тьме полночной,

И заклинание — Ты мой!

И страстный стон аккордом мощным…

 

Я музыкантом не был создан,

Но стал им, пусть на склоне лет,

И слушают смущённо звёзды

Наш изумительный дуэт!

 

В ЛЕСУ АПРЕЛЬСКОМ

Я сижу в лесу апрельском

На берёзовом бревне:

Ни стихов, ни вин, ни женщин -

Ничего не нужно мне!

 

Всё здесь призрачно-прозрачно,

Как ни вслушиваюсь я,

Ни единой нотки мрачной –

Щебет птиц и плеск ручья,

 

Да душа поёт и молит,

Чтоб навеки, навсегда:

Юный лес, до неба – поле

И хрустальная вода!

 

Чтоб о мелком – только мельком

Чтоб взлететь вот здесь, сейчас…

Может быть, в лесу апрельском

Я сижу в последний раз?

 

МОЙ ШЕДЕВР

Я о прошлом и настоящем

Не пекусь, потому – суета.

Символ завтрашний – чёрный ящик,

Вот о чём у меня мечта.

 

Чтоб эстетам была приятна

До конца идея моя,

Закажу шесть стенок квадратных

Шестерым Малевичам я.

 

И собью, сколочу свой ящик,

И упрячу подальше впрок,

Пусть пылится шедевр блестящий,

Пригодится ещё, дай срок.

 

А когда, подчиняясь закону,

Отхожу своё, отпою,

Суньте ящику в мрачное лоно

Закопчённую душу мою!

 

Знаю, я ни к чему Гекубе,

Но эстеты будут болтать:

«Рабинович – Малевич в кубе,

Вот придумал, так его мать!»

 

ЧЁРНЫЙ ИРИС

На горе в земле обетованной,

Как былого, прошлого росток,

Цветом неожиданный и странный,

Словно ночь Израиля, цветок

 

Вековою болью прокопчённый,

Что умерить годы не смогли,

Чёрный ирис - брат мой наречённый,

Чёрный ирис со святой земли.

 

Ты, от слёз от женских почерневший,

Стал упрямо посреди травы,

Всё прошедший, всё преодолевший,

Не согнувши гордой головы!

 

За твоими чёрными крылами

Не эдем, не божья благодать -

Кована годами и боями

Несклонимая мужская стать...

 

Седина на крыльях серебриться -

Бед и потрясений зримый след -

Будто это белые зарницы

В чёрном небе льют волшебный свет.

 

Жаль до боли - в тех краях я не был,

Где, расправив крылья на заре,

Ждёт меня под этим древним небом