Иван Тургенев родился 9 ноября 1818 года в Орле. Отец, Сергей Николаевич, был отставным полковником-кирасиром. Мать, Варвара Петровна Лутовинова, происходила из богатой дворянской семьи.

Брак был не из счастливых и не сдерживал Сергея Николаевича (одна из его многочисленных «шалостей» описана Тургеневым в повести «Первая любовь»).

Все сведения, сохранившиеся о Варваре Петровне, рисуют ее в самом непривлекательном виде. Она в полной мере унаследовала от рода Лутовиновых их жестокость и деспотизм. До 9 лет Иван Тургенев прожил в наследственном имении Спасское-Лутовиново в 10 км от Мценска Орловской губернии. При этом воспитание его происходило под руководством немецких и французских гувернеров, так как мать его презирала все русское.

Любовь к русской литературе тайком внушил Тургеневу один из крепостных камердинеров, изображенный им, в лице Пунина, в рассказе «Пунин и Бабурин».

  В 1827 Тургеневы, чтобы дать детям образование, поселились в Москве, в доме на Самотёке. Иван учился в пансионе Вейденгаммера, затем его отдали пансионером к директору Лазаревского института Краузе. Тургенев с благодарностью вспоминал своих учителей: известного в то время филолога, исследователя «Слова о Полку Игореве», Дубенского, учителя математики Погорельском и молодого студента Клюшникова, позднее видном члене кружка Станкевича и Белинского, писавшего вдумчивые стихотворения под псевдонимом - Ф -.

  В 1833 15-летний Тургенев поступил на словесный факультет Московского университета. Год спустя, после того, как старший брат Ивана поступил в гвардейскую артиллерию, семья переехала в Санкт-Петербург, и Иван Тургенев тогда же перешёл в Петербургский университет. И научный, и общий уровень Петербургского университета был тогда невысок и из своих университетских наставников, за исключением Плетнева, Тургенев в своих воспоминаниях никого даже не назвал по имени. С Плетневым Тургенев сблизился и бывал у него на литературных вечерах.

  В 1836 Тургенев кончил курс со степенью действительного студента. Мечтая о научной деятельности, он в следующем году снова держал выпускной экзамен, получил степень кандидата, а в 1838 отправился в Германию. Поселившись в Берлине, Иван взялся за учёбу. Слушая в университете лекции по истории римской и греческой литературы, он дома занимался грамматикой древнегреческого и латинского языков.

  В 1841 Тургенев вернулся на родину. В начале 1842 он подал в Московский университет просьбу о допущении его к экзамену на степень магистра философии, но в Москве не было тогда штатного профессора философии, и просьба его была отклонена. Однако, Тургенев в том же 1842 вполне удовлетворительно выдержал экзамен на степень магистра в Петербургском университете. Ему оставалось теперь только написать диссертацию. Но к тому времени Тургенев остыл к учености. В это же время он начал свою литературную деятельность.

  В 1842 Тургенев, по желанию матери, поступил в канцелярию министерства внутренних дел. Чиновник он был весьма плохой, а начальник канцелярии Даль, хотя тоже был литератор, к службе относился весьма педантически. Кончилось дело тем, что прослужив года полтора, Тургенев, к немалому огорчению и неудовольствию матери, вышел в отставку.

Как грустный взгляд, люблю я осень.

В туманный, тихий день хожу

Я часто в лес и там сижу —

На небо белое гляжу

Да на верхушки темных сосен.

Люблю, кусая кислый лист,

С улыбкой развалясь ленивой,

Мечтой заняться прихотливой

Да слушать дятлов тонкий свист.

Трава завяла вся... холодный,

Спокойный блеск разлит по ней...

И грусти тихой и свободной

Я предаюсь душою всей...

Чего не вспомню я? Какие

Меня мечты не посетят?

А сосны гнутся, как живые,

И так задумчиво шумят...

И, словно стадо птиц огромных,

Внезапно ветер налетит

И в сучьях спутанных и темных

Нетерпеливо прошумит.

1842

Рисунки Полины Виардо - ее автопортрет и портрет Ивана Тургенева

   В книге Ю. В. Лебедева "Тургенев" со слов И. С. Тургенева описано то, как впервые писатель увидел и услышал Полину Виардо.

  1843 год в писательской и человеческой судьбе Тургенева оказался роковым: это был год начала его литературного успеха, год знакомства с Белинским и встречи писателя с «центральным светилом» его жизни — двадцатидвухлетней певицей Полиной Виардо-Гарсиа, выступавшей осенью в Петербурге в составе Итальянской оперы. Говорили, что родом она испанка, дочь и ученица знаменитого на всю Европу тенора Гарсиа, выходца из цыганского квартала Севильи. Имя свое Полина получила по крестной матери, княжне Прасковье Андреевне Голицыной, «русские связи» начались для неё с колыбели. Но в Петербург она явилась незнакомкой, и её выхода ждали только с любопытством. Никто не знал, что России она будет обязана славой и успехом, что она, испытывая к России «вечную признательность», назовет её «вторым отечеством».

  Шел «Севильский цирюльник», в котором Виардо исполняла партию Розины. Началась картина первого акта. «Комната в доме Бартоло. Входит Розина: небольшого роста, с довольно крупными чертами лица и большими, глубокими, горячими глазами. Пестрый испанский костюм, высокий андалузский гребень торчит на голове немного вкось. «Некрасива!» — повторил сосед сзади. «В самом деле», — подумал я.

Вдруг совершилось что-то необыкновенное! Раздались такие восхитительные бархатные ноты, каких, казалось, никто никогда не слыхивал... По зале мгновенно пробежала электрическая искра... В первую минуту — мертвая тишина, какое-то блаженное оцепенение... но молча прослушать до конца — нет, это было свыше сил! Порывистые «браво! браво!» прерывали певицу на каждом шагу, заглушали её... Сдержанность, соблюдение театральных условий были невозможны; никто не владел собою. Восторг уже не мог вместиться в огромной массе людей, жадно ловивших каждый звук, каждое дыхание этой волшебницы, завладевшей так внезапно и всецело всеми чувствами и мыслями, воображением молодых и старых, пылких и холодных, музыкантов и профанов, мужчин и женщин... Да! это была волшебница! И уста её были прелестны! Кто сказал «некрасива»? — Нелепость!

  Не успела еще Виардо-Гарсиа кончить свою арию, как плотина прорвалась: хлынула такая могучая волна, разразилась такая буря, каких я не видывал и не слыхивал. Я не мог дать себе отчета: где я? что со мною делается? Помню только, что и сам я, и всё кругом меня кричало, хлопало, стучало ногами и стульями, неистовствовало. Это было какое-то опьянение, какая-то зараза энтузиазма, мгновенно охватившая всех с низу до верху, неудержимая потребность высказаться как можно громче и энергичнее.

  Это было великое торжество искусства! Не бывшие в тот вечер в оперной зале не в состоянии представить себе, до какой степени может быть наэлектризована масса слушателей, за пять минут не ожидавшая ничего подобного.

  При повторении арии для всех стало очевидно, что Виардо не только великая исполнительница, но и гениальная артистка... Каждое почти украшение, которым так богаты мотивы Россини, явилось теперь в новом виде: новые, неслыханно-изящные фиоритуры сыпались как блистательный фейерверк, изумляли и очаровывали, никогда не повторяясь, порожденные минутой вдохновения. Диапазон её голоса от сопрано доходил до глубоких ласкающих сердце нот контральто с неимоверной легкостью и силою. Обаяние певицы и женщины возрастало кресчендо в продолжение всего первого акта, так что под конец каждый с нетерпением ожидал возможности поделиться с кем-нибудь из близко знакомых переполнившими душу впечатлениями. И действительно, последовавший затем антракт не походил на обыкновенные: началось сильное передвижение, но довольно долго почти никто не выходил из партера: отовсюду слышались горячие восклицания восторга и удивления. Вызовам, казалось, не будет конца...

Тебе случалось — в роще темной,

В траве весенней, молодой,

Найти цветок простой и скромный?

(Ты был один — в стране чужой.)



Он ждал тебя — в траве росистой

Он одиноко расцветал...

И для тебя свой запах чистый,

Свой первый запах сберегал.

И ты срываешь стебель зыбкой.

В петлицу бережной рукой

Вдеваешь, с медленной улыбкой,

Цветок, погубленный тобой.



И вот, идешь дорогой пыльной;

Кругом — всё поле сожжено,

Струится с неба жар обильный,

А твой цветок завял давно.



Он вырастал в тени спокойной,

Питался утренним дождем

И был заеден пылью знойной,

Спален полуденным лучом.



Так что ж? напрасно сожаленье!

Знать, он был создан для того,

Чтобы побыть одно мгновенье

В соседстве сердца твоего.

Первая половина 1843

Иван Тургенев. Художник Э. Лами. 1844

"Утро туманное, утро седое..."

Исповедь

Нам тягостно негодованье,

И злоба дельная — смешна;

Но нам не тягостно молчанье:

Улыбка нам дозволена.

Мы равнодушны, как могилы;

Мы, как могилы, холодны...

И разрушительные силы —

И те напрасно нам даны.



Привыкли мы к томленью скуки.

Среди холодной полутьмы

Лучи живительной науки

Мерцают нехотя... но мы

Под ум чужой, чужое знанье —

Желанье честное Добра —

И под любовь — и под страданье

Подделываться мастера.



Радушьем, искренней приязнью

Мы так исполнены — бог мой!

Но с недоверчивой боязнью

Оглядывает нас чужой...

Он не пленится нашим жаром —

Его не тронет наша грусть...

То, что ему досталось даром,

Твердим мы бойко наизусть.

Как звери, мы друг другу чужды...

И что ж? какой-нибудь чудак

Затеет дело — глядь! без нужды

Уж проболтался, как дурак.

Проговорил красноречиво

Все тайны сердца своего...

И отдыхает горделиво,

Не сделав ровно ничего.



Мы не довольны нашей долей —

Но покоряемся... Судьба!!

И над разгульной, гордой волей

Хохочем хохотом раба.

Но и себя браним охотно —

Так!! не жалеем укоризн!!

И проживаем беззаботно

Всю незаслуженную жизнь.



Мы предались пустой заботе,

Самолюбивым суетам...

Но верить собственной работе

Неловко — невозможно нам.

Как ни бунтуйте против Рока —

Его закон ненарушим...

Не изменит народ Востока

Шатрам кочующим своим.



31 декабря 1845

Первый снег



Здравствуйте, легкие звезды пушистого, первого снега!

   Быстро на темной земле таете вы чередой.

Но проворно летят за вами другие снежинки,

   Словно пчелы весной, воздух недвижный пестря.

Скоро наступит зима,— под тонким и звучным железом

   Резвых саней завизжит холодом стиснутый лед.

Ярко мороз затрещит; румяные щеки красавиц

   Вспыхнут; иней слегка длинных коснется ресниц.

Так! пора мне с тобой расстаться, степная деревня!

   Крыш не увижу твоих, мягким одетых ковром,

Струек волнистого дыма на небе холодном и синем,

   Белых холмов и полей, грозных и темных лесов.

Падай обильнее, снег! Зовет меня город далекий;

   Хочется встретить опять старых врагов и друзей.



1846

«Записки охотника» — цикл рассказов Ивана Сергеевича Тургенева, печатавшихся в 1847—1851 году в журнале и выпущенных отдельным изданием в 1852. Три рассказа написаны и присоединены автором к сборнику значительно позже.

Программы "Записок охотника"

Аннотация:

Бежин луг. Бирюк. Бурмистр.Чертопханов и Недопюскин 

Два помещика. Ермолай и мельничиха. Гамлет Щигровского уезда 

Хорь и Калиныч. Петр Петрович Каратаев. Касьян с Красивой мечи

Конец Чертопханова. Контора. Лебедянь. Уездный лекарь

Лес и степь. Льгов. Малиновая вода. Живые мощи 

Однодворец Овсянников. Певцы. Мой сосед Радилов 

Смерть. Стучит! Свидание.Татьяна Борисовна и ее племянник.

Сборник рассказов: Проза Повести и рассказы