Твердым почерком написала предсмертную записку, в которой почти нет эмоций: строгие и точные указания, точнее, просьбы, что нужно делать после ее смерти дочери, зятю («Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж»), внучке, подруге, которых очень любила. Встала из-за стола, вышла, закрыла дверь и пошла в гараж, закрылась в нем, села в машину, включила мотор и… отравилась выхлопными газами.

«Родная моя, сегодня 8 марта, я приехал на дачу. Нет у меня ни слов, ни таланта, чтобы рассказать, что я почувствовал, когда вошел в наш дом, когда увидел прорытые тобой дорожки и… пустую кормушку. Все твои птицы улетели. Тихо. Ни одной ангельской души. Как странно, противоестественно быть без тебя, моя любимая. У меня сейчас буквально разрывается сердце, и я не могу дождаться твоего возвращения. А это письмецо пусть лежит тут, на даче. Мало ли что, вдруг меня действительно не будет на свете, а ты его прочтешь и вспомнишь, что был такой толстый, противный человек, для которого ты была жизнью. А ведь, правда, никогда не думал, что могу так мучительно, до дна любить. Жил дурак дураком. И что мне делать, чтобы ты всегда была счастлива, чтобы не спускалась на тебя тень никогда?» Они жили в большой квартире, состоящей как бы из двух квартир. Каждый работал в своем кабинете, и если не встречались они часа два, то Алексей Яковлевич подсовывал ей под дверь записочки или оставлял на столе. Чтобы она вышла на кухню, а там послание. «Моя самая! Я пошел за чем-нибудь насущным… Я тебя обожаю».