Надо сразу заметить, что каждая картина, посвященная еврейской теме, в полной мере может быть понята и оценена лишь евреем, знакомым с традицией. Без этого знания не весь смысл, вложенный гением в картину, будет до конца понятен. Дело вовсе не в том, что религиозный еврей тоньше чувствует – он просто знает больше.

Адаса Фальк

Авраам-Ицхак Коэн Кук, будущий главный раввин Эрец Исраэль, посетил Национальную галерею в Лондоне, где экспонируются многие из полотен Рембрандта. Свои впечатления раввин посчитал нужным оставить нам: “Я верю, что Рембрандт был праведником. Впервые увидев его работы, я вспомнил толкование о сотворении мира. Когда Б-г сотворил свет, он был настолько мощным и ярким, что мир был виден отчетливо, во всех мельчайших деталях. Однако этим могли воспользоваться во зло. Тогда Б-г сокрыл большую часть света и теперь лишь праведники могут видеть его. И время от времени они приходят в наш мир. Полагаю, Рембрандт – один из них, а свет, который мы можем видеть на его картинах, и есть тот изначальный свет, что сотворил Вс-вышний”. Рембрандт приоткрывает нам часть этого первичного света. В силе и достоверности передачи света тени, их сочетания, игры и полутонов, Рембрандт так и остался непревзойденным до сегодняшнего дня, и нет никаких оснований думать, что он будет превзойден когда-либо в будущем. Свет его полотен существует сам по себе, живет своей жизнью и играет, подчас, главную роль, подчеркивая или скрывая смысл сюжета. Воспроизведенный художником свет порой настолько необычен и непонятен нам, что искусствоведы продолжают и по сию пору спорить – при каком вообще освещении были созданы многие полотна, при естественном или искусственном, дневном или же ночном, где точно был источник света, насколько каждый из этих источников был силен и т.д. Впрочем, великая догадка рава Кука позволяет нам приблизиться к лучшему пониманию истинного источника этого света.

Как правило, Рембрандт светом выделял на картине смысл, с помощью него усиливал значение той или иной детали, а то и делал ее наиболее значительной. Тщательность прорисовки наиболее важных – а, значит, и наилучшим образом освещенных деталей, лишь подчеркивает их первостепенное значение. Рембрандта так и принято называть: “мастер тени и света”, его гениальная манера живописи обозначена “тень и свет”. Именно он видел их такими, какими не дано увидеть практически никому из людей. Глядя на его картины, мы видим мир глазами праведника.

Важной особенностью живописи Рембрандта является ее реалистичность. В отличие от принятого тогда в европейском искусстве представления о персонажах ТАНАХа, как о современниках, строго следующих модным канонам того времени, Рембрандт очень реалистичен и достаточно строго придерживается исторической обстановки при создании картин. Его Валтасар одет как древний восточный, а не современный западный владыка. А жены и наложницы царя не демонстрируют флорентийскую или миланскую моду. Но в том, что касается не обстановки или одежды, а внешности персонажей, Рембрандт неожиданно обращается к людям вокруг себя, изображая не только их внешность, но и все их человеческие чувства и переживания. Его картины – это рассказ о реальных, земных и таких вневременных человеческих чувствах и взаимоотношениях. Это сочетание строго следования историчности и изображения современности дает зрителю ошеломляющий эффект присутствия внутри события, изображенного на картине. Мы чувствуем, как испаряется высокомерие Валтасара, как глубоки скорбь и бессилие пророка, высшее напряжение Якова и доброту, с которой смотрит на него “некто”. Каждого героя ТАНАХа, изображенного у Рембрандта, зрители его полотен могли видеть “здесь и сейчас”, причем касается это в полной мере не только голландцев 17 века, но и израильтян века 21-го. Впрочем, внимательный к жизни человек хоть завтра утром может запросто узнать величественного Авраама в водителе проезжающего автобуса, замкнутый Ицхак протянет ему сидур в синагоге, а Иосиф прекрасный пронзительно просигналит с проносящегося мимо мотоцикла. Персонажи, изображенные Рембрандтом, настолько взяты из самой гущи жизни, что полностью избавляют смотрящего на них от необходимости напряженно вглядываться, они узнаваемы мгновенно, их характеры, склонности, национальность и род занятий тщательно прописаны каждой малой деталью картины. Рембрандт непревзойденный мастер не только света и тени, но и знаковых деталей, ненавязчиво расположенных в основных местах картины, где в первую очередь задерживается взгляд. Художник вообще непревзойденный мастер композиции. Все важное выдвигается вперед, причем разнообразие и ненавязчивость такого акцентирования порой приводят в изумление. Несущественное как бы само уходит на задний план. Благодаря такому тонкому и тщательному акцентированию никогда е возникает чувства недосказанности, непонятности. Все предельно ясно, именно то, что хотел сказать нам мастер не только о героях древней истории, но и о нас самих. Потому что, глядя на рембрандтовских героев, понимаешь – мы все еще такие же, возможно, лишь страсти наши помельче, да чувства пожиже.

К рисунку, в отличие от света, Рембрандт не то что равнодушен, скорее, не видит в нем особой нужды. Красочность работ также весьма сдержана, причем на протяжении всей творческой жизни мастера. Цветовая гамма минималистична, порой лишь одним-двумя мазками определен цвет предмета. Зато все компенсировано тщательно прописанным светом, тенью, полутонами. Тщательность прорисовки также играет важную роль в полотнах Рембрандта. Так, важнейшие смысловые детали, помимо выделения светом и подчеркивания глубокими тенями, выписаны куда более тщательно, чем второстепенные, порой просто намеченные несколькими мазками.

Надо сразу заметить, что каждая картина, посвященная еврейской теме, в полной мере может быть понята и оценена лишь евреем, знакомым с традицией. Без этого знания не весь смысл, вложенный гением в картину, будет до конца понятен. Дело вовсе не в том, что религиозный еврей тоньше чувствует – он просто знает больше. Причем именно того, что знал сам Рембрандт. О глубоком знании художником не только еврейской традиции, но и ТАНАХа и Талмуда, а также мидрашей, ясно говорят его картины. Непосвященный человек просто не мог бы написать так.

Среди работ Рембрандта треть посвящена иудаизму, связана с евреями, древними и современными художнику. Он не просто жил в еврейском квартале и дружил со многими его обитателями. Он и сам был прекрасным, вдумчивым комментатором. Более того, работы Рембрандта со всей очевидностью доказывают основательное знакомство художника с Талмудом. Говорить о еврейской теме в творчестве Рембрандта можно на примере множества его работ. Объем статьи позволяет затронуть лишь несколько из них. Итак, три полотна великого мастера: “Пир Валтасара”, “Пророк оплакивает разрушение Иерусалима”, “Борьба Якова с ангелом”.

История событий картины “Пир Валтасара” такова: когда царь Навуходоносор, отец Валтасара, захватил Иерусалим и разграбил Храм, он захватил священные храмовые сосуды (помимо прочей добычи) и увез их в Вавилон. Об этом говорят нам 4 и 5 главы книги пророка Даниэля. В какой-то момент Навуходоносор, проникнувшись величием Вс-вышнего, говорит: “Я, Навуходоносор, возвеличиваю и возвышаю имя Вс-вышнего…” и он не трогает храмовые сосуды, осознавая присутствие в них Шхины. Его сын, Валтасар, не сдержав своей гордыни, устраивает пир, созывает на него своих жен и наложниц и приказывает подать еду и питье в храмовых сосудах со специальной целью осквернить имя Вс-вышнего, лишив сосуды святости. Почему это сделано осознанно? Пророк Ирмеягу (28 глава) предвещает возрождение и возвращение в Эрец Исраэль. Это произойдет в следующем порядке:

1) возвращение из Вавилона сосудов;

2) восстановление государства;

3) возвращение еврейского народа.


Именно поэтому Валтасар придавал столь большое значение храмовым сосудам, ведь их возвращение поставлено даже раньше, чем воссоздание самого еврейского государства, поэтому и стремился осквернить их. В этих сосудах было символическое присутствие Б-га, и Валтасар стремился лишить их этого. Если вспомнить 24 главу книги “Шмот” (о строительстве Мишкана), Моше был призван на гору Синай и находился там 6 дней, на 7-й ему было поведано о строительстве Мишкана. Вспомним, как это произошло – Б-г лишь описал Мишкан, но создавать его надлежало человеку. Вс-вышний творит мир, но часть своей способности к творению, к творчеству, Он оставляет человеку. То, что человек создан по образу и подобию Вс-вышнего, выражается и в том, что человек способен творить. Это царственное достоинство выражается в стремлении и способности к творческому совершенству. Оно проявилось в храмовых сосудах. Они использовались в Храме для жертвоприношений, но они и сами являлись своего рода жертвоприношением, в них есть святость. Осквернив эти сосуды, Валтасар нарушил связь между Вс-вышним и еврейским народом и это означало поворотный момент в еврейской истории. Вынеся на свет и разбудив святость, заложенную в сосудах, он пробудил и этот сет, и эту святость. Она воплотилась в надписи на стене, возвестившую падение и гибель царя.

“Мене, мене, текел уфарсим” – эти слова появились на стене в разгар пира, и никто не мог их расшифровать, ни один из придворных мудрецов. Тогда одна из жен царя вспомнила о пророке Данииле и предложила позвать его, дабы он расшифровал надпись. “Мене” – исчислить – твои дела исчислены, “текел” – будет взвешено (от лишколь) – твои злодеяния будут взвешены, “фарес” – расчленить – царство твое будет расчленено. Мы знаем, что любой повтор в ТАНАХе не случаен. Плохих деяний было слишком много. Пророчество сбывается с пугающей быстротой – в ту же ночь Валтасара убивают.


В картине два источника света. Слева более слабый, свет от освещения пиршественной залы. Он выделяет греховные моменты в картине – оскверненные сосуды, украшения и прелести царских жен и наложниц. Нам показаны осквернение и способ осквернения. Свет справа – от надписи – свет Шхины, перекрывающий более слабый свет слева. Его видит только Валтасар, он смотрит на свет, все остальные персонажи смотрят на царя, пытаясь понять его реакцию, им свет не виден. Только одна из женщин, очевидно, та самая царица, что вспомнила о Данииле, освещена по-другому, ее лицо светится, оно чисто. Это иная красота, не физическая, она идет изнутри. Это указание на ее озарение. Сама надпись говорит не только о глубоком знании Рембрандтом ТАНАХа, но и Талмуда. Надпись дана не справа налево, как следовало бы ожидать, а сверху вниз, об этом сказано лишь в Талмуде. Вообще, иврита в картинах Рембрандта больше, нежели у любого из европейских художников.

Поза Валтасара говорит о том, что он, внезапно поняв все святотатство содеянного им, пытается прикрыть, спрятать от света, идущего от надписи, оскверненные им сосуды. Одна рука пытается закрыть блюдо на столе, вторая – один из сосудов, который держит женщина (наложница или жена царя) справа от него. Третий сосуд он пытается прикрыть полой своего одеяния. Понятно, что от Вс-вышнего ничто не спрячется, но как часто мы столь же инстинктивно пытаемся прикрыть какие-то свои неблаговидные поступки, забывая, что это невозможно. Именно поэтому нам так близка такая человеческая, такая понятная нам реакция царя. То, что делал он когда-то – то же и мы делаем сейчас. Гений одной-двумя деталями показал нам, каковы мы были и каковы мы бываем.

“Пророк Ирмеягу (Иеремия) оплакивает разрушение Иерусалима”. Это совсем небольшое полотно, хранится оно в Амстердамском музее. Изображает пророка оплакивающего разрушенный Храм. На заднем плане видны, еле заметные развалины разрушенного Храма. Перед Ирмеягу – остатки храмовых сосудов. Его левая рука опирается на ТАНАХ. Важная деталь – ТАНАХ как бы закрыт и “запечатан” пророком. Но закрыт ТАНАХ народом, он закрыл книгу своими действиями и теперь ТАНАХ закрыт, даже если к нему стремятся вернуться. То есть, в картине указывается на то, что действительность – это результат действий еврейского народа, не внимавшего пророку. Ирмеягу в течение 40 лет пытался предупредить евреев о грядущих бедах, если они не изменят своего поведения, не прекратят нарушать Заповеди, не откажутся от идолопоклонства. Пророк не преуспел в этом.

Ирмеягу не уставал разоблачать опасные измышления лжепророков, которые проповедовали противоположное ему, которые успокаивали народ тщетными иллюзиями. Но напрасно – Ирмеягу никто не слушал. Народ упорствовал в своем недостойном поведении, повсюду царила несправедливость. Неумолимо надвигалась трагедия. Иерусалим попадает в руки Навуходоносора, царя Вавилона (столица которого находилась очень близко от современного Багдада). Большая часть народа уведена в изгнание. Царь Иудеи, Цидкиягу, тоже взят в плен. Навуходоносор страшно истязает его: сначала убивает на глазах Цидкиягу его сыновей, потом выкалывает ему глаза и только потом угоняет в Вавилон, где он остается до самой своей смерти.

Ирмеягу был пощажен, он остался в Иерусалиме и, вместе с другими пережившими бедствие, стал свидетелем убийства Гедальи, который был назначен правителем Иудеи. Это ужасающее по бессмысленности убийство ознаменовало собой прекращение всякой возможности вести еврейский образ жизни в Иудее, захваченной вавилонянами. На картине показан трагический образ пророка, который увидел грустное исполнение собственных пророчеств. Как можно жить с таким грузом? Ирмеягу у Рембрандта осел, он почти сползает под этим грузом, лишь опора на ТАНАХ не дает ему упасть духом. Как может завершиться подобная жизнь? Предвестивший разрушение Храма этим не исполнил свою миссию. Объединившись с изгнанным народом, он отправился в галут, чтобы там воспитать новое поколение вождей народа, которые будут порицать и утешать Израиль. Самому пророку уже не суждено будет вернуться в Землю обетованную. Но его ученики придут туда и принесут с собой память о своем непокорном учителе, укорявшем царей и оплакивавшем Иерусалим.

Пророк оказался прав, но в его позе нет ни малейшего намека на торжество, лишь печаль и скорбь. Его правая рука спрятана, ее вообще не видно на картине, лишь часть рукава. Это – прямое указание на слова “Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука” – еще одно яркое свидетельство глубокого знания ТАНАХа Рембрандтом. Он знает и о событиях, предшествующих разрушению Храма, и о связанных с этим пророчествах, и о произошедшим непосредственно за разрушением. Вопреки всему, вопреки всем несчастьям, разрушениям и потерям, союз между Б-гом и Его народом сохраняется, и лучшее будущее наступить. Об этом нам настойчиво говорит мягкий, даже успокаивающий свет, словно льющийся на то, что осталось от Храма - на старика-пророка, запечатанный ТАНАХ под его рукой и на остатки храмового великолепия. Но изумительным рембрандтовским светом ярче всего высвечено предупреждение – оно в спрятанной правой руке и словах: “Если я забуду тебя, Иерусалим”. Рембрандт вновь показывает себя тонким знатоком именно ТАНАХа, а не Ветхого завета.

Картина “Борьба Якова с ангелом” находится сейчас в Берлинском музее. Свет в ней имеет два источника:

1) самый яркий, между Яковом и ангелом;

2) более мягкий и слабый, освещающий персонажей сверху.

Хотя, вроде бы, логичнее ожидать рассеянный свет луны – дело происходит ночью, в темноте. Но Рембрандт владеет логикой знатока ТАНАХа, а она иная, это не логика повседневной жизни, это логика чуда.

В ТАНАХе не говорится, что это был ангел, это позднейшая интерпретация христианства и картины европейских художников именно ей и следуют. Но не Рембрандт – тот сверяется с ТАНАХом, даже не с комментариями, допускающими, что это мог быть и ангел. В ТАНАХе сказано – “некто”, “иш”. Моделью для него послужил Титус, сын художника.

В картине отразилась личная борьба художника – с жизнью, ее трудностями, неудачами, взлетами и падениями. На картине сбоку приклеена подпись – это подлинная подпись Рембрандта. Именно в тот момент он поменял имя, добавив к нему букву “д”, став из Рембранта Рембрандтом. Почему? Доподлинно это не известно. Но весьма высока вероятность того, что сделано это было под влиянием его еврейских друзей, знающих о магическом влиянии имени на судьбу человека. Не пытался ли Рембрандт прервать таким образом цепь своих несчастий? Забегая вперед, можно сказать, что ему это в конце концов удалось.

История Якова передает страх и предназначение. В картине главенствуют два основных цвета: белый – цвет ангела и красный – человека. Сказано “и увидел, что не одолевает его”. Кто кого? С кем все-таки боролся Яков? Из текста это не ясно, а комментарии дают нам разные варианты, среди них основными считаются:

1) Яков боролся с Вс-вышним;

2) Яков боролся с ангелом;

3) Яков боролся с ангелом-хранителем Эйсава;

4) Яков боролся с самим собой.

Это первый раз в ТАНАХе, когда евреи были названы “сынами Израиля”, до того – “сыны Якова”. Этой борьбой, по сути, Яков решил судьбу всего народа, всех, кто был за ним и после него.

Ангел на картине смотрит на Якова, борющегося с ним, с любовью, почти нежно – это опять отсылает нас к Талмуду, где сказано – “эта борьба подобна тому, как человек обнимает друга”. Знание этих строк ясно показывает нам Рембрандт.

В мидрашах высказаны предположения о том, что с Яковом боролись по очереди пастух, разбойник, идолопоклонник и мудрец. На первый взгляд, это более чем странные догадки. Но не все так просто. Все это – ипостаси самого Якова. Пастух и разбойник – это внешняя борьба Якова, борьба с внешними условиями, с внешним миром. Мудрец и идолопоклонник – это внутренняя борьба Якова, борьба с самим собой.

Может ли быть правильным предположение, что Яков боролся с самим Вс-вышним? Вполне возможно. Есть слова о том, что “Все в руках Небес, кроме трепета перед Небесами”. Не об этом ли трепете (или его отсутствии) шла речь? Подхватит ли Яков эстафету Авраама и Ицхака – или вернется во тьму идолопоклонства? Недаром сам Яков назвал это место “Пнуэль” – ибо открылось мне там лицо Г-спода”.

Судьбы всех праотцев, вопреки обетованиям, полны тревог и бедствий, тяжелых событий и испытаний. Не об этом ли размышлял Яков в ту ночь? Это мог быть выбор между спокойной жизнью и высокой миссией, то есть, жизнью, полной тревог и потерь. В жизни это всегда бывает страшным выбором.

Именно в момент бегства в Харан Яков получает от Вс-вышнего заверения в том, что земля Израиля, которую он покидает на долгих 20 лет, будет принадлежать ему. Жизнь, полная высоких обещаний и горьких разочарований. Не жизнь ли это с тех пор каждого еврея? Этими толкованиями и таким пониманием истории евреев и еврейства полна картина Рембрандта.

Предположив, что ангел – это ангел-хранитель Эйсава, можно увидеть, что это борьба двух атлетов. И если над одним из них сияние Вс-вышнего, свет силы, то другому атлету с ним не сладить, и он смиряется. “Атлетическая” версия также из Талмуда, Рембрандт знаком и с ней. Недаром в его картине изображен классический захват. Но, в таком случае, главный свет над ангелом, то есть, над Эйсавом. Значит, евреям следует смириться перед Эйсавом, т.е. перед греческой цивилизацией, Римом, Европой? Но и сам Яков в красном, в цветах Эйсава, и они ему не чужды, они ему вполне подходят. Значит, в нем самом есть что-то от Эйсава. И исход борьбы неясен. По сути, это наша вечная борьба. Борьба Якова и борьба каждого еврея с тех пор- это борьба с Б-гом, с собой, это озарение и понимание, это примеривание на себя чуждых нам одежд – не пытались ли мы в своей жизни хоть раз проделать это?

Есть еще версия, которую передает нам Рембрандт – “Пыль этой борьбы достигла престола Славы Его”, это мидраш. Толкований на него множество. Это смысл земного существования, мы познаем Б-га в борьбе, в пыли. Любое усилие человека важно Б-гу. “Некто” – это не кто-то один, а всё сразу – борьба с собой, борьба с врагом (Эйсавом), с друзьями (доброй силой). Любая борьба нелегка, но результат ее всегда положителен. Недаром Ябок – поток, который переходит в ту ночь Яков, созвучен и слову “авак” – пыль, и самому имени Яков. Старинное толкование предполагает, что пыль нашей вечной борьбы рассеивается по пространству, восходит к престолу Вс-вышнего, где служит материалом для творения. А в более современном толковании этого мидраша сказано, что пыль евреев, сожженных во время Катастрофы, не рассеялась по миру, не пропала втуне, но воплотилась в создании государства Израиль.

Об авторе:

Художник Адаса Фальк работает в религиозной школе, преподает изобразительное искусство. Занятия иудаикой совмещает с религиозной учебой.

http://isrageo.wordpress.com/