Имя этой женщины, нарисовавшей свою жизнь карандашом в двенадцати тетрадях, более известно на Западе, чем в России. Евфросиния родилась в Одессе в 1907 году в дворянской, интеллигентной, образованной семье. Отец, Антон Антонович, был юристом-криминологом, мать, Александра Алексеевна, преподавателем иностранных языков. Был у Евфросинии и старший брат Антон, впоследствии военный историк. С детства девочка знала несколько иностранных языков. Эти знания остались у нее на всю жизнь: даже будучи в очень преклонном возрасте, она свободно поддерживала беседу с иностранцами, которые навещали ее в Ессентуках.
И вот всей этой семье пришлось бежать от революции в Бессарабию, которая в те годы входила в состав Румынии. Как оказалось, глава семьи владел там небольшим участком земли и домом, который в свое время приобрел дед Евфросинии. Приехав в Бессарабию буквально в чем были, Керсновские приобретают там статус помещиков – все-таки им принадлежит родовое имение Цепилово. Однако помещиками они были лишь на словах. Антон Антонович, интеллигент до мозга костей, не был приспособлен к хозяйственным делам, а утонченная мама тоже слабо понимала в коровах и пашне.
Зато Евфросиния с азартом и увлечением стала осваивать новое для нее, дворянской барышни, ремесло земледельца. Окончив курсы ветеринаров, она на 40 га принадлежавшей семье земли завела настоящее крестьянское хозяйство: выращивала пшеницу и виноград, разводила скот. И «кисейная» барышня превратилась в крепкую хозяйку.
В 1936 году умер горячо любимый отец, Антон Антонович. Он завещал дочери лишь одно – заботиться о матери. «Единственное, что я завещаю тебе особо, это мать. Не покидай ее на старости лет! Пусть она никогда не чувствует одиночества, и мое благословение никогда не покинет тебя!»
Спокойная жизнь семьи закончилась в 1940 году: Румыния передала Бессарабию СССР, и на ее территорию были введены части Красной Армии. Быстро были национализированы банки, промышленные и торговые предприятия, транспорт. На большей части территории Бессарабии была образована Молдавская ССР.
Сразу же там начались массовые репрессии и в июле Евфросинию с мамой выселили из их дома с полной конфискацией имущества. Вскоре дядя Евфросинии по отцу Борис Керсновский, тоже лишённый имущества, вместе с многодетной семьей уехал в Королевство Румыния. И Евфросиния, желая уберечь мать от лишений, отправила ее с родственниками в Бухарест.
На выборах Ефросиния стала единственной, кто поставил на бюллетене один сплошной крест, так как среди кандидатов она увидела имя женщины, которая до установления советской власти работала проституткой. В ночь на 13 июня 1941 года сотрудники НКВД пришли за Евфросинией в её отсутствие. Она, узнав об этом, отказалась скрываться и 14 июня добровольно последовала в ссылку вместе с другими бессарабцами.
В дороге же у одной из женщин начались роды. И Евфросинии принесла для нее со станции ведро воды. За этот проступок ее посадили в карцер. Это было первое наказание в череде написанных доносов, карцеров, направлений на самые тяжелые работы и объявленных Евфросинией голодовок.
В Томском крае, куда привезли ссыльных, Евфросиния попала в самый отдаленный посёлок на реке Анга, где валила лес для прокладки узкоколейки и зимней дороги. Несмотря на тяжёлые, как и в других ссылках ГУЛАГа, условия труда и климата, Евфросиния всё же не так тяжело переносила их, как другие ссыльные, потому что раннее в прошлом заранее готовила себя к тяжёлой жизни.
Нормы были завышенные, пайка хлеба – всего 150 граммов. А когда зимой Евфросиния заболела, с нее сняли даже эту пайку: начальство жаждало избавиться от непокорной женщины, которая всегда говорила все, что она о них думает.
Но смерти от голода Евфросиния предпочла побег. В начале декабря начальник суйгинского леспромхоза Дмитрий Хохрин перевёл Евфросинию работать в Суйгу на самый трудный участок. В феврале 1942 года Евфросиния заболела и не могла выходить на работу. Хохрин велел назначенной им фельдшерице не выписывать ей освобождение от работы и лишил ее пайка. Это стало последней каплей и 26 февраля 1942 года она сбежала из села, благо оно совсем не охранялось.
Она прошла по тайге в одиночку без еды и одежды 1500 км!
Евфросиния несколько дней шла по руслам рек на запад и перешла с правого берега Оби на левый. В первом же встреченной ею деревне Нарга она узнала, что НКВД велел коренным жителям Сибири сдавать ему беглых ссыльных.
Скиталась почти шесть месяцев, нанимаясь на подсобные работы, чтобы заработать на еду. Но все-таки ее задержали в августе 1942 года и этапировали к месту ссылки.
Евфросинию на поезде отправили в Тюрьму №1 в Барнауле. Там её неделю держали в одиночной камере. В своих мемуарах Евфросиния вспоминала, что эта неделя «оказалась самым светлым периодом на протяжении [её] ближайших лет», хотя в её камере почти никогда не горел свет (в те редкие минуты, когда его зажигали, она видела, что все стены исцарапаны надписями «Я не виновен!», повторяющимися множество раз).
Затем её перевели в общую камеру Внутренней тюрьмы НКВД и начались ночные допросы, при этом днём ей спать не давали. Дело вели три следователя, которые применяли к ней разную тактику допросов и психологической обработки.
За время этапирования Евфросинию допрашивали множество раз. Особенно примечателен протокол допроса одного из следователей, который, поняв, что перед ним образованная женщина, знающая множество иностранных языков, решил выслужиться перед начальством и обвинил ее в шпионаже. И даже сообщил, что недалеко от места, где ее задержали, был найден парашют, на котором опасную шпионку забросили в Сибирь. Но версия о шпионаже лопнула за недостатком улик. В итоге Евфросинии были предъявлены обвинения по статье 58–10, части 2 («клеветала на жизнь трудящихся в СССР») и по статье 82, части 2 («совершила побег из места обязательного поселения»). Приговор – расстрел. Ей было предложено написать прошение о помиловании — это было средством выбить у нее признание своей «вины», — но она отказалась просить помилования. В итоге расстрел заменили 10 годами исправительно-трудовых лагерей и поражением в гражданских правах на 5 лет.
Евфросиния попала в лагпункт № 3 Межаниновка, где какое-то время работала бондарем - делала бочки, затем занималась выжиганием в местной художественной мастерской.
Затем в июне 1943 года Евфросинию переправили в лаготделение № 4 на станции Ельцовка под Новосибирском, где она работала в ночной смене в шапочной мастерской в бригаде по починке шапок, привезенных с фронта, а днём — в подсобном хозяйстве, где подкреплялась сырыми овощами.
Но в сентябре Евфросиния лишилась этой работы, потому что половину своего пайка и те овощи, которые могла тайком принести с поля, она отдавала беременной солагернице Вере Таньковой (в мемуарах Евфросиния пишет, что та была из рода Невельских), а не своему бригадиру (как того требовал негласный свод правил среди заключённых).
Её перевели в лагерь на строительство военного завода под Новосибирском, где заключённые работали без применения строительных механизмов: в начале зимы 1943 года Евфросиния возила тачки с раствором и материалами по трапам на пятый этаж.
Вскоре Евфросинию как ветеринара по специальности вызвали на лагерную свиноферму, в которой разразилась эпидемия неизвестной болезни. Она вызвалась спасти умирающих свиней, определив с помощью анализов, как их лечить, и сделав им необходимые прививки.
Но работа Евфросинии ветеринаром не устраивала лагерное начальство, потому что она отказывалась подписывать фиктивные акты о гибели свиней, по которым охранники могли получать парное мясо сверх себе положенного.
По доносу (в частности, она покритиковала Владимира Маяковского за его антирелигиозную поэзию) Евфросиния была вновь арестована. в июне 1944 года постоянная сессия Новосибирского областного суда приговорила Евфросинию к ещё 10 годам лишения свободы и 5 годам поражения в гражданских правах. Неотбытая мера наказания предыдущего приговора поглощалась данным приговором, из-за чего вместо оставшихся восьми лет ей осталось сидеть десять.
После приговора суда Евфросинию перевели в барак усиленного режима лагеря Ельцовка под Новосибирском к уголовникам-рецидивистам, где она работала в прачечной, где вручную стирала окровавленное белье, доставленное с фронта.
Вскоре Евфросинию с другими рецидивистами отправили в Красноярск. Там, в порту Злобино, где Норильский горно-металлургический комбинат отбирал заключённых для работы, она вместе с другими заключёнными занималась погрузкой барж.
В Норильск Евфросиния прибыла в августе 1944 года и работала там на строительстве пятиэтажного городского дома. Асфальтировать крышу порой приходилось на четвереньках и она повредила ногу. Её не лечили, и болезнь перешла в общее заражение крови.
Только когда у Евфросинии началась лихорадка, её госпитализировали в Центральную больницу Норильского лагеря.
Потом ее перевели работать в морг.
За время работы Евфросиния сделала более 1600 вскрытий. Она же потом и хоронила трупы. Но с коллективом морга Евфросиния не сработалась, несмотря на то, что это было престижное место с усиленным пайком. Она требовала, чтобы протоколы писались правдиво, без искажений результатов вскрытий. Чем заслужила недовольство начальства, вынужденного «приукрашивать» протоколы.
Тогда Евфросинию перевели на работу в шахту.
В 1952 году ее освободили, но она осталась в Норильске вольнонаемной, чтобы заработать шахтерскую пенсию.
После выхода на пенсию Евфросиния отправилась на Кавказ - в гости к норильским знакомым, у которых был дом в Ессентуках. И влюбилась в горы.
Очень много путешествовала, дошла до Грузии по военно-грузинской дороге, пешком, в одиночестве ходила через не самые простые перевалы. А несколько лет спустя, уже заработав пенсию, купила в Ессентуках небольшой домик, куда перевезла чудом найденную в Румынию маму. Кстати, мама Евфросинии не уступала по твердости характера и решительности своей дочери: чтобы переехать к ней в Россию, Александра Алексеевна вынуждена была отказаться и от румынского гражданства, и от румынской пенсии.
Евфросиния Керновская (слева) с мамой.
Правда, счастливой семейной жизни выпало не очень много: через четыре года, в 1964 году, мама Евфросинии Антоновны скончалась. Сразу после смерти самого близкого и дорогого ей человека, Керсновская села писать воспоминания и рисовать цветными карандашами картинки своей жизни: детство, ссылка, ГУЛАГ, работа в морге и на шахте. Всего было набралось 12 толстых тетрадей.
Евфросиния Антоновна Керсновская умерла 8 марта 1994 года, прожив 87 лет.
Галина Кива ("Совершенно Секретно")
Чтобы яичница была пышной, можно добавить две ложки холодной воды на один стакан яиц и хорошенько взбить.
Для жарки я делаю тесто на воде,но с яйцом.