Рашель Рюйш (1664-1750)

Феде Галиция (1578-1630) - первая в жанре натюрморта

Артемизия Джентилески - художница-феминистка

Юдит Лейстер (1609-1660)

Мэри Бил (1633-1699) – первая в истории Англии женщина - художница

Элизабетта Сирани (1638-1665)

Левина Теерлинк (ок.1510-1576) - придворная художница Тюдоров

Катарина ван Хемессен (1527-1587)

Софонисба Ангиссола (1532-1625) - художница-аристократка

Лавиния Фонтана (1552-1614)

Судьбы женщин со знаменитых картин.

Есть женские образы, которые узнают ценители живописи во всём мире. Но при этом для многих людей дамы с картин так и остаются чем-то придуманно-эфимерным. А ведь на самом деле многие героини полотен - реальные персонажи со своими удивительными историями.
 

1. Жанна Самари, Огюст Ренуар, «Портрет актрисы Жанны Самари», 1877 год

 

Четыре портрета, написанных в 1877-1878 гг. Огюстом Ренуаром прославили её куда больше, чем это могла бы сделать актёрская карьера.

Облик героини излучает пленительную женственность. Жанна жила недалеко от мастерской Ренуара и позировала ему для своих портретов. На сеансы она приходила довольно свободно и иногда пропускала их, что огорчало и сердило художника. Она играла в спектаклях с 18 лет, а в 25 вышла замуж и родила троих детей. Но прожила, к сожалению, не долго: в 33 года заболела брюшным тифом и скончалась.

2. Чечилия Галлерани, Леонардо да Винчи, «Дама с горностаем», 1489-1490 гг.

 

Девушка из благородной итальянской семьи, которая в возрасте 10 лет уже была помолвлена.

На картине 17-ти летняя Чечилия, которая была возлюбленной герцога миланского Лодовико Сфорца, от которого забеременела. После родов герцог забрал себе сына, а Чечилию выдал замуж за обедневшего графа. В этом браке она родила четверых детей, держала самый первый в Европе литературный салон, бывала у герцога в гостях и с удовольствием играла с его ребёнком от новой возлюбленной.

3. Зинаида Юсупова, В.А. Серов, «Портрет княгини Зинаиды Юсуповой», 1902 год

 

Богатейшая российская наследница, последняя из рода Юсуповых.

Единственная наследница богатейшего аристократического русского рода Юсуповых княжна Зинаида своё желание выйти замуж по любви осуществила: замужество было счастливым и принесло двоих сыновей. Юсупова много времени и сил тратила на благотворительную деятельность, причем после революции продолжила её и в эмиграции.

4. Мария Лопухина, В.Л. Боровиковский, «Портрет М.И. Лопухиной», 1797 год

 

Представительница графского рода Толстых, изображена в нежном возрасте 18 лет.

В качестве свадебного подарка супруг Степан Авраамович Лопухин заказал портрет прославленному в то время Боровиковскому. На портрете юной супруге 18 лет. В браке она счастлива не была, муж оказался человеком достаточно грубым, совершенно не близким ей эмоционально. Детей не было, и уже в 23 года Мария скончалась от неизлечимой чахотки.

5. Джованина и Амацилия Пачини, Карл Брюллов, «Всадница», 1832 год

 

Старшая Джованина грациозно сидящая на великолепном скакуне, младшая Амацилия смотрит на неё с крыльца.

Картину Карлу Брюллову — многолетнему возлюбленному — заказала приёмная мать девочек, графиня Юлия Павловна Самойлова, одна из красивейших женщин России и наследница колоссального состояния. Повзрослевшим дочерям графиня гарантировала большое приданое, но к старости она практически разорилась, и тогда приёмные дочери Джованина и Амацилия через суд взыскивали у графини обещанные деньги и имущество.

6. Симонетта Веспуччи, Сандро Боттичелли, «Рождение Венеры», 1482–1486 гг.

 

Первая красавица флорентийского Ренессанса.

Ставшая музой для великих художников, эта девушка навеки вошла в историю эпохи Ренессанса. Красота Симонетты вдохновляла многих художников, среди которых был Сандро Боттичелли. С момента их встречи моделью всех Мадонн и Венер кисти Боттичелли была именно Симонетта. Девушка, причина смерти которой была в заражении чахоткой, ушла из жизни совсем молодой.

7. Вера Мамонтова, В.А. Серов, «Девочка с персиками», 1887 год

 

12-летняя Вера.

Девочка выросла и превратилась в очаровательную девушку, вышла замуж по взаимной любви за Александра Самарина, будущего обер-прокурора Святейшего Синода и предводителя дворянства города Москвы. После свадебного путешествия по Италии семья поселилась в городе Богородске, где один за другим родилось трое детей. Но неожиданно в декабре 1907 года, спустя всего 5 лет после свадьбы, Вера Саввична внезапно умерла от скоротечного воспаления легких. Сгорела за три дня. Ей было всего 32 года, а её муж больше так и не женился.

8. Александра Петровна Струйская, Ф.С. Рокотов, «Портрет Струйской», 1772 год

 

Портрет юной Александры.

Девушку в 18 лет выдали замуж за очень богатого вдовца, который на свадьбу подарил ей новую церковь, и всю жизнь писал для неё стихи. За 24 года брака Александра родила мужу 18 детей, 10 из которых умерли во младенчестве. После смерти мужа она прожила еще 40 лет, твердо управляла поместьем и оставила детям приличное состояние.

9. Галина Владимировна Адеркас, Б.М. Кустодиев «Купчиха за чаем», 1918 год

 

Баронесса из рода, ведущего свою историю аж от одного ливонского рыцаря XVIII века.

Окончив университет и проработав какое-то время хирургом, обладательница интересного меццо-сопрано, в советские годы пела в составе русского хора в Управлении музыкального радиовещания Всесоюзного радиокомитета, участвовала в озвучивании фильмов, после вышла замуж и стала выступать в цирке.

10. Лиза дель Джокондо, Леонардо да Винчи, "Мона Лиза",1503—1519 гг.

 

Супруга торговца шелком из Флоренции Франческо дель Джокондо.

Лиза рано вышла замуж за торговца тканями, родила шестерых детей и вела размеренную жизнь среднего класса эпохи Возрождения. Её брак был основан на любви. Когда супруг умер от чумы и Лизу также поразила эта тяжелая болезнь, одна из дочерей не побоялась взять маму к себе и выходила её. Мона Лиза вылечилась и прожила еще некоторое время вместе со своими дочерьми, скончавшись в возрасте 63 лет.

Народ с интересом следит за историей своей страны.

Объявление: «Уважаемые жильцы (зачеркнуто)! Граждане (зачеркнуто)! Господа! Убедительная просьба — не писайте в подъезде!»

С деньгами не шутят. Без них — тем более.

Минута смеха добавляет год жизни. Условно.

Родственники — это группа ничем не связанных между собой лиц, собирающихся периодически пересчитаться и вкусно покушать по случаю изменения их количества.

Мы иногда узнаем себя в наших детях. Но уже поздно.

Свободы слова мало — должна быть еще свобода дела.

Смеясь расставаясь со своим прошлым, не пришлось бы нам со слезами встретиться со своим будущим?..

Смотри на жизнь проще — как баран на новые ворота.

История повторяется трижды. Первый раз как трагедия и пару раз — для тупых.

Когда-нибудь на земле будут жить красивые, сильные, умные машины.

Пройдя через все годы испытаний, мы все-таки выжили. Но, видимо, уже из ума.

http://izbrannoe.com/news/yumor/25-vsegda-svoevremennykh-fraz-andreya-knysheva/

Это же 8-е чудо света! Уникальный сад в Дубае удивит даже самых придирчивых 

 

Дубай — это потрясающий город в Объединенных Арабских Эмиратах, известный не только фешенебельными отелями, но и грандиозными архитектурными проектами. Одним из таких и является Сад чудес. Его возвели буквально за пару лет на месте безлюдной пустыни, и он уже стал самым большим цветочным парком в мире.

Все, кто уже успел там побывать, кричат в один голос, что это 8-е чудо света обязательно нужно увидеть хотя бы раз в жизни. AdMe.ru предлагает вам прогуляться по этому саду и оценить его великолепные виды.

Цветочный парк раскинулся на территории 6,7 гектара. Сюда специально завезли 45 видов цветов, из которых возвели стены, пирамиды и башни.

© blogspot  

В качестве украшения в основном использовали петунию. Также композиции дополняли герань, колеусы, календула и многие другие растения.

© gormenizlazimdotcom  

Открытие парка было приурочено ко Дню всех влюбленных. Поэтому это место так популярно среди влюбленных пар и семей.

© milliwall  

Чтобы уберечь это чудо от суровых погодных условий, его специально
по периметру обсадили деревьями.

© crazyyetwise  

© 99roots  

Парк также вошел в Книгу рекордов Гиннесса благодаря своей цветочной стене высотой 3 метра и протяженностью 800 метров.

© set-travel   ©    

© trilliummaintenanceservices  

Еще здесь установлены различные инсталляции. Например, полюбившиеся
во многих европейских городах зонтики.

© mtdata  

© mtdata  

© mypage  

© blogspot  

© blogspot  

Цветовая палитра парка насчитывает 60 различных цветов и их оттенков.
Для поливки используется система капельного орошения из сточных вод.
Этот способ экономит как воду, так и электроэнергию.

© blogspot  

© mtdata  

Дизайнеры гордятся 10-метровой башней, которая символизирует единство человека и природы.

© img-fotki  

© sandierpastures  

С каждым годом число растений в парке продолжает увеличиваться. Создатели постоянно придумывают что-то новое и меняют ландшафт.

© googleusercontent  

© povarenok  

© putevodim  

© pinimg  

Смотрите также 
Увлекательные тематические парки со всего мира

3. Фридрих Вильгельм Ницше

Исследователи сходятся во мнении, что известный философ без гражданства был обладателем пугающего диагноза — «ядерная мозаичная шизофрения». Самым ярким её симптомом является мания величия. Вполне вероятно, что именно шизофрения послужила импульсом к идее о сверхчеловеке.

4. Николай Васильевич Гоголь

Исследователи жизни и творчества Гоголя считают, что он страдал шизофренией, дополненной приступами психоза и клаустрофобии. Николая Васильевича часто посещали звуковые и зрительные галлюцинации. Именно на их основе писатель создал некоторых героев своих произведений.

Апатия и депрессия резко сменялись периодами чрезмерной активности и вдохновения. О самом себе писатель заявлял, что органы в его теле смещены или вовсе расположены «вверх ногами».

Реализм

Серов «Девочка с персиками».

Академизм

Бугро «Библида».

Кабанел «Рождение Венеры».

Бугро «Настроение».

Импрессионизм

Мане «Завтрак на траве».

Болдини «Мулен Руж».

Ренуар «Портрет Жанны Самари».

Лотрек «Женщина с зонтиком».

Майо «RosaBrava».

Символизм

Франц фон Штук «Саломея».

Уотс «Надежда».

Россети «Персефона».

Редон «Офелия».

Моджерн

Климт «Портрет Адели Блох-Бауэр I».

Климт «Даная».

Климт «Три возраста женщины».

Муха «Фрукт».

Экспрессионизм

Модильяни «Спящая обнаженная».

Шиле «Женщина в черных чулках».

Кубизм

Пикассо «Авиньонские девицы».

Пикассо «Плачущая женщина».

Пикассо «Играющая на мандолине».

Сюрреализм

Сальвадор Дали «Кровоточивые розы».

Сальвадор Дали «Лицо Мэй Уэст» (сюрреалистическая комната).

Сальвадор Дали «Дева».

Постмодерн (все течения ХХ ст.)

Ксаба «Триумф Венеры».

Лу Конг.

Рикардо Санс.

Источник: http://www.kulturologia.ru/blogs/240216/28494/?utm..._medium=news&from=mirtesen

САМЫЕ БОЛЬШИЕ СПУТНИКИ НАШЕЙ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ

Создать демотиватор

Некоторые из этих лун до сих пор остаются загадкой для астрономов, ведь не везде еще ступала нога человека, а где-то вполне возможно существование живых организмов! Но что мы точно знаем, это хотя бы их размеры. В этом списке вы познакомитесь с 10 самыми крупными планетарными спутниками в нашей солнечной системе.

10. Оберон, спутник Урана (средний диаметр – 1523 километра)

Оберон, также известный под названием Уран IV, - самый удаленный от центра Урана сателлит, второй по размеру среди прочих спутников этой планеты и девятый по массе среди всех известных спутников нашей солнечной системы. Открытый в 1787 году исследователем Вильямом Хершелем (William Herschel), Оберон назван в честь мифического царя эльфов и фей, упоминаемых в произведении Шекспира «Сон в летнюю ночь». Орбита Оберона частично лежит за пределами магнитосферы Урана. 

9. Рея, спутник Сатурна (средний диаметр – 1529 километров)

Рея – второй по величине спутник Сатурна и девятый по размеру сателлит во всей Солнечной системе. В то же самое время это второе самое маленькое космическое тело в нашей солнечной системе, уступая в этом рейтинге только астероиду и карликовой планете Церера. Этот статус Рея получила за подтвержденные данные о том, что обладает гидростатическим равновесием. Открыл спутник в 1672 году Джованни Кассини.

8. Титания, спутник Урана (средний диаметр – 1578 километров)

Это крупнейшая луна Урана и восьмая по размеру в Солнечной системе. Открытая в 1787 году Вильямом Хершелем, Титания была названа в честь богини фей из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь». Орбита Титании не выходит за пределы магнитосферы Урана. 

7. Тритон, спутник Нептуна (средний диаметр – 2707 километров)

Тритон – самый крупный спутник планеты Нептун, открытый 10 октября 1846 года английским астрономом Вильямом Ласселлом (William Lassell). В нашей солнечной системе это единственная большая луна с ретроградной орбитой. Тритон движется в направлении, обратном вращению своей планеты. За свои 2707 километров диаметра Тритон считается седьмым по размерам спутником в Солнечной системе. Было время, когда Тритон считали планетой-карликом из астероидного пояса Койпера за схожие с Плутоном свойства - ретроградность и композицию. 

6. Европа, спутник Юпитера (средний диаметр – 3122 километра)

Это самый маленький из галилеевых спутников, вращающихся вокруг Юпитера, и шестой по близости расположения к своей планете. Это также шестой по размеру сателлит в Солнечной системе. Галилео Галилей открыл Европу в 1610 году и назвал это небесное тело в честь легендарной матери критского Короля Миноса и любовницы Зевса.

5. Луна, спутник Земли (средний диаметр – 3475 километров)

 

Считается, что наша Луна сформировалась 4,5 миллиарда лет тому назад вскоре после образования самой Земли. Существует несколько гипотез о ее происхождении. Самая распространенная среди них гласит, что Луна образовалась из осколков после столкновения Земли с космическим телом Тея, по размеру сравнимым с Марсом.

4. Ио, спутник Юпитера (средний диаметр – 3643 километра)

Ио – самый геологически активный небесный объект в нашей солнечной системе, и заслужил это звание за, как минимум, 400 действующих вулканов. Причиной такой чрезвычайной активности является нагрев недр спутника вследствие приливного трения, вызываемого гравитационным воздействием Юпитера и остальных галилейских спутников (Европа, Ганимед и Каллисто).

3. Каллисто, спутник Юпитера (средний диаметр – 4821 километр)

Галилео Галилей открыл Каллисто, как и некоторые другие спутники Юпитера, в 1610 году. Обладая внушительными размерами, этот сателлит составляет 99% диаметра Меркурия, но при этом лишь треть его массы. Каллисто - четвертый галилеевский спутник Юпитера по удаленности от центра планеты, обладающий орбитальным радиусом в 1883000 километров. 

2. Титан, спутник Сатурна (средний диаметр – 5150 километров)

Это шестой эллипсоидный сателлит Сатурна. Очень часто его называют планетоподобным спутником, ведь диаметр Титана на 50% больше, чем диаметр нашей Луны. Кроме того он на 80% тяжелее спутника нашей Земли.

1. Ганимед, спутник Юпитера (средний диаметр – 5262 километра)

Ганимед в равной степени состоит из силикатных пород и заледеневшей воды. Это в полной мере дифференцированное небесное тело, богатое на железо, с жидким ядром и внешним океаном, в котором может быть больше воды, чем по всей Земле в сумме всех ее океанов. Поверхность Ганимеда отличается двумя типами рельефа. Темные регионы сателлита насыщенны кратерами от столкновений с астероидами, произошедших предположительно 4 миллиарда лет тому назад. Эта форма рельефа покрывает примерно треть спутника.

Источник (переведено специально для BUGAGA.RU)

Источник: http://www.bugaga.ru/interesting/1146759437-top-10...noy-sistemy.html#ixzz4XtqYyqVD

В 1792 г. была опубликована сентиментальная повесть Н. Карамзина «Бедная Лиза», а спустя 35 лет художник Орест Кипренский написал одноименную картину на сюжет этого произведения. В его основу легла трагическая история юной крестьянской девушки, соблазненной дворянином и брошенной им, в результате чего она покончила с собой. Слова Карамзина «И крестьянки любить умеют» многие считали ключевой фразой, объясняющей замысел картины Кипренского. Однако у художника были и глубоко личные мотивы, заставившие его обратиться к этой теме.

 

 

О. Кипренский. Автопортрет, 1809 

Название «Бедная Лиза» действительно отсылает в первую очередь к повести Карамзина. К тому времени, когда был написан портрет – 1827 г. – интерес к этому произведению уже поутих, однако художник посчитал нужным напомнить публике о трагической судьбе девушки. Есть версия, что эта картина была данью памяти Карамзину, ушедшему из жизни в 1826 г. По сюжету повести, после смерти отца бедная крестьянка вынуждена трудиться не покладая рук, чтобы прокормить себя и мать. Весной она продавала ландыши в Москве и познакомилась там с молодым дворянином Эрастом. Между ними вспыхнули чувства, но вскоре юноша охладел к соблазненной им девушке и оставил ее. А позже она узнала, что он собирается жениться на пожилой богатой вдове, чтобы поправить свое состояние. В отчаянии Лиза утопилась в пруду. 
 

 

 

О. Кипренский. Автопортрет (с розовым шейным платком), 1809

Повесть Карамзина стала образцом русской сентиментальной литературы, а в начале XIX в. на смену сентиментализму пришел романтизм. Романтики провозгласили торжество чувства над разумом, духовного над материальным. В русской живописи того времени постепенно становится доминирующей тенденция выявлять в портретируемом не столько его социальный статус, сколько раскрывать психологическую глубину персонажа. Кипренский изобразил Лизу тоскующей, с красным цветком в руках – символом ее любви. Однако переживания девушки были близки и понятны художнику не только из-за способности сопереживания литературному персонажу, но и по личным причинам.
 

 

 

О. Кипренский. Портрет А. К. Швальбе (Портрет отца), 1804 

Точных данных о дате рождения и отце Кипренского не сохранилось. Биографы предполагают, что он был внебрачным сыном помещика Дьяконова и его крепостной Анны Гавриловой. Чтобы скрыть этот факт, после рождения сына помещик выдал девушку замуж за дворового человека Адама Швальбе и дал им вольную. От Швальбе художник принял отчество, он всю жизнь называл его своим отцом. А вот по поводу фамилии Кипренский существует несколько версий. Согласно одной из них, она происходит от названия местечка Копорье, близ которого на берегу Финского залива находилось поместье Дьяконова. По другой версии, своей фамилией Кипренский был обязан тем, что родился под «звездой любви» и назван в честь богини Киприды (Афродиты) – покровительницы влюбленных.
 

 

 

О. Кипренский. Бедная Лиза, 1827 

Один из первых биографов художника Н. Врангель писал: «Он всегда был мечтателем не только в искусстве, но и в жизни. Даже происхождение его – незаконного сына, – как в романе, предвещает жизнь, полную приключений». В биографии Кипренского действительно было немало загадок, и одной из первых стала тайна его рождения. Художник знал о бедственном положении своей матери, и поэтому историю бедной Лизы воспринимал как личную, как экстраполяцию истории своей семьи. Его положение в обществе и будущее было весьма неопределенным по милости отца, отдавшего дань Киприде.
 

 

 

О. Кипренский. Автопортрет, 1828

По предположению исследователей творчества Кипренского, работая над портретом «Бедной Лизы», он думал о своей матери, судьба которой сложилась драматически из-за ее бесправного положения и социального неравенства с избранником. Мать Кипренского, так же, как и литературная героиня, стала жертвой законов крепостного времени. Поэтому художник хорошо понимал реальные причины, погубившие бедную Лизу. Иначе он и не мог изобразить крестьянку, чья любовь не имела будущего, так как с ее чувствами никто не считался.
 

 

 

О. Кипренский. Рисунок для автопортрета, 1828. Фрагмент

Благодаря интернету мы смогли лицезреть много невероятных вещей, и нас мало чем можно удивить, но, увидев эти торты с зеркальной поверхностью, в которых кажется, можно разглядеть собственное отражение, наши глаза вдруг округлились, а рты открылись от изумления.

Российский кондитер Ольга Носкова не просто печёт торты, она делает сладости, которые выглядят как зеркала. Instagram Ольги — райское место для сладкоежек, а также источник зависти для многих, кто даже представить себе не может, как вообще возможно сделать такую красоту!

 «Лакированные» пончики    

 Мыло? Нет, торт!  

 Пасхальный торт в виде яйца  

 Тортик, ты просто космос!    

 А вот как эта красота выглядит в разрезе  

Идеально как снаружи, так и внутри

Восхищению нет пределов

 

Создать демотиватор

Многие помещики наши весьма изрядные развратники…

Я три года у матушки в гостях не была.

Ах ты птушка, птушка вольная,

Ты лети в мою сторонушку,

Ты неси, неси соловушка,

Ах, батюшке да низкий поклон.

А матушке челобитьице.

Что пропали наши головы

За боярином, за извергом…

Из народных песен

/ Россия крепостная. История народного рабства // Тарасов Б. Ю.

http://scisne.net/a-533?pg=6

Дворянские забавы: охоты, крепостные гаремы, крепостной театр

Весь строй крепостного хозяйства, вся система хозяйственных и бытовых взаимоотношений господ с крестьянами и дворовыми слугами были подчинены цели обеспечения помещика и его семьи средствами для комфортной и удобной жизни. Даже забота о нравственности своих рабов была продиктована со стороны дворянства стремлением оградить себя от любых неожиданностей, способных нарушить привычный распорядок. Российские душевладельцы могли искренне сожалеть о том, что крепостных нельзя совершенно лишить человеческих чувств и обратить в бездушные и безгласные рабочие машины.

При этом сами дворяне нисколько не стесняли себя нравственными ограничениями. А.В. Никитенко, бывший крепостной человек, сумевший добиться свободы и сделать блестящую государственную карьеру, очень точно подметил эту характерную особенность помещичьего образа жизни, сказав, что русские «благородные» господа, владея сотнями послушных рабов, сами состояли в рабстве у своих дурных наклонностей. Подтверждая это наблюдение, другой современник писал: «Что оставалось делать необразованному, материально обеспеченному, возвышенному законом над всеми другими сословиями, перед которым преклонялось все, которого предупреждалось всякое движение и которого исполнялось всякое желание — господину? Театр, клуб, карты, музыка, псарня, кутеж и самодурство всякого рода должны быть естественным и, действительно были, единственным его развлечением».

Русское дворянство представило миру совершенно фантастические образцы чудачеств, некоторые из которых можно было бы признать и забавными и весьма оригинальными. Но на каждом из них лежит печать народного рабства, каждая из этих барских причуд и была возможна только благодаря государственной системе, построенной на рабстве, и потому кажется очевидным, что воспоминание об этих самодурствах не может вызывать ничего, кроме стыда за то, что все это происходило в России, и кроме удивления, что происходило это на протяжении двух столетий. Но находились раньше, и сегодня во множестве находятся люди, считающие возможным, наоборот, ностальгически восхищаться этими «волшебными чудачествами крепостной России» — по выражению барона Николая Врангеля, автора дореволюционной книжки о русских усадьбах.

Так или иначе, но эти «чудачества» вряд ли будут когда-нибудь забыты, вне зависимости от того, признавать ли их «волшебными» или стыдиться за них. Да и как забыть примеры варварской роскоши, когда «светлейший» князь Потемкин на десерт раздавал дамам блюдца, наполненные бриллиантами, а Демидов кормил у себя в московском доме едва ли не половину города ежедневно. Граф Разумовский сгонял в весеннюю распутицу тысячи крепостных крестьян только для того, чтобы они устроили колоссальную насыпь через реку и дали возможность проехать графу на другую сторону послушать соловьев… Сын купца и удачливого откупщика, получившего дворянство при Екатерине, Петр Собакин, собирал у себя на огромном усадебном дворе в Троицын день до десяти тысяч крепостных крестьян из окрестных сел и деревень — и каждый из них должен был приложиться по очереди к ручке барина, за что мужиков угощали водкой и пивом из безразмерных чанов, а баб и девок одаривали деньгами и платками. Под звуки оркестра хор певчих (и оркестр и хор, конечно, «свои», т. е. из собственных собакинских крепостных) пел многолетие хозяину, а «своя» артиллерийская команда давала 101 оглушительный залп из пушек.

Знаменитый богач, меломан, театрал и устроитель роскошных пиров Алексей Александрович Плещеев не отставал от своих вельможных конкурентов по части изобретательности барских затей. Его гостям надолго запомнилось празднество в честь дня рождения супруги Алексея Александровича, урожденной графини Чернышевой. Собравшиеся на прогулку гости с изумлением увидели, как на прежде безлесом месте за одну ночь, точно по волшебству, выросла ветвистая зеленая роща! Но удивление сменилось потрясением и затем восторгом, когда вперед вышла виновница торжества, и вся роща в одно мгновение склонилась перед ней! Оказалось, что это были свежесрубленные ветви, которые держали перед собой сотни крепостных. На открывшемся месте возвышался украшенный цветами и устроенный по греческому образцу жертвенник, рядом с которым стояла античная «богиня», приветствовавшая именинницу торжественными стихами. После этого и богиня и жертвенник исчезли и вместо них появился роскошно убранный стол, уставленный всевозможными напитками и закусками.

Об этом празднике можно рассказывать долго. Кроме угощения изысканными блюдами пирующих развлекали музыкой, театральными представлениями, великолепными фейерверками. Но среди прочего была и забавная деталь — на видном месте стояла камера обскура, и ярко наряженный молодец зазывал всех желающих заглянуть в нее. Взору тех, кто соглашался, представало маленькое чудо — во внутреннем пространстве камеры находился прекрасно выполненный портрет именинницы. Но удивительнее всего было то, что вокруг него подпрыгивали и кружились живые амуры!

В действительности фокус был устроен и затейливо и просто одновременно: на отдаленном лугу, находящемся напротив камеры, начертили круг, и крестьянские дети, наряженные амурами, целый день на жарком солнце плясали около него, а портрет был поставлен в самой камере так. что занимал пространство круга.

Но тяга к оригинальным выдумкам заводила некоторых помещиков намного дальше. Так, в имении одного богатого графа парк был украшен прекрасными статуями античных богов и богинь. Однажды посетители, приехав в неурочный час, с удивлением увидели, что все постаменты пустуют. На вопрос о том, куда девались изваяния, графский дворецкий невозмутимо отвечал, что они работают в полях — дескать, страда и рабочих рук не хватает… Шокированные сначала таким ответом, гости поняли, что «статуями» в графском парке служили, оказывается, крепостные мужчины и женщины, раздетые догола и окрашенные в белую краску, под цвет мрамора. Сам граф любил прогуливаться по аллеям, а если кому-нибудь из «статуй» случалось при этом дрогнуть — того ждала немедленная расплата за это на конюшне, под розгами кучеров.

Палить из пушек, устраивать импровизированные военные парады из собственных крепостных крестьян, сгоняя их тысячами на поле перед усадьбой и заставляя маршировать перед гостями, на манер регулярных войск, наряжать крестьянок нимфами и наядами — придумок и развлечений в этом роде было множество. Но все они отступали перед главной страстью поместного дворянства — охотой.

У богатых помещиков выезд в «отъезжее поле» напоминал военный поход и по количеству участников с собаками и лошадьми, и по строгому распорядку внутри отряда, и по оглушительным звукам труб и рогов, раздававшимся над окрестными полями, а также по тому опустошению, которое охотники оставляли после себя. Сельский священник, видевший охотничий поезд помещика Арапова, не мог подобрать другого сравнения, как сказать, что выезды его в поле — «это были выезды Донского на Мамая; сам он, как великий князь, с огромным войском, а около него увиваются удельные, — мелкота, кто с одной сворой, кто с двумя… Далее едут псари по два в ряд в лакированных пальто и фуражках, с кинжалами за поясом и плетьми, каждый со сворой в руках… За псарями следовали сами господа в самых разнообразных и фантастических костюмах: тут были и венгерки, и польки, и казакины, и наряды народов, никогда не существовавших… Далее простые телеги, фургоны и фуры, запряженные в одну, две, три лошади с кухней, ящиками, палатками… Всех верховых, по всей вероятности, было более ста».

Но случались выезды многолюднее и пышнее, чем этот. Тогда охотников сопровождали гости, не принимавшие активного участия в забаве, и дамы в экипажах, за каждым из которых следовал конюший с верховой лошадью на тот случай, если настроение гостя или гостьи переменится и они захотят пересесть в седло. Лучших собак, чтобы не утомить их раньше времени долгим переходом, везли к месту охоты в специальных каретах, внешне похожих на обычные, только с низкой крышей и решетками на окнах, а шествие замыкали стремяные с запасными лошадьми.

В таких выездах принимали участие сотни человек. Для содержания охотников нанимали или просто отбирали силой крестьянские избы, из которых выбрасывали всю старую обстановку и заносили новую мебель, карточные столы, кровати, стены оклеивали обоями. В отдельной избе устраивали кухню. В остальных размещали обоз, обозных слуг, псарей с собаками — для всего требовались иногда десятки домов, жители которых на несколько дней выгонялись на улицу.

С особенным комфортом и заботой размещали любимую хозяйскую свору. Вообще страстная любовь дворян к своим охотничьим собакам занимает особое место в быте крепостной эпохи. У генерала Льва Измайлова на псарне только в одной усадьбе, при селе Хитровщине, содержалось около 700 собак. И жили они в неизмеримо лучших условиях, чем генеральские дворовые слуги. Каждая собака имела отдельное помещение, отменный корм и уход, в то время как крепостные люди скучивались в смрадных тесных помещениях, питались несвежей пищей и годами ходили в истрепанной от времени одежде, потому что новой барин не велел выдавать.

Измайлов как-то за обедом спросил прислуживавшего ему старого камердинера: «Кто лучше: собака или человек?» Камердинер на свою беду ответил, что даже сравнивать нельзя человека с бессловесной неразумной тварью, за что барин в гневе тут же проткнул ему руку вилкой, и, обернувшись к стоявшему рядом дворовому мальчику, повторил свой вопрос. Мальчик от страха прошептал, что собака лучше человека. Смягчившийся генерал наградил его серебряным рублем. Этого дворового слугу звали Лев Хорошевский, и он был незаконнорожденным сыном самого Измайлова, о чем прекрасно знали и помещик, и все в усадьбе.

Правда, однажды Измайлов все же несколько изменил своей убежденности в превосходстве собак над людьми, приравняв их друг другу. Это случилось, когда он выменял у своего соседа, помещика Шебякина, четырех борзых, отдав за них столько же дворовых слуг — кучера, конюха, камердинера и повара.

Выезд большого барина на охоту был для окрестных жителей, и крестьян, и мелких помещиков, из тех, что по каким-то причинам не присоединились к барской свите, беспокойным временем. Лихие охотники, наслаждаясь своей безнаказанностью за спиной всесильного покровителя, не церемонились с чужим имуществом. Всадники вытаптывали поля, губили посевы, собаки нападали на домашнюю птицу и скот. Всякий, кто оказывался поблизости, не мог считать себя в безопасности. Видевший такую охоту современник вспоминал: «Когда псари и псарня расставятся по местам, то по занятому ими полю не проходи уже и не проезжай никто — запорют кнутьями… Это была уже не компания благородных людей, дворян-охотников, а неистовствующая шайка охальников и разбойников».

Рязанский дворянин Иван Чаплыгин в детстве встретился с охотничьим поездом генерала Измайлова, и во всю жизнь не мог забыть произведенного на него впечатления: «В пасмурный, но недождливый день в конце лета я с братом моим и с гувернером гуляли в поле, довольно далеко от нашей усадьбы. Вдруг видим: едет, навстречу нам, большая толпа охотников в нарядных кафтанах. На сворах у них было множество гончих и борзых собак. За толпой этой тянулся целый ряд линеек тройками, а на одной, особенно длинной, лежал человек. То был Лев Дмитриевич Измайлов. Лицо его было одутловато и багрово, большие глаза горели ярким огнем. Почему-то он очень пристально поглядел в нашу сторону, и, как мне показалось, именно на меня, — и чрезвычайно тяжелое впечатление произвел на меня взор его, в котором, как хорошо помню и теперь, было что-то необыкновенно жесткое, суровое и повелительное. Воротившись домой, я рассказал за обедом отцу о встрече нашей с Измайловской охотой. Отец сильно поморщился. — Да, — сказал он, — этот наезд генеральской охоты на наши поля обойдется мне рублей в пятьсот, а пожалуй и больше…».

За удачную травлю зверя барин мог щедро наградить. Но за ошибки и промахи следовала немедленная кара. За упущенного зайца или лису пороли здесь же, в поле, и редкая охота обходилась без суровых наказаний — «большею частию вся прислуга кулаком глаза утирала и вздыхала».

Но не только крепостные — наказанию подлежал всякий, кто вольно или невольно помешал охотникам. Однажды псари генерала Измайлова травили матерую лисицу. Зверь уставал, и собакам оставалось всего несколько последних усилий, чтобы схватить его. Но тут, как на беду, показалась дорожная карета, запряженная шестью лошадьми. Она мчалась так быстро, что преградила дорогу охотникам, собаки замешкались и сбились, лисица убежала.

Бешенству Измайлова не было предела. Он приказал остановить карету — в ней оказалась знатная дама, богатая и родовитая петербурская барыня, проезжавшая по своим делам. Но вряд ли и сама императрица могла бы надеяться избежать кары от разгневанного шального генерала, лишившегося охотничьей добычи. По приказу Измайлова дверцы кареты распахнули настежь с обеих сторон, и через экипаж прошел весь огромный охотничий поезд — от людей до последней собаки. Несчастная перепуганная барыня, насильно удерживаемая на месте, должна была терпеливо вынести это унижение. Она жаловалась потом, но никаких последствий для Измайлова это дело не имело, так же, как множество прочих, гораздо более изощренных и разнузданных.

 А.П. Заблоцкий-Десятовский, собиравший по поручению министра государственных имуществ подробные сведения о положении крепостных крестьян, отмечал в своем отчете: «Вообще предосудительные связи помещиков со своими крестьянками вовсе не редкость. В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры… Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силой власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок и потом заставляет удовлетворять и собственные скотские страсти, и своих приятелей».

Принцип, который оправдывал господское насилие над крепостными женщинами, звучал так: «Должна идти, коли раба!» Принуждение к разврату было столь распространено в помещичьих усадьбах, что некоторые исследователи были склонны выделять из прочих крестьянских обязанностей отдельную повинность — своеобразную «барщину для женщин».

Один мемуарист рассказывал про своего знакомого помещика, что у себя в имении он был «настоящим петухом, а вся женская половина — от млада и до стара — его курами. Пойдет, бывало, поздно вечером по селу, остановится против какой-нибудь избы, посмотрит в окно и легонько постучит в стекло пальцем — и сию же минуту красивейшая из семьи выходит к нему…».

В других имениях насилие носило систематически упорядоченный характер. После окончания работ в поле господский слуга, из доверенных, отправляется ко двору того или иного крестьянина, в зависимости от заведенной «очереди», и уводит девушку — дочь или сноху, к барину на ночь. Причем по дороге заходит в соседнюю избу и объявляет там хозяину: «Завтра ступай пшеницу веять, а Арину (жену) посылай к барину»…

В.И. Семевский писал, что нередко все женское население какой-нибудь усадьбы насильно растлевалось для удовлетворения господской похоти. Некоторые помещики, не жившие у себя в имениях, а проводившие жизнь за границей или в столице, специально приезжали в свои владения только на короткое время для гнусных целей. В день приезда управляющий должен был предоставить помещику полный список всех подросших за время отстутствия господина крестьянских девушек, и тот забирал себе каждую из них на несколько дней: «когда список истощался, он уезжал в другие деревни, и вновь приезжал на следующий год».

Все это не было чем-то исключительным, из ряда вон выходящим, но, наоборот, носило характер обыденного явления, нисколько не осуждаемого в дворянской среде. А.И. Кошелев писал о своем соседе: «Поселился в селе Смыкове молодой помещик С., страстный охотник до женского пола и особенно до свеженьких девушек. Он иначе не позволял свадьбы, как по личном фактическом испытании достоинств невесты. Родители одной девушки не согласились на это условие. Он приказал привести к себе и девушку и ее родителей; приковал последних к стене и при них изнасильничал их дочь. Об этом много говорили в уезде, но предводитель дворянства не вышел из своего олимпийского спокойствия, и дело сошло с рук преблагополучно».

Не здесь ли проявляется во всей полноте «патриархальность» взаимоотношений дворян и их рабов, о которой так часто любят повторять авторы, склонные идеализировать образ крепостной эпохи?! Не открывают ли, напротив, эти и прочие бесчисленные свидетельства произвола и насилия принципиально иной, незнакомый и чужой образ России периода империи?! Это образ страны, в которой не «патриархальность», а угнетение собственного народа приобрело характер эффективной системы государственной политики. Так, К. Аксаков откровенно сообщал императору Александру II в своей записке о внутреннем положении в стране: «Образовалось иго государства над землею, и русская земля стала как бы завоеванною… Русский монарх получил значение деспота, а народ — значение раба-невольника в своей земле».

Приходится признать, что двести лет дворянского ига в истории России по своим осуществленным разрушительным последствиям на характер и нравственность народа, на цельность народной культуры и традиции превосходят любую потенциальную угрозу, исходившую когда-либо от внешенего неприятеля. Государственная власть и помещики поступали и ощущали себя как завоеватели в покоренной стране, отданной им «на поток и разграбление». Любые попытки крестьян пожаловаться на невыносимые притеснения со стороны владельцев согласно законам Российской империи подлежали наказанию, как бунт, и с «бунтовщиками» поступали соответственно законным предписаниям.

Причем воззрение на крепостных крестьян как на бесправных рабов оказалось столь сильно укорененным в сознании господствующего класса и правительства, что любое насилие над ними, и сексуальное в том числе, в большинстве случаев юридически не считалось преступлением. Например, крестьяне помещицы Кошелевой неоднократно жаловались на управляющего имением, который не только отягощал их работами сверх всякой меры, но и разлучал с женами, «имея с ними блудное соитие». Ответа из государственных органов не было, и доведенные до отчаяния люди самостоятельно управляющего «прибили». И здесь представители власти отреагировали мгновенно! Несмотря на то, что после произведенного расследования обвинения в адрес управляющего в насилии над крестьянками подтвердились, он не понес никакого наказания и остался в прежней должности с полной свободой поступать по-прежнему. Но крестьяне, напавшие на него, защищая честь своих жен, были выпороты и заключены в смирительный дом.

Вообще управляющие, назначаемые помещиками в свои имения, оказывались не менее жестокими и развратными, чем законные владельцы. Не имея уже совершенно никаких формальных обязательств перед крестьянами и не испытывая необходимости заботиться о будущих отношениях, эти господа, также часто из числа дворян, только бедных или вовсе беспоместных, получали над крепостными неограниченную власть. Для характеристики их поведения в усадьбах можно привести отрывок из письма дворянки к своему брату, в имении которого и владычествовал такой управляющий, правда, в этом случае — из немцев.

«Драгоценнейший и всею душою и сердцем почитаемый братец мой!.. Многие помещики наши весьма изрядные развратники: кроме законных жен, имеют наложниц из крепостных, устраивают у себя грязные дебоши, частенько порют своих крестьян, но не злобствуют на них в такой мере, не до такой грязи развращают их жен и детей… Все ваши крестьяне совершенно разорены, изнурены, вконец замучены и искалечены не кем другим, как вашим управителем, немцем Карлом, прозванным у нас «Карлою», который есть лютый зверь, мучитель… Сие нечистое животное растлил всех девок ваших деревень и требует к себе каждую смазливую невесту на первую ночь. Если же сие не понравится самой девке либо ее матери или жениху, и они осмелятся умолять его не трогать ее, то их всех, по заведенному порядку, наказывают плетью, а девке-невесте на неделю, а то и на две надевают на шею для помехи спанью рогатку. Рогатка замыкается, а ключ Карла прячет в свой карман. Мужику же, молодому мужу, выказавшему сопротивление тому, чтобы Карла растлил только что повенчанную с ним девку, обматывают вокруг шеи собачью цепь и укрепляют ее у ворот дома, того самого дома, в котором мы, единокровный и единоутробный братец мой, родились с вами…».

Впрочем, автор этого письма, хотя и отзывается нелицеприятно об образе жизни русских помещиков, все-таки склонна несколько возвышать их перед «нечистым животным Карлою». Изучение быта крепостной эпохи показывает, что это намерение вряд ли справедливо. В том циничном разврате, который демонстрировали по отношению к подневольным людям российские дворяне, с ними трудно было соперничать, и любому иноземцу оставалось только подражать «природным» господам.

Так, проведя несколько лет в кутежах и всевозможных удовольствиях, один гвардейский офицер К. вдруг обнаружил, что из всего немалого некогда состояния у него осталась одна-единственная деревенька, населенная несколькими десятками крестьянских «душ». Это неприятное открытие так повлияло на офицера и его образ жизни, что прежние друзья не могли узнать бывшего кутилу и собутыльника. Он стал избегать шумных сборищ, просиживал долгие часы за столом в кабинете, разбирая какие-то бумаги. Пропал однажды из Петербурга и только потом выяснилось, что он ездил в свое имение и провел там много времени.

Все решили, что славный гвардеец надумал превратиться в провинциального помещика и заняться сельским хозяйством. Однако вскоре стало известно, что К. распродал все мужское население усадьбы — одних на своз соседям, других в рекруты. В деревне остались только бабы, и друзьям К. было совершенно непонятно, как с такими силами он собирается вести хозяйство. Они не давали ему прохода с расспросами и наконец вынудили рассказать им свой план. Гвардеец сказал приятелям: «Как вам известно, я продал мужиков из своей деревни, там остались только женщины да хорошенькие девки. Мне только 25 лет, я очень крепок, еду я туда, как в гарем, и займусь заселением земли своей…

Через каких-нибудь десять лет я буду подлинным отцом нескольких сот своих крепостных, а через пятнадцать пущу их в продажу. Никакое коннозаводство не даст такой точной и верной прибыли».

Даже друзьям К., людям достаточно испорченным, эта идея показалась черезчур сумасбродной. Однако гвардеец остался при своем мнении и отправился в деревню приводить план в исполнение.

Если и относиться к этому рассказу, как к анекдоту, хотя и основанному на реальных событиях, то в любом случае возможностей для заработка на растлении своих крепостных рабов у русских душевладельцев существовало немало, и они с успехом ими пользовались. Одни отпускали «девок» на оброк в города, прекрасно зная, что они будут там заниматься проституцией, и даже специально направляя их силой в дома терпимости. Другие поступали не так грубо и подчас с большей выгодой для себя. Француз Шарль Массон рассказывает в своих записках: «У одной петербургской вдовы, госпожи Поздняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ. Ежегодно по ее приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие десяти—двенадцати лет. Они воспитывались у нее в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитью, и вышиванью, и причесываныо и др., так что дом ее, всегда наполненный дюжиной молоденьких девушек, казался пансионом благовоспитанных девиц. В пятнадцать лет она их продавала: наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые — к светским развратникам в качестве любовниц. И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определенный ежегодный доход».

Императорское правительство всегда чрезвычайно гостеприимно относилось к иностранцам, пожелавшим остаться в России. Им щедро раздавали высокие должности, жаловали громкие титулы, ордена и, конечно, русских крепостных крестьян. Иноземцы, оказавшись в таких благоприятных условиях, жили в свое удовольствие и благословляя русского императора. Барон Н.Е. Врангель, сам потомок выходцев из чужих земель, вспоминал о своем соседе по имению, графе Визануре, ведшим совершенно экзотический образ жизни. Его отец был индусом или афганцем и оказался в России в составе посольства своей страны в период правления Екатерины II. Здесь этот посол умер, а его сын по каким-то причинам задержался в Петербурге и был окружен благосклонным вниманием правительства. Его отдали на учебу в кадетский корпус, а по окончании наделили поместьями и возвели в графское достоинство Российской империи.

На российской земле новоявленный граф не собирался отказываться от обычаев своей родины, тем более что его к этому никто и не думал принуждать. Он не стал возводить у себя в имении большого усадебного дома, но вместо этого построил несколько небольших уютных домиков, все в разных стилях, по преимуществу восточных — турецком, индийском, китайском. В них он поселил насильно взятых из семей крестьянских девушек, наряженных сообразно стилю того дома, в котором они жили, — соответственно китаянками, индианками и турчанками. Устроив таким образом свой гарем, граф наслаждался жизнью, «путешествуя» — т. е. бывая поочередно то у одних, то у других наложниц. Врангель вспоминал, что это был немолодой, некрасивый, но любезный и превосходно воспитанный человек. Посещая своих русских невольниц, он также одевался, как правило, в наряд, соответствующий стилю дома — то китайским мандарином, то турецким пашой.

Но крепостные гаремы заводили у себя в имениях не только выходцы из азиатских стран — им было чему поучиться в этом смысле у русских помещиков, которые подходили к делу без лишней экзотики, практически. Гарем из крепостных «девок» в дворянской усадьбе XVIII–XIX столетий — это такая же неотъемлемая примета «благородного» быта, как псовая охота или клуб. Конечно, не всякий помещик имел гарем, и точно так же не все участвовали в травле зверя или садились когда-нибудь за карточный стол. Но не добродетельные исключения, к сожалению, определяли образ типичного представителя высшего сословия этой эпохи.

Из длинного ряда достоверных, «списанных с натуры» дворянских персонажей, которыми так богата русская литература, наиболее характерным будет именно Троекуров. Каждый русский помещик был Троекуровым, если позволяли возможности, или хотел быть, если средств для воплощения мечты оказывалось недостаточно. Примечательно, что в оригинальной авторской версии повести «Дубровский», непропущенной императорской цензурой и до сих пор малоизвестной, Пушкин писал о повадках своего Кириллы Петровича Троекурова: «Редкая девушка из дворовых избегала сластолюбивых покушений пятидесятилетнего старика. Сверх того, в одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных… Окна во флигель были загорожены решеткой, двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирилла Петровича. Молодыя затворницы в положенные часы ходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирилла Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место…» (Семевский В.И. Крестьянский вопрос в XVIII и первой половине XIX в. Т. 2. СПб., 1888 г., с. 258.)

Большие и маленькие Троекуровы населяли дворянские усадьбы, кутили, насильничали и спешили удовлетворить любые свои прихоти, нимало не задумываясь о тех, чьи судьбы они ломали. Один из таких бесчисленных типов — рязанский помещик князь Гагарин, о котором сам предводитель дворянства в своем отчете отзывался, что образ жизни князя состоит «единственно в псовой охоте, с которою он, со своими приятелями, и день и ночь ездит по полям и по лесам и полагает все свое счастие и благополучие в оном». При этом крепостные крестьяне Гагарина были самыми бедными во всей округе, поскольку князь заставлял их работать на господской пашне все дни недели, включая праздники и даже Святую Пасху, но не переводя на месячину. Зато как из рога изобилия сыпались на крестьянские спины телесные наказания, и сам князь собственноручно раздавал удары плетью, кнутом, арапником или кулаком — чем попало.

Завел Гагарин и свой гарем: «В его доме находятся две цыганки и семь девок; последних он растлил без их согласия, и живет с ними; первые обязаны были учить девок пляске и песням. При посещении гостей они составляют хор и забавляют присутствующих. Обходится с девками князь Гагарин так же жестоко, как и с другими, часто наказывает их арапником. Из ревности, чтобы они никого не видали, запирает их в особую комнату; раз отпорол одну девку за то, что она смотрела в окно».

Примечательно, что дворяне уезда, соседи-помещики Гагарина, отзывались о нем в высшей степени положительно. Как один заявлял, что князь не только что «в поступках, противных дворянской чести не замечен», но, более того, ведет жизнь и управляет имением «сообразно прочим благородным дворянам»! Последнее утверждение, в сущности, было абсолютно справедливо.

В отличие от причуд экзотического графа Визанура, гарем обычного помещика был лишен всякой театральности или костюмированности, поскольку предназначался, как правило, для удовлетворения совершенно определенных потребностей господина. Гагарин на общем фоне еще слишком «артистичен» — он обучает своих невольных наложниц пению и музыке с помощью нанятых цыганок. Совершенно иначе устроен быт другого владельца, Петра Алексеевича Кошкарова.

Это был пожилой, достаточно состоятельный помещик, лет семидесяти. Я. Неверов вспоминал: «Быт женской прислуги в его доме имел чисто гаремное устройство… Если в какой-ибо семье дочь отличалась красивой наружностью, то ее брали в барский гарем».

Около 15 молодых девушек составляли женскую «опричнину» Кошкарова. Они прислуживали ему за столом, сопровождали в постель, дежурили ночью у изголовья. Дежурство это носило своеобразный характер: после ужина одна из девушек громко объявляла на весь дом, что «барину угодно почивать». Это было сигналом для того, чтобы все домашние расходились по своим комнатам, а гостиная превращалась в спальню Кошкарова. Туда вносили деревянную кровать для барина и тюфяки для его «одалисок», располагая их вокруг господской постели. Сам барин в это время творил вечернюю молитву. Девушка, чья очередь тогда приходилась, раздевала старика и укладывала в постель. Впрочем, то, что происходило дальше, было совершенно невинно, но объяснялось исключительно преклонным возрастом хозяина — дежурная садилась на стул рядом с господским изголовьем и должна была рассказывать сказки до тех пор, пока барин не уснет, самой же спать во всю ночь не разрешалось ни в коем случае! Утром она поднималась со своего места, растворяла запертые на ночь двери гостиной и возвещала, также на весь дом: «барин приказал ставни открывать»! После этого она удалялась спать, а заступившая ее место новая дежурная поднимала барина с кровати и одевала его.

При всем при том быт старого самодура все же не лишен некоторой доли извращенного эротизма. Неверов пишет: «Раз в неделю Кошкаров отправлялся в баню, и его туда должны были сопровождать все обитательницы его гарема, и нередко те из них, которые еще не успели, по недавнему нахождению в этой среде, усвоить все ее взгляды, и в бане старались спрятаться из стыдливости, — возвращались оттуда битыми».

Побои доставались кошкаровским «опричницам» и просто так, особенно по утрам, во время между пробуждением и до чаепития с неизменной трубкой табаку, когда престарелый барин чаще всего бывал не в духе. Неверов подчеркивает, что наказывали в доме Кошкарова чаще всего именно девушек из ближней прислуги, а наказаний дворовых мужчин было значительно меньше: «Особенно доставалось бедным девушкам. Если не было экзекуций розгами, то многие получали пощечины, и все утро раздавалась крупная брань, иногда без всякого повода».

Так развращенный помещик проводил дни своей бессильной старости. Но можно себе представить, какими оргиями были наполнены его молодые годы — и подобных ему господ, безраздельно распоряжавшихся судьбами и телами крепостных рабынь. Однако важнее всего, что происходило это в большинстве случаев не из природной испорченности, но было неизбежным следствием существования целой системы социальных отношений, освященной авторитетом государства и неумолимо развращавшей и рабов и самих рабовладельцев.

С детства будущий барин, наблюдая за образом жизни родителей, родственников и соседей, рос в атмосфере настолько извращенных отношений, что их порочность уже не осознавалась вполне их участниками. Анонимный автор записок из помещичьего быта вспоминал: «После обеда полягутся все господа спать. Во все время, пока они спят, девочки стоят у кроватей и отмахивают мух зелеными ветками, стоя и не сходя с места… У мальчиков-детей: одна девочка веткой отмахивала мух, другая говорила сказки, третья гладила пятки. Удивительно, как было распространено это, — и сказки и пятки, — и передавалось из столетия в столетие!

Когда барчуки подросли, то им приставлялись только сказочницы. Сидит девочка на краю кровати и тянет: И-ва-н ца-ре-вич… И барчук лежит и выделывает с ней штуки… Наконец молодой барин засопел. Девочка перестала говорить и тихонько привстала. Барчук вскочит, да бац в лицо!.. "Ты думаешь, что я уснул?" — Девочка, в слезах, опять затянет: И-ва-н ца-ре-вич…».

Другой автор, А. Панаева, оставила только краткую зарисовку всего нескольких типов «обычных» дворян и их повседневного быта, но и этого вполне достаточно, чтобы представить среду, в которой рос маленький барчук и которая формировала детскую личность таким образом, чтобы в старости превратить его в очередного кошкарова.

В упоминавшееся уже в предыдущей главе дворянское имение, для раздела имущества после умершего помещика, собрались близкие и дальние родственники. Приехал дядя мальчика. Это старый человек, имеющий значительный общественный вес и влияние. Он холостяк, но содержит многочисленный гарем; выстроил у себя в усадьбе двухэтажный каменный дом, куда и поместил крепостных девушек. С некоторыми из них он, не стесняясь, приехал на раздел, они сопровождают его днем и ночью. Да никому из окружающих и не приходит в голову стесняться данным обстоятельством, оно кажется всем естественным, нормальным. Правда, через несколько лет имение этого уважаемого человека правительство все же будет вынуждено взять в опеку, как сказано в официальном определении: «за безобразные поступки вопиюще-безнравственного характера»…

А вот младший брат развратника, он отец мальчика. Панаева говорит о нем, что он «добряк», и это, наверное, так. Его жена, мать мальчика, добропорядочная женщина, хорошая хозяйка. Она привезла с собой несколько дворовых «девок» для услуг. Но дня не проходило, чтобы она, на глазах у сына, не била и не щипала их за любую оплошность. Эта барыня хотела видеть своего ребенка гусарским офицером и, чтобы приучить его к необходимой выправке, каждое утро на четверть часа ставила его в специально устроенную деревянную форму, принуждавшую без движения стоять по стойке смирно. Тогда мальчик «от скуки развлекал себя тем, что плевал в лицо и кусал руки дворовой девушке, которая обязана была держать его за руки», — пишет Панаева, наблюдавшая эти сцены.

В целях выработки в мальчике командных навыков мамаша на лужайку сгоняла крестьянских детей, а барчук длинным прутом немилосердно бил тех, кто плохо перед ним маршировал. Насколько обычной была описанная картина, подтверждает множество свидетельств очевидцев и даже невольных участников. Крепостной человек Ф. Бобков вспоминал о развлечении господ, когда они приезжали в усадьбу: «Помню, как барыня, сидя на подоконнике, курила трубку и смеялась, глядя на игру сына, который сделал из нас лошадок и подгонял хлыстом…».

Эта достаточно «невинная» на первый взгляд барская забава в действительности несла в себе важное значение прививки дворянскому ребенку определенных социальных навыков, стереотипов поведения по отношению к окружающим рабам. Можно сказать, что эта «игра» в лошадок и чудливые, но неизменно уродливые или трагикомические формы. Будущее этого гнезда, целой дворянской фамилии, предстоит продолжать внебрачным детям. Но их психика в немалой степени травмирована осознанием своей социальной неполноценности. Даже получая со временем все права «благородного российского дворянства», они не могут забыть тяжелых впечатлений, перенесенных в детские годы. Таковы литературные персонажи, прототипы которых подсмотрены в реальной жизни, — Лаврецкий Тургенева, Аркадий Долгорукий — Достоевского, многие иные. Таков и сам А. Герцен, получивший от своего отца, знатного московского барина И.А. Яковлева, и богатство и прекрасное образование — всё, кроме законного имени, переживший унизительные объяснения с отцом по поводу собственного происхождения и двусмысленного положения в отцовском доме своей матери.

Подобно Кошкаровым, из трех братьев Яковлевых ни один не женат. Иван Алексеевич имеет содержанку, мать Герцена, вывезенную из Германии, и живет с ней «как с женой», воспитывая от нее двух внебрачных сыновей. Его старший брат содержит у себя в московском доме большой гарем, «сераль» — по выражению Герцена, и множество незаконных детей. И только под конец жизни он решает одного из них, причем, как кажется, выбранного совершенно произвольно, признать официально своим сыном с передачей фамилии и прав состояния. И делает он это исключительно для того, чтобы после смерти его наследство не досталось братьям, с которыми он в ссоре. Барин умирает, и признанный сын, которого можно назвать настоящим счастливцем, наследует ему, в то время как остальные мгновенно отброшены к самому общественному дну, без средств, без имени, без прошлого и будущего, произведенные на свет «отцом» по случайному капризу и без всяких обязательств. Им повезло, что их сводный брат оказывается совестливым человеком. Он распускает отцовский гарем и отпускает заключенных в нем женщин на свободу, свою мать оставляя при себе. Остальным детям назначает содержание, некоторых из них берут на воспитание другие московские родственники, где, впрочем, жизнь этих бедных приживалов будет нелегкой. Наконец, словно в завершение, а точнее — в продолжение всей этой внебрачной эпопеи, незаконнорожденный А. Герцен женится на своей кузине, также незаконнорожденной, дочери А.А. Яковлева и крепостной крестьянки…

Но это все в общем счастливые судьбы. На каждую из подобных историй с хотя бы относительно благополучным концом приходились тысячи настоящих трагедий.

Нравственное одичание русских помещиков доходило до крайней степени. В усадебном доме среди дворовых людей, ничем не отличаясь от слуг, жили внебрачные дети хозяина или его гостей и родственников, оставивших после своего посещения такую «память». Дворяне не находили ничего странного в том, что их собственные, хотя и незаконнорожденные, племянники и племянницы, двоюродные братья и сестры находятся на положении рабов, выполняют самую черную работу, подвергаются жестоким наказаниям, а при случае их и продавали на сторону.

Е. Водовозова описала, как в доме ее матери жила такая дворовая женщина — «она была плодом любви одного нашего родственника и красавицы-коровницы на нашем скотном дворе». Положение Минодоры, как ее звали, пока был жив отец мемуаристки, страстный любитель домашнего театра, было довольно сносным. Она воспитывалась с дочерьми хозяина, даже могла немного читать и говорить по-французски и принимала участие в домашних спектаклях. Мать Водовозовой, взявшая на себя управление имением после смерти мужа, завела совершенно иные порядки. Перемены тяжело отразились на судьбе Минодоры. Как на беду, девушка и хрупким сложением и изысканными манерами напоминала скорее благородную барышню, чем обычную дворовую «девку». Водовозова писала об этом: «То, что у нас ценили в ней прежде — ее прекрасные манеры и элегантность, необходимые для актрисы и для горничной в хорошем доме, — было теперь, по мнению матушки, нам не ко двору. Прежде Минодора никогда не делала никакой грязной работы, теперь ей приходилось все делать, и ее хрупкий, болезненный организм был для этого помехою: побежит через двор кого-нибудь позвать — кашель одолеет, принесет дров печку истопить — руки себе занозит, и они у нее распухнут. У матушки это все более вызывало пренебрежение к ней: она все с большим раздражением смотрела на элегантную Минодору. К тому же нужно заметить, что матушка вообще недолюбливала тонких, хрупких, бледнолицых созданий и предпочитала им краснощеких, здоровых и крепких женщин… В этой резкой перемене матушки к необыкновенно кроткой Минодоре, ничем не провинившейся перед нею, наверно, немалую роль играла вся ее внешность "воздушного созданья". И вот положение Минодоры в нашем доме становилось все более неприглядным: страх… и вечные простуды ухудшали ее слабое здоровье: она все сильнее кашляла, худела и бледнела. Выбегая на улицу по поручениям и в дождь и в холод, она опасалась накинуть даже платок, чтобы не подвергнуться попрекам за "барство"».

Наконец барыня, видя, что извлечь практическую пользу от такой слишком утонченной рабы не удастся, успокоилась на том, что продала свою крепостную родственницу вместе с ее мужем знакомым помещикам.

Если добропорядочная вдова, заботливая мать для своих дочерей, могла посупать так цинично и жестоко, то о нравах помещиков более решительных и отчаянных дает представление описание жизни в усадьбе генерала Льва Измайлова.

Информация о несчастном положении генеральской дворни сохранилась благодаря документам уголовного расследования, начатого в имении Измайлова после того, как стали известны происходившие там случаи несколько необыкновенного даже для того времени насилия и разврата.

Измайлов устраивал колоссальные попойки для дворян всей округи, на которые свозили для развлечения гостей принадлежащих ему крестьянских девушек и женщин. Генеральские слуги объезжали деревни и насильно забирали женщин прямо из домов. Однажды, затеяв такое «игрище» в своем сельце Жмурове, Измайлову показалось, что «девок» свезено недостаточно, и он отправил подводы за пополнением в соседнюю деревню. Но тамошние крестьяне неожиданно оказали сопротивление — своих баб не выдали и, кроме того, в темноте избили Измайловского «опричника» — Гуська.

Взбешенный генерал, не откладывая мести до утра, ночью во главе своей дворни и приживалов налетел на мятежную деревню. Раскидав по бревнам крестьянские избы и устроив пожар, помещик отправился на дальний покос, где ночевала большая часть населения деревни. Там ничего не подозревающих людей повязали и пересекли.

Встречая гостей у себя в усадьбе, генерал, по-своему понимая обязанности гостеприимного хозяина, непременно каждому на ночь предоставлял дворовую девушку для «прихотливых связей», как деликатно сказано в материалах следствия. Наиболее значительным посетителям генеральского дома по приказу помещика отдавались на растление совсем молодые девочки двенадцати-тринадцати лет.

В главной резиденции Измайлова, селе Хитровщине, рядом с усадебным домом располагалось два флигеля. В одном из них размещалась вотчинная канцелярия и арестантская, в другом — помещичий гарем. Комнаты в этом здании имели выход на улицу только через помещения, занимаемые собственно помещиком. На окнах стояли железные решетки.

Число наложниц Измайлова было постоянным и по его капризу всегда равнялось тридцати, хотя сам состав постоянно обновлялся. В гарем набирались нередко девочки 10–12 лет и некоторое время подрастали на глазах господина. Впоследствии участь их всех была более или менее одинакова — Любовь Каменская стала наложницей в 13 лет, Акулина Горохова в 14, Авдотья Чернышова на 16-м году.

Одна из затворниц генерала, Афросинья Хомякова, взятая в господский дом тринадцати лет от роду, рассказывала, как двое лакеев среди белого дня забрали ее из комнат, где она прислуживала дочерям Измайлова, и притащили едва не волоком к генералу, зажав рот и избивая по дороге, чтобы не сопротивлялась. С этого времени девушка была наложницей Измайлова несколько лет. Но когда она посмела просить разрешения повидаться с родственниками, за такую «дерзость» ее наказали пятидесятью ударами плети.

Содержание обитательниц генеральского гарема было чрезвычайно строгим. Для прогулки им предоставлялась возможность только ненадолго и под бдительным присмотром выходить в сад, примыкавший к флигелю, никогда не покидая его территории. Если случалось сопровождать своего господина в поездках, то девушек перевозили в наглухо закрытых фургонах. Они не имели права видеться даже с родителями, и всем вообще крестьянам и дворовым было строжайше запрещено проходить поблизости от здания гарема. Тех, кто не только что смел пройти под окнами невольниц, но и просто поклониться им издали — жестоко наказывали.

Быт генеральской усадьбы не просто строг и нравственно испорчен — он вызывающе, воинствующе развратен. Помещик пользуется физической доступностью подневольных женщин, но в первую очередь пытается растлить их внутренне, растоптать и разрушить духовные барьеры, и делает это с демоническим упорством. Беря в свой гарем двух крестьянок — родных сестер, Измайлов принуждает их вместе, на глазах друг у друга «переносить свой позор». А наказывает он своих наложниц не за действительные проступки, даже не за сопротивление его домогательствам, а за попытки противостоять духовному насилию. Авдотью Коноплеву он собственноручно избивает за «нежелание идти к столу барскому, когда барин говорил тут непристойные речи». Ольга Шелупенкова также была таскана за волосы за то, что не хотела слушать барские «неблагопристойные речи». А Марья Хомякова была высечена плетьми потому только, что «покраснела от срамных слов барина»…

Измайлов подвергал своих наложниц и более серьезным наказаниям. Их жестоко пороли кнутом, одевали на шею рогатку, ссылали на тяжелые работы и проч.

Продолжение здесь:
http://nethistory.su/blog/43674832309/ZHizn-krepostnyih-pod-pomeschikami?utm_campaign=transit&utm_source=main&utm_medium=page_0&domain=mirtesen.ru&paid=1&pad=1
https://cont.ws/@annelise/503369?utm_campaign=transit&utm_source=mirtesen&utm_medium=news&from=mirtesen

20 ПОТРЯСАЮЩИХ РАБОТ ТОНКОЙ И ВЫСОКОХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЗЬБЫ ПО ЯГОДАМ И ОВОЩАМ

Карвинг в кулинарии – это фигурное вырезание по фруктам и овощам. Сейчас карвинг широко используют повара ресторанов во время миру. Считается, что это примитивная форма скульптуры. Но до чего же красивы это недолговременные поварские чудеса. 
 

1. Павлины, вырезанные на тыкве

 

Создать демотиватор

Ажурная резьба по тыкве.

 

2. Узоры на цветной капусте

 

 

 

Тонкий рисунок: белое на зелёном.

 

3. Резной арбуз

 

 

 

Цветочные узоры на арбузе.

 

4. Анималистическая арбузная скульптура

 

 

 

Вырезать на арбузе можно не только цветы.

 

5. Китайско-тыквенные фантазии

 

 

 

Дракон, вырезанный из тыквы.

 

6. Арбузная карета

 

 

 

Карета из арбуза для настоящей принцессы.

 

7. Цветочные узоры на тыкве

 

 

 

Тыква - прекрасный материал для карвинга.

 

8. Белоснежные фантазии

 

 

 

Фантазии на тему редиски.

 

9. Лебёдушка

 

 

 

Лебедь, вырезанный из тыквы.

 

10. То ли рыбка, то ли дракон

 

 

 

Тонкие линии резьбы поражают.

 

11. Цветочные мотивы

 

 

 

Цветочные миниатюры из овощей.

 

12. Праздничная композиция

 

 

 

Автор этой яркой композиции использовал для неё несколько видов овощей.

 

13. Орхидея

 

 

 

Белоснежная орхидея, вырезанная из овощей.

 

14. Резная дыня

 

 

 

Съесть такую дыню - рука не поднимется.

 

15. Невероятный овощной арт

 

 

 

Превосходный декор для праздничного стола.

 

16. Жар-птица

 

 

 

Такая скульптура станет оригинальным украшением праздничного стола.

 

17. Фиолетовый букет

 

 

 

Фиолетовые цветы.

 

18. Удод

 

 

 

Очаровательная птичка из тыквы.

 

19. Цветочные мотивы на тыкве

 

 

Очень тонкая работа

 

20. Ажурные узоры на тыкве

 

 

 

/www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187-117x150.jpg" target="_blank">http://www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187-117x150.jpg 117w, http://www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187-797x1024.jpg 797w, http://www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187-696x895.jpg 696w, http://www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187-327x420.jpg 327w, http://www.isrageo.com/wp-content/uploads/2017/01/varen187.jpg 855w" title="varen187" width="233" />

Израильский историк и писатель, сотрудник института Яд ва-Шем — о "гонорарах", которые получали прислуживавшие нацистам палачи-любители за убийство евреев

По долгу службы и в силу профессионального интереса мне приходится изучать самые разнообразные документы в архиве института Яд ва-Шем.

Даже на фоне леденящих кровь сообщений о расправе над еврейскими младенцами особое впечатление производят простые, можно сказать бытовые акты о вознаграждении тех, кто убивал моих соплеменников — порою хороших знакомых, соседей, с которыми палачи жили бок о бок годами.

Грели руки на добре, оставшемся от погибших, и мародеры, тоже зачастую хорошо знакомые с жертвами.  И доброхоты, помогавшие нацистам составлять опись экспроприируемого имущества, тоже не оставались без даров из награбленного.

Мародеры действовали до переписи, сразу во время ухода в гетто, или после. На месте расстрела разбирали вещи в первую очередь расстрельщики-палачи, затем копатели могил, если это были не евреи, в последнюю очередь возчики, если жертв везли к месту казни (не всегда шли сами), а оставшееся имущество после переписи шло на склады управы и распределялось в первую очередь между семьями пособников как полицейских, так и административного аппарата, затем поступала в магазины и продавалось всем желающим. Распределялись даже огороды, право на уборку посаженного будущего или уже выросшего урожая…

Этому посвящены два стихотворения из моего сборника "Я роман написал", вышедшего в 2011 году. А в качестве "наглядного пособия" предлагаю вашему вниманию фотодокумент.

Два эпиграфа к первому стихотворению:

«Из Акта от 16 серпня 1941 року

… в будинку Клоца Менделя выявились такi рiчi:

подушок –10, баночки 3 варенем (половина) – 1, санки дитячi – 1, пара старих валенак….»

(Зал Имен. Яд ва-Шем. Приложение к листу свидетельских показаний № 69569, Каменец-Подольскиц, Украина)

«На месте расстрела я в этот раз получил 4 вязаных дамских кофты, брюки две пары мужских, 3 платья, 3 пары дамских туфель и дамское пальто, 10 штук карманных часов, одну цепочку, два кольца…»

(Из показаний полицейского Лисовского. Даугавпилс, Латвия. Архив Яд ва-Шем М-33/1022, л. 128)

ВОПРОСЫ

Хорошо ль тебе спится на пуховых

еврейских подушках?

Мягко ль лежать на еврейских перинах

в еврейской кровати?

Греет ли зимнею стужей шуба еврея-врача,

излечившего вашего сына?

Впору пришлись твоим пальцам, кистям иль шее кольца,

браслеты и ожерелья библейских красавиц?

Невеста, впору ль тебе подвенечное платье

убитой еврейки-невесты?

Долго ль носили вы платье, костюм иль пальто, туфли, ушанку

ваших еврейских соседей?

Сладко ль варенье из банок, взятых в шкафу

из еврейского дома?

Так же звучит пианино из рижской иль львовской квартиры

ушедшего в гетто маэстро?

Тепло ль твоим детям и внукам в одежде, пальтишках и шубках

их одноклассников, сверстников, вместе игравших?

Злобно убитых дубинами, вилами, сожженных,

утопленных и похороненных заживо…

К вам не приходят во сне те, кто унижен, ограблен,

выдан на смерть и убит?

Счастливы вы – те, кто наследовал смерти?

В мире сегодняшнем, нашем, наполненном завистью злобной,

я, как на кладбище.

Вижу родных и чужих, вижу народ мой убитый.

* * *

Мы – актеры вечного города,

Где история стоит дорого.

И кровью людской оплачен

В театр входной билет.

Тысячи лет мистерии,

А мир все так же в истерике,

Что нас – ни мечом, ни газом…

И не затоптать наш след.

Приходят зрители разные,

Их руки, одежды красные,

Нашей кровью пропитаны

Их славные города.

И пишутся вновь сценарии

Чернилами из Баварии.

Зелено-коричневым пьесам

Неведомо чувство стыда.

Но желтое солнце светит,

Как в гетто, звездой-отметиной.

И это дает надежду,

Что мир не сойдет с ума.

Традиция резьбы по дереву, практикуется уже не одно столетие, но до сих пор не потеряла своей актуальности. Наоборот это мастерство все больше усовершенствуется и преображается. Большинство художников продолжают заниматься древней традицией, но им не переплюнуть работы китайского мастера Чжэн Чунхуи. Они не просто шикарны, глядя на нее пропадает дар речи. Настолько тонко выполненной работы Вы еще точно не видели.

Одной из последних его наработок считается самая длинная деревянная скульптура в мире под названием «Вдоль реки во время фестиваля Цинмин», созданная по мотивам китайской картины Чжан Цзэдуаня. Длина этого чудо составляет 12 метров, а высота около 3 метров.

Работа Чжэн Чунхуи была занесена в книгу рекордов Гиннесса.

Пересмотреть ее можно на сайте интернет-журнала You!

С ума сойти, какая кропотливая работа! На поверхности скульптуры мастер вырезал около 550 героев, не считая деревьев и архитектурных объектов.

Чжэн Чунхуи черпал вдохновение в знаменитой картине Чжан Цзэдуаня «Вдоль реки во время фестиваля Цинмин», относящейся к династии Сун ХI века.

В Китае существовал старинный обычай наследования мотивов известного полотна придворными художниками каждой китайский династии.

Скульптура, созданная Чжэн Чунхуи, в мельчайших деталях изображает жизнь во времена правления династии Сун.

Чунхуи работал над своим творением целых 4 года. Стоит отметить, что фестиваль Цинмин — это традиционный китайский праздник поминовения усопших, который отмечается на 15 день после весеннего равноденствия.