ИЗ ДЕТСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ ЕВГЕНИИ ПЕТРОВНЫ ТУРМАНИНОЙ, УРОЖДЕННОЙ ФАЙДЫШ (1893-1973)

     1897 год. Художник Рерберг Федор Иванович В СОСНОВОМ БОРУ. 32х41 см

     Как-то тетя - Мария Степановна Воронина вернулась от Рербергов, и они, списавшись с хозяином дачи в Ставрополе рано весной в апреле, сговорились ехать вместе с нами на дачу в сосновый лес, где Рерберги жили каждый год ^[1].

     Из моего дневника: 19-го мая 1908 года мы выехали из Москвы, поехали по Нижегородской ж.д. на Нижний Новгород.

1908 год. Пароход «Императрица Мария Федоровна».Место съемки: г. Н.Новгород Автор: М.П. Дмитриев.

В Нижнем Новгороде сели на Волжский пароход “Мария Федоровна” компании Кавказ и Меркурий. Я думала, что наш пароход стоит на Волге, но оказалось, что пристань на Оке. С палубы был очень красивый вид на город. Я хотела снять, но был серый холодный день, и я раздумала. Нижний расположен по обе стороны Оки и издали, так красивы и та и другая, что не знаешь на какую смотреть. <…> Пароход отошел в двенадцать, и я большей частью была на палубе. За те немногие дни, проведенные на пароходе,<…> все для меня было ново и интересно! Хорошо было. Но снег ещё лежал в углублениях на берегу. <…> В ночь на 23 мая, когда мы подъезжали к Ставрополю, я не спала. Слышала, как все затихло на пароходе, кроме буфета, в котором долго слышался гул голосов. <…> Около 2 часов ночи Мария Степановна проснулась, и мы стали укладываться. После началась беготня – грузчики носили корзины вниз на берег…

Вышли мы на пристань было совсем темно. Хотелось так спать, что даже шатало во все стороны. Наняли извозчиков и поехали через город. Рассвет чуть брезжил. Город Ставрополь похож на большое село. Поехали отыскивать хозяина всех дач, стоявших в лесу ^[2].

     Нашли, наконец, и долго стучались. Вышел какой-то бородач в русской рубашке без пояса и, почёсываясь, сказал извозчику куда ехать и он нас привёз к пустой даче в лесу. Маша быстро собрала хворост и затопила печку. Нас накормили, и мы вместе с Нюрой легли спать. Засыпая, мне всё казалось, что деревья за окном уплывают, как на пароходе. Уложили нас (меня и Нюру)  на широком топчане и  накрыли пледом с шерстяными шнурочками. Во время сна эти шнурочки упорно лезли мне, то в нос, то в глаза. И, наконец, выспавшись, я решительно их откинула, но тут раздался громкий писк. Я открыла глаза и увидела, что это я так расправляюсь с волосами Нюры. Все засмеялись.

     1908 год. Ставрополь. Домик-дача в сосновом лесу. Из архива Е.П.Турманиной

    Мы стали осматриваться на новом месте. Вокруг земля была покрыта сосновыми иглами. Стояли сосны все одинаковые, все высокие. Когда солнце пригрело, то аромат стал чудесный. Но как ориентироваться? Нам рассказали случай с дачником, который пробродил целую ночь – он всё искал свою дачу. И, наконец, уснул на скамейке, а утром он узнал, что дача то его. Первое время мы с Нюрой осторожно отходили, а потом держались забора и кое-какие другие приметы нашли.

     Рерберги тоже подъехали скоро.

     Всё было хорошо, если бы не мошки. Их было так много, что на террасе нельзя было ложку поднести ко рту, чтобы в неё не попадало с десяток мошек. Чулки делались серыми. Носили сетки на голове, пропитав их гвоздичным маслом.

   1908 год. Ставрополь. Мария Степановна Воронина с племянницей Женей Файдыш и воспитанницей Нюрой Маториной. Из архива Е.П.Турманиной

      Мария Степановна покупала кур, и в том числе, купила петуха. Жили они под террасой. Я и Нюра выбрали себе по курочке. Моя была рябенькая, кругленькая, Нюрина серая с белым и с длинным хвостом. Моя – неслась часто в гнезде под балконом, а Нюрина – у Маши в кухне со скандалом: она была пуглива и много била посуды.

     С Ниной Рерберг мы делали большие прогулки на Лысые Горы. Вид оттуда был замечательный. Один раз на нас напали мальчишки, сорвали сетки и убежали. Я была возмущена такой дерзостью. Нина отнеслась равнодушно. У неё был красивый брат Ваня Рерберг, которого она очень любила.

   1921 год. ФЕДОР ИВАНОВИЧ РЕРБЕРГ

     Фёдор Иванович Рерберг [(1865 - 1938) - Учился в Академии художеств (1885-1892), за время учебы был дважды награжден серебряными медалями. В 1892 г. получил звание неклассного художника. Выступал одним из организаторов Московского товарищества художников (1893). Экспонировался на выставках ТПХВ, МТХ, МОЛХ. Руководил собственной студией рисунка и живописи в Москве, где учились К.С. Малевич, А.Ф. Софронова, В.М. Ходасевич. Персональные выставки художника проходили в Москве в 1910 и в 1963-1964 гг. Работы Ф.И. Рерберга находятся в ГТГ, ГРМ, во многих региональных музеях], их отец, вёл работу над тем, как действует солнце на масляные краски.

1921 год. ИВАН ФЕДОРОВИЧ РЕРБЕРГ

Сын Ваня [Рерберг Иван Федорович (1892-1957).Художник-реалист, один из основателей и руководителей московского Товарищества художников, замечательный акварелист. Автор пейзажей, портретов, картин на жанровые сюжеты] ему помогал. Оба они писали этюды. Ваня написал себя, как видел в самоваре. А супруга Федора Ивановича – Антонина Петровна брала в чёрном купальном костюме солнечные ванны. 

    У Ф.И.Рерберга ^[3] была на Мясницкой (ул. Кирова) школа рисования.

    Рерберги все были очень милые люди и хорошо относились к нам.

    Тут приехал тот лицеист, который промчался тогда на белой лошади. Он обладал баритоном, музыкальностью. С ним мы смелее делали прогулки.

    Один раз собрали компанию и поехали все в степь на тройках. Ехали, пели, обгоняли друг друга. Мария Степановна пела тоненьким голосом. А вокруг нас вилась чёрненькая пыль, и когда приехали и посмотрели друг на друга, то расхохотались. Мы были чёрные, как негры. Только зубы блестели. Воды в степи было мало, и мы вымыли кое-как руки и приступили к осмотру.

    Кобылиц было много. Все они тогда были в стойлах. Жеребят клеймили. Кумыс в больших бурдюках возили на наши дачи. Нюре покупали кумыс, так как врачи признали слабые легкие. Дачники, пьющие кумыс, ходили весёлые под хмельком.

    Недалеко от нас жила одна дама – Екатерина Ивановна. Она была очень разговорчивая, и тете - Марии Степановне не было скучно.

    Познакомились с девушкой, но однажды Нина сказала, что это бывшая их натурщица и что рисунок с неё был у Вани очень удачный. Она приходила к ним на дачу и просила не говорить, что она натурщица. Мы продолжали относиться к ней хорошо, но потом она стала плохо себя вести. И так и кончилось наше знакомство.

    Был там курган. Кругом театрального помещения шла крытая галерея со скамейками. Оттуда был хороший вид, и мы часто туда ходили. Однажды там появилась татарка в национальном костюме лет 15 удивительной красоты. Приехала труппа из Москвы с … - Яковлевым – Востоковым и мы с Ниной не пропускали ни одного спектакля. Особенно понравилась красавица Трильби. Все эти вещи мы с Ниной разыгрывали на террасе, всё, что видели там. Даже падать, я и Нина, выучились сразу, на спинку отставив предварительно ногу назад.

    Ходили в маленький пыльный городок Ставрополь (ныне он под водой) и ездили на мельницу, где наделали много стереоскопических снимков.

   1908 год. Поход на Жигулевские горы. Из архива Е.П.Турманиной

     С приездом В.В. (лицеиста) все как-то оживились. Следующий пикник мы сделали на Жигулёвские горы, там, где утёс Степки Разина. Ехали большой сборной компанией с лодочниками, которые везли стерлядей, котёл и треног. Мы с Нюрой на перегонки бежали по дорожке на Молодецкий курган. Но я прибежала первая. 

1908 год. Вид с Кургана. Из архива Е.П.Турманиной

    С Кургана открывались такие просторы, где горизонт сливался с небом. С нами ездил чахоточный фотограф с женой, и они сняли всю нашу группу без Марии Степановны и ещё кого-то, кто не мог подняться на такую высоту. Говорили, что при подъёме теряли несколько фунтов.

   1908 год. Привал. Из архива Е.П.Турманиной 

     В то время как мы бегали на Молодецкий курган рыбаки сварили удивительную уху. Все разделились по группам, и никогда я не ела такой вкусной ухи. Волга в этом месте была очень широкая.

 1908 год. На привале. Из архива Е.П.Турманиной

     Из-за дел нам пришлось вернуться рано, и это совпало с Нижегородской ярмаркой. Сесть на пароход было очень трудно. Наконец капитан устроил нас в третьем классе и обещал перевезти во второй или первый, как освободится каюта. Ехать в третьем было неплохо. Мария Степановна завязала разговор о желудке, и многие соблазнились её желудочными каплями. Я забыла о них написать.

    Когда-то в Петербурге одна старушка открыла Марии Степановне рецепт приготовления капель. Это был целый список. Потом брали четверть водки и на ней настаивали эти травы известное количество времени. Их давали по15 капель перед едой. Мария Степановна быстро отпечатала в типографии длинные листики с перечислением всех свойств лекарства. В конце листика было крупно напечатано: “беременным принимать нельзя”. Пока мы ехали, Мария Степановна записала много адресов и обещала выслать наложенным платежом. Деньги от продажи шли в мою копилку. Ещё, когда мы жили в имении, у Марии Степановны было много пациентов или, вернее, покупателей. Небольшой пузырёк стоил 25 копеек. Копилка была в виде несгораемого шкафчика и открывалась только на одну цифру “7”.

    На верхней палубе ехали персы - купцы и с ними юноша поразительно красивый. Я сейчас вспоминаю его хорошие, бархатные глаза с удовольствием.

    Из моего дневника:27-го июля 1908 года, мы выехали из Ставрополя, а 31-го приехали в Москву.

    Лето 1908 года я провела на Волге в Ставрополе, но в письмах ко мне я узнавала все новости о летней жизни в Старках близ Коломны моих близких.

     Дорогая Женя!

     Письмо твое получила, спасибо за него. Погода у нас стоит неважная. Грибов совсем нет, и в лес ходим только для гулянья. Мы живем в Старках <…>. Со мной теперь все, кроме Владимира. Сережа приехал вчера. Владимир, как мы узнали от его товарищей, арестован в Калужской губернии. <…> Кланяйся тете Марише, целую тебя  Твоя мама

     Дорогая Женя!

     <…> Я занимаюсь рыбной ловлей, ловлю шересперов и щук на блесну (на искусственную рыбку), хожу в лес, в общем, время провожу весело. С 1-ого июля начну заниматься римским правом, политической экономией. Теперь я буду ждать твоего письма. Передай поклон тете Марише. Твой брат Николай Файдыш

     Дорогая Женя!

    Время я провожу так себе, не очень весело, но и не очень скучно. Жаль очень, что нет Веры, потому что Горская живет около самой станции, не захочется идти в такую даль, и гуляешь одна. С Верой Бутиковой видаюсь очень редко, замуж она еще не вышла, и будет жить зимой и летом в Черкизове. Компания та же, только нет Веры и Кормера, из новых только подруга Горской. Касфельды очень жалеют, что нет тебя. На вашей даче живут какие-то немцы. Вообще дачников в Черкизове и Песках очень много. Ну, всего хорошего, надо оставить место Петру. Кланяйся тете Марише и Нюре.

     Целую тебя           Люба

     Дорогая Женя!

     Письмо твое получил. Извини, что не ответил сразу в отдельном письме. Причина – еще мало интересного. У нас здесь чуть ли не Пасхальное наводнение – мост почти весь снесло, вода у самой Качуры. Писать больше негде. Кланяйся тете Марише и Анне Дмитриевне… Ну, прощай

     Петр

     Р.S. О своем образе жизни и вообще “обо всем” напишу подробно в скором времени в отдельном письме.

Серия сообщений "ТУРМАНИНА ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА ":

В НАЧАЛЕ БЫЛО... ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ

Часть 1 - В НАЧАЛЕ БЫЛО...
Часть 2 - ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ
...
Часть 5 - ДЕТСКИЕ ГОДЫ: ГИРЕЕВО - ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ
Часть 6 - МОИ ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ В ИМЕНИИ ТОРЛЕЦКОГО
Часть 7 - РЕРБЕРГИ. ЛЕТО НА ВОЛГЕ В СТАВРОПОЛЕ.
Часть 8 - Московская Практическая Академия Коммерческих Наук в фотографиях преподавателей и студентов в 1908 году.
Часть 9 - О ЛЕНЕ ЖУКОВСКОЙ - ДОЧЕРИ ОТЦА РУССКОЙ АВИАЦИИ
Часть 10 - СЕМЕЙНЫЕ ПРЕДАНИЯ
Часть 11 - МАРИЯ СТЕПАНОВНА ВОРОНИНА, УРОЖДЕННАЯ ФАЙДЫШ
Часть 12 - 25 АВГУСТА 1868 ГОДА. ПРИДАНОЕ МАРИИ СТЕПАНОВНЫ ФАЙДЫШ

     Семья отца. Отец.

     Бабушка Анастасия Ивановна Файдыш, в девичестве Смирнова [1858-1943], происходила из духовенства. Она была человеком удивительной души, такта, сдержанности и доброты.

Потеряв рано мужа, Петра Степановича Файдыша [1854-1905], и имея на руках малолетних семерых детей, она не сломилась и вырастила их всех достойными, порядочными людьми.

Материально ей помог Савва Морозов, в знак признательности за превосходную службу Петра Степановича, который был управляющим у него: выплачивал его вдове приличную сумму денег. Все дети получили высшее образование.

     В юности мой отец [Петр Петрович Файдыш (1892-1943)] давал частные уроки, чтобы обеспечить себя, зная, как его матери трудно. Учась в школе Школе живописи, ваяния и зодчества на архитектурном отделении, отличался крепким рисунком, абсолютным вкусом и высокой эрудицией.

Добровольцем ушел на первую мировую войну. За храбрость был награжден Георгиевским крестом. Водил в атаку солдат, но считал из-за своих религиозных убеждений невозможным убивать людей и стрелял метко поверх голов. Был тяжело ранен в бедро.

Анастасия Ивановна, только что потерявшая на войне сына Сергея, была глубоко потрясена ранением своего любимца Петра. Навещая сына в госпитале, она незаметно ощупывала одеяло, выясняя, цела ли нога, боясь вопросом травмировать сына.

     Отец мой был человек необыкновенного благородства. Внешне напоминал англичанина. Недаром через всю жизнь пронес любовь к Англии. Он был прообразом Телегина в романе «Хождение по мукам». Окончив реальное училище, поступил в школу живописи, ваяния и зодчества на архитектурное отделение.

     В ШЖВЗ мама и отец часто виделись. Она рассказывала, что была поражена ослепительной красотой молодого человека в голубом пиджаке, с ярко-золотыми волосами и мужественным лицом. Петр Петрович сразу влюбился в Надежду Крандиевскую, но поженились они через несколько лет, уже в первую мировую войну. Как описано Алексеем Толстым в романе «Хождение по мукам», отец привез из Румынии детские вещички для новорожденного сыночка, а его уже похоронили: умер он от воспаления легких, простудившись в холодных комнатах. Нарекли его Михаилом в честь маминого кумира  — итальянского скульптора Микеланджело.

     Послереволюционные годы... Трудно было входить в эту новую жизнь и зарабатывать. Отцу предлагали работать во многих журналах, так как он был великолепнейшим карикатуристом. Будучи глубоко верующим, он отказывался, объясняя маме, что наверняка его заставят рисовать антирелигиозные карикатуры. Художник Крымов делал декорации в Художественном театре для спектакля «Горячее сердце» Островского и пригласил Петра Петровича нарисовать к спектаклю костюмы. У нас сохранились великолепные эскизы, которые мой сын бережно оформил и очень гордится ими. Отец обладал точным глазом и добрым сердцем, и его шаржи не злы, а остры и талантливы. Но работал он всю жизнь как архитектор.

     Мне запомнилась бабушка Анастасия Ивановна в Соколе. Она к нам приехала, а в тот день мама лепила военного и попросила Анастасию Ивановну надеть шлем («буденовку») и шинель и попозировать. И эта маленькая женщина часами стояла в таком облачении, трогательная и кроткая. Мы, в силу нашей оторванности от города, редко виделись с папиными родственниками, так как мама была очень занята, а чтобы возить нас в город, надо было отрывать целый день от работы.

     Жили все Файдыши в Замоскворечье в Спасоналивковском переулке. Я помню смутно старшего папиного брата Николая [Николай Петрович Файдыш (1887-1941)], который в начале революции очень недолго занимал высокий пост, но из-за слабого здоровья вскоре ушел с работы.

Дядя Володя [Владимир Петрович Файдыш (1888-1944)] отсидел десять лет в ссылке за свою революционную деятельность. В 1917 году брал Кремль, был влиятельным человеком того времени, ездил на персональной машине и рано умер своей смертью.

     Дядя Витя [Виктор Петрович Файдыш (1895-1973)], человек разносторонних способностей, химик по образованию, тридцать лет преподавал в Первом медицинском институте. Многие ведущие медики, наши современники, с большой благодарностью вспоминают его занятия. Это был красивый человек, с ярко-синими глазами. Увлекался охотой, рыбалкой и до глубокой старости «жил без старости», т.е. ходил в походы, был молод душой и телом.

     Сестра Женя [Евгения Петровна Файдыш (1893-1973)] — красавица,  словно сошедшая с полотен Рубенса (вылитая Елена Фурман), воспитывалась в семье Ивана Тарлецкого [Иван Александрович Торлецкий (1859-1918)], богатого помещика, земли его находились в Измайлове. Она получила изысканное воспитание, но жизнь у нее в дальнейшем была трудной и не очень-то радостной. Своих двоюродных братьев и сестер я почти не знала. Олег, сын дяди Вити, погиб под Сталинградом. А других как-то потеряла из виду.

     На моей выставке в 1984 году ко мне подошла элегантная дама, и я узнала в ней двоюродную сестру Лену, дочь дяди Вити. Она стала медиком, кандидатом наук. Мы с ней подружились, и наша дружба длится и по сей день.

    Фрагмент из книги Натальи Навашиной-Крандиевской «ОБЛИК ВРЕМЕНИ. Автомонография». Издательство "Готика". Москва. 1997. с. 42-44.

    Об авторе: Навашина-Крандиевская Наталья Петровна (Navashina-Krandievskaya). Родилась в 1923 г. в г. Москве. Мать - скульптор Надежда Васильевна Крандиевская, отец - архитектор Петр Петрович Файдыш. Училась в средней художественной школе. В 1947 г. с отличием окончила Московский госуд. худож. институт им. В.И. Сурикова по специальности станковая живопись. Ведущие преподаватели были И.Э Грабарь, С.В. Герасимов, П.Д. Покаржевский, Д.К. Мочальский, А.А. Дейнека, В.В. Почиталов. Член МОССХ с 1948 г. Жанр: портрет, натюрморт, пейзаж, тематическая картина. Работы находятся в Государственной Третьяковской галерее, Литературном музее, Бахрушинском театральном музее и др., музеях Грузии, Армении, Азербайджана, Украины, Белоруссии, во многих зарубежных странах. Автомонография «Облик времени». Участница всех всесоюзных и республиканских выставок

Серия сообщений "МОСКВА ИСТОРИЧЕСКАЯ":
Часть 1 - ТУРМАНИНА В.И. СТО ЛЕТ С УНИВЕРСИТЕТОМ
Часть 2 - Турманина В.И. Легенды и историческая справка о Белом Христе на Введенском кладбище
...
Часть 4 - Москва 1925-1930 годов в объективе Александра Родченко
Часть 5 - ЛИНДЕНБЕРГ(ЧЕЛИЩЕВ) В.А. О СТАРОМ ГИРЕЕВО И ДЯДЕ ВАНЕ ТОРЛЕЦКОМ
Часть 6 - Н.НАВАШИНА-КРАНДИЕВСКАЯ О СЕМЬЕ ОТЦА П.П.ФАЙДЫШ
Часть 7 - УСАДЬБА ГИРЕЕВО
Часть 8 - Храмы Якиманского района Москвы в 1812 году

«Я провел детские и юношеские годы на моей Родине, в России жили мы тогда в местечке Старое Гиреево. Об этих самых сладких воспоминаниях и впечатлениях я пишу в своих книгах. Но любовью к России я обязан не только детским чувствам. В моей душе глубокий след оставили книги Федора Михайловича Достоевского, Льва Николаевича Толстого. Быть может, «Братья Карамазовы», «Идиот», «Преступление и наказание», мастерски написанные рассказы Льва Николаевича, которые няня читала мне в детские годы, предопределили мою писательскую судьбу. Мне было около шести лет, когда я увидел Толстого. Естественно, в столь юном возрасте я не понял значимости этого события».
Из беседы с доктором философских наук В.Худавердяном // Линденберг (Челищев) В.А. Таинство встречи М., 1997, с.11.

Четвёртый Царь. Владимир Линденберг (Челищев)

«Три святых царя играли в моей жизни большую роль с самого детства.

Мы жили в подмосковной усадьбе в Гирееве. Каждое Рождество к нам в Белый дом приходили три святых царя. С раннего утра я с нетерпением ждал, когда же они появятся в парке — красивые, в золотых коронах, обвешанные блестящей мишурой. Вот они важно шествуют мимо парадной двери, громко стучат и входят в дом... Я знаю, что это деревенские ребята, и короны на их головах самодельные, из бумаги, и колядуют они, распевают рождественские песни, чтобы наполнить свои мешочки конфетами, яблоками, орехами... Но все это не важно. Я знаю, что угольно-черный цвет лица царя Вальтазара — от обыкновенной жженой пробки, лукаво сверкают знакомые светло-голубые глаза — но я не хочу узнавать одного из моих деревенских приятелей, для меня он — святой царь... После каждой колядки цари выжидающе замолкали, и в их мешочки сыпалось угощение. Тогда цари начинали петь новую колядку, и так до тех пор, пока видели: больше они уже ничего не получат. Еще раз на прощание поздравив всех с праздником, с Христовым Рождеством, они уходили, часто недовольные размером вознаграждения за труды. А мне, и сестричке Вере, и двоюродному брату Алеше так хотелось, чтобы они пели еще и еще — пусть хоть все наши сладости перейдут в их мешки...

Позже мы сами стали играть в царей. В расположенной рядом усадьбе дяди Вани Тарлецкого, в Старом доме, было одно волшебное место — огромный чердак. Там в громадных сундуках хранились вещи умерших предков Тарлецких. Здесь были и одежда, и какие-то личные безделушки, и пачки писем. Кто-то из членов семьи уходил из жизни, но появлялись новые, и надо было освобождать пространство для их личной жизни. Там, на чердаке, было сложено в стопку огромное количество женских портретов. Если женщина уходила из семьи Тарлецких или умирала, ее преемнице едва ли доставило бы удовольствие постоянно видеть перед собой изображение предшественницы, жить под пристальным взглядом бывшей хозяйки. Портреты перемещались на чердак, здесь они никому не мешали и их никто не трогал.

Другое дело — одежда. Когда мы, дети, получили доступ к сундукам, для нас перед Рождеством это становилось величайшим праздником. Открывать сундук приходилось с огромными усилиями, при этом его крышка так пронзительно скрипела, как будто не хотела отдавать хранящиеся столетиями сокровища в руки детей.

Мы с восхищением разглядывали великолепные выцветшие атласные одеяния прабабушек, представляя себе, как гордо выплывали они в роскошных платьях в бальную залу, как почтительно раскланивались, придерживая пышные юбки, перед самим Петром Великим, перед его дочерью императрицей Елизаветой или перед Екатериной Великой. Бережно расправляли эти великолепные наряды, наслаждались легким сладким запахом тления. А потом на нас накатывала радость обладания, и из парадных костюмов мы вырезали королевские мантии, тюрбаны и банты. Вечером печник Степка кидал в печь обрезки от костюмов, и огонь весело пожирал остатки былой роскоши, а пламя было ярким и многоцветным, тоже праздничным.

С утра пораньше мы приходили в Старый дом, одевались в костюмы царей, и тут с нами происходили необыкновенные превращения. Богатые, изысканные ткани, красивые короны придавали нам необычную важность. Мы были уже не живые, шумные и невоспитанные дети — мы приобретали сакральное достоинство и вели себя как волхвы-мудрецы или цари. Движения наши становились плавными, широкими, несколько замедленными, говорили мы торжественно, «мудрыми» словами, тихим голосом. Мне и в голову не приходило посмеяться над маленькой Верой или Алешей — и я сам, и они ощущали себя в качестве святых образов. В стройном порядке, чинно и благородно шествовали мы через огромный парк, иногда останавливаясь и кланяясь деревьям и кустарникам, которые нам почему-то особенно понравились.

Мы клали поклоны перед могилами предков в кладбищенской часовне, а затем шли к могиле злой нашей прабабки Тамары, которая вела такую греховную жизнь, что похоронена была вне церковной ограды и огорожена железной решеткой. И после смерти злая Тамара Тарлецкая не могла обрести покой и имела обыкновение по ночам в виде привидения появляться в усадьбе и пугать людей.

Затем мы благоговейно молились в маленькой церкви, которая была построена ханом Гиреем в XII столетии. И мы гордились: какая честь выпала этой церкви — три святых царя побывали в ней!

Затем так же чинно, не торопясь мы возвращались в дом. В зале стояла большая рождественская ель. Под ней дядя Ваня каждый год искусно устанавливал старинный вертеп. Собственно, это был целый итальянский городок. На крутом горном склоне стояли домики и часовня. Пастухи с овцами на спинах спускались вниз с крутой горы. Под соломенной крышей — ясли, в них Младенец Христос, рядом сидят Мария и Иосиф; осел и вол склонились над яслями — наверное, жевали пелены Божественного Ребенка. Слева, рядом с яслями, стояли, преклонив колена, три царя, принесшие Спасителю дары — золото, ладан и смирну. Немного поодаль сильные, красивые юноши с трудом удерживали породистых царских коней... Правда, один красавец конь стоял на трех ногах, у других фигур тоже были некоторые неисправности: у кого-то отвалились пальцы или даже целая рука, у кого-то были повреждены носы. Еше бы: более ста лет эти фигуры в сочельник аккуратно и бережно распаковывались и устанавливались вокруг яслей. Однако праздник Рождества заканчивался, служанки были утомлены продолжительным постом и праздничными хлопотами, и отыгравшие свою роль фигурки бесцеремонно, как попало, убирали в ящики, перекладывая опилками. Многочисленные фигуры и детали итальянского пейзажа вылезали, как поднимающееся тесто, через края ящика. Тогда их старались утолочь, грубо придавливали крышкой и переправляли на чердак до следующего Рождества.

 Слуга Микола объявлял, что подан чай. Мигом исчезала вся наша прежняя святость и царское достоинство, мы сдергивали нетерпеливо с себя приставшие одеяния и бросали их, знаки царского достоинства, без всякого уважения на пол. Няня молча, с упреком в глазах качала головой и убирала за нами. А мы спешили как можно быстрее оказаться в чайной гостиной. Теперь мы были обыкновенные дети — Вера и Бобик из Белого дома и Алеша из голицынской усадьбы.

Однако мои мысли постоянно вращались вокруг событий праздника Рождества.

— Откуда и почему три святых царя? В нашей Библии ведь говорится только о волхвах. И о воле и осле там ничего не сказано!

Дядя Ваня посмотрел на меня оценивающе. Он знал мою дотошность и понимал, что просто так от моих вопросов не отмахнешься.

— Евангелие основано на Ветхом Завете, который содержит много пророчеств о пришествии, жизни и смерти Христа. Так, в псалме 67-м сказано: «Ради храма Твоего в Иерусалиме цари принесут Тебе дары». И в 71-м псалме: «Цари Фарсиса и островов принесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары». Евангелист Матфей рассказывает о том, что «пришли в Иерусалим волхвы с Востока и говорят: где родившийся царь Иудейский?». Их было трое. Потом сложилось предание, что эти восточные мудрецы были цари — Каспар, Мельхиор и Вальтасар. Однако у нас на Руси существует легенда, согласно которой приветствовать Иисуса шел еще и четвертый святой царь. Он был родом с далекого неизведанного Севера. Он тоже вычитал из звезд Пророчество о рождении Младенца царского рода и отправился на поиски Его. В дар Ему он взял мешок янтаря — то, чем была богата его северная страна. Когда он на своем пути повстречал трех других царей, тоже шедших поклониться Младенцу, он пошел вместе с ними, куда вела их звезда. Однако на пути они нашли тяжело израненного купца, на караван которого напали разбойники. Царь северной страны перевязал ему раны и взял его с собой. Однако цари не могли задерживаться — звезда, которая указывала им путь, не стояла на месте. Тогда четвертый царь остался с раненым один. На третий день купец умер на руках северного царя. Похоронив его, северный владыка двинулся дальше. Помните историю о милосердном Самарянине, сообщенную Иисусом? Она сходна с историей четвертого царя.

Царь тщетно искал звезду — он не мог ее больше видеть, однако точно знал, что она указывала путь на восток. Однажды он проходил через деревню и услышал громкий плач из одного дома. Войдя в дом, нашел отца семейства мертвым. Жена его лежала при смерти в постели. Вокруг нее стояли пятеро маленьких детишек, растерянных и беспомощных, и не было никого поблизости, кто бы захотел им помочь. Царь отправился к трем старейшинам деревни, попросил их позаботиться о сиротах и передал им мешок с янтарем — дары, предназначенные для Царя, Которого он шел приветствовать. Дальше он отправился с пустыми руками, однако это его не смущало.

Проходя один город, царь был поражен: на базарной площади продавали рабов. Такого на его родине не было. Там жили только свободные люди и не было никаких рабов. Как раз в это время был выставлен для продажи юноша. Его мать рыдала и ломала от отчаяния руки — ведь это был ее единственный сын, ее кормилец. Горе матери глубоко тронуло северного царя. У него не было денег, не было ничего, что могло бы послужить выкупом за юношу. Но он предложил себя вместо юноши в качестве раба. Торговец посмотрел на него оценивающе, пощупал его мускулы и согласился на сделку. Молодого человека отпустили к своей матери, а царя приковали вместе с другими рабами к галере.

Он потерял счет годам, пребывая в унизительном состоянии рабского бесправия, прикованный к галере. Он не жалел о том, что заложил свою жизнь; сокрушался только, что не может достигнуть своей цели — приветствовать нового Царя в Его достоинстве.

Однажды на галеру напали пираты. Все офицеры были перерезаны, а рабы высажены на берег и стали свободными. И северный царь продолжил свой путь дальше. И вот пришел он в огромный город. Город этот назывался Иерусалим. Был канун большого праздника. Ему повстречалась странная процессия. Изможденный молодой человек нес на себе очень тяжелый крест. За ним следовали священники, солдаты и народ. Лица людей были перекошены злобой и ненавистью, не было ни одного радостного человека, как это приличествовало бы празднику. Когда царь проходил мимо крестоносца, их взгляды встретились.

Царь содрогнулся: где он уже видел это лицо? Почему этот человек кажется ему таким знакомым и даже родным? Он похож на купца, скончавшегося от ран; однако похож и на отца семейства, детей которого удалось спасти от голодной смерти. Но как напоминает он и юного раба, освобожденного от галеры! Совершенно невероятно — как все они могли слиться в одном лике?

Царь последовал за процессией. И вот они дошли до Голгофы — места казни. Из-за толпы царь не мог видеть, что там делают стражники. Он только слышал удары молотка, вколачивающего гвозди. Но вот над толпой вознесся крест. Его подняли с большим трудом, и на нем был распят Человек, несший крест. Над главой Распятого была помещена надпись, крупные начальные буквы которой составили слово INRI. Царь пробился ближе к месту казни и прочитал весь текст: «Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum». Иисус Назаретянин, Царь Иудейский... Так это и есть Тот самый Царь, приветствовать Которого он отправился из своей северной страны кельтов более тридцати лет назад! Судьба привела его к Царю, однако не к началу, а к концу Его жизни...

Он преклонил колена в неизглаголанном почтении и пребывал неподвижным на месте глубочайшего унижения и смирения Сына Божия. Что по сравнению с этим были тридцать лет его рабской службы на галере?

Дядя Ваня окончил свой рассказ, но все за столом сидели молча, не шелохнувшись, будто ждали продолжения.

— С тех пор на земле есть два человека, над которыми не властна смерть. Первый — иудей Агасфер (Вечный жид. — Прим. перев.). Он отказался помочь Сыну Божию, когда тот упал под тяжестью креста. Мало того: Агасфер плюнул на Него. Теперь он, не зная отдыху, странствует по миру, и всюду его встречают презрением и ненавистью. А второй избавленный от смерти — наш безымянный царь из страны кельтов, который также до сих пор пешком странствует по земле. Везде, где он встречается с нуждой, болезнью или страданием, он вступается во имя большего Царя Иисуса Христа и помогает людям.

...Мы возвращались в наш Белый дом притихшие и молчаливые. Снег поскрипывал под ногами. Над нами был чудовищно черный небосвод с мириадами сверкающих и блестящих звезд. Иногда одна из них падала вниз. Она пересекала весь небосвод и разлеталась на искорки. У нас захватывало дыхание. Мы не могли и не желали это объяснять — почему падают звезды и что это означает. Это было просто чудо, и мы не желали знать его разгадку, просто сохраняли его в потаенных закоулочках наших сердец.

А в четвертого царя мы все поверили, как в реального человека, и всегда, когда нам встречался бескорыстный, добрый, милосердный человек, помогающий, дающий советы, прислушивающийся к боли других, мы спрашивали себя: не тот ли самый легендарный царь из страны кельтов встретился нам?

В душе русского человека живет постоянная готовность к таким трансцендентальным встречам. Для него Христос всегда присутствует на этой земле. Слова Спасителя: «Я с вами во вся дни до скончания века» — являются для русского народа действительностью. Недаром такую непреходящую, реальную ценность имеет для русского народа рассказ о явлении Господа эммауским путникам. Два устрашенных и растерянных ученика Иисуса после распятия Учителя шли из Иерусалима. Дорогой к ним присоединился некий посторонний человек и, приблизясь, пошел с ними. Они внимательно присматривались к нему — не соглядатай ли это? Однако постепенно они проникаются доверием к Нему и рассказывают Ему все, что пережили. И когда они нашли в Эммаусе место для ночлега, они просят Его разделить с ними вечернюю трапезу. И только в тот момент, когда Он, как всегда, преламывает хлеб и произносит над ним благословение, им открывается, что это их Учитель. Этот образ неузнанного, скрытого от наших глаз Сына Божия глубоко укоренился в сердцах православных христиан. И при каждой трапезе крестьяне нередко кладут лишнюю ложку на стол для «Гостя». Здесь соединяются друг с другом готовность к встрече со Христом и с царем из страны кельтов, который странствует, выполняя предначертанное ему.

Еще будучи одиннадцати- или двенадцатилетним мальчиком, я побывал с моей матерью в Кёльнском соборе. И оба раза я испытывал непонятный сильный трепет перед золотой ракой-ковчежцем трех святых царей. Я просто не мог оторвать от нее глаз. Здесь, на расстоянии метра от меня, в драгоценных и изысканных готических ковчежцах лежали останки или частицы от останков тех волхвов. Пришедшие в собор люди, проходя мимо нас, смотрели не на ковчежец, а на чужестранного отрока в русском гимназическом кителе, неподвижно, как загипнотизированный, застывшего перед ракой-ковчежцем.

...К нам подошел настолько старый человек, что у меня мелькнула мысль: не четвертый ли царь стоит возле раки. Он заговорил по-немецки, но на кёльнском диалекте, и мы с трудом понимали его речь. Он сказал нам примерно следующее. Жители Кёльна горды тем, что останки трех святых царей хранятся в их городе. В честь трех святых царей на гербе города три царские короны. Император Фридрих Барбаросса лично доставил останки трех святых царей торжественной процессией из Милана через Альпы в Кёльн. Отцы города сочли, что ни одни городские ворота не подходят для такого торжественного случая — встречи святых останков. В городской стене в честь трех святых царей проломили специальные ворота, через которые и была внесена рака с мощами...

В волнении я схватил его старческую морщинистую руку и спросил на ломаном немецком, существуют ли эти ворота сейчас. Старик повел нас к ним. Он шел очень медленно, а я в нетерпении рвался вперед, как неутомимый молодой пес, чтобы быстрее попасть к этому освященному месту. И вот мы дошли. Это были довольно узкие ворота с готической аркой, под которой было помещено рельефное изображение поклонения царей. Ворота были намного меньше и уже, чем городские. Однако они были удивительные. Я разглядывал каждую деталь, не мог оторваться от них.

 В конце концов у моей матери кончилось терпение, и она настойчиво стала просить меня покинуть это место. Старик дружески улыбнулся: «Не сердитесь на него — юноша в таком восторге... Создается впечатление, будто он сам участвовал в процессии императора Барбароссы». Мама дала старику несколько монет и поблагодарила его за экскурсию: без него мы не узнали бы удивительной истории. Старик поклонился ей и вернул монеты обратно: «Если уж вы хотите мне как-то заплатить, то не нашли бы вы монету с вашей родины? Я охотно сохранил бы ее на память». Мама порылась в своей сумочке и ничего не нашла. Однако у меня, в моем кошельке была золотая десятирублевая монета, которую тетя Элла, Великая княгиня Российская и сестра царицы, сунула мне в карман при последнем посещении. Мне было жаль расставаться с подарком своей крестной, однако встреча со святыми царями была для меня настолько важным событием! Я вынул монету и подал ее старику. Он осмотрел ее и ужаснулся: «О Боже, о Боже! Это ведь золото! Я не могу принять его от вас! — После некоторого раздумья он сказал: — И все-таки я возьму ее — цари ведь тоже приносили золото Младенцу Христу. Эту монету я сохраню с высоким благоговением!»

С того события прошло шестьдесят два года. Две опустошительные войны пронеслись над миром. Моя родина Россия была радикально изменена революцией. Национал-социализм отбросил Германию в страшное варварство. Я бежал со своей исконной родины и обрел вторую родину в Германии.

Однажды я попал в Аахен, где выступал с докладом на медицинском конгрессе. Бесчисленные высокоученые и чрезмерно серьезные доклады утомили меня, и одним воскресным утром я ускользнул с заседания и отправился в музей. С восторгом рассматривал я полотна готических мастеров. Неожиданно мне на глаза попалось изображение поклонения трех святых царей. Забыв все на свете, рассматривал я полотно. И чем дольше я его рассматривал, тем меньше оставалось сомнений: царей было не три, а четыре! Мой любимый таинственный четвертый царь из страны кельтов был изображен на полотне. Картина, вероятно, была создана во второй половине XV столетия. Все здесь было расположено как и подобает, все соответствовало традиции: Святое Семейство — справа на холсте, слева — три царя, поклоняющиеся Младенцу, на заднем плане — пастухи, лошади и верблюды, и ангелы в небе, и звезда. Однако за одной колонной, справа от яслей, стоял полуобнаженный человек в оборванной одежде и робко и застенчиво, с трепетом смотрел на ясли, в которых лежал Младенец Христос. С его левой руки свисала длинная железная цепь, которой обычно сцепляли друг с другом рабов на галерах и приковывали к ней. Это был четвертый царь! Здесь, на далеком Западе, у границы с Бельгией и Францией, встретил я в первый раз изображение четвертого царя. Я полагал, что это чисто русская легенда. Выходит, в Средневековье она была известна также и на Западе.

Я не мог насмотреться на эту картину. Перед моими глазами стоял тот праздник Рождества, когда дядя Ваня рассказывал нам историю о четвертом царе. Должно быть, я так долго стоял перед картиной, что на меня обратил внимание смотритель музея. Он подошел ко мне и стал рядом:

— Вы не можете оторваться от этой картины. Разве есть в ней что-то особенное?

Я стряхнул с себя очарование. Смотритель музея, вероятно, принял меня за сумасшедшего.

— Знаете, что изображает эта картина?

— Конечно, это знает каждый ребенок! Тут изображено поклонение трех святых царей.

— Вы почти правы. Да, это поклонение Младенцу Иисусу... Только святых царей здесь не три, а четыре. Видите этого человека у колонны, который наполовину спрятался, с цепью на руке? Это четвертый царь.

— Да что вы, никогда не было никакого четвертого царя! — возразил смотритель зала.

Я начал рассказывать ему историю северного царя. Он был очень заинтригован.

— Подождите, я позову директора, он сейчас наверху, он тоже должен это выслушать!

Привлеченные моим рассказом, около картины стали собираться посетители музея. Подошел директор. Я повторил еще раз рассказанную дядей Ваней историю. Вокруг нас собиралось все больше и больше людей, все внимательно слушали меня. Я окончил свой рассказ. Директор с благодарностью пожал мне руку. Он эту легенду никогда не слышал. Однако очевидно, что средневековый мастер знал о четвертом царе, о его приключениях на пути в Вифлеем. Директор музея загорелся желанием тщательно осмотреть все старинные полотна с этим сюжетом — не изображали ли другие старые художники четвертого царя?

Он поспешно ушел, а посетители музея не спешили расходиться, пристально рассматривали картину. Одна симпатичная белокурая дама обратилась к своему спутнику:

— Ты помнишь нашего друга, врача Боизи, который оставался до конца в сибирском лагере, до самой последней отправки в Германию, чтобы помочь своим солагерникам? Не про него ли эта история?

Я прислушался к их разговору. Боизи Гах был моим лучшим другом, он оказался в Сибири, в долгом плену, вернулся не так давно на родину и вскоре скончался. Я обратился к супружеской паре:

— Извините, вы говорили о Боизи... Не имели ли вы в виду Боизи Гаха? Он был моим лучшим другом, мы вместе учились.

Боизи Гах оказался нашим общим знакомым. Супружеская пара была очень растрогана, и они пригласили меня пообедать в ресторан, расположенный неподалеку. Я рассказал им о моей многолетней дружбе с Боизи. Когда кончилась война, я работал в управлении здравоохранения и по долгу службы должен был вести множество переговоров с советскими офицерами оккупационной зоны. От жены Боизи, которая проживала в Бонне, я знал, что он попал в плен под Сталинградом. Говорят, что его должны были переправить самолетом за линию фронта, однако он отказался и остался с пленными солдатами. Я узнал его номер. В разговоре с одним советским полковником, с которым я часто по долгу службы имел дело и который относился ко мне очень дружелюбно, я спросил, существует ли возможность досрочного освободения из плена одного врача. Полковник ответил, что если он не был нацистом, это, по всей видимости, возможно. Я заверил его, что Боизи никогда не был нацистом, передал ему анкетные данные Боизи и настойчиво просил походатайствовать за него. Я сообщил об этой встрече жене Боизи. Несколько месяцев спустя я встретил полковника, который обрадовал меня: он имеет надежные сведения, что мой друг ближайшим транспортом вернется на родину. Я сердечно поблагодарил его и поспешил сообщить об этом жене Боизи в Бонн. Однако возвращения Боизи нам пришлось ждать целых три года. Знакомый русский полковник вскоре после этого был переведен куда-то в другое место. Почему Боизи не отпускали домой — узнать было не у кого. Моя переписка с его женой пресеклась. Она, должно быть, посчитала меня за хвастуна и болтуна, я же не мог сообщить ей ничего конкретного и утешительного. Когда Боизи наконец вернулся из плена, его жена вскоре умерла. Да и сам он ненадолго пережил ее.

Супружеская пара внимательно выслушала мой рассказ.

— Это только одна половина истории. Теперь мы расскажем вам другую половину, как мы ее знаем. Наш сын находился в том же лагере, что и Боизи. Они подружились. Наш сын заболел тифом и был совершенно обессилен. В это время составлялся транспорт из военнопленных для скорейшего возвращения в Германию. Боизи был включен в этот список. Он пошел к лагерному начальству и попросил вместо него в первую очередь отправить нашего сына в Германию, иначе он бы не выжил. Начальник лагеря растерянно посмотрел на Боизи и сказал только: «Дурак!» Наш сын вернулся домой — скелет скелетом, но мы его выходили и спасли от смерти. Боизи написал нам письмо, когда он три года спустя вернулся в Германию, и посетил нас. Его жертве мы обязаны жизнью нашего сына. Мы этого никогда не забудем.

— О, я непременно должен попросить прощения у русского полковника: ведь я грешил на него, думая, что он меня обманывает, не может ничем помочь Боизи и только для моего утешения говорит пустые успокаивающие слова... Но перед каким выбором стоял Боизи! С одной стороны — возможность вернуться к своей жене и сыну, с другой стороны — спасти боевого товарища. Раздумывать было некогда, он принимал решение сердцем. Он так и не рассказал жене о своем поступке — она не смогла бы этого перенести. Воистину, Боизи похож на четвертого царя. Но самое чудесное и удивительное, что четвертый царь вас привел в музей и вы от меня услышали его историю».

1974
 Перевод с немецкого Николая Каверина http://forum.time-impressions.ru/viewtopic.php?t=241&p=10195

Владимир Линденберг, известный немецкий врач-психиатр, писатель, родился в 1902 году в Москве. Крестник преподобномученицы Великой княгини Елизаветы Феодоровны. Его отец - математик и композитор Александр Сергеевич Челищев, из древнего дворянского рода Челищевых, - был ярким представителем "Серебряного века": участник кружка «Аргонавтов», хорошо знакомый с Андреем Белым, Сергеем Есениным, Сергеем Рахманиновым. Мать - Ядвига Студенска принадлежала к старинному польскому шляхетскому роду. Отчим - немецкий промышленник Карл Линденберг.

Социальное, национальное и семейное происхождение предопределило всю дальнейшую судьбу юного Челищева: бои в Москве, арест, чудесное спасение от расстрела - В ноябре 1917 г. пятнадцатилетний юноша был на волосок от гибели и вместе с другими несчастными ждал расстрела. Но среди красноармейцев оказался бывший кучер Челищевых, который, вызвавшись отвести "своего Вовика" на казнь, чтобы якобы свести старые счеты, дал ему возможность сбежать.

Бегство  в Германию, дальнейшие скитания.

В 1921-1927 изучал медицину в Боннском университете, был судовым врачом, затем специализировался в области невропатологии, работал над исследованием повреждений головного мозга. Жил в Берлине.

Нацисты арестовали Линденберга в 1936 году, держали его неделями в лишенной света одиночной камере, а затем, с 1937 по 1941 год, в концентрационном лагере, но он, обратясь к медитации и молитвe, превратил пытку в источник энергии и силы. Советский офицер арестовал его в 1945 году, потому что в своем берлинском доме Линденберг укрывал женщин и детей от насилия; ему грозил расстрел, но ночью часовые оказались пьяны, и жене удалось освободить его из-под ареста. 

В 1947-1959 работал главным врачом берлинской больницы Paul Gerhardt Diakonie.

Офицер ордена "Der Verdienstorden der Bundesrepublik Deutschland" ("За заслуги перед Федеративной Республикой Германия", единственный федеральный орден ФРГ).

С 1947 года активно занимался литературной деятельностью. Его книги опубликованы общим тиражом свыше 500000 экземпляров, основные произведения написаны на немецком языке, но он никогда не скрывал своего происхождения и православного вероисповедания. Многие немецкие читатели судят о жизни дореволюционной России и "русской душе" по его многочисленным книгам.

Владимир Александрович Линденберг (Челищев) скончался в Германии в 1997 году, в возрасте 94 лет. В Берлине существует музей, в котором собрано его литературное и художественное наследие.

Серия сообщений "МОСКВА ИСТОРИЧЕСКАЯ":
Часть 1 - ТУРМАНИНА В.И. СТО ЛЕТ С УНИВЕРСИТЕТОМ
Часть 2 - Турманина В.И. Легенды и историческая справка о Белом Христе на Введенском кладбище
Часть 3 - ТУРМАНИНА В.И. МОСКВА ДОВОЕННАЯ ГЛАЗАМИ РЕБЕНКА (1934-1941)
Часть 4 - Москва 1925-1930 годов в объективе Александра Родченко
Часть 5 - ЛИНДЕНБЕРГ(ЧЕЛИЩЕВ) В.А. О СТАРОМ ГИРЕЕВО И ДЯДЕ ВАНЕ ТОРЛЕЦКОМ
Часть 6 - Н.НАВАШИНА-КРАНДИЕВСКАЯ О СЕМЬЕ ОТЦА П.П.ФАЙДЫШ
Часть 7 - УСАДЬБА ГИРЕЕВО
Часть 8 - Храмы Якиманского района Москвы в 1812 году

ИЗ ДЕТСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ ЕВГЕНИИ ПЕТРОВНЫ ТУРМАНИНОЙ, УРОЖДЕННОЙ ФАЙДЫШ (1893-1973)

   В 1907 году мы рано поехали на дачу. Дом сняли в Черкизове  (Старков Погост). Из окон была видна река, лес на другой стороне… Простор и красота...

   С дядей Ваней  [Иван Александрович Торлецкий] переписывались. Вот текст его письма ко мне: 

«Дорогая Женюрочка!

   Спасибо мой дружочек золотенький за твое милое письмо. Я предполагал приехать к Вам сейчас, но 1) приболел 6 дней инфлуэнцией, с осложнением в горле (слава богу, еще без нарыва) и сейчас еще сижу дома, 2) дела по сдаче в аренду Гиреева меня задерживают. Как только освобожусь, то обязательно приеду.

   Ванну для тебя куплю и вышлю на днях, т.к. наши старые гиреевские все проржавели и их посылать нет возможности: по дороге все разваляться.

   Камертон для скрипки тоже привезу с собой.

   Как Вы все там поживаете? Ловите ли рыбы? Что Мизгирь подплывает? Воображаю до чего беситься на вольном воздухе?

   У Вас, вероятно, там хорошо и привольно. А главное есть река и просторы для глаза, чего в Гирееве нету, и за что я его терпеть не могу.

   В Пятницу я зайду к маме твоей и передам ей Ваши гостинцы, т.к. вероятно кто-нибудь из твоих братьев поедет в Пески.

   Мой дорогой дружочек, напиши мне ещё письмецо, ты не можешь себе представить, как мне приятно получить от Вас весточку.

Целую тебя крепко и Нюру тоже.

   Тёте поклонись от меня и поцелую ручку.

   Любящий тебя всей душой.

Твой дядя Ваня

9 мая 1907 года»

   И вот однажды дядя Ваня приехал к нам в гости в Черкизово. В деревенской обстановке он не был так величествен. 

Уважаемая Валерия Ильинична!

   Вручили Ваше поздравление с Новым Годом; поздновато - это оно в поисках меня обошло по Дуге Малого Круга и добралось до меня. Это так мне объяснили; думаю, что просто затеряли в канцелярии. 

   1. О кипрее: это все я прочитал в журнале - и о распространении по Сибири, и о пионерстве в зарастаниях, и о целебности. Я спрашивал о другом: Охотск - это вечная мерзлота, а не обыкновенная Сибирь; и наш кипрей - это обыкновенный, или какой-то особенный, мерзлотоустойчивый? И вообще кипрей ли это?

   Цветной рисунок в журнале, по-моему, не отличим от нашего растения, но климат у нас уж очень суровый.

   2. На днях Охотская полуинтеллигенция обсуждала какую-то статью о заселении берегов Тихого океана. Говорили о распространении гончарного дела и глиняной посуды. Они вычитали, что в 1956 году в Эквадоре, в Вальдивии, археологи Эмилио Эстрада, Бетти Меггерс и Клиффорд Эванс нашли японскую посуду 5000-летней давности, культуры Средний Дзёмон в Японии. Я не сведущ в этих вопросах, молчал и слушал.

   А потом вспомнил: под Охотском на Резиденции (это такое название) до самой революции добывали золото, и в штольнях иногда находили черепки посуды.

   У меня долго хранился черепок с рожицей; был нарисован явно необычный тип лица, и чем-то несмываемым, прочным - вроде черного стекла.

   Вспомнил, что эвенские племена к приходу русских имели каменное и костяное оружие и деревянную и берестяную посуду. Откуда же черепки на 6-и метрах под землей?

   В Порту и сегодня работает человек, который где-то под Чумиканом (если я не запамятовал) в штольне выкопал кусок челнока, долбленной лодки: Олипир Николай Семенович.

   3. О приходе русских на Охотские берега - об этом Вы спрашивали очень давно. Бытовало предание, и Антонюк Н.С. знал его, что лет за 50 до 1636 года - это когда пришли казаки - на среднюю Охоту перебрались староверы с Индигирки из под Зашиверска (ныне заброшенного): ушли от религиозных утеснений. Говорили: 20 семей молодоженов, еще бездетные; половина женаты на якутках. Почему-то расселились хуторами - по 2 - 3 избы; развалины находят и сегодня.

   Были очень строгого поведения, и никогда не притесняли туземцев. Якобы, поэтому туземцы так хорошо встретили казаков (а те их объясачили); лишь на собственной шкуре эвены установили, что староверы и казаки - совершенно разные материи.

   Предводительствовали у Староверов Злыгостевы.

   По-видимому, о староверах есть несколько верстий. Я слышал, что вымерли от эпидемии. По другим версиям, были староверы кузнецами и рудознатцами - но почему тогда у эвенов, к приходу казаков, не было ничего железного?

   Кто сегодня помнит предание - сказать трудно; знакомый эвен, который рассказывал мне - умер, лет 8 назад. Но в тайге помнят долго, и если специально поискать, вероятно, кто-то найдется.

   Покойный лесник Жежеро говорил мне, что в молодости нашли они где-то на вновь промытом берегу крицы - это такая штука, которая получается при выплавке болотной руды; тогда они не знали, что это за диковинка, а объясняли ему о выделке крицевого железа уже в старости, о месте он забыл - где-то на средней Охоте.

   4. Недалеко под Охотском есть поселок Чумки (недалеко - конечно, относительно). [Ныне островной поселок Уссурийский, в простонародье более известный как Чумка].Там на памяти старожилов от занесенной чумы вымер целый туземный род. Рассказывают о бедствии в версиях - версий более 6-и.    Версии путанные, в некоторые вплелись выплавка меди и изготовление железа.

   а) Об изготовлении железа: где-то около Чумок стоит разрушенная печь или тигель для выплавки железа, и раньше в Чумках жил рудознатец.

   Тут непонятное: ведь для выделки доменного железа нужны очень солидные знания и техника.

   б) Около Чумок, но не близко, нашли медеплавильную печь. Отношение к печи имела семья полутуземцев Медниковых; но фамилия эта - от ремесла: правильно они Афанасиевы.

 Незадолго до своей смерти про медь и Медниковых-Афанасиевых расспрашивал Антонюк Н.С. - кажется, по заданию свыше. Результаты не знаю, но список, к кому нужно обратиться  за сведениями, у него был.

   в) От Чумок до устья Юлана - далеко: это вверх по Кухтую. При слиянии стоит верфь с недостроенной лодией - замшелой, бесконечно древней, Чумкинские имели какое-то отношение к верфи.

   Валерия Ильинична! Гумилевская пассионарность осталась лишь в помине. Начальство, как и мы с Вами, стараемся, кабы не навязали добавочных хлопот - и постарается ничего не разыскивать. Остаются туристы, а они мало знают, и потому найдут ли?

30.01.1971 Юрий Васильевич Шереметьев

Валерия Ильинична! Не расстараетесь ли в Столице самое простенькое руководство по гармоническому анализу, желательно с примерами.

Это для форкастов Охотской ледовитости. Теории не надо - ее я давно забыл. Надо практику, примеры.

Ю.В.

Уважаемая Валерия Ильинична!

   1. В Охотске живут только знатоки математики, а поэтому Геометрия не подошла.

   По-видимому, в наше время этому вообще не учили - многого мы вообще не понимаем.

   Было бы хорошо, если бы Вы прислали нам старую работу по гармоникам из архива - это как раз то, чему нас учили при царе Берендее.

   2. В начале Мая умер еще один лесной бродяга - очень нужный для Вас человек. Он обшарил всю долину Охоты и Кухтуя. Если Вы не поторопитесь с приездом - вымрут все старики из бродяг и копачей - свидетелей былого, а письменных сведений здесь нет: здесь не Смоленщина, не Подмосковье.

   Умерший - один из немногих, от отца знавший об Индигирских староверах Злыгостевых.

   3. Мы все таки не верим, что просчет годичных колец нужно делать по двум диаметрам, расположив их крестом. Какие доводы?

   4. Правильны ли наши заключения, что Ваши статистические вычисления позволяют только сравнивать современное с прошлым, но никаких форкастов не позволяют?

   5. Не помню, писал ли я Вам, что на первые послевоенные годы был хороший форкаст ледовитости Японского моря. Сделал его нашим способом военный штурман Беглов; капитан 3-го ранга Семенихин на траспорте Уссури плавал и хвалил.

5.06.1972    Юрий Васильевич Шереметьев

Серия сообщений "ШЕРЕМЕТЬЕВ Ю.В. ПИСЬМА К ТУРМАНИНОЙ В.И.":
Часть 1 - ТАЙНА НЕБЕСНЫХ СТРЕЛ.
Часть 2 - КЛИМАТИЧЕСКИЕ РИТМЫ В ИСТОРИИ ОСВОЕНИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
...
Часть 11 - УЩЕЛЬЕ «СТУПЕНИ БОГОВ», ИЛИ «ШАМАНСКИЕ СТУПЕНИ»: ПРАВДА ИЛИ ВЫМЫСЕЛ?
Часть 12 - ОХОТСКИЕ НАХОДКИ
Часть 13 - О ПРИХОДЕ РУССКИХ НА ОХОТСКИЕ БЕРЕГА

Уважаемая Валерия Ильинична!

   Это стихотворение или песня приписывается поэту Черных Петру Никодимовичу [(26.03.1882 - 22.12.1933)] и суть приглаженная старая казачья песня (возможен другой автор, подходящий был, - но мало вероятности).

По Охотскому

Морю Ламскому,

По Зеленому

Белый лед.

По-над льдиною

Разводиною

Бечевиною

Кочь идет.

Выше кочерьмы,

Выше полыньи,

Выше наледи

По весне 

Угловицами,

Вереницами

Гуси-лебеди

В вышине

Ой, Метелица,

Бела Девица,

Пол-неделицы

Обожди,

Мы ясашники

Нам подашников

Аманашников

Дай найти.

Гуси-лебеди

Птицы-нелюди,

Были-небыли,

Уплыли,

А подашники,

Аманашники,

Соболяшники

Утекли.

   Идея песни проста чрезвычайно: убежали - догнать и вытрясти пушнину; не отдадут - забрать аманата под залог пушнины.  А окультуривание явилось привходящим элементом - вроде рыбьей икры в питьевой воде из озера.

   О 1000-летних лиственницах под Охотском: по наведенным справкам, старый лес здесь дублист на сто процентов; однако, на примете не менее шести деревьев - все более четырех обхватов. Но этим надо заниматься специально.

   Происшествие начала Мировой Войны 1913 года: на прииске золотопромышленника-иностранца в шурфе с  глубины 30 фут достали череп, по скулам - явно монгольский. Рассказывают об этом в разнобой, но какое-то отношение к происшествию имела местная уроженка Сивцова - сама видела, или служила на прииске.

   Свежее дерево, промерзшее, и по-оттаивании поддающееся пиле - в шурфах находят не очень редко.

   Лет 30 назад река Юдман (ок.Ульи) подмыла яр, и выпал моржовый череп с клыками. Можно попробовать найти очевидцев. Но как морж забрался за 10 километров от берега?

   Глухо рассказывают про могилу, где захоронены люди в бамбуковых латах (бамбук выбрасывает прибоем, и туземцы его знают).

   Начальнику Охотского уезда Попопу эвенский князец подарил рог: по виду - бычий, но диаметр 13 дюймов, таких быков не бывает.

   Валерия Ильинична! Это днями здесь собрались старожили; врали так, что по потолку шли волны. Но я перечислил лишь то, о чем слышал многократно раньше.

28.03.1970. Юрий Васильевич Шереметьев

Серия сообщений "ШЕРЕМЕТЬЕВ Ю.В. ПИСЬМА К ТУРМАНИНОЙ В.И.":
Часть 1 - ТАЙНА НЕБЕСНЫХ СТРЕЛ.
Часть 2 - КЛИМАТИЧЕСКИЕ РИТМЫ В ИСТОРИИ ОСВОЕНИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
...
Часть 10 - О ТУНГУССКИХ СКАЗАНИЯХ ПРИШАНТАРСКИХ БЕРЕГОВ
Часть 11 - УЩЕЛЬЕ «СТУПЕНИ БОГОВ», ИЛИ «ШАМАНСКИЕ СТУПЕНИ»: ПРАВДА ИЛИ ВЫМЫСЕЛ?
Часть 12 - ОХОТСКИЕ НАХОДКИ
Часть 13 - О ПРИХОДЕ РУССКИХ НА ОХОТСКИЕ БЕРЕГА

ИЗ ДЕТСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ ЕВГЕНИИ ПЕТРОВНЫ ТУРМАНИНОЙ, УРОЖДЕННОЙ ФАЙДЫШ (1893-1973)

   Перехожу к последним годам в имении.

   Был 1905 год. В июле умер мой папа в Алексеевской больнице, так и неоправившись после инсульта. 

   Я носила траур, и мне нельзя было участвовать в спектакле.

   Подгримированный Воробушек (Елена Васильевна Бух) был замечателен.

   Вечером были фейерверки. Дядя Ваня [Иван Александрович Торлецкий] делал их изумительно хорошо: били фонтаны из огня, зажигались транспаранты. Римские свечи были изумительной красоты.

   Была из шёлка палатка, где была поставлена живая картина: тетя - Мария Степановна, красивая и как всегда нарядная, сидела в кресле, а перед ней на коленях стоял Дашков (юрист). Играл духовой оркестр – много танцевали.

   И  именины Марии Степановны были отпразднованы ещё лучше: в гостиной дома, где мы жили зимой, была сделана сцена. На ней выступали артистки, в том числе жена Дашкова. У неё был хороший контральто, но она так волновалась, что голос терялся, а сама она была похожа на труп. Товарищи моего преподавателя по скрипке были одеты в румынские, красивые костюмы и из них был сформирован оркестр. Тогда подвизался у нас опаснейший дон Жуан Александр Вивьен.

   Жизнь Вивьен тоже была замечательна в некотором отношении.

   Предки его были французы. Отец старичок был мелким дирижером, довольно добродушный старичок. Он был у нас как-то, сын же с энергичными чертами лица, прямыми, густыми волосами был и актёр, и музыкант, и просто весёлый человек. Иногда на него находила меланхолия, и он сидел неподвижно. Нам говорили, что у него “столбняк” и мы дети боялись к нему подходить. Раз он намазал лицо чем-то чёрным, надел курчавый парик, вымазал губы красным и стал лопотать и петь будто по-английски. Музыку он любил.

   А дальнейшая судьба Вивьена была такова. Он влюбился в опереточную примадонну и поступил на сцену оперетты в качестве баритона. Голос у него был хороший. Но скрипку он бросил, композиторскую должность бросил, и крупного из него ничего не вышло. Вот как нельзя влюбляться неосмотрительно. Будучи учеником консерватории, он был женат на одной из сестёр Гнесиных и у них даже был сын [Вивьен Александр Александрович (1903–1911) — сын Гнесиной Елиз. Ф. (в первом браке Вивьен, во втором Витачек)http://senar.ru/names/v/]. Они скоро разошлись, и она вышла замуж за Витачека [ВИТАЧЕК Евгений Францевич (1880-1946), мастер смычковых инструментов, заслуженный мастер Республики (1924), заслуженный деятель искусств РСФСР (1932). Организатор первой Государственной школы скрипичных мастеров (1918), с 1919 хранитель Государственной коллекции уникальных музыкальных инструментов (Москва). Его сын Фабий Евгеньевич (1910-1983), композитор, педагог.] – скрипичного мастера и у них родился сын, ныне известный музыкант. Сынишка Вивьена умер. У него всегда была зависть, соревнованием нельзя назвать, к Эрденко. Но тот, я сказала бы, был выше А.А. Так после 1905 года, Эрденко написал внутри своей скрипки, что она должна служить только народу.

   Во флигеле поселилась семья нашего “придворного” врача. Две девочки были приблизительно одних лет. Одна постарше Лена была ярой революционеркой, вторая же ещё была мала. Мать её наполовину англичанка была хорошей пианисткой и стала нам давать уроки. Между нами было соревнование, и я стала стараться, и учились мы ровно. Я не отставала.

   В дом к ним часто приезжали дочки бухгалтера с фабрики. Они были большими выдумщицами. И я не помню более весёлых вечеров, чем там. Они изображали и петуха, и ещё кого-то… а игры! Часто я отпрашивалась от званого обеда с изысканными блюдами, на которых надо было быть как на вытяжке час, а то и 1½ часа. А там угощали нас простым обедом с кашей и простым третьим блюдом. Люстра горела тускло, но зато было свободно, спокойно.

   Летом мы стали гулять все вместе большой молодёжной компанией. Не было несимпатичной Марины [Марина Эрастовна Рындина - племянница дяди Вани], которая вышла замуж почти за нашего сверстника с Валей Ходасевич, её дядю Владю.

   Дядя Ваня был очень богат. Тетя Мария Степановна  была его старше. Она очень располнела. А он, хотя от его кудрей и синих глаз мало чего осталось, но он был на десять лет её моложе. Он умел очаровывать, а моя новая учительница прошла школу притворства.

   Семья моей гувернантки очень нуждалась, так как отец её всё растратил. Одна сестра была замужем за военным. По окончании института “Воробушек” жила у них, но сестра приревновала к мужу и она очутилась у нас.

   Некоторое время всё шло хорошо.

   Елена Васильевна была молода, а Мария Степановна была в годах, как говорится. И тут начался флирт. Сперва отвлечённый: я была почтальоном по передаче поцелуев.

   Эта роль была живая, весёлая и полная конспирации.

   Понемногу обходиться стали без меня. Я видела, как он её мял между двумя портьерами.

   Потом пошли мечты, как мы втроём весело будем жить.

   Затем вмешалась Мария Степановна Воронина. “Воробушек” вопил в своей комнате, что она умирает. “Жить хочу!”, неслось по всему дому. Дядя Ваня стоял на коленях перед умирающей. В стакане была кровь – наличие туберкулёза.

   Сохранилось письмо-размышление о происшедшем, написанное Марией Степановной Ворониной  Елене Васильевне Бух:

  «Милая Елена Васильевна!

   Мне очень грустен тот инцидент, который произошел перед Вашим отъездом. Но я отчасти и Вас обвиняю в нем. Я думала, что во время нашего разговора в пятницу, я высказалась вполне и хотела Вам написать подробно. Вы же пожелали продолжение его в присутствии Ивана Александровича в Воскресение вечером, когда у нас были гости. Вы видели, что я старалась его прекратить в самом начале, но Вы и Иван Александрович настойчиво потребовали от меня отчета "почему я нахожу неудобным Ваше возвращение в качестве наставницы Жени". Понятно всякому, что такая настойчивость не могла понравится мне и я, может быть и не желая, высказалась резко и возбужденно. Забудем это. Мы оба виноваты друг перед другом.

   Как Ваше здоровье теперь? Как Вы устроились? Напишите мне. Женя Вас целует. Иван Александрович и Стародуб кланяются. Выздоравливайте, приезжайте, мы будем очень рады если Вы будете бывать у нас.

Целую Вас

М.Воронина»

   Итак,  моя тетя - Мария Степановна решительно запротестовала, что у меня больная учительница, и “Воробушек” уехала в Крым к сестре.  Вот письмо ее ко мне из Сочи от 11 апреля 1906 года:

   Здравствуйте, моя малюточка, моя дорогая, милая Женюрочка!

   Просто до слез обрадовалась я Вашей маленькой записочке, значит, помните и любите меня, моя крошка. Пишите мне побольше, длинные, длинные письма и я с радостью буду отвечать Вам на них и на все Ваши вопросы. В этом письмеце Вы меня спрашиваете, когда я Вас полюбила <…> Откровенно Вам говоря, я полюбила Вас еще не зная Вас. С того самого дня, когда говорила с тетей в квартире Тереховых. Когда же приехала к вам, то полюбила Вас еще больше, привязалась всей своей душой. <…>Вы спрашиваете, нравится ли мне Сочи? Сейчас ничего точного и определенного ответить не могу, т.к. я вся под впечатлением нашей разлуки, на душе тяжело и больно, а потому все немило. Когда успокоюсь, напишу Вам все свои впечатления. Что мне, конечно, очень нравится и, где я отдыхаю нравственно и физически – это море, чудное, голубое море! Пока кончаю свое письмо. Целую Вас крепко, крепко, моя дорогая деточка.

     Горячо Вас любящая

     Е.Бух.

   Многоуважаемая Мария Степановна!

   Я уверена, что первое Ваше чувство при получении моего письма будет удивление… не правда ли?

   Не удивляйтесь, Мария Степановна, а поймите мое желание написать Вам хоть несколько строк и выслушайте.

   Вот уже 3 недели, как я уехала с далекого севера на пышный, чудный юг! Море, небо, вся природа дышат такою полной красотой!… Столько очарования, столько неподдельного восторга и какого-то душу захватывающего энтузиазма пробуждает она в моем сердце! Забываются все тревоги, волнения, все неприятности и обиды, - все, все горькое в жизни уходит в далекое, бездонное пространство… А Ты остаешься, вся охваченная одним глубоким и могучим чувством всепрощения и любви…

   Весь мир хочется обнять в порыве этого чувства! Хочется каждому сказать слово ласки и утешения; кажется, что каждый человек друг и брат Тебе…

   Вы, должно быть, тоже не раз испытывали такое чувство и мое состояние Вам, вероятно, понятно?

   И вот сегодня, под влиянием того же чувства, незаметно для себя я унеслась в далекий край, в Ваше милое, славное Гиреево. Одна картина за другой стали всплывать в моем воображении… вспоминалась каждая мелочь, каждый пустячок. Все такие милые, хорошие воспоминания… Как вдруг среди них врывается таким резким диссонансом – тот злополучный вечер!…

   Мария Степановна, не верю и не хочу я верить, что всё сказанное Вами тогда было сказано с преднамеренной целью меня оскорбить. Не думаю, чтобы руководила Вами и злоба… За что? Разве я чем-нибудь ее тогда заслужила?!… Скажите же мне сами  вполне откровенно, что это было такое? Как видите, я все еще до сих пор не верю или не хочу верить, что все сказанное исходило у Вас от чистого сердца искренно…  И вот почему, несмотря на до боли оскорбленное самолюбие, я все-таки решила сесть за это письмо. Рассейте же, наконец, мои сомнения – в дурную или хорошую сторону. Буду рада получить от Вас какую бы то ни было весточку. А пока позвольте Вам пожелать всего хорошего. Всем шлю свой привет.

Ваша Е.Бух.Кавказ. Сочи.

16 апреля 1906 г.

   Многоуважаемая Мария Степановна!

   Сейчас получила Ваше письмо, на которое и спешу Вам ответить.

   От души радуюсь, если происшедший между нами инцидент Вам действительно грустен, как пишете Вы, т.к. это заставляет меня уверится в моем предположении, что Вы не хотели умышленно меня оскорбить. Если моя вина заключается в моей “настойчивости” в тот день, то это произошло из-за моего взгляда на вещи, что лучше вести дело на чистоту, открыто. Если это могло Вас обидеть,то извиняюсь.

   Благодарю Вас за Ваше приглашение бывать у Вас. – Приеду я в Москву, вероятно, скоро, т.к. здоровье мое поправилось, да и скучно без дела. Здесь же очень хорошо: прелестная природа, чудный воздух, веселое общество – словом все, чтобы забыться на время и отдохнуть.

   Теперь позвольте, Мария Степановна, возразить на несколько слов Вашего письма. Вы пишите, между прочим: “Я думала, что во время нашего разговора в пятницу я высказалась вполне и хотела Вам написать подробно”.

   Простите, Мария Степановна, но Вы ничего в тот день не сказали мне такого, из чего бы я могла хоть немножно понять Ваше не желание видеть меня в Вашем доме в качестве наставницы Жени. Я отлично помню весь наш разговор с начала до конца и могу его воспроизвести дословно. Смею Вас уверить, что никаких намеков не было в нем.

   Вы все ссылаетесь на мою болезнь, говоря, что мне сейчас главное надо поправляться и продолжение моих занятий с Женей будет зависить от моего здоровья. Раньше Вы всегда были довольны мной и моим преподаванием, что не раз высказывали мне прямо в глаза, так что я не могла предположить, что теперь вдруг все стало противоположное… А когда в пятницу Вы сказали при мне Ивану Александровичу, что находите мое возвращение неудобным, то и в этот день я все-таки не поняла истинной причины этого “неудобства”.

   Поверьте, Мария Степановна, что если бы уже в пятницу я могла бы заподозрить что-нибудь подобное, то, поверьте (во мне самолюбия много): несмотря ни на какие обстоятельства я бы ни секунды не осталась больше. Теперь мне становится более понятна “истина”… И тем ужаснее, что Вы, Мария Степановна, могли заподозрить во мне такую вещь!… Теперь уже после Вашего письма, я могу только радоваться, что в Вас, по-видимому, рассеялись эти незаслуженные подозрения. Я сделала все, что могла, все, что в моих силах сделать для Женюрки. В это любимое дело воспитания и обучения я вложила всю свою любовь к нему и всю свою душу целиком. А если что и вышло не так, как я хотела, то в этом не вините меня.

   Итак, многоуважаемая Мария Степановна, если возможно, забудем прошлое и начнем новое.

   Пока до свидания. Желаю Вам всего хорошего. Шлю Вам и всем гиреевцам свой сердечный привет. Остаюсь уважающая Вас

Е.Бух. Кавказ. Сочи.

26 апреля 1906 г.

   Многоуважаемая Елена Васильевна!

   Я получила от Вас два письма. В первом Вы пишете, что под влиянием природы хотите всех простить (разумеется, в том числе и меня к которой чувствуете ненависть и зло но, имея силу воли, боретесь с ними) прощаете мне сделанное Вам зло, и оскорбление и просите рассеять ваши сомнения в плохую или хорошую сторону. На это Ваше письмо Вы получили одновременно посланное мною Вам; в нём я написала все, что нашла нужным написать.

   Вчера получаю на него ответ очень странный по подчеркнутым в нем фразам, смысл которых мне не ясен и оскорбителен, как и многое другое писанное Вам к другим. Я тоже очень самолюбива, но никогда не позволю себе никаких намёков и объяснений, а потому прекратим всё это; у нас разные взгляды и понятия.

   Относительно воспитания Жени, пользу которого Вы мне и лично и письменно ставили на вид. Я Вас благодарила лично и еще раз благодарю. Вы сделали должное и я без Вашего многократного напоминания сумела бы оценить ее.

   Вы пишете, что лучше вести дело начистоту, и открыто, а сами даже вашей воспитаннице даёте поручения помимо меня; и находите более удобным писать о ваших беспокойствах относительно нее Ивану Александровичу, а не мне или нам обоим; кто кого более оскорбляет? В своих письмах Вы подтверждаете, что помните дословно наш разговор. В котором я не дала вам понять, что не желаю иметь вас наставницей Жени. Ссылаясь на ваше нездоровье, говоря - поправляйтесь, я же вам дам ответ через месяц; тогда Вы меня опять просили решительно ответить, чтобы вам знать, как устроить свои дела. На это я ответила: “Е.В. я не знаю, как устроюсь с учителями, если найду подходящим, то менять нахожу неудобным для Жени”. Спросила Вас: “Пойдете ли на Курсы?” Вы сказали: “Да”. На это я Вам ответила: “Значит, занятия с Женей всё равно должны кончится”. Вы мне ответили, что будете ездить из Москвы давать ей уроки. Я на это сказала, что мне это неудобно. Не знаю, где здесь оскорбление, если нахожу сделать всё как мне нужно и думаю, что ответа на это я не обязана никому давать кроме матери и воспитываемого мною ребёнка. Вы находите одно хорошим я другое. Быть может, Ваша система хороша для Вас, а не для меня. Я думаю, что это письмо последнее. Так как я не желаю никаких объяснений: ни письменных, ни устных. Будем корректны. Разойдемся прилично. Мы очень хорошо друг друга понимаем и одинаково самолюбивы. Надеюсь, что всё это останется между нами, а впрочем, как хотите.

   М.Воронина

   После того, как я отказалась ездить в гимназию, я стала заниматься с учителем, который преподавал в школе на Орехово-Зуевской фабрике и играл у нас в квартете на виолончели. Ему было лет сорок. Он был очень живой, подвижный. Тогда только появилась фонола, и все стали увлекаться писанием нот.

   Дядя Ваня оборудовал специальные столики, и у взрослых началось соревнование, кто скорее и лучше напишет ноты. Всех быстрее писала Мария Степановна, но она же больше всех делала ошибок. Я тоже соблазнилась, нашла стол вышедший из употребления, линейку и написала Соколова “романс” для скрипки с аккомпанементом. Проиграв его на фоноле, я осталась довольна. “Большие” стали усовершенствовать фонолу: у неё не было верхнего “фа”, а оно часто встречалось в нотах. Даже с одной фирмой заключили договор, и она за ноты платила. Из библиотеки вынесли чудесные диваны и поставили большой щит, к которому прикрепляли шесть экземпляров одинаковых бумажных лент шириной 60-70 см. На первом экземпляре были все знаки. Дело поручили мне, и я была очень довольна такой ответственной работой. Марку свою заказала. Это была какая-то птица. Надо было её ставить и приклеивать колечко, за которое зацепляли ленту. Это всё была моя работа.

   Много было споров, шума…

   Мой новый учитель историю знал не очень хорошо. Я знала лучше, чем он. Но он замечательно красиво писал, и я увлеклась каллиграфией. Я забыла сказать, что крикун, спорщик, “орало” хорошо разбирался в электричестве.

   Иван Александрович Торлецкий построил небольшую электростанцию, которая попыхивала (заряжалась) раз в неделю: дом, конюшни, даже курятник осветился.

   Я туда забегала греться. Там стояла неподвижная, со многими клапанами машина и весёлая динамо-машина с бегающим ремнём. А в соседней комнате стояло множество банок аккумулятора, если не ошибаюсь. Там был монтёр строгий, шалить нельзя было, и я молча стояла, смотрела и грелась.

   По примеру старших, мы с подругой решили открыть воскресную школу. Учениками были младшее поколение детей управляющего и дети монтёра. Учила я их читать, писать, считать, а чтобы они приходили, дарила им свои бронзовые игрушки. Занимались мы в оранжерее.

   Счастливый Воробушек, пожив в Крыму, поступила на курсы и жила в общежитие.

   С моей стороны дома была лужайка яркая и на ней клумба, а рядом деревце рябины. Все с большим вкусом. А розы!

Серия сообщений "ТУРМАНИНА ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА ":

В НАЧАЛЕ БЫЛО... ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ

Часть 1 - В НАЧАЛЕ БЫЛО...
Часть 2 - ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ
...
Часть 4 - ТУРМАНИНА Е.П. МОЙ ДРУГ - ДЯДЯ МИТЯ КИПЛИК
Часть 5 - ДЕТСКИЕ ГОДЫ: ГИРЕЕВО - ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ
Часть 6 - МОИ ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ В ИМЕНИИ ТОРЛЕЦКОГО
Часть 7 - РЕРБЕРГИ. ЛЕТО НА ВОЛГЕ В СТАВРОПОЛЕ.
Часть 8 - Московская Практическая Академия Коммерческих Наук в фотографиях преподавателей и студентов в 1908 году.
...
Часть 10 - СЕМЕЙНЫЕ ПРЕДАНИЯ
Часть 11 - МАРИЯ СТЕПАНОВНА ВОРОНИНА, УРОЖДЕННАЯ ФАЙДЫШ
Часть 12 - 25 АВГУСТА 1868 ГОДА. ПРИДАНОЕ МАРИИ СТЕПАНОВНЫ ФАЙДЫШ

   Автором - Смокотиной Дарьей Васильевной анализируются сведения арабских письменных источников о расселении славян и высказывается предположение о местонахождении города Вантит, упоминаемого арабами, в земле племенного союза вятичей

   VII–IX вв. в истории Восточной Европы отмечены крайней скудостью письменных сведений. В равной степени это относится, в частности, и к истории знаменитого пути «из варяг в арабы», его маршрутам, проложенным самыми предприимчивыми представителями местных племен, опорным пунктам на этих маршрутах. А между тем именно VII–IX вв. стали временем становления и формирования знаменитого водного торгового пути и были отмечены значимыми изменениями в судьбе населения земель Восточно-Европейской равнины, по которым пролегал торговый путь.

   Наиболее достоверную картину расселения племен на протяжении пути «из варяг в арабы» дает Повесть временных лет. И хотя появилась летопись в начале XII в., хронологически описание относят к более раннему времени – ко второй половине I тыс. н.э. Большой вклад в определение принадлежности территории и границ расселения, в частности вятичей, внесли археологи и антропологи.

       Ареал вятичей русские летописи связывают с Окой. Повесть временных лет отмечает: «…а Вятъко седе съ родомъ своимъ по Оце, от него же прозвашася вятичи» [Летопись по Лаврентьевскому списку // Лаврентьевская летопись (ПСРЛ). М.:Языки русской культуры, 1997. Т. 1.  С. 11]. Таким образом, судя по летописи, территория расселения вятичей охватывала бассейны верхнего и среднего течения Оки.

Наиболее аргументированную и подробную картину вятичского расселения дают лишь археологические материалы. Из найденных вещей этнически определяющими являются только семилопастные кольца [Арциховский А.В. Курганы вятичей. М.: РАНИОН, 1930. С. 110]. Таким образом, пределы вятичского племенного региона вырисовываются следующим образом.

   Западная граница вятичского ареала сначала шла по водоразделу Оки и Десны. В бассейнах Жиздры и Угры выделяется пограничная полоса, где вятичские курганы сосуществовали с кривичскими. Далее вятичская граница поднималась на север до верховьев Москвы-реки, а потом поворачивала на восток по направлению к верховьям Клязьмы. Правобережье Москвы-реки целиком принадлежало вятичам. Вятичи заходили и на левый берег этой реки, но здесь вместе с вятичскими курганами встречаются и кривичские. Примерно около впадения Учи в Клязьму вятичская граница поворачивала на юго-восток и шла сначала по левобережью Москвы-реки, а потом – Оки. Бассейн верхнего течения Оки целиком был вятичским.

   В.В. Седов сделал предположение, что первые группы славян переселились в Волго-Окское междуречье еще в V–VIII вв. [Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М.: Наука, 1982. С. 148]. На сегодняшний день к VI–VIII вв. специалисты относят первую волну славянской колонизации, когда на территории, занятой финно-угорско-балтским населением, стали проживать славяне. Б.А. Рыбаков на страницах своих сочинений, в том числе и «Мира истории», говорит о племенном союзе вятичей, существовавшем, по его словам, одновременно с «суперсоюзом Русь» [Рыбаков Б.А. Мир истории: начальные века русской истории. М.: Молодая гвардия, 1987. 351 сС. 69]. А поскольку о Руси академик пишет, по крайней мере, с V–VI вв., надо полагать, в этой фразе заложена такая же хронология вятичского союза. Ю.В. Коваль отмечает, что «первая волна» славянского переселения почти не оставила после себя следов. Она разбилась о безбрежные просторы лесов и рек, смешалась с местным неславянским населением и – исчезла. Новое переселение славян в этот край относят к началу XI в. [Коваль В.Ю. Древние славяне на берегах Москвы-реки // http://www.archeologia.ru,page 2–3. Дата посещения сайта 08.08.2007. ].

   Согласно общим контурам, набрасываемым Повестью временных лет, славянская колонизация не захватывает бассейна Дона. Более того, в этнографическом введении Начальной летописи восточнославянская территория как будто ограничена на юго-востоке бассейнами Сейма и Сулы. Повесть временных лет, рассказывая о восточнославянских племенных союзах, не сообщает этнонима верхнедонских славян. Она не знает славян в степях на восток от Днепра и южнее Сулы, расходясь в данном случае с показаниями арабских писателей. Такое разноречие вполне понятно. Составитель летописи жил лет на полтораста позднее, когда расселение славянского населения уже значительно изменилось по сравнению с предыдущими веками. Славянские поселения на Дону были покинуты в конце Х в. По-видимому, переселение славян из этого обжитого края было вызвано набегами кочевников-печенегов. В то время, когда создавалась Повесть временных лет, группы славян на Верхнем Дону уже не было, поэтому ее имя не попало на страницы русских летописей.

   Однако уже русские историки второй половины XIX в. полагали, что славянские поселения не ограничивались территорией, указанной в летописи, а достигали верхнего и среднего течения Дона. Высказывались и догадки о племенной принадлежности славян Донского бассейна. Так, П.Г. Голубовский считал их вятичами [Голубовский П.Г. История Северской земли до половины XIV столетия. Киев, 1881], Д.И. Багалей – северянами [Багалей Д.И. История Северской земли. Киев, 1882. С. 13–15], а Н.П. Барсов предполагал вятичско-северянскую колонизацию этих земель [Барсов Н.П. Очерки русской исторической географии. Варшава, 1885. С. 77]. А.А. Шахматов высказал предположение, что первоначально вятичи жили на Дону и позднее оттуда расселились на Оку [Шахматов А.А. Южные поселения вятичей // Известия АН. Cер.VI. 1907. №16. С. 720–723].

   Поскольку материальная культура донских славян имеет много общего с культурой верхнеокских вятичей, ряд ученых предполагают, что донское славянское население входило в вятичский племенной союз [Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М.: Наука, 1982. 328 с. С. 142;  Москаленко А.Н. Городище Титчиха. Из истории древнерусских поселений на Дону. Воронеж, 1965. С. 152–158]. Возникновение славянских поселений на Верхнем и Среднем Дону относят ко времени не ранее VIII в. [Москаленко А.Н. О возникновении древнерусских поселений на Дону // Вопросы истории славян. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1966. Вып. 2. С. 144]. Переселение сюда верхнеокских вятичей, очевидно, было следствием формирования в ту пору Окско-Донского торгового пути.

   Вообще, следует отметить, что вятичи, их быт и нравы оставались для летописца terra incognita. До последней четверти XI в. летописи не называют ни одного города в земле вятичей. Автор Повести временных лет не может объяснить читателю, почему вятичи «прозвашася» именно так, а не иначе, а потому пишет по этому поводу: «А Вятко седе с родом своим по Оце, от него прозвашася вятичи» [Летопись по Лаврентьевскому списку // Лаврентьевская летопись (ПСРЛ). М.: Языки русской культуры, 1997. Т. 1.  С. 11]. И все же вятичи получили от киевского летописца весьма нелестную характеристику: «яко звери, ядуще все нечисто» [Летопись по Лаврентьевскому списку // Лаврентьевская летопись (ПСРЛ). М.: Языки русской культуры, 1997. Т. 1. С. 13].

   Судя по летописным данным, земля вятичей в VIII–XI вв. была целостной восточнославянской территорией. Длительное время вятичи сохраняли свою самостоятельность и обособленность. В 882 г. князь Олег объединил ряд земель во главе с Киевом, создав, таким образом, объединенное Древне-русское государство. Свободолюбивое и воинственное племя вятичей долго и упорно отстаивало независимость от Киева. В том же IX в., согласно Повести временных лет, вятичи платили дань Хазарскому каганату, обеспечивая, таким образом, своего рода поддержку в борьбе с Киевом. Его подданными они продолжали оставаться и в Х в. Освободил их от этой зависимости Святослав. О воинственности вятичей говорится и в былинах об Илье Муромце, в которых переезд богатыря из Мурома в Киев дорогою «прямоезжею» через вятичскую территорию считается одним из его богатырских подвигов [Три поездки Ильи Муромца // Былины / Сост., вступ. ст., обраб. текстов, примеч.и слов. Ю.Г. Круглова. М.: Просвещение, 1985. С. 67]. С гордостью, как об особом подвиге, говорит о своих походах в эту землю и Владимир Мономах в своем «Поучении», относящемся к концу XI в. [Поучение Владимира Мономаха. Древнерусский текст и перевод (Д.С. Лихачева)// Русская литература XI–XVIII вв. / Редкол.: Г. Беленький, П. Николаев, А. Овчаренко и др.; Сост., вступ. статья, примеч. Л. Дмитриева и Н. Кочетковой. М.: Худож. лит., 1988. С. 54].

   Сведения о вятичских землях появляются в арабской географической литературе почти с момента ее возникновения в литературной традиции Арабского халифата. В VIII в. арабскими купцами осваивается очередной маршрут-ответвление от Волжской магистрали. Об этом можно судить по распространению кладов арабского серебра [Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени) // Славяне и скандинавы / Пер. с нем.; Общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. С. 207]. Путь по Оке, протекающей по землям вятичей, стал вторым маршрутом, проложенным купцами, после Волго-Камского «пушного» пути. Именно с формированием окского торгового маршрута связывают волну переселения главным образом верхнеокских вятичей на Верхний и Средний Дон [Москаленко А.Н. О возникновении древнерусских поселений на Дону // Вопросы истории славян. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1966. Вып. 2. С. 144]. Если обратиться к находкам восточных монет в бассейне р. Оки, то можно отметить, что они отражают несомненное развитие торговли со странами Халифата с 70–80-х гг. VIII в. Однако версия о дублировании маршрутом по Оке волжского отрезка пути, а тем более о его полной замене, представляется несостоятельной. Вероятно, столь позднее признание окско-донского пути можно объяснить не столько поздним проникновением собственно арабских купцов на данный участок балтийско-каспийской торговой магистрали, сколько четкой ориентацией международной торговли в меридиональном направлении с Востока из стран Арабского халифата на север в балтийский регион. По-видимому, Среднее Поднепровье на раннем этапе в сферу торговых интересов купцов торговой магистрали не входило.

   Путь по Оке проходил по вятичским землям. На территории вятичей обнаружено 19 монетных кладов IX в. [Никольская Т.Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII вв. М.: Наука, 1981. С. 276], происхождение которых обычно связывают с функционированием пути от Болгар (Сувара) по Волге, Оке и Десне к Киеву [Монгайт А.Л. Рязанская земля. М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 90–97; Рыбаков Б.А. Путь из Булгара в Киев // Древности Восточной Европы. М.: Наука,1969. С. 189–196; Монгайт А.Л. Абу Хамид ал-Гарнати и его путешествие в Русские земли 1150–1153 гг. // История СССР. 1959. №1. С. 174], т.е. фактически с функционированием днепровского пути, а не пути «из варяг в арабы». Однако археологические данные не позволяют однозначно сделать подобный вывод.

   В настоящее время наиболее обширные сведения о торговом пути «из варяг в арабы», его населении и пунктах исследователи находят в трудах восточных географов. Вот уже более полутора сотен лет они с благодарностью обращаются к письменным источникам восточного происхождения. Эти сочинения являют собой ценный источник порой не только уникальных, но и неоднозначных сведений о международной торговле, о населении Восточно-Европейской равнины и событиях, с ними связанных. Благодаря сообщениям арабских путешественников стало известно о существовании средневековых городов и поселений, о названиях племен и местностей, маршрутах торговых путей, некоторых сторонах хозяйственной и религиозной жизни населения этого региона.

   К сожалению, не все факты, приведенные в сочинениях арабских географов и связанные с Восточной Европой, могут быть сейчас уверенно интерпретированы. Немалую путаницу вносят незначительные на первый взгляд разночтения при переводах разными исследователями одних и тех же отрывков. Но, несмотря на ряд проблем, эти источники при общем состоянии информации о Волжском торговом пути VII–IX вв. представляют большую ценность.

    Лучше всего восточные авторы знали гидрографию Восточной Европы – моря и реки, по которым пролегали основные торговые пути того времени. Особого внимания заслуживают сообщения арабских географов об «отдаленных концах» славянских земель и городе Вантит, ставшем одним из спорных вопросов ранней истории восточных славян.

    Итак, арабским географам было известно об «отдаленных концах» славянских земель. Об этом повествуют почти все восточные географы. Важно отметить, что для арабского автора IX в. выражение «отдаленные концы» могло означать не только далекий и почти неведомый северо-запад, но и южные районы славянской земли. Могло оно означать и северо-восточный «конец» славянского мира, что более правдоподобно, так как большей частью в восточных сочинениях говорится, что купцы-русы и славяне прибывали из «отдаленных концов славянских земель» вниз по Волге. На границе леса и степи по рекам для торгового обмена с давних времен должны были возникать поселения. Таковы письменные свидетельства арабских географов о торговых связях с северо-восточным «отдаленным концом» славянских земель, а именно, с племенным союзом вятичей, занимавшим бассейн нижнего и среднего течения реки Оки – правого притока Волги [Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М.: Наука, 1982. С. 147].

    Сообщают арабские путешественники и сведения о государственном образовании вятичей (существует мнение, куда более древнем, чем Киевская Русь) [Гаврилов Д. Правда и вымысел Велесовой книги // http://arustra.narod.ru. – Дата посещения сайта 01.11.07]. Тексты из сочинения Ибн Русте «ал-Алак ан-нафиса» и из «Худуд ал-алам» анонимного автора сообщают исследователям о некоем славянском городе Вантит (Вабнит). У Ибн Русте читаем: «И между странами печенегов и славян расстояние в 10 дней пути. В самом начале пределов славянских находится город, называемый Ва . т (Ва . ит). Путь в эту страну идет по степям (пустыням?) и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян – ровная и лесистая, и они в ней живут» [Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.// Древнерусское государство и его международное значение / Под ред. В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнина. М.: Восточная литература, 1965. С. 294]. И в «Худуд ал-алам»: «Вабнит – первый город на востоке (страны славян), и некоторые из его жителей похожи на русов» [Там же. С. 296].

    В своем сочинении «Зайн ал-ахбар» Гардизи сообщает о городе следующие сведения: «И на крайних пределах славянских есть город, называемый Вантит… И страна славян ровная, изобилует деревьями, и они живут большей частью среди деревьев» [Там же С. 296]. Известно, что окские леса славились своей непроходимостью. Так, когда в 1066 г. гордые и непокорные вятичи в очередной раз поднимаются против Киева, на их усмирение идет Владимир Мономах. Однако первые его два похода окончились ничем. Дру жина прошла сквозь леса, так и не встретив неприятеля. Арабы дают описание быта славян и природы страны Вантит, которое не оставляет сомнений в отождествлении Вантита и земли вятичей.

    Попытки исследователей интерпретировать сведения, сообщаемые арабским автором, и обозначить месторасположение упоминаемого в источниках Вантита (Вабнита) породили широкий спектр мнений. Справедливости ради следует отметить, что ни один автор не говорит конкретно о месторасположении Вантита, ограничиваясь общими сведениями. Вероятно, это свидетельствует о том, что иноземцам путь в Вантит, за редким исключением, был заказан.

    Еще в XIX в. А.Я. Гаркави высказался за отождествление города с Киевом [Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. 264 c. С. 264]. А.П. Новосельцев придерживается этой же точки зрения и поясняет, что «сохранившиеся варианты арабского написания этого города вполне могут быть (курсив мой. – Д.С.) искаженным названием Киева» [Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.// Древнерусское государство и его международное значение / Под ред. В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнина. М.: Восточная литература, 1965. С. 300]. Следует, однако, помнить, что речь идет о «крае» славянских земель, т.е. о «крайнем» племенном союзе. А город Вабнит – «первый город на востоке (страны славян)». Этого никак нельзя сказать о Киеве – центре полян, – отождествляемом многими (если не большинством) исследователями с Куйабой – городом, «ближайшим к мусульманам» [там же. С. 317], но по сравнению с ас-Славийей и ал-Арсанией, а не из всех славянских городов.

    Гипотеза об отождествлении Ва . т-Вантит с племенем вятичей была выдвинута Ф. Вестбергом [там же С. 300] и поддержана такими крупными исследователями, как В.Ф. Минорский и Т. Левицкий. Однако А.П. Новосельцеву эта гипотеза кажется неубедительной. Как отмечает исследователь, «весьма странно, что арабские авторы IX в. из всех восточнославянских племен и объединений отметили только едва ли не наиболее отсталое, которое даже русская летопись XII в. считала самым слаборазвитым из всех славянских племен (курсив мой. – Д.С.)» [там же  С. 300]. Действительно, Нестор описывает нравы и обычаи вятичей следующим образом: «Радимичи, вятичи, северяне имели одинаковый обычай: жили в лесах, как звери, ели все нечистое, срамословье было у них пред отцами и снохами; браков не было у них, но были игрища между селами. Сходились на игрища, на плясанья и на все бесовские игрища и тут умыкали себе жен, с которою кто сговаривался; имели по две и по три жены» и так далее. Впрочем, следующая фраза вполне объясняет столь неприязненно-критический тон летописца-монаха: «Этих же обычаев держались кривичи и другие язычники, не зная закона Божья, но сами себе творя закон (курсив мой. – Д.С.)» [Летопись по Лаврентьевскому списку // Лаврентьевская летопись (ПСРЛ). М.: Языки русской культуры, 1997. Т. 1. С. 14]. Следует помнить, что было это писано не позднее 1110 г., когда в Киевской Руси уже прочно утвердилось православие и церковники с праведным гневом обличали своих сородичей-язычников, погрязших в невежестве. В 1166 г. новгородский архиепископ Илья говорил своим священникам, что «земля наша недавно крещена», и вспоминал, как очевидец, «первых попов». Где-то в это же время «Слово к невеждам о посте» упоминает в ряду нехристианских народов, кроме булгар и половцев, вятичей и словен-новгородцев [Прозоров Л. Времена русских богатырей. По страницам былин вглубь времен. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 99]. Таким образом, нет оснований видеть в вятичах дремучий и невежественный народ и отказывать им в уровне культуры, приемлемой для того времени, а также в предприимчивости, которую они не могли не проявить, занимая значимые позиции на пути «из варяг в арабы».

    А.П. Новосельцев подчеркивает, что «…во всех текстах ясно указано, что под названием Ва . т и т.д. подразумевается именно город, а не народ и не племя» [Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.// Древнерусское государство и его международное значение / Под ред. В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнина. М.: Восточная литература, 1965]. И еще: «Источники, дающие довольно разные формы написания этого названия, единодушны в том, что речь идет о городе, а не о племени или народе, территории и т. д. По этому и другим мотивам отождествлять его с землей вятичей, где к тому же в IX в. не было городов, оснований нет» [Новосельцев А. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1.С. 23–32 (По: http://www.scepsis.ru)].

    Впрочем, тот факт, что летописец, не скрывающий своей нелюбви к вятичам и упорно занижающий уровень их развития, не отмечает ни одного города на вятичской территории, совсем не свидетельствует об их отсутствии. А потому не противоречит свидетельствам того, что на земле самого восточного из славянских племен – вятичей – располагался «Вабнит – первый город на востоке (страны славян)» (на востоке, а не на юге, где находится Киев – Куйаба).

    Однако А.П. Новосельцев не последователен. Тот же «Худуд» упоминает и еще один город славян – «Хордаб – большой город и место пребывания царя» [Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.// Древнерусское государство и его международное значение / Под ред. В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнина. М.: Восточная литература, 1965. С. 296], и исследователь высказывает мнение, что «это название есть не что иное, как искаженное хорват…Возможно, что источник имел в виду славянское племя хорват, упоминаемое в русской летописи. Быть может, существовал и город с таким же названием, бывший в VIII–IX вв. центром прикарпатского объединения славян» [20. С. 300]. К слову сказать, существует мнение, что город Хордаб также принадлежит земле вятичей. Некоторые историки видят центр вятичского государства в древнерусском городе Кордно близ современного села Карники Веневского района и полагают, что именно о нем говорят арабские авторы, именуя Хордабом [Вятичи // Информационно-аналитический и энциклопедический портал «Русская Цивилизация» // www.rustrana.ru].

    В литературе отмечается, что расположение города на окраине славянского ареала свидетельствует о том, что он выполнял оборонительные функции [Седов В.В. Племена восточных славян, балты и эсты // Славяне и скандинавы. М.: Прогресс, 1986. C. 176]. Скорее всего, город Вантит не был какого-либо рода центром и, если он и был пунктом обмена, то незначительным. Но для арабов город играл свою роль – роль первого славянского города на пути «из араб в варяги», и был отмечен теми исключительно предприимчивыми арабами, которые рискнули подняться выше Булгара, несмотря на запрет. Известно,   что арабский географ Сихаб эддин ибн Фалдаллах ал-Умари сообщает, что еще в XIV в. «купцы наших стран не забираются дальше города Булгара» [Демин В.Н. Загадки Урала и Сибири (от библейских времен до Екатерины Великой). М.: Вече, 2000. C. 52]. Мы знаем, что именно Булгар был одним из источников информации для арабов. Закономерно, на наш взгляд, предположение, что волжские булгары – ближние соседи восточных славян на Волжском торговом пути – обладали куда более обширными знаниями о своих соседях-вятичах и, разумеется, о Волго-Окском междуречье, но, соблюдая «коммерческую тайну», не разглашали их конкурентам. Таким образом, существует вероятность, что сведения о славянском городе Вантит – есть свидетельство прямого получения информации самими же арабскими купцами.

   Вопрос об идентификации Вантита до сих пор остается открытым. Что он представлял собой: оборонительное пограничное сооружение, перевалочный пункт, место складирования товара или один из торговых пунктов на пути «из варяг в арабы» – еще предстоит выяснить. Представляется возможным утверждать, что Вантит, удостоенный внимания таких отдаленных народов, как скандинавы и арабы, в период становления и развития международной водной торговой магистрали играл отнюдь не второстепенную роль.

    И в завершение следует заметить, что глубина раскрытия того или иного заявленного аспекта проблемы напрямую зависит от состояния источникового и историографического материала, который отличается неоднозначностью и неоднородностью. Нельзя не отметить крайнюю скудость сведений о Вантите в сочинениях восточных географов, которые фактически ограничиваются сообщением о его существовании. Не приводится каких-либо данных о месте расположения пункта. Не говорится о каких-либо особенностях, которые могли бы стать для исследователей подспорьем в идентификации Вантита и его локализации на территории расселения славян. На сегодняшний день для разрешения озвученных задач в распоряжении исследователей имеются лишь косвенные данные по этой проблеме. Однако развитие междисциплинарного подхода окажет существенную поддержку в разысканиях в данном направлении.

ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА, 2008, История №1(2),

ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

Серия сообщений "РАССЕЛЕНИЕ ПО ЗЕМЛЕ В БЫЛИННЫЕ ВРЕМЕНА":

ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП. ВЕЛИКАЯ ТАРТАРИЯ. Германия: Гозекский круг: древнейшая обсерватория. Следы Русколани в Приэльбрусье. Священная гора ариев и немецкий аэродром. Приэльбрусье. Кто построил Великую стену?

Часть 1 - Германия: Гозекский круг: древнейшая обсерватория
Часть 2 - ИССЛЕДОВАНИЯ ВСЕМИРНОГО ПОТОПА В ЧЕРНОМ МОРЕ
...
Часть 12 - По Амуру, в гости к Уру
Часть 13 - Азов. Загадки древнего города
Часть 14 - ВАНТИТ – ГОРОД ВЯТИЧЕЙ
Часть 15 - ДРЕВНЯЯ РУКОТВОРНАЯ ПЕЩЕРА НА КАВКАЗЕ
Часть 16 - ЗАГАДОЧНАЯ БИАРМИЯ
...
Часть 19 - Казаки – кто они? История казачества
Часть 20 - СКИФЫ – РУСЫ – НОСИТЕЛИ R1a1 НА ЮЖНОМ УРАЛЕ В ЖЕЛЕЗНОМ ВЕКЕ
Часть 21 - Всемирная древнейшая вера (волхвы пришли из России?)

ИЗ ДЕТСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ ЕВГЕНИИ ПЕТРОВНЫ ТУРМАНИНОЙ, УРОЖДЕННОЙ ФАЙДЫШ (1893-1973)

   Из  Гиреево в Москву меня отпускали по субботам. Ехать на поезде надо было минут 15. У вокзала было много извозчиков, все они наперебой предлагали отвезти. Цена была 40 копеек, и если кто-нибудь соглашался, то мы усаживались с моей воспитательницей Верой Яковлевной на узенькие саночки и поднимались в гору на Таганку. По бокам широкой улицы горели керосиновые фонари, и две каёмочки из них поднимались вверх, и ясно было, что мы едем в гору. Переезжали мост. Снег был как шоколад на молоке (светлый шоколад). Часто полозья скрипели по камням. На душе было весело. Сердце даже то замирало от счастья, то быстро колотилось в груди.

   Но вот и наш переулок [2-ой Спасоналивковский] – узнаю по мрачному кирпичному зданию на углу. Вера Яковлевна командует: “Красный дом налево, где фонарь”. Бегу в калитку через двор и кухню. В окно уже заметили нас и бегут встречать. За неделю или две я успевала скопить подаренных мне конфет, игрушек и щедро оделяла семью. Вера Яковлевна исчезала к своим родным до утра понедельника, и было весело остаться среди детей.

   Сколько рассказов!  Мама [Анастасия Ивановна Файдыш, урожденная Смирнова (1858-1943)]  даже посылала кого-нибудь купить запеканки сливовой, и мы важно выпивали по рюмочке в честь запорожцев. Потом была гора подсолнухов, тыквенных семечек, которые быстро были съедены. Показывались фокусы из карт. Братья уже учились в гимназии, и только мы с Виктором были маленькие. Играли в карты, в прятки. Если это было перед Рождеством, то потихоньку собирали деньги маме на подарок. Её рождение и именины были за два дня до Рождества. Утром шли всей гурьбой покупать. Денег было мало, так как тетя [Мария Степановна Воронина, урожденная Файдыш (1850-1914)] из-за педагогических соображений не давала. Но иногда в шутку позволяла обходить гостей с копилкой, и тогда нередко сыпались и золотые, но большинство наших гостей привозили подарки.

   Маме клали подарок рядом с постелью, когда она засыпала. И мы все были очень довольны тому, что она радуется. Подарки были плохенькие, например ночные туфли за 2 рубля или ещё что-нибудь в этом роде. Но она делала вид, что очень рада и говорила: “Мне не дорог твой подарок, а дорога твоя любовь”.

   Так как я была “закреплена” учением с Верой Яковлевной у Марии Степановны, вопреки желанию мамы, то у меня уже не было своей кровати. А сдвигали стулья, их связывали, клали перину, платок очень большой и тёплый с бахромой и подушку. Голова моя была под киотом. Часто сестра читала вслух или рассказывала прочитанное. Мама брала к кровати керосиновую лампу со стеклянным колпаком и тоже долго читала. А когда все успокоятся, то шла к киоту с иконами молиться. Молилась она долго и пламенно, стоя на коленях, слёзы катились часто по щекам.

Она была красивая моя мама, и я её любила. Но между ними, между тетей (Марией Степановной) и мамой, был всегда антагонизм. Обе не любили друг друга. Мама иногда удивлялась тому, что Мария Степановна была толстая. Мария Степановна же всегда говорила словами дяди Вани [Торлецкий Иван Александрович (1859-1918)], что мама похожа на костяную яичницу. Тётя прошла суровую жизненную школу, и ей было странно, как мама воспитывает мальчиков, не заставляя их помогать по хозяйству. Меня это тоже удивляло. Тётя помогала маме, вносила ежегодную плату в училище за детей, что составляло 600 рублей, потом продуктами, отчасти вещами.

   В спальне на стене висели портрет Николая II и Александры. Впоследствии они сослужили большую службу при обысках. До 1905 года по моим детским наблюдениям все довольно хорошо мирились с монархизмом. У дворника, я помню, висел портрет матери Николая II. Я с удовольствием рассматривала все драгоценности на её шее. У Нади (сестры Маши) был сундук, на крышке которого, изнутри, были наклеены, среди милых карточек, тоже царские портреты.

   Против наших окон были окна дома (теперь его нет – он снесён фугасной бомбой) и там какой-то молодой человек, собираясь, наверное, в гости делал перед зеркалом поклоны, прижимал руку к сердцу, смеялся, шаркал ножкой и завивал волосы мелким барашком. Всё это было очень интересно. Или как к маме приезжали родные или гости, и как она их угощала. Я вела себя плоховато. Мама не останавливала, думая наверное так: “Ребёнок приехал к матери, пусть пошалит”. А может быть, чувствуя свою зависимость от тёти.

ЛЕГЕНДЫ СТАРОГО ДОМА В ГИРЕЕВО

   Но нужно было возвращаться  к тёте - в Гиреево. Лошадь ждала на ст. Перово. При въезде в дубовый лес охватывала сырость и грусть. Жалко было оставленную  маму, детей,  игр и света. Но вот всё, кажется, о счастливом и печальном детстве.

   Сейчас начнётся более сложная полоса, которая приведёт к жизни в Москве. Начинаю новую страницу. Ах нет, опишу ещё “Большой дом” с его красотами и страхами.

   Большой дом был построен при Елизавете Петровне, когда она должна была венчаться с Алексеем Разумовским.

   Недалеко была построена для этой же цели церковь.

   Дом был двухэтажный с большими террасами и широкими лестницами.

   У дома росли с двух сторон по две столетние липы.

   В доме было много больших комнат, но так же и потайных коридорчиков, лесенок.

   Чердак очень большой и светлый.

   Крыши были почти что плоские, но дядя Ваня для безопасности поставил ещё и красивую загородку.

   Внизу была бильярдная, где мне разрешалось играть мазиком. Я была очень хорошим игроком, а потом перешла на кий, и сейчас не прочь поиграть, да негде.

   В этой же комнате стояли большие часы, их поддерживали четыре металлические фигуры, изображающие Европу, Азию, Африку и Америку! На них стоял большой (с метр) четырёхугольный, красиво украшенный шкафчик и внутри струился водопад из стеклянных трубочек. С другой стороны были какие-то тоже удивительные часы, и вверху было украшено. Я уже их совсем забыла, только помню водопад. Говорят они стоят сейчас в Кремле. Были в этой же комнате уютные диваны.

   За бильярдной комнатой, был большой зал с камином, над которым висел хорошей работы портрет Александра I, а по стенам стояли вышитые стулья, тоже прекрасной работы.

   Следующая комната была угловая с двумя большими окнами. Эта комната была моим мучением: мне летом отводили под детскую. Вера Яковлевна (гувернантка Евгении Файдыш), как я уже говорила, засиживалась с “большими” до 2-3 часов, а я одна дрожала. Иногда забежит бывало добрая душа – Маша, посидит минут пять, успокоит и опять умчится по своим делам.

   За угловой был тоже зал, за маленькой проходной с овальными старинными портретами и миниатюрами. Зал был большой. В нём было много хороших копий, я уже их забыла. Помню только одну Рубенса “Отцелюбие римлянки”.

   А в комнате рядом копия картины, изображающая известную в то далёкое время балерину, сходящую кажется с лестницы. Картина была так живо написана, что казалось вот - вот она сделает шаг и сойдёт. Её узенькая ступня в белой балетной туфельке казалась живой. Говорили, что в полночь она “сходит” с картины.

   Дядя Илюша (дядя Ивана Александровича Торлецкого), взяв газету и свечу, решил проверить. Лёг там спать и до 12 часов решил не засыпать и, как всегда в таких случаях бывает, заснул. Проснулся он в темноте. Пахло гарью. Быстро он зажёг спичку. Оказалось, что газета загорелась и была потушена вместе со свечкой. А платье балерины колыхалось. Так он рассказывал.

   Второй раз “проверял” преподаватель по скрипке, тот, что заместил Эрденко. Он положил на столик рядом со своей кроватью часы с крышкой и заснул. Проснулся от щёлканья крышки. Часы показывали 12 часов. Крышка была закрыта, а платье балерины колыхалось.

   В этой комнате “большие” занимались спиритизмом, и столы у них так летали, что они бегали, подняв руки кверху. Даже скептик тётя и та удивлялась.

   Детская моя в одно из лет была рядом с комнатой балерины. Мне подарили тяжёлый мячик. Замки были старинные. Я заперла дверь и стала играть в мячик, стараясь попасть в щель двери, приговаривая: “Если дверь откроется, то про балерину это всё верно”. И вдруг дверь открылась и у двери стояла балерина. Я успела захлопнуть дверь и хотела бежать, но ноги мои отнялись. Я ползком выбралась в другую комнату, где я спала. Вот куда ведёт мистика.

   Дом был со вкусом и богато меблирован. В доме когда-то хозяйничали французы. Они искали денег и перепортили мебель, подняли паркетные полы. Но всё это было восстановлено. Мария Степановна купила материю и при помощи драпировщиков обила всё заново. И стало очень хорошо. Медальоны со старинными портретами, драпировки, рамы на картинах и люстры… все было художественно.

   На террасах стояли длинные турецкие диваны с подушками.

   С двух сторон террасы были застеклены и внизу были вставлены цветные стёкла, в которые мы, детвора, подолгу смотрели. Как преображался мир в этих стёклах!

   Против дома был круг из сирени, а в нём лежал круглый с полметра камень. Кто говорил, что это валун, а кто что это ядро осталось от французов.

   Был еще в имении Старое Гиреево для житья дом у пруда. Там были ценные микроскопы и проч. и был старичок, видевший в детстве французов. В те далёкие времена он был 12-летним мальчиком. Старичок всё ещё хотел работать, и ему выстроили будку, в которой он стоял и сидел весь день. Он был ещё знаменит тем, что сжёг дом за несколько лет до моего появления там. Он уронил лампу горящую, испугался, убежал, а дом запер. Когда тётя с дядей вернулись, остались одни погорелые столбики. Дядя очень жалел свой микроскоп.

   Дом сгорел, потом его отремонтировали. Стали в нем жить. Перед домом была поляна с чудесным старым дубом.

ПРАЗДНИКИ И БУДНИ В ГИРЕЕВО

   Часто Ёлка была удивительная по красоте и богатству. Наряжали её при закрытых дверях, а мы - дети, сгорая от нетерпения, стояли у дверей и ждали. Наконец нас пускали. Мне раз подарили игрушечное пианино. Мы танцевали, ходили цепью под музыку, а под конец можно было разбирать игрушки. И тут дети нашего бати были самыми жадными: они набрасывались и валили даже иногда ёлку. Мои же [Файдыши] вели себя, как всегда, чересчур скромно. За них вступалась Мария Степановна. Потом был ужин, чай и все разъезжались.

   Новый же год был тоже великолепен. В особенности был хорош 1900 с транспарантом. Последующие были так оформлены: у каждого прибора стояла вазочка с цветами ландышами и сиренью и маленькая электрическая лампочка была в букете. В полночь гасили огонь и маленькие лампочки зажигались. Гости шли вереницей чокаться и поздравлять дядю и тётю. Пробки от шампанского летели в потолок.

   Был у нас в Гиреево свой учёный садовод. У него была трагическая любовь с дочерью управляющего. Родители её были староверы и не согласились на этот брак. Они выдали её, согрешившую, но замоленную, за бородатого старовера. Молодой, красивый садовод не перенёс этого и сошёл с ума. Я с отвращением смотрела на молодожёнов, когда они приезжали к родителям. И сейчас с жалостью вспоминаю красивого, несчастного садовода. А какие цветы он выращивал!  Какие букеты и какие клумбы делал!

   Частенько, когда приезжали гости, то мы часто танцевали под русскую музыку “шла девица за водой”. Мне больше нравилось надевать Любину (сестра Евгении Файдыш) папаху из серого барашка, свои красные штаны, валенки и выплясывать за мальчика. Вслед за нами танцевали и взрослые. Я выучила все танцы сама, а у Шайтана, так сказать, теоретическую основу. Когда приезжали дети, то часто просили дядю Ваню [Иван Александрович Торлецкий] “поиграть” нам танцы. Он знал па-де катр и ещё что-то.

   Но для фотографии дядя Ваня отпускал длинные ногти, и они ударяли по клавишам как кастаньеты.

   Отдали меня в коммерческое училище. Я каждый день ездила. Но новая обстановка, новые обязанности заставляли, наверное, задумываться. Может быть, дорога утомляла, но я стала молчалива и “звонок” не звенел на весь дом. Тогда тётя Мариша (Мария Степановна) и дядя Ваня  решили меня взять из этого училища. Сейчас я об этом очень, очень жалею.

   У коридорчика в мою детскую была лестница, которая вела во второй этаж. Там была мастерская дяди Вани, фотографическая, шкафы и девичья, где жила домашняя портниха Надя и ночевала Маша. В комнате было большое окно и круглая большая железная печка. Всё там было хорошо. Часто я удирала от Веры Яковлевны туда, а там подговорив Надю, мы с ней снимали обувь и тихонько играли в прятки. Иногда на этом заставала нас Вера Яковлевна и мы конфузливо одевались, и она строго посмотрев, уводила.

   Надя – святая душа не была замужем, была очень добрая, волосы у неё после тифа немного красиво вились, а на затылке был большой узел из волос. Я помню, мне очень хотелось заболеть тифом, чтобы волосы у меня также вились. Я потихоньку выбегала с голыми ногами на снег и всячески старалась заболеть. Помню, мне это удавалось. Тогда меня, всю пышущую жаром, Мария Степановна брала к себе и, по её словам, душила. Мне было тяжело, сердце нестерпимо билось, испарина проступала. Своих детей я так не лечу.

   Вообще всё, что напоминало мне мою семью, было дорого.

   Часто они в полном составе приезжали к нам в Гиреево, и я не знала, что с ними делать. Все были очень самолюбивы, застенчивы и сидели за столом молча. Как я не старалась оживить “общество”, ничего не выходило, и мне было тяжело и скучно. Дома, в Замоскворечье, они были совсем другие...

   “Большие” почти каждый день играли в карты. Кто-нибудь приезжал или из Москвы, или из Реутова, и они долгими часами играли, и мне не с кем было играть, и я ждала “выходного”. Вечером был чай, и после меня отправляли спать. С отъездом Веры Яковлевны меня не заставляли перед гостями читать наизусть французские стихи. И это было для меня великим счастьем, так как за два часа, как я начинала учить стихи, я уже начинала волноваться, а при гостях ещё больше.

   В субботу мне делали ванну. Иногда совместную с тётей Маришей, а иногда я одна купалась, и это было очень приятно. Купаться было приятно, но, как я думаю, я шалила, и Маша меня пугала рассказами, как утопили одну девочку в ванне. Вымыв меня, Маша брала меня на руки и относила в детскую, в кровать.

Серия сообщений "ТУРМАНИНА ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА ":

В НАЧАЛЕ БЫЛО... ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ

Часть 1 - В НАЧАЛЕ БЫЛО...
Часть 2 - ДЯДЯ ВАНЯ ТОРЛЕЦКИЙ
Часть 3 - В ОСЕЧЕНКЕ.
Часть 4 - ТУРМАНИНА Е.П. МОЙ ДРУГ - ДЯДЯ МИТЯ КИПЛИК
Часть 5 - ДЕТСКИЕ ГОДЫ: ГИРЕЕВО - ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ
Часть 6 - МОИ ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ В ИМЕНИИ ТОРЛЕЦКОГО
Часть 7 - РЕРБЕРГИ. ЛЕТО НА ВОЛГЕ В СТАВРОПОЛЕ.
...
Часть 10 - СЕМЕЙНЫЕ ПРЕДАНИЯ
Часть 11 - МАРИЯ СТЕПАНОВНА ВОРОНИНА, УРОЖДЕННАЯ ФАЙДЫШ
Часть 12 - 25 АВГУСТА 1868 ГОДА. ПРИДАНОЕ МАРИИ СТЕПАНОВНЫ ФАЙДЫШ