БУКЕТ   БОЛЕЗНЕЙ

У меня букет болезней.

Что вредней мне, что полезней?

Тут попробуй, разберись…

Эх, моя собачья жизнь!

Есть гастрит, дуоденит,

Спондилёз, холецистит

И, конечно, геморрой.

Ой! Неужто я живой!

Мне сочувствуют друзья:

«То нельзя да сё нельзя.

Так нехитро умереть,

Но … простое средство есть.

Плюнь на кашу, съешь селёдку.

К чёрту клизмы, выпей водку!

Да найди себе молодку –

Вот живот  и заживёт!»

Я послушался – и вот,

Перестал болеть живот!

И в постели неустанно

Выполняю по три плана.

Снова бодр я, снова весел,

Клизму на забор повесил.

Можно ехать хоть на БАМ!

Вот и всё. Здоровья вам!

Михаил Романенко

ноябрь 1984 г.  г. Москва, госпиталь

Гл.14  ДЕТСТВО  И  ОРУЖИЕ

   Мальчишки всегда играли в войну. И мы в деревне, конечно, тоже. Едва собиралось человек 5-6 или более, мы тут же делились на два лагеря: наши и немцы или красные и белые. Немцами никто не хотел быть, белыми тоже, но кому-то всё же приходилось, иначе, как же воевать. Оружием могли быть простые палки, его изображающие. Но ещё до школы мы успевали обзаводиться более солидным оружием, делали из дерева пистолеты и винтовки.

   С годами деревянных пистолетов нам стало мало. Почти все мальчишки, если себя уважали, делали поджиги. Это был всё тот же деревянный пистолет, но уже со стволом из металлической трубки, лучше медной или стальной. Один конец трубки расплющивался и загибался, трубка крепилась к пистолету, со стороны расплющенного конца сверху напильником делался маленький пропил – запал. Трубку набивали серой от спичек, потом забивали пыж, потом, у кого, что было – свинцовая дробь, камешки, гвозди. И снова пыж. На запал насыпали серу. Всё! Можно стрелять. Чиркали спичкой и поджигали запал. Шарахало хорошо,рассказывали, что  некоторым даже отрывало большой палец. У меня обошлось благополучно.

    В школе, помимо уже названных друзей, у меня был друг Генка Мишин. Он проживал в посёлке МАРЗ, что недалеко от станции Чёрное и деревни Федурново. Мальчишки в МАРЗе были бойкие и очень «вкусно» жили. МАРЗ – Московский авиаремонтный завод. Ремонтировали вертолёты и малую авиацию - ЯК-12, ЯК-18. Аэродром был рядом. И свалка заводская тоже. Туда не пускали, но мальчишки всё же лазили и добывали всякий дефицит, с помощью которого и создавали своё оружие. Генка по этой части был очень ушлый и продвинутый.

   В 5-м или 6-м классе он принёс в школу самодельный пистолет, который стрелял малокалиберными патронами. И пусть в его конструкции вместо затвора использовалась резинка от трусов, но пистолет стрелял, я сам лично несколько раз пробовал. Он же, то есть Генка, чуть попозже притащил другую свою разработку. Эта была настоящая ракетница, переделанная под охотничьи патроны. С этой ракетницей я с Генкой ходил в лес охотиться на чёрного дятла. Слава Богу, не попали в него, жалко было бы птицу. Кто не знает, чёрный дятел действительно чёрный, размером с ворону. Мы знали, где у него в лесу было дупло, в котором он жил.

   Одновременно с огнестрельным оружием  мы с Генкой не чурались и холодного. У нас были арбалеты. Конструктором был опять же Генка, я лишь повторил и немного доработал его вариант. Дротики для арбалетов заканчивались железными наконечниками, которые мы делали из гвоздей, расплющенных колёсами поезда. Стреляли арбалеты весьма далеко. С расстояния метров в пятьдесят наконечник вонзался в ствол дерева на пару сантиметров. Помню, Генка подбросил мою кепку в воздух,  и я пронзил её на лету.

   С Генкой я ходил в лес, за аэродром, на охоту на уток. Было нам тогда лет по четырнадцать. И у него, и у меня тогда появились настоящие охотничьи ружья. Где взял Генка, я не могу сказать. А я брал у отца, который в то время работал в колхозе объездчиком, охранял поля. Конечно, без его ведома. Охота, чаще всего, была безуспешной. Но однажды всё же на лесном болоте мы в два ствола подранили утку-нырка. Генка побежал на противоположный край болота искать подранка, тот выскочил прямо из-под его ног. Но стрелять Генка не мог, боясь изрешетить утку в клочья из-за близкого расстояния. Стал кричать, чтобы стрелял я. Ну, я и шарахнул, уточку завалил. Хорошо, что не попал в Генку, который был в метре от утки. Принёс домой трофей, сам ощипал. Маленькое, щуплое тельце, жёсткое мясо, нашпигованное дробью. Больше я на охоту с Генкой не ходил – жалко стало птицу, убивать больше не хотелось.

   Но наши приключения с Генкой не кончились этим. В войну в деревне Саввино, что в трёх километрах от Пестова, был артиллерийский склад. По какой-то причине он загорелся. Возможно, это была диверсия. Но рвануло крепко. Даже в Полтеве взрывной волной повышибало все стёкла, а это в десяти километрах!  В нашей округе были воронки от разорвавшихся бомб и снарядов, снаряды тут и там были в полях, в лесу. Видимо, они были без взрывателей, так как их никто не убирал и не обезвреживал. Я подобрал три таких снаряда и поначалу устроил свой склад под крыльцом нашего дома. Но, потом, подумав, что это место ненадёжное (мало ли – отец найдёт!), перепрятал их в лесу, закопав под корнями сосны. Они и сейчас там лежат, я эту сосну помню.

   Снаряды Генка со мной не прятал и не закапывал, зато он нашёл в лесу авиационную бомбу. Конкретную такую бомбу, с полметра длиной или больше, со стабилизатором на хвосте. До сих пор не знаю, был ли у неё взрыватель. Но мы действовали «очень осторожно». Один прятался в кустах, другой расковыривал бомбу с хвоста и добывал тол. Для чего стучали по бомбе молотком. Работали по очереди. Наковыряли ведро тола. Этот тол, если его поджечь, горел, как кусок смолы и сильно коптил, не собираясь взрываться. Мы с его помощью делали взрывные устройства. Бралась любая металлическая трубка, один конец расплющивался и загибался сразу же, в трубку насыпали тол, расплющивали и загибали трубку с другой стороны. Граната готова. Осталось только взорвать. Для этого разводили костёр, бросали туда несколько таких изделий, прятались за деревья и ждали. Чаще всего взрывом разбрасывало костёр, а мы осторожненько высовывались и ждали, когда рванёт следующая трубка. Иногда рвались и следующие, а порой и нет. Тогда мы осторожно подходили к костру или к тому месту, где был костёр, и рассматривали, где же невзорвавшиеся трубки.

   Как нас не поубивало, не знаю. А родители-то ничего не знали о наших развлечениях.

   Генка один раз ещё более учудил. Он сделал бомбу из консервной банки. Я не видел, но он мне рассказывал. Банку предварительно укрепил, облив её со всех сторон расплавленным свинцом. Насыпал полную банку охотничьего пороха, хорошо всё это дело замуровал, сделал фитиль. Где опробовать эту прелесть? Лучше туалета во дворе ничего не придумал. Туалет был дощатый на два посадочных места, разделённых перегородкой. Естественно, с двумя дверьми. Вот в один отсек он и заложил свою бомбу, зажёг фитиль и убежал смотреть, что будет. Тут появился мужик и деловито зашёл в соседнюю дверь. Что-либо говорить ему уже было поздно. Рвануло! Одну дверь вышибло, а из другой вылетел мужик без штанов. Генке было не до смеха. Сознаться в содеянном он не мог, поскольку возмездие было бы жестоким.

    Любовь к оружию у меня осталась и по сей день. Но в живое я стрелять не хочу. По банкам, мишеням – другое дело. В лихие девяностые года обзавёлся газовым пистолетом, применял его только один раз. И то против собаки, наскочившей на меня. Потом у пистолета сломался боёк, пистолет я выкинул. На даче у меня есть пневматический пистолет, из которого я с удовольствием «шмаляю» по мишеням, когда хочется передохнуть от трудов праведных. Есть желание обзавестись настоящим арбалетом. Видимо, моё детство ещё не кончилось.

_fcksavedurl="http://fotki.yandex.ru/users/lesyaka-ru/view/310197/">

ЗДРАВСТВУЙ,  МАМА

Здравствуй, мама, я давно тебя не видел,

Столько лет уже живём поврозь.

Сколько раз я невзначай тебя обидел,

Сколько слёз тебе пролить пришлось.

И давно уже я не ребёнок,

Есть своя семья, заботы чередой.

Но защемит сердце вдруг спросонок,

Как там ты и как родимый дом?

Дом, в котором ты, крича от боли,

Родила нас, четверых ребят.

Дом, где наши первые мозоли

До сих пор в руках твоих горят.

Так уж получается на свете,

Мир наш беспощаден и суров –

Матери стареют, их взрослеют дети,

В жизнь свою уходят, покидая кров.

Дома ты одна, и бесконечно длинный,

Скучный вечер долог зимнею порой.

Спой-ка лучше песню на мотив старинный

И глаза уставшие ты свои закрой.

Пусть тебе приснится молодость и лето,

И село родное, и сиянье глаз

В день, когда девчонкой, празднично одета,

Шла ты на свиданье первый в жизни раз.

Столько лет промчалось, столько зим и вёсен!

Счастья было мало – много бед, труда.

Как лиса подкралась к твоей жизни осень…

Знаю, ты не сдашься – сердцем молода.

И я теперь всё больше понимаю,

Что такое жизнь и кто есть в жизни ты.

Но, почему, скажи, я не тебе вручаю –

Опять ты даришь мне прекрасные цветы?

Михаил Романенко

25.12.1987 г.  г.Железнодорожный Московской обл.