33 часть.

Настоящий персональный Василисин ад начался, как и планировалось, сразу после вступления этого приказа в силу, то есть первого января следующего за принятием приказа года. Возможностей поликлиники стало категорически не хватать для полноценного выполнения всех требований приказа: не было части врачей-специалистов и большинства лабораторных анализов, не хватало аппаратуры для обследований, да и сотрудников для их проведения. Василиса плавно вошла в хроническое стрессовое состояние.

Главной ее мечтой теперь стало оказаться подальше от всего это медицинского ада, от всех неразрешимых проблем, которые для ее перфекционистского нутра давали ни с чем не сравнимые мучения. А Василиса любила, чтобы все было по полочкам, в порядке, рассортировано и зафиксировано документально, всюду у нее были составлены таблички и списки. Даже для назначения препаратов у нее были специальные шпаргалочки, где она зачеркивала лишнее или вписывала не хватающее, чтобы пациент мог дома руководствоваться не только устными рекомендациями, которые легко забыть.

И с этим чертовым приказом она попыталась составить хотя бы список того, что они могли сделать в своей поликлинике, он получился удручающе маленьким. Зато список невозможностей вышел грандиозным. С этим вторым списком она и пошла к своему главврачу, опытной и внимательной тетке, которая всегда так лояльно относилась к своим сотрудникам.

- Татьяна Владимировна, - обратилась Василиса к сидящей за своим столом полной и высокой коротко стриженой блондинке в очках в тоненькой золотой оправе, - у меня вопросы, как мы дальше будем работать в сложившихся условиях?

На самом деле Василиса уже полгода задавала этот риторический вопрос, который, как ему и положено, оставался без ответа.

- У меня список того, что мы не можем сделать своими силами. И мне от этого списка становится страшно.

- Вась, ты же никогда не была трусихой, и теперь тоже прорвемся как-нибудь, - спокойствие начальницы граничило с острым приступом пофигизма от безысходности, основанной на очередном урезании бюджета поликлиники руководством фабрики, на балансе которого находилось и медобеспечение, - как работали, так и будем работать дальше. Сделаем то, что можем сделать, остальное как всегда… Меня вот больше беспокоит ремонт нового помещения для поликлиники и проведение перелицензирования – вот где надо сделать невозможное, а у тебя мелочи жизни.

- Татьяна Владимировна, но мне же придется либо написать в заключительном акте, что мы не выполнили половины обследований, либо сочинить все «с потолка», а если придет проверка, то увольняться в срочном порядке. Или я свою подпись ставить не буду, ладно? Поставлю какую-нибудь закорючку, а потом сделаю удивленное лицо, что я не я и подпись не моя.

- Да, что ты так переживаешь из-за какой-то подписи? Я главный врач, я и понесу за тебя всю ответственность, - отмахивалась в очередной раз от разрешения проблемы начальница.

- Вы не будете отвечать за профосмотры – там ставится только подпись председателя комиссии, а это я, и только моя подпись и моя ответственность будет рассматриваться в суде, если возникнет такая ситуация, избави меня Бог от сей перспективы! Тьфу-тьфу-тьфу, - и Васька символически изобразила охранный жест.

- Ты, Вась, давай сюда свой список, я на досуге посмотрю, что тут можно сделать, - видя Васькину озабоченность, граничащую с отчаянием, согласилась главврач.

- Вот, - доктор протянула листок с напечатанным в столбик текстом, - но все это надо было, как говорится, еще вчера, а теперь бы уже начать проводить медосмотр, иначе мы и по срокам не уложимся.

- А ты составляй график, составляй, - беззаботно согласилась главврач, - и начинай потихоньку делать то, что мы можем провести сами, а там потом разберемся.

***
За тот год и за следующий Василиса вымоталась и чувствовала себя как свекольный жмых после отъема у него сахара. Акты она кое-как составила с учетом всех-всех имеющихся обследований пациентов, которые они проходили по болезни в районной поликлинике, в платных лабораториях и сторонних клиниках и стационарах, добавила туда результаты обследования в рамках медицинских книжек, которые работники пищевого производства имели в обязательном порядке, часть сведений она взяла откровенно «с потолка». Оставалось только молиться Всевышнему, чтобы обман не был раскрыт.

Самочувствие у Василисы при этом было хуже, чем на экзаменах, причем теперь это стало ее постоянным самочувствием: ее трясло, побаливало где-то в груди и зашкаливало артериальное давление. Несмотря на то, что итоговые акты о проведенных профосмотрах были подписаны, а вопросы, которые задавала эксперт из Роспотребнадзора, были не существенными, Василиса чувствовала себя умирающим по-настоящему лебедем, причем долго и неотвратимо умирающем от неизлечимого заболевания.

А ужесточение тем новым приказом требований по трудоустройству работников вредных и опасных производств привело к череде разбирательств в вопросах профпригодности работающих на обеих фабриках хронических больных. Особенно печально было Василисе становиться судьей и одновременно палачом для людей, посвятивших чуть ли не всю свою жизнь работе на фабрике.

По этому треклятому приказу их хронические заболевания не были вызваны профессиональными вредными факторами. Зато вот состояние организма было таким, что доходило до признания группы инвалидности и, соответственно, невозможности работать во вредных условиях.

Василиса крутилась и изворачивалась как могла, составляя такие справки в отдел кадров, что даже начальница бюро по технике безопасности приходила в восторг, а человек оставался, например, доработать один год до пенсионного возраста.

В тех случаях, когда извернуться не получалось, в кабинете Василисы текли слезы или сверкала молния и гремел гром. Но приказ есть приказ, и люди получали увольнение и фактически «волчий билет» на новое трудоустройство по своей специальности. И таковых, к сожалению, было больше.

Ханиэль хранил Василису от экстремальных проявлений отчаяния ее пациентов, вовремя договариваясь с ангелами-хранителями этих людей, способствуя утешению и утишению их сердец. Ведь все в этом мире происходит только по воле Бога, воле неведомой людям и по не понятной им логике, неведомой людям божественной справедливости, часто воспринимаемой ими как наказание или испытание.

Смирившиеся и принявшие волю Творца люди быстро находили новые источники денег, и не обязательно это была новая работа: кто-то получал наследство, кто-то успешно вступал в брак, другие находили посильную работу, о которой, оказывается, всю жизнь мечтали, но боялись потерять имевшиеся крохи ради мечты. Чтобы хоть как-то успокоить Василису, сведения об этих людях Ханиэль вкладывал в уста других ее пациентов, и она узнавала о новой радостной судьбе своих «жертв». Не со всеми все устраивалось так благополучно, но со многими, что давало Ваське возможность чувствовать себя относительно нормально.

***
Но все равно каждый день она шла на работу как на каторгу, и каждый день она давала себе обещание в ближайшее время уволиться. Что останавливало ее от последнего шага? Василиса искренне любила свой коллектив и своих обеих начальниц, своих пациентов любила тоже, хоть и устала от них смертельно, что в медицинских терминах называется профессиональное выгорание.

Еще спасало то, что взяли на работу в дополнение к той работающей упрямой докторице еще одного врача-терапевта, чудесную женщину по имени Ирина, умную, грамотную и обаятельную.